Песнь волчьих сердец

Холодная капля предательски шлепнулась Улле прямо за ухо, из-за чего женщина вздрогнула и проснулась. Спала она, уткнувшись носом в грудь свернувшегося клубочком гардарийца, который продолжал обнимать ее, но уже за талию. Учитывая, что мужчина крепко спал, то его вины в этом не было, но злость колючим комком заворочалась внутри. Солнце только начинало подниматься над землей, разгоняя туман, который все еще стелился по земле полупрозрачной дымкой. Ниссен некоторое время созерцала, как спит ее невольный подопечный, а затем принялась легонько тормошить его за плечо. — Эй, Волъкх, проснись, — негромко позвала она, но эффекта это не возымело. — Уже солнце вста… Неожиданно волхв сгреб женщину в охапку и крепко прижал к себе, утыкаясь носом ей в шею. Стисни он немного крепче, и Улла услышала бы хруст своих ребер. — Волъкх! — охнула кона, уже ощутимо хлопая его по плечу. Гардариец нахмурился во сне, а затем заворочался, открывая глаза. Он немного приподнялся на локте, оказываясь с вёльвой буквально нос к носу. Мгновенно вспыхнувшая искра в груди рыжеволосой коны переросла в сметающий все на своем пути пожар. — Совсем сдурел?! Ты мне чуть все ребра не сломал! — звон отвешенной волхву оплеухи, казалось, разнесся по всему лесу. От второй гардарийца спасла хорошая реакция — он просто вскочил с лежака и сделал пару шагов в сторону от разгневанной ведьмы, которая сейчас была похожа на огненный ураган: медные волосы торчали в разные стороны, щеки раскраснелись, а серые глаза метали почти настоящие молнии. Мужчина обиженно что-то говорил, но Улла снова ни слова не понимала. Она просто швырнула ему в лицо еще теплую куртку и ткнула пальцем в сторону кромлеха, который буквально через добрую сотню шагов вынырнул бы из-за деревьев. — Тебе. Туда, — отчеканила каждое слово сейдкона. Гарадриец возмущенно тараторил на своем, а затем скрестил руки на груди, глядя на женщину из-под насупленных бровей. — Еще и обиделся, — фыркнула северянка, поднимаясь на ноги, — ну и пес с тобой! А я пошла. Гардариец попытался ухватить Ульфру за локоть, но та ловко вывернулась, выхватывая серп из ножен и выставляя его перед собой. — Я обещала, что укорочу тебе твои лапы? — Лезвие опасно сверкнуло в лучах рассветного солнца, но Волъкх даже не взглянул на него. Мужчина смотрел прямо в глаза обозленной сейдконы. — Зачем? — Он указал на алеющий след пощечины. — Нечего было руки распускать, — ответила Ниссен, горделиво вздергивая подбородок. — Да?[1] — удивился гарадриец. — ДА! — рявкнула кона и развернулась так резко, что хлестнула мужчину волосами по рукам. Волъкх еще долго смотрел вслед удаляющейся вёльвы, а затем и сам пошел в указанном направлении.

***

— Улла! Ты где вчера была? — Ивар плюхнулся рядом за стол, сияя как начищенный пятак. На руке парня была повязана пестрая лента с мудреной вышивкой и стальными бусинами, а на шее розовел след от поцелуя. Ниссен многозначительно хмыкнула и не стала комментировать замеченное. — В лесу заплутала, — приврала кона, возвращаясь к трапезе. Хельга, сидевшая напротив, лукаво сощурилась. От нее-то не укрылось, что подруга пришла в ой каком настроении, а через пару минут из чащи вышел хмурый как туча гардариец. Ульфра еще некоторое время после этого шипела на окружающих, но прозорливая кона Бьорненвинкля быстро смекнула, что той надо успокоиться в одиночестве. — Ты?! В лесу?! — парень не поверил услышанному и быстро перевел взгляд на загадочно улыбающуюся Хелу. — Она же шутит, да? — И на старуху бывает проруха, — хихикнула та, поднимаясь из-за стола. В их сторону как раз шло несколько гардарийских волхвов, в числе которых был и Волъкх. Ниссен даже бровью не повела, когда мужчины расположились рядом, чего не скажешь о черноволосой вёльве, которая теперь всячески вертелась возле гостей, едва не виляя хвостом. От глаз Уллы не укрылось и то, что разноглазый нет-нет, да и поглядывал в их сторону. «Мне-то что? Пусть хоть дыру проглядит», — пыталась успокоить свой гнев сейдкона, равнодушно слушая болтовню Ивара. Парень хвастался тем, что, играя в салочки, поймал какую-то девицу, которой он, как выяснилось, приглянулся. Девушка оказалась не робкого десятка и взяла его в оборот, да так лихо, что он теперь порывался показать Улле свои любовные отметины на груди и животе. — Она меня так обкатала, что я до сих пор еле хожу, — горделиво шепнул наставнице ярловский родич, — Представляешь? Я думал, что к праотцам отправлюсь. Раз пять на мне стонала! — Ты хоть имя-то у нее спросил? За столом гардарийцев грянул громовой хохот, перемежающийся с серебряным смехом Хельги. — А то! — просиял парень, но тут же замялся, — Э-э-э… — Эх, ты, герой-любовник, — беззлобно пожурила его кона. — Забыл? — Да помню я! Так вроде свали жену этого… как его… На юношеском лице отразилась вся тяжесть мыслительного процесса, которому мешал громких смех и гомон волхвов. Мужчины весело что-то рассказывали Хельге, которая уже присела на краешек стола вровень с Волъкхом, то и дело стреляя в него глазищами и стеснительно улыбаясь, стоило ему мимолетно на нее посмотреть. — О! Рагнара! Точно! — Ивар, если ты забыл, то у Рагнара было три жены, — Улла отломила горбушку от хлеба и обмакнула ее в остатки похлебки, собирая бульон со стенок. Послышался звон посуды и короткий девичий крик. Кто-то из гардарийцев неудачно махнул рукой, опрокидывая чан с медовухой, отчего Хельга подскочила со стола и «удачно» упала в объятия разноглазого волхва. Учитывая, что эта сероглазая лиса мастерски умела предсказывать и предугадывать, то случайность в данном случае была не случайной. Ниссен смотрела на весь этот балагур и ловила себя на мысли, что приехать в этом году на праздник урожая было ужасной идеей — ее раздражало почти все. Ивар наблюдал за произошедшим с открытым ртом, забыв о своей сластолюбивой любовнице. — Так какая жена-то? — напомнила о себе Улла. — А? — Девушка, которую ты всю ночь миловал. Зовут как? Лагерда, Тора или Аслоуг? — Аслоуг! Я вас обязательно познакомлю! — Ага, — мрачно кивнула вёльва, — если только вспомнишь ее лицо. Закончив трапезу, Улла с Иваром отправились на поиски его прекрасной Аслоуг, о которой парень не умолкал ни на мгновение. По описаниям, девица могла тягаться с самой Фрейей, как красотой, так и нравом, но кона мало верила в это. Во-первых, парень вчера был несколько навеселе, а во-вторых, когда кровь кипит от желания, редко видишь изъяны любовника, особенно в полумраке. По поляне они плутали не меньше часа, тычась в шалашики как слепые котята. Наконец, Ниссен предложила заглянуть в Храм. — Ивар! — радостно пискнула девушка с пшенично-рыжими волосами и миловидным личиком, усеянным веснушками. Юноша подхватил ее на руки и закружил вокруг себя, целуя ту в щеку. Аслоуг залилась нежным и мелодичным смехом, а вот у Уллы внутри все похолодело. Угораздило же вчера его связаться с младшенькой дочкой ярла Хедебю, который был у цверга на закорках и считался едва не самым южным портом Норвии! Следом за девушкой степенно вышла ее кона — высокая темноглазая норманнка в летах. — Улла, это моя Аслоуг, — счастью засранца не было предела, а вот ей теперь добавится головной боли. С другой стороны — одной проблемой меньше. — Аслоуг, это кона Исбитканта — Ульфра Ниссен. — Большая честь для меня познакомиться с Вами, кона Ниссен, — девушка почтительно склонила золотую головку и приложила кулачок к сердцу, — Я слышала, Вы весьма уважаемы в ваших краях. — Местами, — скривилась Улла. — На минутку? — скрипучий голос сестры по ремеслу спас вёльву от докучливых расспросов. — С радостью! Как только женщины скрылись за колонной Храма, старая кона облегченно вздохнула и провела рукой по лицу, будто утирая пот. — Хвала Богам! Я думала она мне все уши прожужжит эти Иваром! Как явилась утром так и заладила одно и то же, — на первый взгляд кона Хедебю казалась такой же, как и жрицы Упсаллы, но чем больше она говорила, тем больше нравилась Улле. — Сил моих уже не было, а тут Вы. Думаю, здесь и решать нечего — свадьбу можно сыграть на исходе осени? — Полностью с Вами?.. — Кайя, — представилась женщина. — Ульфра, — ответила Ниссен, — Полностью с Вами, Кайя, согласна.  Тянуть смысла нет, тем более что ярл мне всю плешь проест, если я привезу его брата без вести о женитьбе. — Аналогично, — вздохнула старая вёльва.

***

Теперь, когда Ивар был благополучно сплавлен на поруки коны Кайи, Улла могла спокойно вздохнуть — главную свою задачу она выполнила. Осталось теперь дождаться окончания этой недели, чтобы благополучно отправиться обратно домой в Исбиткант. Вёльва сидела на пороге навеса Хельги и плела теперь уже бывшему подопечному оберег для сватовства. Не будь Аслоуг дочерью ярла, Совет сейдкон мог бы запросто благословить их на брак сегодня же утром, но тут имелись нюансы, по которым дети ярлов должны были сначала соблюсти все традиции, тянущиеся с незапамятных времен. Потому Улла и вязала сейчас мудреные узоры на обереге. — Слышала, ты пристроила малыша Ивара? — Хельга появилась ближе к полудню. На шее у нее болталась новая безделица в виде деревянной птицы. — Он сам вчера знатно жарил дочку ярла Хедебю, так что я тут совершенно не при чем… — М, — девушка покачала головой и многозначительно поджала губы, теребя украшение. Явно гарадрийское. — Улла? — Да. — Ты ведь помнишь, что сегодня ночь Большого огня? — И? — Ниссен прекрасно понимала, откуда ветер дует, и к чему он приведет. — Там будут все. — Я за них рада. — Совет тоже. Час от часу не легче… — Из-за гардарийцев? Хельга кинула, пытаясь сдержать радостную улыбку. Улла же страдальчески закатила глаза и протяжно вздохнула. — Это обязательно? — Ты — сейдкона Исбитканта! Конечно, это обязательно! Девушка всплеснула руками и уперлась ими в бока, глядя на подругу сверху вниз. — И танцевать будем? — Да. Рыжая вёльва едва не завыла от отчаяния и наконец оторвалась от своего занятия. — Улла! Что ты как ребенок?! Я же знаю, как ты любишь танцевать у огня! — Но не при полусотне посторонних, Хела! — первобытный ужас просыпался внутри коны Ниссен и кричал бежать и прятаться от такого количества людей. Девушка подозрительно прищурилась. — Ты что боишься? Что-то я за тобой такого не припомню. — Хельга… — Ты как-то спровадила разбойников, которые пытались обнести твой дом, имея под рукой только сечку[2]. А их было восемь! Улла криво ухмыльнулась, вспоминая тот случай. Хельга тогда только попросилась к ней в ученицы. Молоденькой девчонке едва стукнуло пятнадцать, когда в начале эйнмондра[3]  на пороге дома вёльвы появились трое незнакомых Улле мужчин. Слово за слово, и вот уже строптивая кона выволакивала главаря этих проходимцев из хижины острозаточенным ножом для капусты за промежность на штанах. Мужик скулил и просил пожалеть его достоинство, остальные же, держась кто за глаз, кто за расквашенный нос, бежали впереди своего предводителя. Оставшиеся же во дворе с ужасом взирали собратьев. — Только честно, Хела. Тебе ведь приглянулся кто-то из гардарийцев? Девушка порозовела, взгляд ее потеплел, а рука невольно потянулась к птице на шее. — Ясно, — сама же себе ответила Улла. [1] — норманское ДА звучит так же как и гардарийское Я [2] — Нож для шинковки овощей. Имеет довольно мощное лезвие и по типу конструкции напоминает топор. При достаточной заточке и приложенной силе удара может перерубать кости. [3] — У норманнов месяца начинались с середины привычных нам месяцев, так что этот отсчитывается с середины марта по середину апреля