Патока

Лунный свет, изменник, прокрадывался сквозь ландшафт Питерского горя. Обременив карусель на жалкую и минутную радость, он пошел дальше, прожигая слой никеля на старых стальных трубах. Без пяти минут три он наконец пробрался в совершенно пустые глазницы нелепого дома, постройки привычной и понятной, сформированной формальным предприятием без цели и подготовки. Одержав победу над сопротивлением зеркальной поверхности, свет вонзался в стены. Необходимость тишины не могла контролировать его шаги. Колючий луч разрезал стены Николая, отравляя жизнь, оставляя после себя черные обуглившиеся знаки. Он следил за ним глазом, боясь спугнуть, боясь привлечь лишнее внимание. Коля сидел тихо, мягко, сопротивляясь влечению пропустить сквозь себя лунный свет, зная, что выгорит изнутри. Кусал ногти и тихо выл от безнадежности. С того дня, как он покинул свой славянский край и попал в этот отдаленный дом, его глаза решили смотреть в ночь, не боясь ее звуков. Прикладной сон перестал быть первичен, для него сна больше не существовало. Вернуться, чтобы страдать. Это ваш путь. Из темноты слышался шум прибоя, наполненный звуком индустриальных птиц, забиравшихся во впечатления вчерашнего вечера. Он видел пальмы, зону воды. Они отдалялись от него; все дальше становилось солнце, слепившее глаза, и ему пришлось опустить взгляд. Это был рекламный плакат, подготавливающий унылых питерцев к новому свету. Частный грех каждого — вера. Мы вам поможем! Окажем срочную медицинскую помощь с гарантированной реабилитацией. Светодиодные панно вызывали рябь на ресницах. Их образа сидели глубоко внутри, грея душу определенностью суждений, успокаивая Николая, вызывая тошноту. Картошка, хлеб и помидор, Морковь и бледная селедка Все это вызывает жор И заменяется рус.водкой. Лунные пути наконец обрисовали эклиптику и постепенно стали растворяться в случайных пятнах света, проступивших на утреннем небе. Сомнение овладело первым лучом солнца, выползающим из-под горизонта. Мучительно замерев, он убил остаток ночи, поджегши верхушки серых ив. Марево весеннего восхода влетело в окно Николая, заполнив комнату холодным теплом города. Сразу развеялся скрежет ночной природы и Коля облегченно сомкнул веки. С закрытыми глазами он перебрался на койку и погрузил бледный череп в холодную плоскость стены. Так он провел свое очередное пустое утро. В доме душнело, светлело. Он разлепил глаза и начал глядеть на старинный паркет. Это были последние капли вчерашнего, вот-вот жизнь перечислит на его счет еще один прожитый день. В голове звучал немецкий голос. Он был великолепен, пронизывающий, такой живой и магнетический. В такие дни хотелось жить, кричать о жизни и смерти, орать, сдирая глотку, только бы быть, чувствовать себя живым. Собственный тяжелый вздох отвлёк его от мыслей. Несколько резких рывков руками запустят ваше кровообращение в лопатках. Николай встал и запустил свои сладкие пальцы в далекий карман в поисках телефона. Запутываясь в куске родного картона, он долго путешествовал по дырам ткани, пытаясь при этом справится с передвижением по безманевренному пространству, выходя из дома. «Привет, Саш, купи помидоры и хлеб!» — строгим, но заботливым голосом прогорланил он в трубку телефона, спотыкаясь, ковыляя по коридору. Закинув мобилу в верхний карман, подальше от картона, он вывалился из банального маленького подъезда. Он глубоко вдохнул свободный воздух, раскинув запястья и наслаждаясь питербургсим полетом. Затем отрешённо бросил в свой рюкзак комья земли со двора и, вырывши молодую картошку и морковь, отправился подальше от мучительного вчера.