Песнь волчьих сердец

Центровой костер начали складывать еще задолго до того, как на Упсаллу опустились сумерки. Все в предвкушении великой ночи Большого огня наблюдали, как в центре поляны складывались вязанки дров, ароматных трав и подношений. Последний колос был срезан в полдень и сейчас ждал своего часа в Храме. Девушки наряжались в самые дорогие платья, юноши предвкушали момент, когда во время танца можно будет выбрать себе пару и насладиться праздником сполна. Вёльвы же собрались в святилище Фрейи и каждая просила богов о благополучии для своего края, бросая в жертвенный огонь подношения. Ульфра шла в веренице последней, неся на вытянутых руках вышитое рунами полотнице, на котором лежал резной деревянный гребень, костяной крючок и наконечник стрелы. Исбиткант никогда не считался богатыми на урожаи землями, люди больше охотились, пасли скот и рыбачили, поэтому Ниссен не кидала свои дары в огонь. Она из года в год взывала к сородичам, а они отвечали ей полными сетями рыбы и здоровьем живности. Так и сегодня. Женщина возложила свои регалии к огню и прикрыла глаза, сосредотачиваясь на просьбе. Против воли в груди сжался нехороший ледяной комочек. Ниссен тряхнула волосами, отгоняя это как назойливую муху. Не грядущая беда заставляла ее отвлекаться от обряда, а нечто иное, что обещало изменить привычный ход событий. Мысли не хотели выстраиваться как нужно, в голове вертелся и кружился хоровод разных сомнений и образов, заставляя Уллу злиться на себя за несобранность. Среди них на мгновение мелькнуло лицо разноглазого гардарийца. Огонь зашипел и выплюнул в открытый потолочный люк сноп золотых искр. Просьба была услышана.

***

Сладковатый запах дыма разносился по округе, возвещая о том, что праздник начался. Помимо большого костра в середине поляны, который языками дотягивался до средних ярусов ставкирки. Молодежь разводила и маленькие, через которые с гиканьем перепрыгивала. Когда настал час ритуала, народ обступил костер, а от Храма послышались звуки приближающейся обрядовой песни. Сейдконы шли одна за одной, напевая несложный, но древний мотив, уходящий глубоко в века. Женщины ступали гордо и величаво, словно царицы, держась за руки цепочкой. Когда последняя из них показалась на поляне перед жаром костра, голоса присутствующих смокли. Их песня стихла лишь на мгновение, чтобы потом снова наполнить собой пространство. Улла пела, смотря поверх голов гостей и пытаясь не искать глазами гардарийцев, но получалось плохо. Вёльва запнулась на одном из моментов, за что получила встревоженный взгляд Хельги, которая тут же несильно сжала ее руку. Нужно было собраться. В конце концов, нельзя так пренебрегать своими обязанностями из-за какого-то разноглазого мальчишки, который теперь не выходил у Ниссен из головы. Улла упрямо дёрнула подбородком и снова запела, прикрывая глаза, благо песня подходила к концу. Она не слышала ни воодушевленной речи коны Хильд, ни радостного гвалта гостей. Сейчас вёльва хотела лишь одного — оказаться отсюда подальше, желательно в Исбитканте, в своей тихой обители. Из собственных мыслей ее вырвала чья-то рука, лёгшая женщине на плечо. Сейдкона встрепенулась и подняла глаза на посмевшего ее потревожить. Им, хвала богам, оказался Ивар. Женщина облегченно выдохнула и тихо улыбнулась, принимая приглашение на танец от уже бывшего подопечного. Гости закружились в незамысловатом танце, проходя круг вокруг костра и меняясь партнером, пока не встречался с понравившимся. Кто-то не ждал случая, а сразу выхватывал себе пару, кто-то полагался на волю судьбы, а кто-то пытался всеми силами избежать этой участи. — На тебе лица нет, — шепнул Ивар, кружась с Уллой под звон свирели и лютни, подгоняемый барабанами. — Все в порядке? — А? — рассеянно выдала Улла. С ней происходило нечто невообразимое: лицо горело, платье стало вдруг невообразимо тесным, мешая дышать, а грудь распирало от непонятной тревоги. В ушах набатом била кровь. Ивар не успел переспросить, как его легко увлекла Аслоуг, появившаяся буквально из воздуха. Ниссен замерла на месте и дрожащей рукой провела по лицу. Это нехорошо. Следующим в танце с ней закружился какой-то русоголовый мальчишка, совсем безусый юнец, по всей видимости, сын одной из сейдкон. Улла даже успела расслабиться, когда в танце ее перехватил докучавший вчера гот. Мужчина сгрёб вёльву в охапку и повёл танец к краю поляны. — Можешь не стараться, я с тобой никуда не пойду, — тихо прошипела Ниссен, сверкая на мужчину серыми искрами глаз. — Больно ты мне нужна, — фыркнул гигант, оттесняя ту к деревьям. Улла на мгновение хотела возмутиться, но непонятная тяжесть сдавила грудь непереносимой тоской. — Тебе пройтись надо. — Чего? — Да тихо ты, — жрец даже не смотрел на неё, а просто уводил в полумрак леса. Когда храмовая поляна оказалась достаточно далеко, Ниссен вздохнула легче. К ее недовольству, гот оказался прав: стоило им немного отойти, как тревога и тяжесть отступили. Мужчина шумно вздохнул и уселся на поваленное дерево, разворачиваясь к вёльве лицом, внимательно разглядывая ее. В темных глазах жреца не было никакого интереса, как днём ранее, только какая-то вселенская усталость. — Ждёшь, что я кинусь к тебе с благодарностью? — ощетинилась Ульфра. Гот вымученно улыбнулся. — Было бы неплохо, но и «спасибо» будет достаточно. — Я не просила о помощи, — Ниссен готовилась к худшему, что могло взбрести готу в голову; все же он был намного крупнее и сильнее, а любые крики сейчас с легкостью заглушила бы музыка и песни на поляне. Мужчина поджал губы, пряча улыбку, вёльва же напряглась ещё сильнее. — Красиво здесь, — гот возвёл темные глаза к небу и принялся разглядывать кроны деревьев, — спокойно. А вот у тебя в душе буря, и ты не знаешь, что с ней делать: унять или поддаться. Ниссен непонимающе нахмурилась. «Не может быть…» — Давно ты одна? — На две жизни хватит, — женщина сразу поняла, о чем говорил жрец, а потому не стала ерепениться. Все же слышащего не часто можно встретить. Среди родичей слышащие встречались не так редко, как среди людей, но за годы своего одиночества Улла почти отвыкла от подобного. Владельцы этого дара могли чувствовать настроения и переживания окружающих так же остро, как свои. Поговаривали, что кто-то даже разделял чужие эмоции, облегчая страдания и боль. Чаще всего им даже не требовалось ничего рассказывать, они все прекрасно понимали без слов. — Почему сразу не сказал, кто ты? — Не люблю об этом трепаться, — поморщился гот. Улла с интересом наблюдала за ним, подмечая, что сейчас этот медведеподобный мужчина, не выглядит таким внушительным. Гость с Континента несколько ссутулился и устало смотрел себе под ноги. — Ты ведь не меня спасал. Это не было вопросом. Сейдкона помнила, как слышащие из ее рода сторонились остальных, им было тяжело ощущать всех окружающих разом. Поэтому они старались держаться подальше от других. Вот и сейчас. Улла была лишь предлогом, чтобы уйти в тишину. — Может, мне тогда?.. — женщина кивнула себе за спину, намекая на то, чтобы оставить гостя в одиночестве. — Дело твоё, — пожал плечами гость. Возвращаться не хотелось, и бросать гота одного тоже не казалось Ниссен хорошей затеей — она снова вспомнила гардарийца, который чуть не угодил в болото. Сердце вновь неприятно защемило. Подумав пару минут, вёльва шагнула к поваленному дереву и уселась в локте от жреца. — Я… — Не надо, не извиняйся, — перебил ее гот, как только Улла собралась с мыслями. Рядом с ним было на удивление умиротворенно, видимо, сказывался дар жреца. Они просидели в полной тишине, окутываемые лишь звуками дыхания леса, пока не начали опускаться сумерки. Улла все так же молча поднялась со своего места и протянула готу руку. Мужчина поднялся со своего места, принимая помощь, хоть это и было лишь символом доверия. — Ты извини меня, — Улла удивленно вскинула брови, когда жрец подал голос уже на пороге своего шалаша, судя по вещам у входа, — просто я раньше никогда не было рядом с ваном. Вы ощущаетесь иначе… мне было любопытно, а ты наверное понапридумывала уже, что я приставать начну. — Было дело, — кивнула Улла. Внезапно по спине пробежал колючий холодок, словно за шиворот упала ледяная капля. Женщина обернулась и увидела, как обратно шла компания гардарийцев, среди которых был и разноглазый. Внутри снова поднялось волнение, которое дрожью отдалось во всем теле и заиндевело на кончиках пальцев. Гот проследил за ее взглядом и понятливо кивнул. — Думаю, одних извинений с моей стороны будет мало за то, что я сделаю, — тихо сказал он, глядя поверх головы вёльвы. Ниссен уже хотела было уточнить за что именно, но германец без зазрения совести сгрёб ее в охапку и попытался уткнуться носом в шею, зарываясь в копну волос. Улла попыталась увернуться, но в мужчину будто бес вселился: спокойный и отстранённый минутой ранее, сейчас он распускал руки и лез целоваться. Что не скрылось от глаз гардарийских волхвов, которые восприняли это как веселье. Пара из них даже весело присвистнула и заулюлюкала. — Ах ты, паскуда, — злость моментально отрезвила вёльву, и она отвесила звонкую пощечину жрецу. Отвесила бы и ещё, но тот ловко перехватил занесённую для удара руку. — Я это заслужил, — гот мимолетно подмигнул разъяренной сейдконе и ещё раз стрельнул в сторону гардарийцев глазами, проверяя их реакцию. Женщина удивленно округлила глаза, а затем почувствовала огромную руку германца у себя под юбкой. От того, чтобы едва не остаться без глаз, гота спасла скорость подоспевшего волхва. Мгновения хватило Волъкху, чтобы коршуном налететь на вчерашнего соперника и сцепиться с ним. Гот моментально отпихнул от себя разгневанную кону, которая уже почти достала из ножен на поясе серп, но получил глухой удар в живот и челюсть. Подбежавшие волхвы успели разнять мужчин до того, как они бы намертво схлестнулись в драке. Гардарийцы громко кричали друг на друга, гот тяжело дышал, довольно улыбаясь результату своих трудов. Волъкх же теперь пытался удержать рвущуюся на месть вёльву, которая изрыгала проклятья на трёх языках одновременно. — Ох, горяча ж ты, наверное, на ложе, — мечтательно протянул гот, — слыш, парень, ты ее пусти. Гляди как рвётся… — Я тебе сейчас покажу, где у меня горячо, сучий ты выродок! — волхв едва успел перехватить рыжеволосую фурию поперек талии, когда она снова нацелилась кинуться на обидчика. — Уведи ее отсюда! Коли Ярослав увидит, что в драку из-за девки ввязались, не сносить нам головы, — темноволосый гардариец с лихими кудрями кивнул в сторону празднества, тревожно хмуря брови. — Улла, — разноглазый позвал Ниссен по имени, но она продолжала костерить готского жреца. — Улла! Волъкх встряхнул кону за плечи, а затем, улучив момент, обнял ладонями ее раскрасневшееся лицо. Женщина нехотя перевела на него взгляд и по спине у неё пробежал холодок. Гардариец внимательно смотрел ей в глаза, мимолетно оглаживая горящие щеки северянки большими пальцами. Длилось это всего мгновение, а затем женщину снова захлестнула злость. Теперь уже на себя. Она резким рывком стряхнула с себя руки волхва и, метнув в гота уничтожающий взгляд, зашагала прочь, продолжая злобно шипеть. Темноволосый гардариец взглядом показал Волъкху следовать за вёльвой, дабы та не наломала дров. Разноглазому ничего не осталось, как молча последовать за Ульфрой.