Враг коленопреклоненный-2

Чтобы отворить дверь, Эмирану пришлось держать ладонь у экрана-интерфейса куда больше привычного. Он едва не взорвался, не ударил по экрану кулаком — спасло только то, что двери начали раздвигаться. И до личного кабинета самый внимательный человек не смог бы заметить ни полсекунды задержки. Все же Эмиран рявкнул Линде: – Брангон сюда! Линда Тельмар, второй десяток лет служившая ему верой и правдой, заслужившая доверие Эмирана — признаться, куда большее, чем сам он считал нужным — и поэтому позволявшая себе чуть больше, чем допускал строжайший дворцовый этикет, закатила глаза и пожала плечами. Эмиран застыл, повернулся к ней. – Разумеется, ваше высочество, – тут же ответила Линда и поклонилась ему. Эмиран угрюмо смотрел на нее. Основной экран на стене транслировал нечто малозначительное: какое-то заседание какого-то совета, опосредованно подчиненного Совету при императоре. Линда вышла, Эмиран мрачно посмотрел на дверь, в раздражении снял экран с предплечья и грузно опустился в кресло. Автолакей начал варить кофе. На основном экране не то поверх, не то позади основного изображения проступила фигура, которую Эмиран узнал бы сразу и невероятно удивился. Констант осматривал кабинет; его взгляд был подвижен, казался любопытным, хотя лицо сохраняло бесстрастность, которую одобрил бы самый внимательный критик. Секунда, две, задумчивый взгляд на автолакея — внушительный шкаф, способный приготовить несколько дюжин напитков и десятки закусок, – и Констант растворился. Эмиран как раз повернулся к экрану. Эмиран пробормотал: «Идиоты», – подтянул наручный экран, активировал его, выбрал несколько команд одна за другой и остановился на трансляции с одной из площадей. Подданные все еще праздновали полное совершеннолетие императора. Наверное, два дня спустя делали это с удвоенным рвением; репортеры были хороши — кокетничали с ведущими в студиях, задавали вопросы обывателям, без видимых усилий перекрикивая рев толпы, флиртовали с операторами за камерами и тут же, почти без перехода, со зрителями, следившими за их приключениями на экранах. Он не обращал внимания на наручный экран, лежавший на столе, и, разумеется, не заметил, что на нем на несколько секунд появился Констант, огляделся с самым сосредоточенным видом и снова исчез. Вернулась Линда, подошла к автолакею, взяла чашку с кофе, печенье, составила их на поднос, принесла к столу. Это мог бы сделать робот, но и Эмиран оценил бы ее нерасторопность. Он даже не скосил взгляда на чашку, но спросил: – Что Брангон? Слова — отлично, а помимо он сообщил Линде, что заметил ее услужливость, оценил и самую малость благодарен. Она поклонилась, благодаря его за это, и ответила: – Ей нужно немного времени, ваше высочество. Некоторые события рядом с крылом императора требуют ее внимания. Эмиран повернулся к ней. Линда опустила голову. – Инженеры уже отправили запрос в Храм. Собственными усилиями сетевиков не удается получить ответ, с чем связаны парадоксальные искажения реакции интерфейсов. Он повернул к ней голову. – Парадоксальные искажения реакции интерфейсов — в смысле задержка реакции? – Или чрезмерно быстрая реакция, ваше высочество. Низших ступеней допуска это, как правило, не касается, но как только речь идет об особых полномочиях, странности почти невозможно не замечать. Речь идет о совсем небольших искажениях, но их обилие не получается игнорировать. Эмиран неторопливо повернулся к ней. – Искажения, говоришь, – негромко произнес он. Линда пожала плечами и покосилась на основной экран. Больше чтобы выиграть себе пару мгновений на передышку, чем потому, что увидела нечто интересное. Не самая удачная тактика, но позволяла собраться с новыми силами. Почти сразу же Линда вернула взгляд на Эмирана. И — застыла. По ее спине пробежали мурашки. Она посмотрела на экран более внимательно, но не разглядела ничего подозрительного. Эмиран наклонился вперед. – Искажения, – повторила она, отвлеченная собственными мыслями. То ли казалось ей, то ли и правда нечто промелькнуло на экране — некто. Впрочем, Линда тут же спохватилась. Этому как нельзя лучше способствовал раздраженный взгляд Эмирана: принц мог быть достаточно хорошо воспитан, но он оставался принцем. Эмиран не всегда снисходил до того, чтобы прямо высказывать недовольство, но оно ощущалось всегда. Так ли сильно Линду поразило нечто, мелькнувшее на экране — некто, кого не должно было там быть, – чтобы возможно забыть прямые обязанности? Она на мгновение сжала губы и пояснила уверенным, легкомысленным голосом — достаточно, чтобы прозвучало убедительно, было принято Эмираном с одобрением и скрыло бессмыслицу, скрывавшуюся за словами, произнесенными ею: – Предположительно глубинные структуры сети переживают некие пики и спады в потреблении, имеющие основанием реструктуризацию алгоритмов. Каким образом это объясняет изменения в реакции на авторизацию доступа, я пока не могу сказать, жду заключений экспертов, но мои наблюдения соответствуют другим свидетельствам. – Глубинные структуры сети, говоришь? – вкрадчиво поинтересовался Эмиран. Линда поклонилась. – Те, которые подтверждают мою авторизацию, принц, – любезно пояснила она. – Вашу, наверное, в меньшей мере, ваша кровь — самый убедительный источник авторизации. Эмиран плотно сжал челюсти, так что на них вздулись желваки. – Я счастлив, что ты не гнушаешься делать вид, что веришь в эти суеверия, – процедил он, поворачиваясь к экрану. Линда покосилась на изображение. Она была уверена, что за сотую долю секунды на экране был то ли Эмиран, то ли другой Вальдор, которого она так просто не узнала. Не на первом плане, не в прямой трансляции, а оттенком. Призраком. Чем-то — кем-то, скрывавшимся за толпами вполне существовавших, обитавших на площади людей. Но как только на экран упал взгляд Эмирана, все тени исчезли. – Я приносила присягу его императорскому величеству, вашему племяннику, а в нем — вашему роду, – с подчеркнутым достоинством произнесла Линда. Эмиран покосился на нее. Она поклонилась. Эмиран отвернулся и ухмыльнулся: как-то у нее получилось снабдить безупречный с точки зрения протокола поклон очень двусмысленными эмоциями. Он потянулся за наручным экраном и распрямил его, намереваясь проверить сообщения, просмотреть ленту внутренних новостей. Экран вроде подчинялся его распоряжениям: а если верить ученым, инженерам, экспертам, да той же Хельме Брангон, он реагировал еще и на ментальные импульсы — не только считывал дактилоскопические признаки и биохимические параметры, сопровождая расшифровку команд еще и аутентификацией, но и неким хитрым образом толковал миоэлектрические импульсы, многократно уточняя и детализируя команды, заданные голосом или указанные на экране. Привычно было, что стоило только коснуться определенной области на нем, подумать или прошептать беззвучно желаемое, и тут же появляется желаемое. Эмиран коснулся правого квадранта, чтобы уточнить местоположение Хельмы Брангон: где она обитает, чем занята, направляется ли сюда, – и не случилось ничего. Через три секунды, которые трудно было игнорировать, экран потемнел, и наконец высветился один из переходов, которые Эмиран мог без труда узнать. – Искажения, – негромко повторил Эмиран. – Кто еще говорит о них? – Из… – Линда подняла брови, прикидывая, как бы подвусмысленнее сообщить о предстоящим Константу людям. – … непосредственно связывающих народ с тем, кто связывает его с храмом — ваше высочество. Я не могу говорить за других, за — я позволю себе откровенность — за другие дворы, но это не значит, что я не поддерживаю отношения с ними. Мои приятели служат другим лицам, которых можно назвать высшей знатью. Она замолчала, глядя прямо на Эмирана. Он усмехнулся и кивнул: общение с подчиненными Авеники не разрешалось официально, но и не запрещалось. Вообще он предпочитал делать вид, что не знает о приятелях, с которыми Линда может выпить пива в свободное время, пусть они и работают на Авенику. – Они считают, – продолжала Линда, не скрывая того, что ей не так просто удавалось подбирать слова. Предполагать, допускать слишком многое — она не того полета птица, чтобы позволить себе вольность толковать события. При этом если учитывать опыт, место, где она служила, человека, которому непосредственно подчинялась, разговоры, на которых присутствовала в связи с местом службы, кое-что не скрывалось от ее взгляда. – Они считают, что Храм перекраивает алгоритмы глубинной сети, чтобы в его руках оказалось все возможное влияние. И… ваше высочество, наверное, может понимать это очень неплохо. Желание получше узнать, что именно творится в помещениях, из которых может исходить чрезмерно сильное влияние. Эмиран снова повернулся к экрану. Он сделал глоток кофе — напиток успел остыть — и поморщился. Линда говорила о том, чего он давно остерегался: Авенике удалось до смерти Ариана добиться немалого влияния, и после коронации Константа это влияние никуда не делось. Эмиран мог распоряжаться многим в жизни Константа, в его ближайшем окружении, и при этом Авеника находила нечто, оказывавшее на него значительное влияние, из-за которого он послушно провозглашал нечто, в чем Эмиран с негодованием узнавал ее желания. При этом для утверждения влияния Авенике было открыто не так много возможностей — собственные знакомства, очень плотная сеть приятелей, обязанных и радостно обязывающих ее, но и все. Эмиран, в сравнении с ней, не был настолько проворен, словно происхождение, положение, в котором ему по умолчанию предоставлялись все блага, делало его куда менее расторопным, чем Авенику, рожденную и выросшую в не самой богатой, пусть и относительно обеспеченной стране. Она-то изначально была настроена добывать себе все преимущества, причем готова была действовать не только коварством, но и наглостью. И все же: она не была рождена Вальдором, она не горела желанием заводить приятельства в Храме — хотя кто в нем пожелал бы снисходить до нее. Так что хотя бы в этом отношении Эмиран обладал неоспоримыми преимуществами. С другой стороны, не находилось никаких оснований сомневаться, что Авеника настойчиво обеспечивала себя информацией и из Храма. Она расценивала его как одного из самых серьезных своих противников, соответственно не могла не знать по крайней мере основных направлений его деятельности. И если она считала, что Храм имеет какое-то отношение к этим дурацким искажениям в сети, так вполне могло оказаться, что она в какой-то степени права. Хельма Брангон очень не хотела стоять перед Эмираном, слушать вопросы, которые не хотела слышать, и пытаться ответить на них таким образом, чтобы обеспечить хоть какой-нибудь ответ и при этом не попасть в милость. Она служила во дворце давно, обеспечила себе репутацию надежного и преданного гербу Вальдоров человека. Разумеется, его представлял Ариан, а он, в свою очередь, с готовностью делил это бремя с Эмираном. Брангон обладала впечатляющей долей изворотливости, которой не очень горела пользоваться: сложно, требует куда больших затрат, чем прямолинейность, и не всегда так же эффективно, – и при этом могла похвастаться значительным кругом знакомств. В нижнем городе, в технических его уровнях — само собой разумелось, с инженерами следовало приятельствовать, чтобы безопасность охраняемых гарантировалась заведомо выше, чем требовалось; в Башне она давно могла распоряжаться движением брови, единственным словом, иногда даже хмыканьем. Разве что в Храме ее знакомства ограничивались очень редкими беседами, значившими для всех сторон куда меньше, чем ей хотелось бы. Вообще если бы на кого-то из приятелей Эмирана напали (жених любовницы, какой-нибудь фанатик, желающий таким образом нанести рану узурпатору Вальдору, иностранный агент, проверяющий прочность охраны в Вальдоране), Хельма с с радостью ввязалась бы в поединок — и наверняка выиграла бы. Она все же была хороша, потому что иначе во дворцовой гвардии полк не возглавить. К сожалению, ей предстояло объяснять Эмирану, что творится в последние дни в Башне, Вальдери и всей стране, а ответов не было. – Мы проверили и перепроверили, светлейший, искажения в скорости реакции никак не связаны с безопасностью, – говорила она. – Я подрядила группу с интересами в диверсии, они многое способны изобрести, но что бы ни придумали, сеть остается неуязвимой. Запрос инженерам вернулся с подтверждением моей уверенности. Я взяла на себя смелость обратиться в Храм с просьбой о справки по обеспечению метабезопасности, ко мне пока обратились низшие чины, – тут Хельма пожала плечами и кисло улыбнулась, поглядела в сторону Линды — тат тут же сочувственно подняла брови, потому что отлично знала, какими высокомерными могут быть мелкие служки из Храма, – с промежуточными результатами проверки. Они уверены, что безопасности сети ничего не угрожает. – С чем это связано, враг их искромсай? – раздраженно спросил Эмиран. Он предполагал нечто подобное: проблема знакома компетентным лицам; разумеется, на поверхности она имеет отношение к обычным инженерным службам, но если как следует покопаться, то окажется, что интересы Храма велики настолько, что никакими дарами не откупиться. Хельма долго молчала. – Пока, по утверждениям всех уровней, трудно сделать определенные выводы, – медленно произнесла она, стараясь глядеть на лицо Эмирана, но не ему в глаза. – Возможно, совершаются некие внешние диверсии такого масштаба, но при этом в таких местах и таким образом, что сеть перестраивается, чтобы оказать максимально эффективное сопротивление, а нам не удается диагностировать эти атаки привычным образом. Это может подтвердить либо опровергнуть только Храм. Возможно, сеть перестраивается, чтобы изолировать и обезвредить те участки, которые ослабли из-за врагов государства и рода вашего высочества. Тайная полиция в последнее время живет очень беспокойно, ваше высочество. Возможен также качественный скачок. Мне в руки попадались заявления экспертов, по которым выходило, что сеть обладает неким псевдоразумом. То есть умные экраны, машины и все такое это хорошо, но сеть это все же качественно иной уровень. Я склоняюсь к первому, потому что второе показало бы нашу крайнюю слепоту. А для этого нет оснований, ваше высочество. – Вот как? – процедил Эмиран. Хельма щелкнула каблуками и вскинула подбородок. – Мои аналитики категорически уверены в том, что дают совершенно адекватную оценку подполью, – сурово произнесла она, не слишком пытаясь скрыть задетое самолюбие. – Попытки конкурирующих сыскных служб преувеличить его значение, организованность и прочие сопутствующие атрибуты кажутся им — и мне, принц — несколько назойливыми. Эмиран посмотрел на нее исподлобья, а затем медленно встал. – Объясни мне тогда, с чем связаны эти постоянные сбои с моей аутентификацией. Его голос звучал почти ласково. Брангон не сдержалась — вздрогнула. – Я не заметила проблем с аутентификацией, ваше высочество, – упрямо продолжая свою линию, ответила она. – Скорость реагирования никак не связана со сбоем в ее режиме. Аутентификация проходит в соответствии с протоколами и совершенно без ошибок. – И с чем связаны изменения в скорости реагирования? – вкрадчиво спросил Эмиран. – Мы работаем над этим. А также прокуратура, армия и Храм. Затронуты все службы, и все они заинтересованы в том, чтобы как можно быстрее и эффективнее разобраться с этой особенностью, – ответила Брангон, глядя в точку над его переносицей. Она стояла, вытянувшись в струнку, плотно сжав губы, до боли расправив плечи, и ждала всего возможного: вспышки ярости, угроз, язвительности, для чего у Эмирана будет настроение. Он только зубами скрипнул. Затем прошелся по кабинету. Брангон на пару мгновений зажмурила глаза, затем уставилась в потолок. Она боялась переводить дыхание, пусть и сдерживала шумный вздох с огромным трудом. Линда стояла неподвижно последние пару минут, но и в ее взгляде можно было прочесть облегчение. – И каковы перспективы? – хмуро поинтересовался Эмиран. – Я позволила бы себе осторожный оптимизм, – негромко произнесла Брангон. – Над этим работают лучшие специалисты, подходят к решению проблемы с самых разных сторон. Возможно, причины обнаружатся где-то в самых глубинных слоях, но они будут устранены либо эргономично встроены в сеть. Эмиран резко повернулся к ней. – Сколько, враг побери, сколько мне ждать? – рявкнул он. Брангон выдохнула. – Не знаю, – тут же ответила она. – Но ничьей безопасности это не угрожает. Эмиран бросил взгляд на Линду, стоявшую наготове, но не делавшую никаких пометок. – Неужели, – скептически заметил он. Когда она ушла, Эмиран повернулся к Линде: – Иными словами, все в курсе, все этим заняты, все делают вид, что не обеспокоены, но никто ничего вменяемого не говорит. Меня начинает занимать все больше, следует ли нам уплотнять границы, усиливать военное присутствие в Вальдери и укреплять охрану Башни. – Совет делает подобные предложения не первый год, принц, – заметила Линда, отступая к автолакею, готовившему еще кофе. Она склонила голову. – Совет делает подобные предложения, как только кто-то из военпрома дарит кому-то из них переоборудование дирижабля или что-то в этом роде, – поморщился он и потянулся. Посидев немного, он коснулся экрана на столе: почти сразу на нем высветилось желаемое изображение холла, объединявшего его рабочие и жилые комнаты. Эмиран подумал немного и решил, что на сей раз ничего особенного не произошло, а скорость идентификации ничем особенным не отличается. Никакая из служб не предлагала отчетов, а только предварительные заключения, и на таком хлипком основании никаких убедительных выводов делать не стоило. Интереса ради Эмиран проверил, какие чрезвычайные происшествия случились за последние сутки, в первую очередь обращая внимание на попытки несанкционированного доступа во внутреннюю сеть дворца — и ничего. Он не сомневался в способности Хельмы Брангон распознать опасность. Более того, если сравнивать их двоих, так именно его следовало обвинять в нетерпеливости и легкомыслии; у Хельмы словно было выработано некое чутье на опасности, так что иногда казалось, что она предвидит ситуации, способные развиться в угрозу для дворцовой безопасности. Хельма была осторожна, предусмотрительна и ловка в обращении с конкурирующими службами. Не доверять ее мнению оснований не находилось. Эмиран, подумав, собрался с духом и признал, что его в этой ситуации раздражало куда больше нарушение привычек, чем беспокойство, но и в том, чтобы получить подтверждение безопасности Башни лишний раз, не видел ничего. Отчеты из других министерств тоже не содержали указаний на что-то необычное: сеть функционировала, искажения в неких «логистических привычках» никак не влияли на работу, устанавливать попытки внешнего саботажа не было оснований. Если разговоры о куда более значительных конфликтах шли, то только в рамках обычных процедур: армия жаждала размять мышцы, и для нее не существовало плохих поводов, границы или не границы, внутренние конфликты или предполагаемые попытки контрабанды на морских участках. На нестандартную работу сети указывали, но скорее потому, что хотели указать пальцем на этих инженеров. Или на Храм, если виноваты глубинные технологии. В прочем же дворец жил обычной жизнью. Авеника устраивала музыкальный вечер, на который — разумеется — были приглашены послы ее родного Таниго, Левалии и еще пары совсем незначительных стран. Теодора, жена Константа еще отсутствовала, но все ждали ее к началу небольшого благотворительного аукциона, на котором собирались продавать в том числе картины Зельды Леанон. В общем крыле заканчивались экскурсии. Констант возвращался в свои комнаты. В Башне не происходило ничего особенного. Эмиран набрал совсем короткое сообщение, состоявшее из одного-единственного слова, отправил его и потянулся. Линда попрощалась с ним полчаса назад, и едва ли в приемной оставался кто-то кроме дежурных секретарей. Он выключил экраны и вышел в ванную. И сразу же зажегся основной экран. Констант посмотрел Эмирану вслед, посмотрел на рабочий стол, склонив голову к плечу, повернулся к приемной, словно прислушивался к чему-то и снова посмотрел на стол. Дверь из ванной открылась, и экран погас — неторопливо, словно нехотя. Эмиран вошел в кабинет — экран еще светился тускло, но на нем была видна привычная заставка и ни следа кого угодно иного. Чтобы дойти до личных комнат, Эмиран выбрал тайные коридоры: больше из упрямства, чем по необходимости. Чтобы проверить, действительно ли все относительно безобидно, как утверждает Хельма Брангон; чтобы как можно меньше людей было проинформировано о его передвижениях. В том числе и тот, кому адресовано сообщение из одного слова. Тайные коридоры были знакомы Эмирану очень неплохо. В принципе, не существовало сколь угодно детальной карты их размещения — официально. Гвардия знала о них, как и о том, что внутрь проникнуть без сопровождения одного из Вальдоров (старшего или какого-нибудь из дальних родственников) невозможно; насмешка Эмирана над Брангон, говорившей об идентификации в том числе и по особым биохимическим параметрам, была несправедливой. Впрочем, не каждый из младших Вальдоров обладал этим доступом: нужно было пройти инициацию, быть принятым во дворе, получить разрешение от императора, быть уверенным, что после дополнительной конфигурации никто ее не лишит, прочая, прочая. Куда разумнее не сообщать изначально, тем более если кто-то не рос во дворце, то и знать о тайных коридорах не мог. Едва ли кому-то из Вальдоров приходила в голову мысль о том, кто поддерживал эти коридоры и даже небольшие тайные комнаты в чистоте и порядке. Воздух в них был вполне чистый, пыли, каких-то других признаков заброшенности тоже не было. Коридоры были отделаны старомодно — лет на пятьдесят-восемьдесят навскидку, при этом потолок, стены, пол выглядели вполне прилично, редкие предметы мебели тоже не казались изношенными. Словно некая тайная сила присматривала за ними: магия, колдовство, Провидение, можно придумать какое угодно объяснение, обозвать каким угодно словом. Одно отличало эти помещения от внешних — экраны. Они и правда работали совсем иначе, не требовали подтверждения в том объеме, как привычные, скорее просто предоставляли меню. Отчего все же только Вальдорам можно было попасть внутрь и выбраться изнутри, мало кого интересовало; главным оставалось, что эта система работала. Эмиран спешил к себе. Он шагал по этим коридорам, которые еще в детстве казались ему куда более знакомыми и гостеприимными, чем огромные, роскошные залы за стенами, где можно было спрятаться, поиграть в некие тайные игры, правила в которых менялись на ходу, сюжет существовал в виде туманного «я как будто ищу самого страшного преступника...», «я как будто лечу открывать новые планеты, а мой звездолет захватили пираты...», «я как будто ищу сокровища в заброшенном замке, а в нем обосновалось чудовище...», или просто попытаться избежать ненавистных уроков. Гувернеры и наставники едва не плакали от отчаяния, отец находил в считанные минуты, а Ариан потом то ли в насмешку, то ли с пониманием, даже сочувствием говорил, где Эмиран прокололся. Они с братом не играли вместе, не приятельствовали: воспитание наследника и запасного наследника всяко отличалось, разница в возрасте была слишком значительной, и характерами Эмиран и Ариан не были похожи. И все же кое-что их объединяло: вот эта возможность хоть как-то скрыться в тайных помещениях, чтобы перевести дух, необходимость подчас. Но то раньше; сейчас Эмиран относился к ним утилитарно. Ему не хотелось светить свою физиономию перед всеми подряд слугами, и он нырял в коридоры. Ему нужно обсудить что-то вдали от посторонних ушей с Хельмой Брангон или кем-то еще — и он нырял в коридоры. Ему очень не хотелось, чтобы двор обсуждал, кому принадлежит внимание Эмирана по ночам — и он спешил к возлюбленному коридорами. Чем ближе оказывалась дверь в спальню, тем сильнее билось сердце Эмирана. Он даже расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, чтобы дышалось легче, облизал пересохшие губы, а в груди все волновалось, словно все только начиналось. Он не мог ничего поделать с собой — улыбался, спешил, гнал картины, помимо воли всплывавшие перед глазами (то ли бушевавшее воображение, то ли нечто из памяти), убеждая себя, что его ждет нечто не менее увлекательное. А когда дошел до двери, остановился, замер, собираясь с мыслями и силами, переводя дух, унимая волнение. В спальне было темно. Стены под потолком самую малость подсвечивал мягкий желтоватый свет, чуть светлее стен был экран, на котором при желании угадывались картинки какого-то спектакля, и царила настороженная тишина. Дверь за спиной Эмирана закрылась почти беззвучно. Он не слышал, не вслушивался, но откуда-то знал, был уверен, что она заперта — точно такая же привычка из детства, как и многое другое, на что Эмиран просто не обращал внимания: они существовали, что-то когда-то дало им возможность утвердиться; отчего, почему, как — такие вопросы его не интересовали. Только если знать наверняка, можно представить, что в стену может быть встроена дверь. Он огляделся, прислушиваясь, принюхиваясь, прикрыл глаза, снял наручный экран, избавился от мундира, начал медленно расстегивать сорочку, осторожно ступая в соседнюю комнату, у двери огляделся. Еще шаг, и по его лицу скользнула удовлетворенная улыбка. Эмиран не спешил идти дальше; он отступил, взял бокал, отпил вина, задержал во рту, медленно вдохнул запах, проглотил, смакуя. Затем отставил бокал, подхватил с кровати шелковый шарф и пошел в соседнюю гостиную. – Свет, – промурлыкал он. – Тридцать процентов северная стена. И музыка. Что-нибудь траурное. Или что хочешь ты? Ответом ему было невнятное мычание. Испуганное, казалось неподготовленному слушателю. Эмиран торжествующе улыбнулся. – Оставим на потом в таком случае, – прошептал он и пошел к северной стене, у которой на коленях и со сведенными за спиной руками, с кляпом во рту стоял Вальтгис Тиами — дальний, нищий родственник одного из близких друзей Эмирана, служащий в околоармейской структуре в таком подразделении, о котором знала пара дюжин посвященных, не более. Он был бос, одет в брюки — и ничего больше. И он закрыл глаза и опустил голову, дрожа. Эмиран посмотрел налево — стол у стены был накрыт на две персоны, слуги были расторопны. Он подошел к Тиами и медленно погладил по волосам — дивному сокровищу неопределенного сизого цвета, все еще убранному в косу и перехваченному в самом ее верху на затылке шнурком, вполне возможно, вытянутым из первого попавшегося под руку ботинка. Зная Тиами, этому удивляться не приходилось. Эмиран закрыл глаза, благоговея, тая от блаженства, а затем накрутил косу на руку и резко дернул вверх. Снова глухо застонал Тиами, не очень успешно пытаясь унять дрожь; Эмиран протащил его пару метров и опустился рядом. Затем он развязал Тиами руки: они все равно были связаны хлипким узлом, – и потуже затянул их. Потом Эмиран медленно начал расплетать косу — прядь за прядью, переплет за переплетом, и Тиами на каждое его движение отзывался дрожью. И долго еще он потом гладил волосы, перебирал, пропускал через пальцами, наконец завязал Тиами глаза и только потом вынул кляп. Тот все так же стоял на коленях, прислушиваясь к передвижениям Эмирана; его руки начинали неметь, и все еще не успокаивалось волнение из-за интимных игр с волосами: их сложно было назвать неприятными, но и удовольствие отзывалось по всему телу волнами, напоминавшими легкую зубную боль или щипки скорее, чем удовлетворение. Передвигаясь бесшумно, Эмиран подошел к столу и взял тарелку с фруктами. Вернувшись к Тиами, став на колени перед ним, он прошептал: – Угадывай. Он наколол клубнику. Тиами выдохнул. – Яблоко, – пробормотал он. – М-м, – недовольно протянул Эмиран, отправляя клубнику себе в рот. Наколол следующую, так чтобы из нее торчали зубчики вилочки, и неторопливо провел ей от ключиц вниз к паху. Тиами сжал бедра: он словно хотел отстраниться от этого ощущения, но не смел. – Вторая попытка. – Э… – Тиами облизал губы. – Виноград? Эмиран обреченно вздохнул и надавил вилочкой. – Третья попытка. Он положил себе в рот еще ягоду, надкусил ее, но не спешил жевать. Тиами прислушался, подался вперед, принюхиваясь, и предположил: – Клубника. Эмиран удовлетворенно заурчал и приблизил ягоду к его рту. Тиами осторожно откусил половину. Следующей была дыня. Тиами потребовалось четыре попытки. Яблоко — жалких две. Виноград — сразу. И снова клубника. Последнюю ягоду Эмиран раздавил и растер по груди Тиами. Затем он развязал руки, снял повязку и долго растирал запястья Тиами. – Как ты себя чувствуешь? – беспокойно спрашивал он. – У вашего высочества был плохой день? – спросил Тиами, лежавший на полу с блаженно прикрытыми глазами, наслаждаясь массажем. – У меня был странный день, – пробормотал Эмиран, прикладывая его ладонь к своей щеке. – Ничего не случается, но у меня все сильнее ощущение, что я куда-то не успеваю, что-то не успеваю ухватить. Тиами прищуренно посмотрел на него: зрение у него было так себе, без очков или линз он видел нечетко. Эмиран нагнулся к нему, убрал волосы с лица и легонько поцеловал в подбородок. – Скажи мне, что у тебя все в порядке, – попросил он. – Не могу, ваше высочество, – честно признался тот. – Мы пытаемся не обращать внимания на это ощущение, но оно утверждается в наших скромных рядах все сильнее. Эмиран встал, протянул ему руку, помог встать. Затем он стоял за спиной Тиами, гладил волосы, массировал кожу под ними, наслаждаясь бесконечно знакомыми и все еще свежими ощущениями, которые находил едва ли не более эротичными, чем самые насыщенные приключения молодости. Тиами не мог определиться, нравятся ему такие ласки или доставляют смешанные, скорее неприятные ощущения, влекшие за собой томное, болезненное и яркое наслаждение. Затем они ужинали. Тиами слушал, Эмиран рассказывал, время от времени спохватывался и обращался к нему с вопросами, но ответы содержали три-четыре слова, а сосредоточенное лицо, нахмуренные брови и плотно сжатые губы Тиами располагали к тому, чтобы говорить еще. Тем более делиться было чем. Вскоре и Эмиран слушал: Тиами рассказывал, что крайне недоволен тем, как работают программы, подтверждал, что может полностью разделить наблюдения Эмирана. – Мы обращались в Академию, мастер, едва ли не по каждому, самому мелкому поводу, – говорил Тиами. – Тестирование не показывает ничего критического. Кроме, разве что, совершенно странных способов решения любых задач. Впору формулировать закон: все, что может быть решено простым способом, будет решено самым сложным из возможных. А если попытаться скорректировать решение, выбран будет невозможно сложный. Эмиран откинулся назад и скрестил руки на груди. Тиами посмотрел на него и усмехнулся: – Это не значит, что скромные слуги его императорского величества и ваши безуспешны. Задачи, которые мы ставим, выполняются. Результаты безупречны. – И как это возможно? Если для того, чтобы организовать, к примеру, диверсионную вылазку против одного из Миллийских эмиратов, мы должны отправиться в Таниго, оттуда морем в Эрадон, там пересесть в дирижабли, долететь до Адальора, и уже оттуда совершить марш-бросок к горам. Так, что ли? – Нет, мастер, нисколько. Скорее члены диверсионной группы неожиданно наделяются сверхъестественными возможностями, например, передвигаться впятеро быстрее, не уставать, нести груз в три раза больше собственного веса и не испытывать жажды и голода. Затем они отправляются поодиночке из казарм в Вальдери и совершенно разными маршрутами. – Тиами отпил вина и пригреб волосы. Эмиран алчно следил за его движениями. Тиами, словно почувствовал его взгляд, поднял глаза, ухмыльнулся и спрятал губы за бокалом. Эмиран прикрыл глаза, пряча обещание всяческих кар, вспыхнувшее в них. – Самое любопытное, мастер, что они исчезают со всех радаров, покидают сеть, их невозможно найти. Разве что они изредка отмечаются пингами где-нибудь с четверти пути. А затем — все вместе в указанное время в нужной точке. И операция может начинаться в точном соответствии с запланированной хронологией. Эмиран хмыкнул, потянулся к нему и бережно заложил локон за ухо, попутно легонько ущипнул за мочку и погладил костяшками щеку Тиами. – Я слышал заверения многих экспертов, что ситуация не критичная и ее не следует рассматривать как опасную. То ли говорите вы? – спросил он. – Я не могу сказать ничего, мастер, – отведя глаза, ответил Тиами. – Я занимаюсь далеко не безопасностью сети. Мы получили подтверждение из Академии. Советник Азар ищет возможности связаться с… – Он откашлялся. – Властитель, я знаю о вашем отношении к Храму, но именно в его руках находится власть над глубинами сети, о которых мы только подозреваем. Взгляд, которым Тиами одарил Эмирана, отличался от предыдущих — игривых, насмешливых, ласковых, полных обещания или, напротив, угрозы. Этот молил о понимании. – Храм, – процедил Эмиран. Его настроение на самом деле испортилось, попытка Тиами воззвать к благоразумию возымела совсем не тот эффект: отношения Вальдоров с Храмом едва ли можно было назвать безоблачными. И все же ночь продолжилась куда лучше, чем они оба начинали думать, закончилась рано утром: Эмиран проводил Тиами, потребовал встречи в ближайшее время и поцеловал на прощание неожиданно страстно. Около полудня Эмиран спустился на один из нижних уровней Башни, оснащенный панорамными окнами и обзорной террасой, полностью стеклянной, в одном месте превращавшейся в швартовочную площадку для дирижаблей. На этом уровне находились отличные рестораны, работавшие как с избранными, так и просто с богатыми клиентами — разношерстное общество, далекое от элитного, но обеспечивавшее превосходный доход. Метрдотель низко поклонился ему, рассыпаясь в привычных восторгах от возможности видеть и служить Вальдору; два официанта подошли к гвардейцам, охранявшим Эмирана, чтобы отвести к отведенному им столику. Ида Элирис удобно расположилась за столиком у самого окна, отгороженным от зала изящными ширмами и внушительными растениями. Она сидела, положив ногу на стул, вроде как предназначенный для Эмирана, и сосредоточенно читала газету, сняв и развернув наручный экран. Она хмурилась, двигала бровями, поджимала губы и негромко восклицала, увлеченная чтивом. – Если смотреть на тебя со стороны, то можно подумать, ты читаешь «Финансовые известия», а не твою сплетницу, – заметил Эмиран, ногой скидывая ее ногу со стула и усаживаясь. Тут же два официанта раскрыли перед ним меню с напитками и едой, напечатанные на плотной кремовой бумаге. Метрдотель осуждающе посмотрел на Иду — она не подумала встать, поклониться в соответствии с этикетом, даже поздороваться как-то привычно. Эмиран посмотрел на повязку на ее глазу и хмыкнул: по каким-то причинам Элирис решила выбрать для сегодняшнего обеда ядреный сиреневый цвет для нее, хотя одета была в привычный черный. – Смею заверить ваше высочество, что в моем «Гобое» отличная финансовая секция. Просто замечательная, – хладнокровно ответила Ида. – Искренне рекомендую ее вам. Последние расследования чудо как хороши. Гойтерские рудники неожиданно заполучили щедрого инвестора. Миллийские виноградники, напротив, упрямо борются со слухами о дерьмовом урожае. А, вот! Банки Таниго смогли увеличить уставный капитал. Подумать только. Снегом они его наполнили, что ли? – Снова снизили налоги для инфохранилищ, наверное. И так их на душу населения больше, чем на остальных континентах, а они еще гребут, – пробормотал Эмиран, пригубливая вино. Метрдотель застыл в полупоклоне, выжидающе, беспокойно глядя на него, просиял, когда Эмиран удовлетворенно кивнул, и подлил еще вина. Ида пила воду. – Откуда бы они узнавали о том, какие условия предлагают для них в том же Ингоре, м? – насмешливо произнесла Ида, застегивая экран на руке. – Действительно. Так ты говоришь, недовольство некими офицерами, потерявшими погоны только из-за любви к прехорошеньким блондинкам, украшенным бесценными драгоценностями? А если твой портал лишится лицензии? Ида отсалютовала ему бокалом с водой. – Откуда тогда ваше желчное высочество будет узнавать, какие именно садовники что именно слышат из беседок среди розовых кустов? Кстати, идиоты из Гойтера не додумались строить дома на высоте двух километров, а потом разбивать под крышами оранжереи. О как я счастлива жить в Вальдоране! – А что именно они слышат из беседок? – Вздохи и стоны, разумеется, – осуждающе посмотрев на него, ответила Ида. – Никогда не замечал за твоим «Гобоем» любви к садоводству, – криво усмехнулся Эмиран. – Убереги Небеса! – воскликнула Ида и даже наклонилась вперед. Эмиран с одобрением заглянул ей в декольте. Она прищурилась, отказываясь чувствовать себя польщенной, хотя по праву гордилась грудью и не гнушалась ее показывать. – В таком случае..? – промурлыкал Эмиран. – Для чего еще существуют беседки, прячущиеся за розовыми кустами, как не для того, чтобы пить игристое вино с лучших милийских виноградников, вкушать десерты, сотворенные лучшими дворцовыми поварами, и… но что я, эта злобная Брангон избавится от несчастного с той же решительностью, что и прежде. – Еще от одного? Ида пожала плечами, всем видом говоря: я очень хорошо понимаю такой выбор, гвардейцы словно созданы для того, чтобы самодостаточные женщины именно с ними утверждались в своей самодостаточности. А гвардейцем больше, гвардейцем меньше — что ж, Вальдоран велик, и многие в нем жаждут служить в непосредственной близости от императора. – Подозреваю, это очень тщательно организованная диверсия против дворцовой гвардии. Еще один поддается чарам северного ветра, еще один отправляется за пределы Вальдери, еще слабее охраняется дворец, еще проще — и тут я обращаюсь к вашей мудрости, принц, – Ида подмигнула и сложила под грудью руки. – Еще слабее охрана императора, и когда нечто случается, вы только разводите руками, говоря: Небеса так решили, так что я подставлю свою голову под тот ужасный венец. М? Эмиран стукнул кулаками по подлокотникам кресла, в котором сидел. – Что за чушь ты несешь? Не боишься оказаться в тюрьме за государственную измену? Ида самодовольно улыбнулась. – Я рада слышать, что вы полностью и всей душой верны императору и короне, ваше высочество, – торжественно произнесла она. – Я обязательно подтвержу это в моей следующей колонке. Но вы желали видеть меня не по этому поводу. Эмиран неторопливо повернулся к окну: официанты принесли закуски. Пусть оба они — Эмиран и Ида — не сомневались в их умении держать язык за зубами, но все же не следовало допускать и той возможности, что по случайным обмолвкам кто-то сильно умный сможет прийти к весьма точным заключениям. Официант ушел. Эмиран заложил руки за голову. Перед ним распростерся знакомый до зубовной боли город. Эти легендарные абрисы, миллионными тиражами воспроизведенные на самых разных сувенирах, служившие основами для самых разных логотипов. Он изучил их очень хорошо, и кто угодно, знающий его хотя бы немного, ни на секунду не допустил бы этого заблуждения, что Эмиран на самом деле наслаждался красотами: едва ли что-то за этими огромными окнами стоило второго взгляда — все та же серость, когда свинцовые небеса и бетонно-стальные здания сливались в одно серое пространство, различавшееся в лучшем случае на полтона. Здания были похожи одно на другое: все как один насчитывали по две-три сотни этажей; считанные вздыбливались на километр с небольшим — при этом ни одно не смело соперничать с Башней по понятным причинам, потому что технологий недоставало, потому что это могло привести к очень неприятным последствиям для распорядителя стройки и всей его команды. – Ты заправляешь редким по обилию грязи порталом, драгоценная Ида, – произнес он. – Это оскорбление бросает мне в лицо некто, внимательно следящий за развитием многих весьма сомнительных предприятий, радующийся, когда на упомянутом выше портале особо ретивые служки бросают грязью в портрет его брата, – кротко заметила Ида. – Наверное, именно это становится одной из причин, по которым твой портал считается одним из наиболее востребованным. – Количество грязи, брошенной твоими служками в портрет вдовы твоего брата? – учтиво уточнила Ида. Эмиран развернулся к столу и взял вилку. – И это тоже, – согласился он, отказываясь даже допускать, что может позволять себе какие бы то ни было слабые угрызения совести. – Но я говорю о многом другом. Ты приятельствуешь со звездами. Кое-кому из них достаточно повести бровью, и за полчаса соберется живая аудитория в полмиллиона. Кое-кто решит испечь хлеб, и на это его фиаско соберется посмотреть два десятка миллионов зрителей. И твой портал обеспечивает жаждущих развлечения людей этими самыми развлечениями. Какова твоя аудитория, Ида? Он принялся за закуску, время от времени поглядывая на нее. Ида размяла руки, откашлялась и задумалась: следует ли ей изображать притворную скромность и заявлять о «ах, жалкие полмиллиарда в каждую единицу времени» или честно говорить, что ее портал востребован в любое время суток в любой точке континента? Эмиран хмыкнул и решил помочь ей: рейтинги, количество уникальных просмотров, абонементы, любопытствующие, возвращающиеся нерегулярно, но относительно постоянно, распространение в сети и так далее. Линда Тельмар все же была невероятно хороша в таких задачах: не только сообщала требуемое, но и снабжала ворохом дополнительной информации. Именно от нее, кстати, лицо Иды приобрело весьма задумчивое выражение. – Не могу описать, сколь велико мое почтение к осведомленности вашего высочества, – склонив голову — впервые за день обозначая, пусть и очень скудно, почтение и крайне условное следование этикету, – произнесла она. Эмиран только отмахнулся: мол, он бы желал верить искренности смирения, которое пыталась демонстрировать Элирис, но точно так же был уверен, что этого настроения не хватит и до следующего глотка воды, на которой она настаивала. – Разумеется, – охотно согласился он. – И все же, Ида. Отличается ли поведение твоего портала, чей вклад в развитие принципов свободы слова в нашей стране трудно переоценить, от, скажем, тех прекрасных времен, когда ты только начинала его? Она невозмутимо поглощала рыбу, усердно кивая головой в такт его словам. – Ида? – раздраженно спросил Эмиран. – Я не верю своим ушам. Одно из высших лиц империи признает за моим порталом достоинства? Что следующее — некая северянка возжелает дать мне интервью? Эмиран негромко засмеялся. – Если она посмеет, во дворе никто не пожелает здороваться с ней, – любезно сообщил он. – Ты отлично осведомлена об этом и не вздумай притворяться, что не знаешь об этом ничего. – Не вздумаю, ваше высочество, – тут же согласилась Элирис. – Я не желаю говорить об Авенике, – поморщившись, заявил Эмиран. Элирис не сдержалась, посмотрела на него. Так открыто произносить имя одного из самых закадычных, самых любимых своих врагов — неужели все до такой степени усложнилось? С другой стороны, говорить о том, что они оба — Авеника и Эмиран — являются врагами и не скрывают этого, было бы крайне неосмотрительно. Очень много существовало областей, в которых они вынужденно сотрудничали. Таниго, герцогство, из которого Авеника была родом, по умолчанию было ограждено от притязаний Эмирана. Чего он смог бы там добиться наперекор Авенике? Разумеется, все его попытки утвердить свое влияние еще и там были обречены на провал. С другой стороны, другие княжества — Левалия, например: великая княгиня была близкой родственницей танигийского властителя, но при этом давно и упорно отстаивала независимость своей страны, так что интерес Эмирана ей был бы предпочтительнее внимания Авеники. С третьей стороны, страны, не так давно ставшие объектом внимания Вальдорана, не могли определиться, к кому им следовало обращаться за покровительством — Авенике или Эмирану. В их противостоянии не сомневался никто, за их предположительно тайным соперничеством следили с огромным вниманием, и при этом едва ли кто мог определиться, чью сторону следовало принимать. Авеника определенно завоевала расположение кое-кого из финансовой сферы. При этом многие в ней же остерегались открыто выступать против Эмирана, потому что он мог куда проще добиться подписи Константа под новыми распоряжениями, а в итоге именно она определяла законность решений. Но и о странном почтении, которое Констант демонстрировал в отношении Авеники, тоже многие были осведомлены. Можно сколь угодно ядовито насмехаться надо почтением, которое он демонстрировал в отношении матери, но его одобряли. При этом Авеника отказывалась публично признавать, что ее затрагивает враждебное отношение Эмирана. Он, в свою очередь, отказывался признавать, что само ее существование как-то влияет на его настроение. И вот так заявлять, что Авеника не просто существует в одной с ним вселенной, но еще и может доставлять неприятности? – Где-то начиная с годовщины смерти Ариана учащаются свидетельства о несколько, м-м, нестабильной работе сети, – произнес Эмиран. – Которая обходится моей бедной и несчастной компании в немало динаров, – мрачно согласилась Элирис. – Вот как? – Эмиран отложил вилку, взял бокал и располагающе улыбнулся. В ответ Элирис откинулась назад и поморщилась. – О как прекрасны были те древние времена, когда мой «Гобой» выходил бы на обычной целлюлозной бумаге, а потом почтальоны доставляли бы его к дверям подписчиков. Сейчас такое предприятие было бы сопряжено с колоссальными расходами, с этим расточительством материальных и людских ресурсов, – с кислой физиономией принялась вещать Элирис. – Ты только представь: огромные станки печатают то, что до этого изрыгнули из себя сотни, если не тысячи журналистов где-то в огромных, просторных помещениях, а до них многие тысячи уличных репортеров собирали где-то в Вальдери, а потом за дело принимаются редакторы, а потом печатники, а потом эту материальную дрянь следует доставить конечному потребителю. И каждый раз ты знаешь, что если на одном из этапов что-то случится, то ты без особых проблем определишь, что и где. Виновные будут наказаны, выводы будут сделаны, и все продолжится, как и следует. Как и должно быть. – О эти прекрасные времена, с которыми уже моему деду пришлось распрощаться, – вздохнул Эмиран. – Эта проклятая сеть живет по собственным законам. Замечала? Элирис внимательно смотрела на него. – Все то, о чем остерегаются сообщать репортеры на твоих каналах, да и на других. Сеть сама определяет, что именно и как должно функционировать. – И что в этом изменилось за последние две сотни лет? – осведомилась Элирис. – Действительно, – согласился Эмиран. – Иными словами, ты полностью удовлетворена тем, как твои пописульки распространяются в сети. – О принц… – Элирис вздохнула и простерла к окну руку. Вид у нее при этом был самый отрешенный. Эмиран угрюмо отпил вина. – Ты, разумеется, можешь иметь совершенно другое мнение об их качестве. Но я прошу тебя не пытаться убедить меня в их неоспоримом художественном достоинстве. Он принялся за стейк. Весь его вид говорил: теперь ты можешь пытаться привлечь чье угодно внимание, но не мое. – Помилуйте, принц, – протянула Элирис. Она спрятала под столом левую руку, чтобы проверить сообщения на наручном экране, а затем снова перевела полный почтения взгляд на Эмирана. – Все просто замечательно. До ежегодной премии критиков Вальдорана не дотягивает, но кое-какие медали собирает. Эмиран поднял на нее вопросительный взгляд. – Да, принц, – вздохнула Элирис. – Не один человек удивлялся, что сеть работает далеко не так, как к этому привыкли поколения до этого. Ты оправляешь сообщение, и оно тут же доставляется, а ты тут же получаешь уведомление о том, что твои важные мысли прочитали. И теперь никто не сможет уверять, что не увидел, не получил, не понял, не что-угодно-еще. А теперь приходится сражаться с чем-то неопределенным. Это ли вы хотели узнать от меня? Эмиран отложил вилку с ножом, усмехнулся и взял бокал. – Отличное вино, враг будь проклят, – пробормотал он. – А ты не так ли считаешь? – Я могу считать что угодно, мастер. Но как добропорядочная подданная не могу не спросить: что именно угрожает Вальдорану? Эмиран пожал плечами. – Ничего, – честно сообщил он. – Ты можешь говорить с тысячами офицеров, и они подтвердят то же. По долгу службы, но и по убеждению. Ты примешь это? – Я лично? Более чем. Сеть эволюционирует. Храм вводит новые функции. Ваши службы тестируют их. Ничего сверх ожиданий простых смертных, обеспечивающих величие Вальдорана и не претендующих на признание, – с широкой, почти неестественной улыбкой говорила Элирис. – Это ли вы желаете узнать? Или ждете чего-то еще? Эмиран кивнул. – Небеса да поддержат меня, – пробормотала Элирис. – Отчего у меня самые недобрые предчувствия? – Она вздохнула и посмотрела на Эмирана, словно ждала его разрешения. – Связано ли это или нет, принц, но сеть время от времени демонстрирует пик активности. – Элирис сделала глоток и пригребла волосы. – Это не то, о чем следует говорить в приличном обществе. В конце концов, для этого существуют многочисленные форумы сететехников. Или как они себя называют, неважно, буду я еще за всякими одержимыми следить. И там, где наблюдается пик активности, это сопровождается и некоторыми событиями. Я, например, могу говорить о том, что иногда случаются… – Элирис пошевелила пальцами в воздухе. – Запутанности. Оцените ли вы по достоинству, я не знаю. Возможно. – Ида, – упреждающе протянул Эмиран. – Хорошо. – Она вздохнула. – Убийства. Эмиран медленно отпил из бокала, затем поставил его на стол и переплел пальцы. – Смерти, – уточнил он. – Ах право. – Элирис вздохнула. – Максимально общо — они. Человек умер, мы констатируем факт, мы избегаем неприятного общения с прокуратурой, все довольны. Но нас все равно гложет этот вопрос: а не мы ли стали причиной? А не из-за нас ли? – И эти пики активности сопровождаются этими самими «а не мы ли»? – Я могу думать об этом, мастер, но если я изрыгну такое на портал, то ваша юридическая служба не решит ли, что мне место в тюрьме? Эмиран не счел нужным возражать. – Считаете ли и вы, что мои опасения верны? – спросила Элирис. Эмиран пожал плечами. Она нахмурилась и с удвоенным рвением принялась за рыбу. Следует заметить, что Констант Вальдор в это время смотрел на карту Вальдорана. Безумное ощущение, шизофреничное: ты смотришь на земли, именованные твоей фамилией. Или наоборот, но это в любом случае не избавляло от обременения. Многое ли могла рассказать ему карта? Едва ли. Многое ли он сам мог узнать? И вот на этот вопрос ответить очень сложно.