Зарисовки из приключений Кэтлин Уильямс

Днем в субботу мы встретились с братом и его девушкой. Их жилье было не так плохо как я ожидала, не так плохо как то что я видела на рисунках что они присылали. Это была тростниковая хижина в одну маленькую комнату с кроватью и уборная с поливалкой для тела. Вся она была не достойна князя и дипломата, получившего образование и отслужившего несколько лет. Похожие комнаты у нас снимают нищие студенты из мещан или обедневших дворян. Он выглядел неплохо, как мне тогда показалось. Не очень приветливым, но в сознании. Я пыталась с ним о чём-то поговорить. Папа сказал ему вести нас в гостиницу и он привёл нас в довольно приличную, по местным меркам: с горячей водой и вроде бы чистой. Мы сняли три комнаты: мне с папой, Шерил и брату с девушкой. И брат позволил себя зарегистрировать, хотя уже тут он начал быть не очень адекватным. Но дальше хуже. Мы пошли обедать вместе и он почти отказался что-либо есть. Стал постепенно быть похожим на злодея из романа, который я любила в детстве. Я пыталась с ним говорить как с обычным человеком. Потому что мне запали в душу слова моего духовника сказанные накануне отъезда о том, что он человек и может сам за себя решать и возможно ему это нравится. А поскольку это была одна из тех вещей, которую я защищала - возможность выбирать свой путь - я не хотела этого нарушать. Поэтому я пыталась добиться от него каких-то осознанных слов, связанной речи, уговорить, показать, что мы и я за него переживаем. Шерил на него давила уговаривая уехать и я видела, что даже если он будет ей утвердительно кивать, он не согласиться. План рекомендованный Н. для меня был сломан. А потом брат решил что не хочет заселяться в ту гостиницу где мы остановились. Потому что по его мнению он там не живёт на записан как проводник. Хотя мы точно знали что это нет, я начала в этом сомневаться. Дальше было хуже... Я и его девушка ходили с ним по селению, где они жили и пытались уговорить его уехать, позволить уехать его девушке и самому отправиться за ней домой. Он был настойчив в том что тут ей будет лучше так как тут тепло и свежие овощи и фрукты, которые ей нужно есть, чтобы ребёнок, которого она носит под сердцем рос. Но очевидно было что он просто зациклен на этой идеи как злодей из книги и у него такой же сумасшедший взгляд, но я ещё не видела этого. Это казалось довольно правильно что он хочет заботиться о девушке, с которой он живёт, и об их будущем ребенке. Но потом... Даже мне тяжело об этом говорить. Она еле-еле уговорила его Остаться ночевать в гостинице, но потом он пытался уйти и мы боялись, что он сбежит. Сбежит в другой город и мы его никогда не найдём. Поэтому мы пытались не выпустить его из гостиницы. Мы знали что он может сбежать и через балкон. Страшно. Мы пытались с ним говорить. В их комнате были все: папа, Шерил, я, естественно его девушка. Уже работники гостиницы переполошились. Предлагали отправить его в полицию на ночь за деньги. Папе тяжело было с ним говорить, потому что он вообще вспыльчивый. Поэтому в какой-то момент отец сказал "Твоя "женщина" и её мать плачут, сестра на грани того, чтобы не заплакать. Это ты их довёл. Но я плакать не буду. Я предприму какие-нибудь меры." и ушёл. И тогда брат наговорил такого, что я действительно поняла, что он сошёл с ума. Он сказал, что я ему не сестра. Конечно, это факт, что мы не единоутробные брат и сестра, а лишь единокровные, но он отверг и это решив, что отец ему не родной. Для него факты кровного родства и надуманное их отсутствие важнее чем наши с ним личные отношения. Мы с ним до 6 лет жили в одной комнате. И потом всегда были близки, но он забыл об этом. К тому же, как можно решить, что отец ему не родной, это же порочит не отца, а его покойницу-мать! После его слов я начала плакать. Но из-за того что я и так весь вечер думала о том, что если ударить его по голове то он может потерять сознание и тогда не сбежит и из-за того, что мне — морскому офицеру — стыдно плакать и бездействовать, несмотря на слова Н о том, что это иногда полезно, я дала ему пощёчину, когда он подошел, чтобы обнять меня. И потом от этого я расплакалась ещё сильнее, потому что дураков бить нельзя. Я вышла на его балкон: так можно было бы плакать не на виду и следить за тем чтобы он не сбежал одновременно. Там стоял хозяин постоялого двора и предложил мне то, что уже предлагал моему отцу: отправить моего брата в тюрьму до утра за деньги. Я сказала, что мне нужно рассказать об этом отцу, но мне сказали что отцу уже предлагали — он отказался. Тогда я расплакалась ещё сильнее и сказала, что все решения принимает мой отец. А потом вернулась в комнату и брат спросил сколько я ещё собираюсь стоять тут: я сказал что пока отец не откажется от идеи его спасти. Потому что я была расстроена и мне в душу так же запали слова о том, что я не отвечаю за своего дебилоида-братца Но я сама поразилась своим словам, потому что это была квинтэссенция моей преданности по отношению к отцу во всей моей жизни. Мне нужно было благословение, на то чтобы делать что-то против его воли, потому что в моей голове все живы слова о том, что у него своя воля, а я никак не могла принять того, что он псих. Со временем с моей помощью он нашел способ запереть все двери в его комнате и будучи уверен, что в неё никто не может войти он успокоился. Через какое-то время я вышла попросив запереть за мной дверь. Всё это время Шерил и мой отец сидели у входа в гостиницу за столом и смотрели что бы он не вышел из неё, если у меня что-то пойдёт не так. Брат был уверена, что в это время они знакомятся, чтобы Шерил стала наложницей отца, каких у него отродясь не было. Хотя эту женщину и можно было бы назвать распутной - она была разведена и жила с другим мужчиной, кажется н заключив в с ним даже светского брака, но это не определяет данной ситуации, поскольку в наши дни это почти нормально. После того как я вышла мы все пошли спать, но мы с папой не могли уснуть боясь того что упустим брата. Но нам было нужно поспать после дороги и из-за усталости нервов и смены климата. В жаре больше устаешь, особенно с непривычки. И мои подруги в Столице ждали моего рассказа о том как всё. Они переживали за меня. Честно сказать, не знаю от чего - конечно ситуация будоражила мои нервы, но со мной ничего не могло случиться. Однако мне нужна была их поддержка в эти быстрые дни, чтобы поделившись с ними мыслить яснее и не маяться чувствами. Поэтому время сна я тратила на переписку с ними. Самый большой вопрос, который я теперь не могу решить для себя - на сколько я хочу/могу позволить это быть публичным. Мы с братом всегда крутились в разных кругах, поэтому если об этом узнают мои друзья и даже товарищи, это ему никак не повредит. Но с другой стороны это достаточно страшно. Однако на вопрос как дела говорить хорошо/нормально в таких ситуациях - не правда, а слова "я не хочу об этом говорить", кажется, только привлекают внимание. И я чувствую некоторые любопытство и тогда мне самой сложно удержать это в себе. Но это не то что я хочу афишировать. К тому же если брат придёт в себя полностью, после лечения, то это будет лишь этап. К сожалению, наша семья требует от брата стать бесчестным во имя его собственного спасения. Конечно не божественного спасения, Господь принимает психов, а спасения на земле, спасения его как инвестиции и как служащего. Мы не можем позволить чтобы он снова сошелся с этой девушкой, с которой он жил в Индии, потому что не она сама - он же не безвольная тварь по природе своей, а по божественному замыслу он имеет волю - приводит его к упадку, предательству даже его собственных идеалов и надежд. Это разрушает его и это значит, что он не может на ней жениться, но она беременна. Значит брат должен отказаться от ребенка и бросить бедную девушку (хотя конечно она та ещё потаскушка, действительная наркоманка). Это ужасно и наверное против Бога, но что нам остается: мы молимся о том, чтобы этот ребёнок не родился, но ещё больше, что бы он не родился больным, потому что и такой шанс есть. И это страшно.