Волна

Это было гребаной удачей, не иначе! Аскеладд был готов разразиться безудержным хохотом! Это же как пришлось извернуться матушке Фортуне, чтобы он, в который раз, вышел сухим из воды! А ведь он и сам был готов поверить в то, что от него отвернулась удача. Когда слышишь подобные вещи, то и сам невольно начинаешь сомневаться. Высечь весь корень предательства в своём отряде, которого уже нет, переманить на свою сторону Торкеля, сделать из принца мужчину, самому остаться в живых — о большем и мечтать не следовало. Однако, найти в лице Кнуда человека уверенного и на редкость хитрого было в новинку. Теперь все переходит на новый, более серьёзный уровень, чем было до сего дня. Все же, несмотря на всю радость, Аскеладд понимал, что забыл нечто очень важное, но что? — Где Бьёрн? — наконец-то спросил мужчина, когда они все вместе решили следовать за своим принцем. Посмотрев на Торфинна, который неопределенно мотнул головой, ещё тяжело дыша и испытывая сильную физическую и эмоциональную встряску, Аскеладд перевёл взгляд на Кнуда. — Он жив, правда сильно ранен. За ним приглядывает священник Виллибальд, — рассказал принц и махнув рукой, приказал. — Седлайте самых быстрых и выносливых лошадей. Нам нужно найти Уну. — Уну? Что за Уна? Кто это? — поднял правую бровь Торкель. Аскеладд нахмурился. Что могло произойти с этой девчонкой? «Это бестия переживёт нас всех вместе взятых, так с чего бы ей пропасть?» — подумал мужчина, хватаясь за вожжи идущей мимо добротой лошади, которую отправляют на поиски Уны. — Что с ней стряслось? — выпрашивал объяснения Аскеладд, краем глаза замечая напряжение в Торфинне и его приближение к собранному отряду. — Я плохо помню… — хмуро пробубнил Его Высочество. — Но её не было, когда я проснулся. — Барди, — подал голос Атли, ведущий своего больного брата Торгрима под руку. Викинг, с долей стыда, выдал, как на духу: — После того, как Вагни перевернул сани, а Торфинн ускакал на коне, мы окружили Ваше Высочество и… и хотели уже ехать обратно, когда Бьёрн съел гриб. Уну держал Барди. Он струсил и вместе с ней уехал на лошади. На секунду, всего на секунду воздух стал тяжёлым и спертым. Аскеладд повернулся к Торфинну. Парень, казалось, сейчас же потеряет сознание, настолько у него был жалкий вид. — Да хоть кто-нибудь объяснит мне, что происходит и кто это такая, ваша Уна?! — загромыхал Торкель, чувствующий, что похитителя женщины ждёт незавидная участь, и есть вероятность хорошей драки. Всё, что мог сделать Торфинн — это вскочить на лошадь и умчаться на поиски Уны. В груди необычайно жгло, сердце, не переставшее пробивать грудную клетку после битвы, стало мощнее качать кровь по венам. Вся боль сосредоточилась в левой стороне груди, там, где раненой птицей билось сердце. Ему не стоило оставлять её на волю судьбы среди этих подонков, неспособных постоять даже за себя. Впервые в жизни Торфинн хотел нечто сильнее, чем убить Аскеладда, а именно: вернуть целой и невредимой свою Уну. Пошли все ссоры и распри глубоко в очко того дурака, который посмел украсть девушку, ибо более сейчас ничего не имело значения, кроме неё. — Ого! — присвиснул Торкель. — Должно быть, эта Уна что-то значит для Торфинна! Я с вами. Принц придержал лошадь, на которой восседал. Его уже ждали пять всадников из войска Торкеля и Аскеладд, что, несмотря на раны, все же решил ехать, скорее всего, чувствуя ответственность. — Нет, — в один голос сказали Кнуд и Асготр. — Почему это нет?! Я викинг! И я не раб, чтобы мне приказывать, что делать! — фыркнул Торкель, подхватывая свои топоры. — Ваше Высочество, — нетерпеливо позвал Аскеладд, его конь также нетерпеливо топтался на месте. — Да, — выдохнул парень, сжав вожжи в руках. — Ты не едешь с нами, Торкель. Оставайся с войском, идите по намеченному пути и никуда не сворачивайте. Позже, мы вас догоним… А, и окажите всем раненым помощь. На этом разговор был закончен. Торкель ещё долго бесился с того, что ему приказывают, на что Асготр качал головой и выполнял работу командующего, пока мужчина выливал всю существующую грязь на несправедливость мира. Но, пожалуй, ему, Торкелю, лучше остаться, потом посмотрит на эту Уну, кем бы она ни была.

***

Так холодно и одновременно жарко ей не было никогда в жизни. Казалось, что кожу стянуло от мороза, но в тоже время она пылала. Ко всему прочему сосредоточиться стало необычайно трудно. Уна думала о всем и ни о чем одновременно. Голова трещала, тело ломило, сил не провалиться в сон практически не осталось. Чтобы хоть как-то прийти в себя, девушка закрыла глаза и провалилась в короткую дрему. Странное это ощущение: вроде слышишь все происходящее на яву, но видишь то, что происходит во сне. Глупо, безнадёжно… Как выйти из этой игры победителем? Что сделать, чтобы остаться в живых? Или просто начать с малого? А потом вести мысли по ниточке к разрешению проблемы? Вот же дилемма. Перед Уной простиралась бухта её родной Норвегии. Рыжие волосы растрепал свежий морской воздух, что даже можно было ощутить соль на кончике языка. Скала была точно такой же, как в детстве: высокая и острая, подобно гигантской стене с каменными пиками. Она не чувствовала себя сильной, независимой, обычной. У этой Уны были обязанности, гордость, толика самовлюбленности, власть и детство. В этом месте у неё всегда будут родители и дом, в котором её будут ждать. Здесь она останется маленькой девочкой. Со скалы открывался вид на деревушку и пирс, где суетились люди. У драккаров ютилась группа викингов, собирающихся отплыть на рассвете в Англию, в лесу трудились юноши: рубили дрова, отбирали деревья для кораблей. Полем занимались женщины и дети по-младше. Суета на рынке и возле медового зала казалась неестественной, слишком уж беспорядочно сновали там люди. Уна усмехнулась. Кэйа, уже поди, обыскалась ее. Как обычно завела бы песню о юной госпоже, которая сбежала, но она не виновата, ибо все было чётко сработало по хитрому плану девочки. Потом Кэйе прилетит сладкая затрещина от старушенции Эир. Вот веселье! Но чтобы такое произошло нужно подставить бедняжку, а это Уна умела лучше всего. Уж дочь ярла могла себе позволить сцепить двух нянек вместе. Однако, несмотря на все, рыжеволосая хотела бы сказать всем в этом мире, что любит их. Гложило только одно: звуки мнущегося под ногами снега. Барди вернулся. Уна открыла глаза, сощурившись от яркости садящегося солнца. Небо было чистым. Ярко-красный гармонично сливался с голубизной, кучевые облака радовали своей невинностью. Прошло достаточно времени с того момента, когда Бородатый пошёл на охоту. При себе кроме меча, хлыста, бечевки и плаща он не имел ничего, поэтому разводил огонь в ручную и оставил Уну одну, предварительно превезав ту к дереву, дабы не сбежала. Ждать больше нельзя. Девушка понимала: как бы она не пыталась поднабрать сил и попробовать сбежать — это будет только попытка, а не совершенное действие. Время утекало сквозь пальцы и решать проблему нужно сейчас. Зимой раньше вечереет и позже рассветает, а значит, вопрос этого дня ещё открыт: как выбраться раньше темноты? Они остановились у леса. Лошадь мирно посапывала, но и она долго не протянет. Животное хотело пить и есть, а ни того, ни другого в наличие дезертира не наблюдалось. Можно было бы растопить снег, однако, котелка не было. Барди устало плелся с зайцем в руке. Весь его вид напоминал зверя: низкий полный мужчина за пятьдесят на вид, в маленьких крысьих глазенках мутного зелёного цвета имелись замашки садиста, одежда обычного викинга, только при себе ничего ценного не было, даже жалкого браслета или кольца, которые снимали с англичан и на подсознательном уровне оставляли себе. Однако, несмотря на усталый вид, на губах его играла превосходящая ухмылка. — Как ты здесь? Не замёрзла? — если бы не выражение лица, то Уна могла подумать, что он поинтересовался с заботой. Ответа не последовало, поэтому Барди продолжил. — Молчишь. А раньше чирикала в захлеб… Скажи, что Аскеладд сделал, чтобы ты и не пробовала от него сбежать? Сверкнув глазами, Уна фыркнула. Сил на сопротивление совсем не было. — Развежи мне руки, — мужчина насмешливо поднял бровь. — Что, уже боишься побитую девочку? Я не сбегу. Вздохнув, Барди кинул зайца в снег, вынул из-за пазухи нож, который забрал у Уны и перерезал верёвки. Подразмявшись, окунув руки в снег, девушка судорожно вздохнула. Натертые запястья отозвались неприятным покалыванием. Тем временем викинг вернулся к добыче и принялся её освежевывать. — Давай хоть поговорим, что ли?! Раз судьба свела — грех не воспользоваться таким шансем! — хрипло рассмеялся он, блудливым взглядом пройдясь по рыжеволосой. — Так что там с Аскеладдом? — А что с ним может быть? — между тем ответила Уна вопросом на вопрос, умывая снегом лицо. Притронувшись ко лбу, она почувствовала засохшую кровь, которая, по-видимому, стекла с волос. Разбила голову? Теперь понятно, почему так кружится перед глазами. — Всё как и с Торфинном. — Ну, не знал, что Аскеладд предпочитает ещё и мальчиков, — усмехнулся Барди. Вскинув голову, она сплюнула снег, что взяла в рот, он оказался розоватым. Откуда в ней столько крови? Нахмурившись, Уна встала, облокачиваясь на дерево и пошатываясь села у костра прямо на сумку Барди. Викинг уже хотел возмутиться, но она неожиданно сменила тему. — Нет, не предпочитает мальчиков, он по девочкам. Вынимая внутренности зайца, Барди серьёзно спросил: — Ты девственница? — Нет, — ответила Уна. — С кем трахалась? — требовательно прожег её глазами. — С Бьёрном и Торгримом, — просто сказала она. — А зачем тебе? Барди громко засмеялся. Эта девчонка издевается или как? Не может такого быть! Он бы больше поверил, если бы она сказала, что спит с Торфинном и Кнудом, но с этими двумя… Но все же, тон Уны был без капли неуверенности, лжи он упрямо не чувствовал, а потому взглянул ей в глаза. Голубизна глаз девчонки была как обычно напряжена, однако, чистота голоса сделала свое дело. — Ну как же не знать, сколько ты в себя приняла?! Я ведь продать тебя хотел. Жалко, что не девственница, так продал бы подороже. Хотя, — протянул Барди, улыбнувшись жутко. — Можно будет поразвлечься с тобой. Только я одного не понимаю, почему именно эти двое? Разве Аскеладд не мечта всех девушек? Нет? Уна вздохнул. Заебал. Сколько можно сыпать вопросами? — Нет. Мне нравятся грубые, большие мужчины. — Да?! А как же коротышка? Бегала за ним постоянно. А Аскеладд? Разве от плохой жизни сидела у него на шее? — Иди в пекло. — Брось! Поведай мне свою историю! Я буду молчать, даю слово. — С Торфинном я играла. А Аскеладд любил, когда я отсасываю ему, за это он защищал меня, — произносить подобное уже было большим стыдом, что говорить о лице, на котором отражалось все пламя заходящего солнца. Затихнув, они отвернулись. Барди продолжал вычищать кролика, Уна смотрела на костёр. Голове становилось легче и оставалось только сохранить былую твёрдость и уверенность, иначе она погибла. Незаметно оглядевшись, девушка оценила пейзаж. Все же, ситуация не утешительная: лошадь в глубоком сне, ветер усиливается, солнце уже наполовину нырнуло за горизонт, ещё полчаса и станет темно, а там уже и волки станут шастать и что-нибудь поужаснее. Надо решаться. — Я… Я нравлюсь тебе? — тихо спросила Уна. — Как давно ты хочешь провести со мной ночь? Я ведь не слепая: видела ваши лица, с которыми вы провожали меня до лежанки. Барди взглянул на нее. Чего это Рыжая? — Ну давно, и что с этого? Уна молчала, поэтому, усмехнувшись, мужчина продолжил потрошить животное. Дурная девка. — Эй, лови! Без понятия в чем дело, викинг поднял голову, рефлекторно поймав… Мех? Затем в него полетел горящий хворост. Уна с ужасом принялась за главное. Все как и планировала: отвлекла разговорами, снизила бдительность, а затем сбила с толку кинутым бурдюком, который все так и весел за поясом с того момента, когда набирала в него воду, затем пнула прилично разгоревшийся костёр. Шкурка зайца, мех его плаща, кожаная жилетка, шерстяные штаны — все это вспыхнуло мгновенно. Растерянный Барди кинул все, вскочил и пытался сбить огонь. Тем временем, Уна скинула свой затлевшийся сапог и со всей силы ударила его сумкой, на которой сидела. Долго думать не приходилось, поэтому, пока Бородатый проклинал её и катался по снегу, довольно быстро сбив огонь, девушка подобрала нож и побежала к лошади, что проснулась от криков. Разбираться с узлом вожжей было некогда, поэтому Уна разрезала их на две половины. От испуга кобыла встала на дыбы, а Барди уже поднялся и бросился к ней. — Ах ты сука! — закричал он. Все его лицо закоптилось, борода обгорела и теперь на подбородке и области рта пузырились волдыри. Испуганно пытаясь успокоить животное, так, чтобы её не зашибло шальное копыто, Уна с ужасом наблюдала, как Барди вынимает меч из ножен. Секунда и… Все произошло слишком быстро. Раз, и он уже рядом; два, и она спряталась за противоположный бок лошади; три, и кобылу прошли насквозь, и кончик меча еле-еле не достает до горла Уны; четыре, животное взвыло и начало падать, когда меч застрял в брюхе; пять, и нож уже по рукоятку в глазнице Барди. Конечно же, не её нож.