Песнь волчьих сердец

Последние листья чёрной малины были бережно уложены в мешочек, а стебли зорянки перевязаны бечевой. Улла с наслаждением разминала затёкшую шею, похрустывая позвонками. Волъкх подвешивал к жерди у небольшого костреца пучки с травами. Они провели в лесу все утро и половину дня, а ещё половину потратили на то, чтобы разобрать и разложить нужные ингредиенты. Пару раз они прерывались на то, чтобы размять спины и перекусить, но теперь сумка каждого из них была набита душистым разнотравьем. Незнание языка не мешало помогать друг другу. Скорее они даже этого не замечали. Ниссен расслабленно откинулась на ствол дерева спиной и скользнула взглядом по реке, вызолоченной закатом, на берегу которой они с гардарийцем сейчас сидели. День выдался плодотворным и на удивление жарким. Мысль о прохладной воде назойливой мухой принялась кружиться в уме. Шаги чуть громче шелеста листьев отвлекли Ульфру от раздумий. Волхв присел возле вельвы на корточки и погладил ее по щеке. Женщина тут же ответила на ласку, прижавшись к широкой ладони, и перевела взгляд на спутника. — Устал? Волъкх коротко мотнул головой. За весь день Улла достаточно обучила его Всеобщему, чтобы не приходилось объясняться жестами. — А ты? — он легонько оглаживал ее подбородок пальцами, очерчивая каждый изгиб женского лица. — Немного, — приврала кона. Мысль о купании вернулась. — Домой? — имелось в виду в лагерь, но для краткости Улла назвала это «домой». Ниссен снова бросила взгляд на воду. Они здесь одни, народ наверняка уже снова гуляет на застолье, так что никто не помешает ей насладиться вечерним заплывом. Северянка перевела хитрый взгляд на мужчину, который в открытую любовался ею. — Не сейчас, — она грациозно встала и принялась стягивать с себя обувь с чулками. Волъкх с недоверием смотрел на то, как оголяется его спутница, явно не понимая происходящего. Раздевшись до исподнего, Улла, довольная собой, направилась к воде, но остановилась у самой кромки. Тихие волны лениво лизали берег, качая на себе листья кувшинок и небольшие заросли камыша. Где-то вдалеке ударила рыба. С замиранием сердца Ульфра коснулась носком воды и вздрогнула от удовольствия — идеально. — Улла? — как оказалось, Волъкх пошёл следом и теперь стоял совсем рядом. Вельва обернулась и расплылась счастливой улыбке, ее переполняло чувство легкости и невесомости. Женщина облизнула губы в предвкушении и стала медленно пятиться назад, с каждым шагом уходя глубже под воду. После духоты дня прохлада реки обжигала кожу, вызывая толпы мурашек. Когда сейдкона дошла до нужной глубины, то раскинула руки в стороны и откинулась навстречу водной глади, позволяя реке принять себя в тягучие объятья. Волъкх, в начале обеспокоенный поведением своей подруги, теперь с лёгкой полуулыбкой наблюдал за тем, как строптивая красавица медленно кружится в воде, окружённая горящим ореолом своих волос. Спустя время она счастливая и дрожащая вышла на берег, стуча зубами. Волхв не задумываясь стянул с себя рубашку, притянул северянку ближе и переодел. — Зачем? — он нежно растирал ей плечи, пока Ульфра, по-девичьи опустив ресницы, наслаждалась заботой. Все это было чуждо ей: ласковое внимание мужчины, огонь в груди от одного его взгляда, румянец, который, казалось, за эти сутки успел прикипеть к ее щекам… женщине казалось, что вокруг все только сейчас обрело краски. Даже привычная саркастичность растворилась в этом прекрасном чувстве наполненности. В ответ она только пожала плечами и коснулась груди гардарийца. От прикосновения холодных пальцев мужчина едва ощутимо вздрогнул и тут же сгрёб ее ладони в свои. — Идём, греться, — Волхв обнял женщину за плечи и подвёл к догорающему костру, в который тут же стал подбрасывать хворост. — Садись. Улла уселась на расстеленное для трав покрывало, задумчиво теребя влажную прядь волос. Волъкх не теряя времени накинул свою куртку на плечи коны Исбитканта и принялся рыться в своей сумке в поисках запасной рубахи. Вечерело. В небе зажглись первые звезды. В воздухе сладковато пахло осенью. В мужской рубашке, расшитой затейливыми орнаментами, Ульфра чувствовала себя маленькой девочкой, а уж укрытая курткой — и подавно. Она потерлась носом о мягкий ворот, вдыхая аромат трав, мёда и мужского тела. Мгновения хватило, чтобы в низу живота потеплело и запульсировало, а грудь сдавило желанием. Волъкх осторожно уселся рядом и уже собирался что-то сказать, когда Улла буквально поймала его за язык. От неожиданности гардариец слегка опешил, но поцелуя не прервал. Желание северянки разгоралось с каждой минутой все сильнее, и вот она уже сидела на мужчине верхом, прижимаясь к нему и жадно целуя. От напора страсти Волъкх откинулся на спину, скользя пальцами по оголенным ногам вверх к ягодицам. Улла блаженно простонала ему в губы и нетерпеливо заерзала на гардарийце от возбуждения. — Да? — паре норманнских слов вёльва тоже его обучила. — Да, — оторвавшись от губ Волъкха, Ниссен заглянула в его разномастные глаза и окончательно потеряла голову. Волхв перекатился на покрывале, оказываясь сверху и свободно проскальзывая под широкую рубаху на женском теле ладонями, чтобы обхватить разгоряченную грудь. Улла едва не задохнулась от накативших ощущений. Впервые близость с мужчиной была такой яркой и чувственной, у неё буквально искры взрывались в голове, а тело реагировало на каждое прикосновение. Когда же гардариец принялся целовать нежную кожу, стало понятно, что самообладание покинуло кону Ниссен, и она нецеремонясь принялась расстегивать ремень Волъкха. Он вошёл резко, но тут же замер, пытаясь не распрощаться с остатками разума. Это было прекрасно. Улла закрыла глаза и полностью отдалась в его власть. Ее раскрасневшееся лицо сейчас могло поспорить яркостью с закатным солнцем, которое уже полностью скрылось за горизонтом. Мужчина медленно толкнулся в неё снова и услышал стон, от которого внутри все сладко сжалось. Чуть хрипловатый голос северянки выбивал из волхва последние крохи самообладания, а когда она в порыве прошептала его имя… Они рычали, стонали и неистово двигались словно были единым целым. Один вторил другому, будто всегда были созданы друг для друга. Минуты сливались в бесконечность. Разрядка яркой вспышкой накрыла Улла, заставляя прижаться к Волъкху и вцепиться ногтями ему в плечи, оставляя на них отметины, видные даже в слабом свете тлеющего костра. Он же закончил лишь подведя ее ко второму разу. Чувствуя в себе пульсирующую мужскую плоть, вёльва тяжело дышала, лёжа щекой на мужском плече и сидя на его бёдрах. Внутри все звенело от пережитого. Волъкх что-то тихо и мечтательно заговорил на своём, забывая, что Ниссен его не понимает, а Ульфра пыталась унять скачущее в груди сердце, которое теперь болезненно сжималось в предвкушении окончания праздника.

***

Утро перед отплытием выдалось пасмурным и туманным. Сырость закрадывалась даже внутрь храма, где Ниссен с тяжелым сердцем сидела возле огня и зябко куталась в узорчатый платок. Весь вчерашний день она снова провела с Волъкхом, который едва не светился от счастья и всюду сопровождал ее. Вечером его кое-как увели свои же, а потому всю ночь вёльва провела в раздумьях. С ее стороны было жестоко так поступать, но правила сейда запрещали ей иметь мужа, но к серьезному разговору все же стоило подготовиться. Слова никак не шли, смешиваясь в голове в несвязную кашу. — Не думала встретить тебя здесь сегодня, — голос Хельги выдернул ее из омута самобичевания, — Степан сказал, что Волъкх ищет тебя. — А мне-то что… — Улла? — тонкие пальчики коснулись плеча, но вёльва отдернула его, нахохлившись подобно вороне. — Вы повздорили? — Если бы, — в огне жалобно треснуло догорающее полено, — я не знаю, как ему сказать, что больше мы не увидимся. — Что… Зачем? Ты с ума сошла?! Да о таком как он только мечтать можно! Он же на тебя как на божество смотрит! — Только вот я скорее чудовище из кошмаров, — горько ухмыльнулась женщина. Хельга присела рядом, непонимающе заглядывая в лицо наставницы. — Ты же сама сказала, что уже не те времена, что все меняется! — Долг обязывает… — Да в бездну такой долг! — девушка негодующе вскочила на ноги, — если ради этого стоит отказываться от того, что дорого, в угоду каких-то там устоев… придуманных пёс знает когда и кем! — Нами. — Неважно! — серебряный голосок Хелы звонким эхом отскакивал от стен и ввинчивался в свинцовое небо в окне. — Он — твоя судьба, я это точно вижу, а ты готова отказаться? Ради непонятно чего? — Хватит, прошу, — Улла устало закрыла глаза. — Вот только не надо снова петь про то, что не сможешь пережить его, — едко поддела молодая вёльва, — сможешь. Мало ты с другими мужиками спала, да только поди вспомни, как их звали! Ульфра гневно сверкнула глазами и взвилась над подругой. — Отчитывать меня вздумала?! Не доросла ещё… Ишь ты, в бездну долг. А чего ж тогда в ученицы напрашивалась? Зачем плакалась, что хочешь этого? М? Вот и не смей втаптывать в грязь то, чем жил мой народ и живет твой. А с гардарийцем сама разберусь, я тут твоей помощи не просила! От ледяного тона Ниссен Хельга съёжилась и испуганно захлопала глазами. Такой она видела вёльву лишь однажды, когда из-за вмешавшегося в обряд пьяного селянина сорвалась Дикая охота, и все труды Ульфра пошли псу под хвост. Улла вышла из храма, чеканя шаг, и направилась к своему навесу, где уже ждал ее Волъкх. Гардариец, увидев подругу, сначала просиял как солнышко, но затем заметил ее настрой. Он попытался обнять кону, но та грубо пресекла жест, даже не взглянув на мужчину. — Что с тобой? Улла? — Волъкх обеспокоенно смотрел на то, как северянка рывками укладывает свои пожитки в сумку и украдкой вытекает глаза. — Улла! Рвано вздохнув, вёльва обернулась и злобно посмотрела на волхва красными от слез глазами. — Уходи, — еле сдерживая рыдания, Ульфра старалась прикрыть боль злостью, но та все равно прорывалась. Растерянный взгляд разноцветных глаз сжал сердце раскалёнными тисками ещё сильнее. — Пожалуйста. Волъкх попытался сделать шаг навстречу, но Ниссен выхватила из ножен на поясе серп. — Нет! Уйди! — Почему? — Ты не поймёшь. — Почему? — гардариец поднял раскрытые ладони, призывая женщину не делать глупостей. Улла болезненно скривилась и расплакалась сильнее, роняя нож. Волъкх тут же подлетел к ней, сгребая в охапку и прижимая к себе уже в голос рыдающую сейдкону. — Мне нельзя иметь семью. Я не могу допустить, чтобы ты остался, — шептала сквозь всхлипы Улла, пока гардариец баюкал ее как маленькую. — Сейд обязывает меня служить одной. Нельзя мужа… нельзя… — Идём со мной? Домой. Любить тебя. Как солнце, — кое-как подобрав слова, Волъкх обнял ее лицо ладонями и заглянул в заплаканные глаза. — Не могу, — в ответ гардариец понимающе улыбнулся и поцеловал северянку в лоб. — Мне надо быть здесь. Я не могу. Къярэ, не могу… Он снова крепко обнял Уллу, а затем усадил на лавку у навеса и принялся утирать ей слёзы, тихонько мурлыча на своём языке нежности и поглаживая руку, на которой болтался подаренный браслет. Говорили ему, что местные ведуньи не ищут себе мужей, живя лишь сейдом, но гардариец все же надеялся до последнего, что это не так. Какое-то время волхв продолжал сидеть перед ней на коленях, пока его не окликнул кто-то из своих. Волъкх недовольно рявкнул в сторону сородича. — Надо идти, — горько подытожил он, поджимая губы и поднимаясь на ноги. Внутри Ульфры все упало, а грудь сковало тяжестью. Казалось, что она тонет. «Отпусти, ты же этого хотела?» — упрекнула она саму себя. Тёплые пальцы гардарийца снова коснулись ее руки, вкладывая туда изогнутые ножны из светлой кожи. Это был ритуальный нож с рукояткой из дуба. Ульфра непонимающе нахмурилась и поднялась с лавки, в тот же момент Волъкх сжал пальцы вёльвы, а другую руку приложил к низу ее живота. — Это. Его.

***

Она не пошла его провожать. Волъкх бы и сам не пустил. Лишь долго целовал на прощание, а затем ушёл, не оборачиваясь, понурив светлую голову. Нож и браслет Улла спрятала глубоко в сумку, чтобы не было так смертельно больно, но слёзы время от времени сами катились из глаз. Она отчаянно молилась, чтобы Хельга не пришла ее утешать, иначе сейдкона бы просто придушила бывшую ученицу. Но в дверь навеса все равно постучали. Мелькнула предательская мысль, что ОН никуда не уплыл. — Можно? — знакомый голос пробасил почти под самой крышей. Ульфра затравленно обернулась и увидела в дверном проеме Рихарда. Гот застенчиво переминался с ноги на ногу и виновато глядел из—под насупленных бровей. Улла кивнула и снова принялась за сборы. — Зачем пришёл? — Попрощаться. — Прощай, — кинула она за спину. Последнего, кого она хотела видеть, так это его. И Хельгу. Два горе-сводника. — Ты злишься. — Нет. Я в бешенстве. — Имеешь право, — жрец горько ухмыльнулся и почти вышел вон. — Рихард? Спасибо.