Волна

Дыхание прервало. Туша Барди упала. Лошадь пошатнулась и придавила мертвеца. А она все не могла вздохнуть. Заслуживал ли он такой смерти? Нет, Уна не чувствовала к нему ненависти, даже когда Барди избил её. Несмотря на все недостатки, он был таким же человеком, как и она. Все должно было закончиться по-другому! Она села бы на лошадь и все, он остался бы жив. Возможно, умер бы позже, но не на её глазах и без продолжения в виде кошмаров по ночам. Так было бы правильнее. Остается только гадать: попадёт ли Барди в Вальхаллу? Ноги плохо держали, и она сделала несколько шагов назад, падая. Но упасть ей не дала тёплая рука и твердое плечо. Оборачиваться не было смысла. Его дыхание опаляло ухо, шевелило волосы, заставляя вкусить этот приятный момент непонятного букета противоречий. Такой обычный жест поддержки, но такой важный для неё сейчас, такой необходимый. От него не приходилось ждать сентиментальностей, нежности. Да что там говорить, он не представлял человека способного быть опорой, а наоборот, был крайне неусидчивым, не домашним, не привыкшим жить в мире. Типичный мститель, что сказать. От эмоций, нахлынувших так внезапно, Уна почувствовала влагу на щеках. Слезы безостановочно лились, ком в горле душил. Девушка даже не знала из-за чего ревёт. Все так резко накатило, будто гигантская волна! Да, она плакала. Особенно много в детстве, ещё при жизни в Норвегии. Там часто бывало, что дети жаловались на неё взрослым, потому что, стыдно признаться, но Уна была отвратительным ребёнком. В ней не было никаких дружелюбных качеств. Она любила ябеднечать, хвастаться своим положением в обществе, мол, дочь ярла — это не хухры мухры, высокомерно говорить было её привычкой, и даже со взрослыми она разговаривала также, такая черта, как резкость, жила в ней ещё с малых лет. Сложно было понять, отчего Уна такая пигалица, ведь родители были весьма воспитанные, добрые и хорошие люди, которых уважали, и тут она со всей своей неотесанностью. Рыжеволосая верила, что ей никто не нужен, но вечерами вся кровать превращалась в озеро от слез. Данные черты характера быстро затихли со смертью отца и матери, а в отряде Аскеладда и вовсе бесследно стёрлись. Слезы были, безусловно, однако, уже редко и из-за чего-то особенного, а не по пустякам. Похоже, ей слишком часто приходится переживать «особенные» случаи. Уна всхлипнула, и Торфинн вздрогнул. Его рука прошлась по её плечу, к запястьям, аккуратными движениями потирая порезы, синяки и мозоли. Вздох прошёлся прямо по шее, и девушка сжалась. Рука Торфинна обвила Уну за талию, прижимая к себе. — Прости… Так тихо, еле различимо, но она услышала. Столько простоты в этом слове, но сколько смысла! Развернувшись к нему лицом, Уна уткнулась парню в грудь, сильнее разревевшись. Он прижал её здоровой рукой к себе, уткнувшись в грязные и растрепанные рыжие волосы, которые, кажется, вечно будут преследовать его.

***

Из-за чего чаще всего просыпаются люди? Из-за собак, лающих на людей, возможно, из-за петухов, громких разговоров, грохота, шума, шальных солнечных лучей, из-за будящего родителя, зовущего на завтрак, а Уну разбудил приятный запах жареного мяса. Открыв глаза, первое, что увидела девушка — потолок шатра. Прикрыв рукой лицо, Уна повернула голову вбок, только сейчас заметив, как удобно разместилась на хорошей лежанке, по-видимому, из перьев, потому как из приятной на ощупь ткани торчали остренькие наконечники гусиных перьев. Укрыта она была несколькими пушистыми шкурами. Больше в шатре ничего не было, ну кроме, разве что, табуретки, с аккуратно сложенной одеждой и деревянной чашей с водой. Громкие голоса и прозрачность палатки, которую пробивала яркость снаружи, говорила о том, что сейчас позднее утро, а, может, даже день. Сев на лежанке, Уна поежилась от холодного воздуха, витавшего здесь, и поспешила одеться. Думать о том, кто её переодевал, совсем не хотелось, хотя тошнило больше от наглости целителя, который обработал все раны, абсолютно все, даже те, что Уна постыдилась показывать даже женщине. Однако оценить по достоинству работу мастера все же стоило, ибо бинты блистали чистотой, не болтались, а раны не беспокоили в расслабленном положении. Уна нагнулась, чтобы зачерпнуть воды из чаши, когда позвоночник хрустнул, и… стало даже легче, чем было раньше. Захотев откинуть мешающие пряди волос, она наткнулась на тугую повязку, обернутую вокруг головы. Точно, разбитая голова. Прикасаться в затылку девушка не решилась, поэтому, с усилием согнув руки в локтях, они были полностью забинтованы, умылась. Прохладная вода подарила чувство свежести и отрезвила мысли. Стянув длинную рубашку через голову, Уна хмыкнула, вытерев ей лицо. Совершенно голая. Кто был такой смелый, что смог увидеть её в непристойном виде и остаться в живых? Внезапно коврик шатра поднялся, и в него зашёл Торфинн, сразу закрыв за собой. Ему хватило пяти секунд для осознания, что он видит абсолютно нагое тело Уны и без зазрения совести уже осмотрел все, до чего смог добраться. Девушка отчаянно прижала к груди рубашку, наблюдая как Торфинн, весь красный, отворачивается, сглатывая. — Я!.. Я… Ахрг, я пришёл проведать тебя! — в начале заикаясь, со слишком высоким голосом, а затем довольно уверенно, но все равно громко и неловко. — Торфинн, я… — Утро доброе!.. — внутрь уже стал заходить принц Кнуд, но ему хватило увидеть только мутную, не полную картину красных от смущения людей, как и сам покраснел, задернул коврик и выкрикнул. — И-извините! Я зайду позже. Улыбнувшись совсем незаметно, Уна была рада встретить Его Высочество целым и невредимым даже в такой странной ситуации. — Торфинн… — Я подожду снаружи, — коротко сказал парень, скрывшись следом за принцем. Торфинн провел по лицу левой рукой, прикрыв глаза: образ Уны ещё мелькал в голове. Когда он увидел её привязанную к дереву, то думал взорвётся от гнева, так беззащитно она выглядела, так сильно хотелось наказать того, кто посмел себе такую по отношению к Уне вольность. И все же, парень справился с собой и выждал самый лучший момент. Сейчас же, перед глазами вновь появилась Уна! Она все такая же беззащитная, но раны, перебинтованная голова, руки, синяки — все это заставляло чувствовать Торфинна виноватым. Не доглядел, не спас вовремя, ошибся. И с чего он вообще подумал, что Аскеладд умрёт?! Этот старик не посмеет расстаться со своей жизнью просто так. Если можно было бы отмотать время назад, то… он все равно бы ринулся к Аскеладду… Он есть такой, какой есть, и ничего с этим не поделать. Торфинн не смог бы представить себе чего-либо другого, кроме мести за почившего отца. Зато теперь сын Торса знает, что на втором месте по важности стоит Уна. Плотная ткань палатки зашелестела и девушка вышла, смущенно посмотрев на Торфинна. Одежда была великовата ей: длинная плотная туника белого цвета имела в украшения множество вышивки рун, типичных для северян узоров в виде молотов, воронов, змей и виетиватых ветвей, широкий ремень отлично стягивал тунику, сделав из неё платье, штанов не было видно, зато высокие сапоги были не в пору, а как минимум на два размера больше. Торфинн вздохнул морозный воздух, покраснев. Всего несколько минут назад этих тряпок на ней не было, и он был готов поспорить, что ей шло больше без одежды. — Пойдём, принцесса заждался поди. Они молча пошли меж рядов из шатров, встречая на пути множество разных незнакомых им викингов, которые то тут, то там мильтишили подобно пчелам в улье. Людей было в разы больше, чем они привыкли видеть. Многие обращали на них внимание: кто-то смеялся, показывая на Торфинна пальцем, кто-то молча, но с уважением провожал парня взглядом, кто-то с недоумением говорил про Уну. Сама она не чувствовала себя на месте, а как будто находилась в гостях и оттого жалась ближе к Торфинну. — Торфинн… — Мы пришли, — перебил он, сам не поняв почему. Шатер не отличался от других почти ничем, разве что был меньше и обособлен, как бы в стороне; типичного серого цвета, рядом стояли сталбци, на которых раньше стояли факелы, снег вытоптан, значит, уже давно не выходили в марш. Внутри палатки было тепло, обстановка типичная, как у Уны, только стоял один небольшой стол и лавки. Кнуд облокотился на стол, сосредоточенно рассматривая карту, рядом сидел Аскеладд, отчасти побитый. — Уна! Хах, с пробуждение! — рассмеялся Аскеладд, встав и похлопав по плечу дорогушу. — Напугала же ты нас! Столько шума навела. Будь здорова, — пожелал он, на короткий чих Уны. — Спасибо, — промямлила девушка. — Привет. Его Высочество приподнял уголки губ. Что-то в его сердце, взгляде и даже голове стало не то. Дело не в поведении, а ауре. Нечто духовное, внутреннее, как правило, в рамках мировоззрения. Даже его тело говорило о переменах: спина прямая, глаза немного сощурены, правая нога чуть впереди, чем левая, руки сложены на поясе. — Что произошло пока меня не было? Сколько я проспала? — спросила Уна, почему-то почувствовав себя чужой. — Ты проспала четыре дня, — ответил Торфинн. — Так, — принц сложил карту и отдал Аскеладд. — Ты, должно быть, голодная. Пойдём, — от стянул со стула плащ цвета талой воды и накинул на плечи девушки. — У костра все и расскажем. Уна плохо помнила все после встречи с Торфинном. Кажется, он повёл её к своей лошади, затем попытался посадить, сел сам и… Дальше она отключилась. Подумать только: четыре дня! Надо же! Уж она-то никогда не имела привычки падать в обморок и так далее, но это побило все её представление о собственном здоровье. Но все же, Уне мерещилось, что что-то не то. Такое двоякое ощущение, как будто с одной стороны она рада быть здесь, с другой, что находится не на своём месте. Возможно, на неё так повлияли сны, что она видела, пока находилась без сознания. В голове больше не было запутанный мыслей, не было хитрых тактик, как не было и Торфинна. В сердце Уны ещё сохранился парень, такое тёплое чувство как ностальгия, переживания, страх. Но появились мысли о будущем, чувство долга, необычайное спокойствие. Ничего лишнего, что могло бы помешать жить, именно жить, а не существовать. Похоже, изменились не только Кнуд, Аскеладд и Торфинн, но и Уна, только они пока ещё об этом не знают. За самым большим шатром, который им пришлось видеть в этом лагере, раздавались громкие разговоры и улюлюканья. У костра сидели несколько мужиков, все незнакомые, веселились, заедая весь смех мясом и запивая пивом. Но их разговоры окончились, когда заметили Кнуда с компанией. — О! Торфинн! — поднялся самый большой из всех, громогласно разговаривая. Черт, Уна могла поклясться, что никогда не видела столько высоких, мощных и жутких людей. От этого она высоко задрала голову, разинув рот, инстинктивно взявшись за локоть Аскеладда. — О, девчонка уже очнулась! — мужчина стоял во весь свой рост, трепля в руке кусок жареного мяса, жир блестел на губах, которые он растянул в широкой улыбке. — Брысь, — шикнул он на своих, некогда, собеседников. Мужчины повставали с брёвен, сетуя, но отсели недалеко, а в компанию рядом и уже там продолжили веселиться. — Садитесь, ешьте, пейте, — он обвел пространство вокруг себя широким взмахом. Они устроились. Налили себе по рогу пива и смотрели на огонь, однако Торкель как-то выжидающе зыркнул на Уну, отчего она не выдержала и тихо спросила: — Что? — Ты и есть та Уна, к которой так ломанулся Торфинн, — подтверждающе пробухтел мужчина и продолжил: — Рассказывай, что случилось, и как вы с Торфинном познакомились. Торкелю и вправду хотелось знать больше о внучатом племяннике. И, естественно, разузнать по поводу девчонки. Уна поджала губы, опустив голову. К кому так ломанулся Торфинн? Да уж, какая жалость, он еле успел. Поздновато. Приглаживая рыжие волосы, девушка отпила и начала рассказывать, как блондин перебил её. — Отстать, старик, — прошипел Торфинн. — Да брось, малец, я хочу услышать её голос, а то девчонка как воду в рот набрала! Ты всегда такая молчаливая?! — Нет, обычно Уна трещит без остановки, — хмыкнул Аскеладд. — Рассказывать она умеет, — кивнул Кнуд. — Хорошо, — выдохнула девушка, слегка улыбнувшись, — Все было, как положено, по плану, — выразительно взглянула она на Аскеладда. — Однако, сани перевернулись и нас окружили. Барди скрутил меня и сбежал со мной на лошади, пока остальные пытались разобраться с Бьёрном. Кстати, где он? Что с отрядом? Кнуд продолжил смотреть на огонь, Торфинн смаковал пиво, Аскеладд с равнодушием подпер голову рукой, только Торкель внятно ответил: — А, так они все в Вальхалле! Остались только два братца, этот ваш Бьёрн и монах принца. В его голосе не было сожаления, совсем ничего. Так равнодушно, даже с искоркой веселья ещё никто не говорил о смерти сотни людей. Даже Аскеладд, когда убивал целую деревню, то выглядел более, чем печально, просто не было выхода, а тут такое. Внезапно Уна ощутила большое отторжение к Торкелю и захотела сейчас же уйти. — Вот как, — прошептала рыжеволосая. — Д-дальше Барди… поиздевался и уже на заходе дня сделал привал, тогда Торфинн и защитил меня. Она специально избегала слова «спас», специально не упомянула сцену, где Торфинн бросил всех ради Аскеладда. Ей больше не было нужно его любить. Головой Уна понимала, что нужно перестать грезить, спуститься с небес на землю, вбить себе простую истину — он не тот, кто отдаётся в полной мере в ответ, он может только брать и все. Да, дура, но что поделать? У неё не было рядом человека, который мог бы подсказать, не было друга, что до смерти родителей, что после. Уна всегда была одна. Неужели пришлось прожить четверть жизни, чтобы понять, как она одинока?! Похоже на то. Пришлось учиться на своих ошибках, а не на чужих. Зато теперь у неё есть цель — найти покой. Во сне ей часто снились мать с отцом, няньки, незначительные прохожие, тишина леса, свежесть воздуха, скорость ветра, яркость цветов растений, блеск моря и давно забытый эпизод на скале, где она встречает незнакомого мальчика. Теперь сердце Уны жаждало в Норвегию, прямиком в Рогаланд. Зачем ей нужен мужчина, нет, мальчик, что зависим только от своей безумной цели?! Зачем приключения, стоящие ей жизни?! Опыт с Барди выбил из неё всю дурь, и страх за себя восторжествовал. Только Торфинн удерживал девушку от ухода из отряда. Но сейчас хотелось чего-то мирского: тихой жизни, уверенного, уважающего Уну мужчину, от которого она сможет завести детей, с котором проживёт жизнь. «Будет тяжко, но если мозги имеются, то ничего — справимся!» — подумала Рыжая.

***

Она недвижно сидела у себя в шатре. Весь день они пробыли на стоянке и собирались отправится в Гейнсборо на рассвете. Внутри царил полумрак от коптящих факелов снаружи, но можно было чётко увидеть силуэт Уны: она, сгорбившись, сидела на лежанке, опустив голову на колени. Торфинн стоял на пороге, не решаясь пройти дальше. Признаться, он не знал, что привело его к ней так поздно ночью, но пока шёл, надеялся, что она спит и не нужно будет оправдываться, хотя запасной план придумал — пришёл попросить прощения ещё раз. Судя по всему, она не была в тунике, а в рубашке, штаны Уна ещё не снимала, а значит, спать только собиралась. Такая скрюченная, напоминала Торфинну ребёнка, пытающегося прекратить плакать. — А… Торфинн? — встрепенулась Уна, встав на ноги. — Проходи. Что ты здесь делаешь? Торфинн прошёл в центр, как раз напротив девушки и невольно задумался. — Пришёл… Попросить прощения. — выговорить эти слова стало тяжелее, чем тогда, когда он прижимал такую хрупкую и слабую Уну. Рыжая пыталась отвести взгляд. Его присутствие принесло напряжение, от которого сложно было избавиться. Она не хотела ничего решать, говорить, делать, только физически отдохнуть, духовно быть не здесь, а очень далеко. — Я хочу знать, за что ты просишь прощения? — отчужденно спросила Уна, сделав жёсткое выражение лица. Торфинн повёл головой, нахмурившись. — За то, что бросил вас. — И все? — За то, что подрался с тобой. — А ещё? Повисло молчание, теперь они смотрели друг другу в глаза. Уна выжидала продолжения, испытывая к нему неожиданную злобу, всю боль и разочарование. Торфинн не мог больше ничего сказать, лишь, приоткрыв рот, стоял и понимал, что если он продолжит молчать, то потеряет её навсегда. Вздохнув, девушка отвела холодные голубые глаза, устало опустившись на лежанку. Сил на нечто большее просто не было. — Понятно. Уходи. А парень все продолжал стоять. И все? Все кончено? Торфинн знал, что этим она показала, что отрекается от него, забирает свои слова о любви обратно, разбивает мосты и больше не собирается ждать, пока он созреет для чего-то большего. Таким образом их красные нити разрываются. Вот так просто?! Уна готова забыть все, что между ними было?! Но… Торфинн не готов. — Ты чего?! — стиснув зубы, прорычал он. — Ты так от меня отказываешься, да? — цепко взявшись за её плечо, блондин присел перед ней, словив её испуганный взгляд. — Я не бесхребетный пёс, готовый прийти-уйти по твоему желанию! Я — мужчина, и я сам решаю, когда нужно разойтись. Тебе ясно? Только сейчас Торфинн понял, как близко были их лица, как внимательно Уна слушала и смотрела, как воздух в этом помещении завис, как тихо, будто боясь спугнуть, она выдохнула ему в губы, как сам беспрерывно глядел ей в глаза, со всей эмоциональностью выговаривая эти слова. Смягчившись, Торфинн разжал пальцы, немного напряжённо пройдясь по всей длине руки Уны к запястью, погладив кисть. Она вздрогнула, отвернувшись. Но он не хотел напряжения, поэтому повернул её голову к себе и аккуратно поцеловал. Никаких лишних движений, только лёгкое прикосновение губ. Усмехнувшись, парень лизнул нижнюю губу рыжеволосой, таким образом показывая, что она может ему доверять. Его сердце стучало как сумасшедшее! Они как будто поменялись местами. Раньше Уна всегда пыталась спасти их «отношения», а теперь уже Торфинн хотел их восстановить, а если нет, то сделать, продолжить, улучшить. — Я обещаю, что скоро убью Аскеладда и отвезу тебя в самое прекрасное место на земле, Винланд… — выдохнул сын Торса с неподдельной честностью. — Прости, — со слезами на глазах, она печально улыбнулась. — Но ты слишком часто влипаешь в разные истории. П-прошу, не обещай то, что не сможешь исполнить, не давай мне надежду. Улыбнувшись, Торфинн положил здоровую руку на щеку Уны, поглаживая, зная, что так она очень слабо пытается отвертеться и сделаться жертвой, но затем нахмурился. — Уна, скажи, все что ты говорила Барди, правда? Про тебя и стариков, — уточнил блондин, цепко всматриваясь в слабоосвещенное лицо девушки, молясь, чтобы все это было ложью. — Это все неправда, — без колебаний ответила Уна. — Я соврала Барди, чтобы сбить с толку, но как видишь, это не сильно помогло. — Значит… Кхм, ты… Ты девственница? — осторожно спросил Торфинн, перебирая рыжие волосы и отведя взгляд. — Да. — Но как ты научилась целоваться? Уна покраснела и, неловко посмеиваясь, призналась: — Тренировались на руке… Подняв бровь, Торфинн с облегчением понял, что она точно не врет, ему уж точно нет. Затем рассмеялся, прижимая Уну к себе, вдыхая её запах, чувствуя себя на своём месте, там, где должен быть. Он дома. — Что?! Да, я хотела научиться, но мне было не с кем.! — Тише, не бухти, теперь есть с кем.