Враг коленопреклоненный-2

Невозможно быть Вальдором и не быть на виду в Вальдоране. Как выглядит Констант, знали все и очень хорошо, а чем он занят в перерывах между позированием для нового портрета, который появится на Башне, интересовало совсем малое количество людей. Главное, чтобы в знаковые дни он давал о себе знать в новостях, пусть даже посредством заранее записанного обращения, чтобы, когда требовалось, входил в Храм и принимал участие в ритуалах: Вальдоран был прогрессивной страной, небезуспешно отщипывавшей у императорской семьи кусочки от всевластия, и при этом не желал отказываться от своих прав на нее. Констант принадлежал Вальдорану в той же, если не большей степени, как Вальдоран ему. Немного другое отношение сложилось к Эмирану: все знали его, при этом куда в меньшей степени представляли, насколько велико его влияние (по умолчанию очень, но больше или меньше Константова? Больше или меньше, чем у Авеники?). На определенных платформах увлеченно обсуждали его личную жизнь, стараясь, впрочем, не делать этого слишком откровенно, в более-менее официальных СМИ сдержанно, как подобает источнику, старательно отгораживающемуся от сплетенных ресурсов, хвалили. В СМИ из серьезных, но подчеркивающих свою независимость, осмеливались его критиковать. Разумеется, о планах, намерениях, предпочтениях Эмирана знали очень многое; прогнозы в его отношении тоже получались достоверными. То же касалось Авеники, хотя в ее направлении было запущено немало ядовитых стрел. Причем она не гнушалась мстить — дурной тон, достойное самой презрительной гримасы мещанское поведение, но ее месть часто нейтрализовалась другими Вальдорами, близкими Эмирану. При этом ее пристрастия, увлечения, покровительство, благотворительность были на виду, изучались и анализировались не только экспертами внутри страны, но и иностранцами, особенно ими — чаще всего именно поддержкой Авеники удавалось заручиться для продвижения собственных интересов в Вальдоране. Примерно то же можно было сказать о любом из Вальдоров. Многие были на виду, о существовании некоторых было известно из родовых книг, энциклопедий, справочников и откуда угодно еще — разумеется, с досье, чья полнота и детальность зависела не столько от желания собственно Вальдоров, сколько от того, заручились ли их недоброжелатели поддержкой другого крыла все из тех же Вальдоров. Старшие Вальдоры вынужденно выбирали службу в имперских учреждениях, где им почти сразу же доставались места повыше, но и ответственности отмеривалось соответственно. Младшие Вальдоры были рады любым должностям, но им чаще всего приходилось самим прогрызать путь наверх. Получалось по-разному, у кого-то лучше, кому-то приходилось довольствоваться средними по значимости местами до конца своей жизни. Но рождались среди них и иные. Выдающиеся. Такие, которе добились бы того же успеха, даже если бы в их фамилии не было бы «Вальдор», неважно, на первом или втором месте. Еще в школе они могли подавать надежды — да много кто из Вальдоров преуспевал в ней. Удержать успех было задачей куда сложнее, но и с ней справлялись многие: имя обязывало, желание добиться благоволения старших Вальдоров или иные, связанные с этим амбиции — к примеру, доказать, что ты чего-то стоишь и помимо фамилии. И совсем редко рождались те, кто достиг бы успеха и с другой фамилией. Финниан Артрир и Вальдор предпочитал обходиться в обращении только первой ее частью. Кажется, Вальдоры не возражали. Финниан Артрир (и Вальдор) проявлял свои недюжинные способности в самом раннем детстве. Сколько лет ему было, когда школы боялись как огня, предпочитая не выделяться самыми скромными способностями, чтобы никакие учителя не подвергали изучению и всовывали в самые разные конкурсы? Артрир не смог бы как-то дифференцированно определить воспоминания из того времени, даже если бы его заставляли при помощи пыток. Они все сводились к одному: учеба, экзамены, учеба. И как-то внезапно начался взлет: конкурсы один за одним, и тогда уже он предпочитал ограничиваться первой частью фамилии, чтобы никто не оказывался подвержен соблазну отдать преимущество ему просто из-за имени, второй, незначительной его части. Одерживать в них победу было для Артрира просто до такой степени, что он сомневался, так ли заслуженна она. Ему было за двадцать, Артрир уже подтвердил первые два звания магистра, и тогда он понял: победы в любом из конкурсов заслуженны вполне, потому что не принимай он участие, задания были бы вполовину проще. А так — задания сложны, он убедился лишний раз, что они ему по зубам, убедил в этом же комиссии, все в порядке. Когда он защищался в очередной раз (который был, четвертый, пятый?), в очередной раз пришлось отвечать на вопросы, которыми экзаменаторы говорили: мы знаем, что ты Вальдор, считаем неприемлемым твое желание утвердиться в этом процессе, который Небесами и твоими старшими родственниками предназначен для куда менее притязательных людей, но все же подчинимся мнению большинства, если ты убедительно докажешь, что и правда так хорош, как мнишь себя. Артрир не отступался, ему в удовольствие были эти преграды, выдумываемые просто для того, чтобы не допустить еще одного Вальдора еще в одно высокое место. Его куда больше устраивала возможность проводить дни и ночи в библиотеках — доступ во многие из них открывался именно после обретения нового научного звания, – выдвигать и доказывать новые теории, получать гранты на невероятные эксперименты, да просто жить, подчиняясь иным свободам и обязанностям. Это ли не удовольствие, которое могли понять немногие, и из них считанные Вальдоры? Талуин Уно был знаком с Финнианом Артриром немало времени. Немного больше десятилетия длилось их странное знакомство, меньше двух семилетий все же, и за это время он вполне успешно прошел путь от восхищения к ненависти снова к восхищению, а оттуда к обычному, прагматичному уважению. Артрир не горел желанием общаться с представителями прокуратуры, особенно если они расследовали какие-то сильно запутанные дела. При этом в основе его глобальной неприязни лежало скорее подозрение в том, что прокуроры желают прославиться за его счет, чем банальное нежелание участвовать в очередном расследовании, пусть даже в качестве эксперта — положение, полное скорее благотворительного, добропорядочного гражданского желания послужить государству, чем в действительности обеспечивающее некими преимуществами. Оно, это положение, могло как-то подсобить в будущем, расположить неких безымянных чиновников, обеспечить пару строчек в официальной биографии, но ловкий человек (а Финниан Артрир был именно таким) мог притвориться, что помогает, и не предоставить никаких важных сведений, которые помогли бы расследованию. Уно не скрывал, что не против обеспечить себе продвижение за Артриров счет, но точно так же не скрывал, что намерен добиться удовлетворительного результата. То есть выяснить все-таки, кто был преступником, не решить, что тот или иной человек вполне может им быть. Что касалось того расследования, которым Уно занимался уже который год, а до этого с удивительной, впечатляющей, пугающей настойчивостью сталкивался лицо к лицу все с теми же случаями, что и раньше, простейшие рассуждения приводили его все к тому же выводу: помочь, указать на какие-то незаметные на первый взгляд, но существенные детали может человек, занимающийся особенностями функционирования сети в Вальдоране. Финниан Артрир был одним из таких экспертов. Тут следует оговориться. Инженерами-сетевиками называло себя несчитанное множество людей. Сколько их обнаруживалось таких экспертов, которые уверяли каждого первого встречного, что знают о сети все, если не больше, но как только их подвергали самому щадящему допросу, выяснялось, что они ограничивали свое знание физическим функционированием сети, не имели никакого представления о ее глубинной инженерии и даже близко не представляли, что именно скрывается за неопределенным «нижние слои, нижний уровень». Когда случались некие оплошности в работе сети, в прямой эфир всяких форумов для интервью приглашали самых разных экспертов. Они получали несколько минут эфирного времени совершенно бесплатно, а интервьюеры, как оказывалось, удовлетворялись минутами разглагольствований вроде: «минус-четвертое пространство, глубинные алгоритмы, аутентификация истинной личности посредством геометрических верификаторов», и прочее. По окончании таких интервью зрители знали, наверное, даже меньше, чем до него, но обилие многосложных слов как-то умиротворяюще, смиряюще действовало на зрителя и устраивало все стороны. Как ни странно, в основную сферу интересов Артрира входили именно глубинные алгоритмы сети. Он не стремился давать интервью; более того, когда к нему обращался кто-то с ведущих каналов, он с радостью отправлял их к своим ассистентам, к пресс-секретарям кафедры или института, грант которого он отрабатывал. Куда угодно, лишь бы только избавить себя от удовольствия видеть свое полное имя на экранах. При этом сети занимали все его время. Артрир по мнению некоторых наиболее критически настроенных сотрудников академии отводил слишком много значения этой самой сети, приписывал ей какие-то невероятные, почти мистические свойства. Она-де в определенных условиях могла менять информацию по своему усмотрению, любую единицу информации, которую в нее помещали, обрабатывала в соответствии с некими странными, не поддающимися логическому объяснению законами. Тут Артрир даже оказывался в состоянии привести пару-тройку формул, прочесть которые были в состоянии избранные с его кафедры. Остальные, какими бы умными себя ни считали, видели в его формулах набор символов. «Вальдору позволено многое, – шипели они, – даже изобретение новой теории информации». Финниан Артрир и Вальдор был отлично знаком с такими мнениями, предпочитал не спорить, а вместо этого отправлял статьи с подтверждением своих расчетов в самые разные журналы. Иногда он подписывался полным именем, иногда ограничивался первой его частью, но тогда и журналы отбирал особенно тщательно. В любом случае, его публиковали. И Талуин Уно, когда у него находилось несколько минут свободного времени, охотно поглощал его статьи, больно любопытно они были написаны. О разном в них шла речь. О том, что заключенная в сетевые единицы информация обретает возможность существовать независимо от привычных, реальных законов. О том, что в случае с попытками установить необычные связи между элементами сети (читай нарушения) возможны последствия и в реальном мире. О том, что в общем сеть подчинялась далеко не тем законам, которых ожидали и на которые рассчитывали законники. В ней возникали — иногда самопроизвольно (то есть в соответствии с правилами, неочевидными наблюдателю, в том числе специалисту) – иные, и для их толкования нужны были эксперты вроде Артрира — он, кстати, был знаком с реальными законами, но не гнушался объяснять и сетевые, главное чтобы платили. На запрос Уно он ответил почти сразу, не прошло и полусуток. «Разумеется», – сообщал он, словно желание Уно содержало в себе самые обычные предпосылки. Прокурор жаждет поговорить с ученым, что, возможно и при неблагоприятном развитии, выльется в допрос в суде, и обе стороны не находят в этом ничего особенного. Для этой поездки Уно решил воспользоваться такси и даже подготовил наличные. В принципе, в желании обратиться к услугам такого высококачественного эксперта не было ничего особенного, даже если принимать во внимание этап расследования. Желание заручиться его поддержкой на любом уровне не представлялось чем-то неожиданным. Скорее наоборот, чем раньше начиналось сотрудничество, тем проще было потом, когда дело доходило до суда. И все же Уно нервничал. У него в руках не было ничего, кроме невнятных представлений о том, что сеть влияла на то, что происходило вне интерфейсов, читай в реальном мире, в котором существовали люди из плоти и крови и с ними происходили странные события, приводившие к смерти. Это могло казаться допустимым ему, вызывать нечто вроде согласия у напарников. Даже Мондалар был склонен к тому, чтобы согласиться, хотя и в силу других причин. Вот только ничто из этого не не было в силах убедить ученого, пусть им был Финниан Артрир, человек, давно уже предлагавший свои объяснения самым разным феноменам, причем такие, от которых за головы брались самые дерзкие члены академии. Этот порыв был понятен, пусть и ненавязчиво указывал на беспомощность следователя; кроме того, Уно не хотелось, чтобы в середине расследования, задолго до судебных действий кто-то мог обратить слишком пристальное внимание на тот подозрительный факт, что он обращался к услугам Артрира. Едва ли из этого можно было сделать далеко идущие выводы: Уно занимался расследованием, в котором фактом были только смерти и с очень большой натяжкой существование неких странных самоуничтожающихся документов, – но и так просто подставлять Артрира ему не хотелось. Пока речь в любом случае шла о том, чтобы проверить некоторые свои предположения, попытаться определить новые пути, если на это вообще стоило рассчитывать. Просто присмотреться повнимательней, но под иным углом к тому, что Уно уже смог установить или почти доказать. Финниан Артрир жил недалеко от того места, где в основном работал. Крайне редко ему приходилось покидать общежитие, расположенное совсем рядом с лабораториями. Охрана там тоже оставляла желать лучшего: Уно без особых усилий мог назвать две с половиной дюжины способов нейтрализации защитных контуров и раза в три больше путей проникнуть на территорию общежития, внутрь здания, в котором Артрир жил. С другой стороны, преступления, случавшиеся на территории академии, имели отношение скорее к краже интеллектуальной собственности, чем каких-то бытовых предметов, технические и производственные здания, взлетные площадки или лаборатории охранялись отменно, причем Уно, пару раз вынужденно бывавший и там, до сих пор испытывал нечто вроде почтения по отношению к изобретательности неведомых мастеров, разрабатывавших защиту там, а чтобы добраться до любого из жилых зданий, приходилось проделывать достаточно долгий путь, и чужак успел бы привлечь внимание к себе многократно. Здание, в котором обитал Артрир, называлось общежитием больше по привычке. Кроме самого Артрира, несколько квартир занимали приезжие: профессора из других академий или университетов, участники каких-нибудь семинаров, съездов или симпозиумов, аудиторы. Сам домик был расположен в конце небольшой аллеи, окружен огромными деревьями. Когда Уно подходил к нему, от него как раз отъезжал небольшой мобиль с логотипом амбулаторной медслужбы. Уно подождал, пока он скроется из вида, и направился ко входной двери. У нее он подождал аутентификации — данные о ней наверняка будут уничтожены уже после его отъезда — и вошел. Дверь в квартиру Артрира была открыта, из нее доносилась негромкая, медитативная музыка. Пахло какой-то выпечкой: едва ли сам Артрир занимался ею, но, возможно, по его просьбе, кто-то из обслуживающего персонала? Уно вошел и поздоровался, немного подняв голос. – Приветствую, приветствую, – отозвался искусственный голос. Несмотря на его компьютерное происхождение, Уно различил в голосе насмешливые нотки, что по понятным причинам не было данностью. Как бы ни хороши были компьютерные алгоритмы, им все лучше удавалось преобразование нейронных сигналов в слова, но окрашивать их в эмоции получалось не так чтобы достоверно. То ли Артрир развлекся с алгоритмом, научив его еще и этому, то ли сросся с ним до такой степени, что алгоритм стал его естественным продолжением. Насколько вообще применимо это «естественный». Дверь закрылась за спиной Уно, и он пошел в гостиную, в очередной раз удивляясь тому, до какой степени тщательно отъюстировано освещение в квартире: она казалась светлой, гостеприимной, куда более просторной, чем была на самом деле. Он даже начал чувствовать себя моложе. И, как всегда, он вынужден был готовиться к тому, чтобы увидеть архуса Артрира, которому было семьдесят три с небольшим года, а из недр инвалидного кресла на Уно смотрел юноша лет двадцати от роду. Даже, наверное, к электродам на шее Артрира, к проводам, выходившим из его черепа, к небольшому черному ящику на груди — голосовому синтезатору — привыкнуть было проще. Как ему удавалось выглядеть так молодо, Уно не мог назвать ни одной причины. Кроме, наверное, некоего черного колдовства. – Отвратительная погода сегодня, не правда ли, – дружелюбно произнес Артрир, то есть синтезатор на его груди. В голосе и правда угадывалось несколько эмоций: совершенно определенно насмешка, что-то вроде грусти и, как ни странно, радость. Уно с готовностью поморщился. – Ничего необычного, но в вашей глуши она ощущается особенно сильно, – подтвердил он. – В вашей цивилизации вы наверняка передвигаетесь из одной точки в другую в защищенном от любых метеонеприятностей экипаже, в то время как здесь этой привилегии лишены. – Артрир отъехал немного, обогнул стол, на котором стояли две чашки, кофейник и чайник, остановился, поднял правую бровь и уточнил: – Сознательно лишили себя. Надо сказать, не могу не восторгаться вашим желанием поиграть в миллийского диверсанта. – Сеть в любом случае исправно обеспечивает себя избыточной информацией, зачем ей знать еще и это, – благодушно улыбнувшись, ответил Уно. Он без лишних церемоний уселся на стул, явно приготовленный для него, и потянулся к кофейнику. – Я жажду поспорить о любой из характеристик, которые вы попытались применить к сети. Исправно. Обеспечивает. Себя. Избыточной. И информацией. В любом случае — ну да, с этим можно согласиться. – Поспорить, архус, потому что эти характеристики противоречат тому, как вы представляете себе ее? Артрир скосил глаза на манипулятор по левую сторону от него, и рука потянулась к чайнику, подняла его и начала наливать чай. Уно молчал, не желая отвлекать его: Артрир управлял манипулятором силой мысли, что называется, не отдавая распоряжений, а просто представляя, что именно следует делать. Манипулятор наполнил чашку до половины, отставил чайник, поднял ее и поднес к губам Артрира. – Не противоречия. Никакой антиномии, если вы это имеете в виду. Просто теплое и мягкое. Например, слухи о независимости сети сильно преувеличены. Голосовой синтезатор замолчал, и Артрир сделал небольшой глоток. Затем он снова сосредоточился, и манипулятор медленно поставил чашку на блюдце. Очень точно — Уно, следивший за этим со все возрастающим вниманием, не сдержал облегченной улыбки. Артрир бросил на него любопытный взгляд, и в его ясных, по-юношески ярких синих глазах сверкнуло удовлетворение, граничившее с самодовольством. – То есть если что-то происходит на ее периферии, где происходит взаимодействие с человеком, следует искать человека? Артрир прищурился. – О каком именно взаимодействии и каких именно последствиях вы говорите? – Скажем, некие изменения в мозгу. – Уно мог бы и, наверное, должен был уточнить, как-то растолковать, отчего именно это привел в пример, так чтобы это как-то было связано с его расследованием, но решил пока не делать этого. Ему очень хотелось услышать, что именно придет в голову Артрира, на что именно он обратит свое внимание. Артрир поднял брови. – Попытка манипулировать поведением? Крайне сомнительный способ, даже если предполагать, что зрительные сигналы разработаны до такой степени точно, что действительно воздействуют на объект. Акустические — это вообще из серии тех ужасных книжонок, пытающихся нагнать страху. – Он задумался, нахмурился. Манипулятор поднялся, совершил несколько неопределенных движений — Уно вздрогнул, потом понял: видимо, где-то глубоко в мозгу Артрира какой-то нервный центр, ранее отвечавший за движение рук, отдал распоряжение о том, чтобы пригладить или взъерошить волосы. – Разве что этим занимается оператор с особыми полномочиями, но мы не говорим о нем. Или говорим? Он поднял на Уно глаза; тот сидел, подперев рукой подбородок, и внимательно следил за ним. От неожиданного вопроса, от настойчивого желания Артрира услышать ответ он вжался в спинку стула. Во взгляде Артрира иногда проскальзывало нечто — Уно хотел бы подобрать слово поточнее, но каждый раз терялся. Потустороннее? Сверхъестественное? Словно бездна пряталась за этим юным лицом, и можно попытаться разглядеть ее в глазах Артрира, если не боишься упасть в нее и оказаться сокрушенным, или разорванным в клочья, или превратившимся в какой-нибудь атомный бульон. – Мы говорим о странных сетевых аномалиях, которые могут находить, а могут не находить отражения во внесетевых событиях, – ответил Уно. По его коже пробежали разряды электрического тока, и отчего-то сдавило грудь. Словно его организм пытался противостоять непонятному, необъяснимому, но очень неплохо ощущаемому на подсознательном уровне психическому воздействию. – И вы считаете, что в аномальном воздействии на оператора виновата сеть? Кстати, с какими воздействиями вы столкнулись, магистр? Предположу, что смерти. Учитывая место вашей службы, наиболее логичное предположение. Уно опустил глаза. – Очень трудно утаить от вас что бы то ни было, архус. Действительно. – Я не могу найти ни одного вменяемого предположения, посредством которого можно было бы представить сеть оружием убийства. Мы же говорим об убийствах? – Мы, архус, все еще говорим о смертях, естественная причина которых неочевидна. Есть некие изменения в тканях, которые могли привести, а могли не привести к смерти. Есть некие внешние признаки, которые заставляют меня уделять внимание сети, но отчего и почему, я не могу дать внятного и убедительного объяснения. – Кому? – с искренним любопытством поинтересовался Артрир. Уно задумчиво погладил подбородок. – Наверное, никому вне моей рабочей группы, – честно ответил он. Артрир криво усмехнулся. – Я могу понять ваше нежелание. Позволю себе также заверить вас, что вы не зря… разумно, в общем-то, ищете преступника вне сети. Сеть — это бездумный, бездушный конструкт, очень инертный, совершенно лишенный морали и этики, при этом не склонный ко всем этим… Манипулятор рядом с ним сделал движение в сторону в немного пугающей пародии на желание Артрира развести руками. Артрир покосился на него, закатил глаза и продолжил: – … порочным склонностям. Физический вред она может нанести исключительно опосредованно и только через куда более подходящие для этого предметы, все эти фантазии о психическом вреде — это фантазии. – То есть и любые изменения в сети имеют причиной некие внешние воздействия? – Изменения в сети? – куда холоднее спросил Артрир. Уно покосился на черную коробку на его груди. Фраза прозвучала до такой степени выразительно, что он признал, что допустимо испытать нечто вроде ужаса. Губы Артрира почти не шевелились при этом. – Изменения в сети, – подтвердил Уно. Артрир нахмурился. – Которые полностью лишают нас возможности как-то отслеживать действия. Скажем, мы были на месте преступления, и одним из первичных действий является фиксация всех контактов сетевых устройств со внешним миром. Раньше это делалось без затруднений, но в последние, м-м… – Уно заколебался, указывать ли более точно на ту точку во времени, которая и для него начинала приобретать все большую значимость, – на инициацию Константа, или обойтись примерными границами. Решил в пользу последнего. – Две-три недели, хотя я не так чтобы сильно уверен в моей оценке, до этого не обращал особого внимания. До этого не было необходимости отправляться на место преступления, – все же уточнил Уно. – И фиксация контактов становится невозможной. Причем в зависимости от методологии получаются равно абсурдные результаты. Либо контактов не было вообще, либо их количество стремится в бесконечность. О том, чтобы проследить более-менее убедительные маршруты, и мечтать не приходится. Артрир долго молчал. Затем спросил: – А ко мне отчего вы решили обратиться? Я занимаюсь далеко не логистикой, или маршрутизацией, или какой другой картографической дрянью. – Мне не хватает, во-первых, ваших способностей к абстракции, а во-вторых хладнокровного взгляда, не обремененного догмами. Артрир помолчал немного и произнес негромко и очень многозначительно: – Вот как. Уно пожал плечами, всем видом говоря, что сказал именно то, что хотел сказать. – И что же говорят, хм, обремененные догмами владельцы взглядов, которые вам нисколько не помогли? О, эти давние истории, в чем-то упоительные, очень увлекательные и не слишком правдоподобные. Финниан Артрир и Вальдор прошел все положенные Вальдорам инициации, хотя относился к слабой, дальней их ветви. При этом не было таким уж секретом, что от последней он вполне мог отказаться, заменить ее входом в алтарный зал какого-нибудь храма на горизонте. Никто не предъявлял ему требований строго следовать традиции, никому в голову не пришло бы обвинять человека, предпочитающего не вспоминать о второй части фамилии, в нежелании блюсти их. В конце концов, куда более близкие к престолу Вальдоры умудрялись избегать этих неприятных обрядов. Артрир — настоял. Ему позволили положить руки на коронационный венец, и как-то странно прошел обряд, что Артрир долго потом болел. А когда пришел в себя, начал делать странные, не самые верноподданнические заявления, сначала в кругу приятелей, а затем и в публикациях намекая, что власть императора, каковой – и каковым – ее (власть) и его (императора) теперь знает и переживает Вальдор, некоторым образом чрезмерно переоценивается. Это не соответствовало принятым нормам поведения, но и резкого отторжения не принимало: в конце концов, найти род древнее Вальдоров не так сложно, а в соседних странах и подавно, и власть монарха ограничивалась в том числе и в них, и подо все это подводилась солидная объяснительная база. Но даже не это выделяло Артрира в длинном списке критиков коронованной семьи. Потому что официальной линией была демонстрация почтения к ней, постоянное восхваление и призывание благословений на весь род Вальдоров, и при этом злословить в адрес любого его члена считалось в небольших компаниях чем-то естественным; в присутствии одного Вальдора отпустить двусмысленность по поводу другого — тоже в рамках пристойности, и даже если какой-нибудь из Вальдоров позволял себе сказать нечто неприятное в адрес другого, поддержать остроту не считалось дурным тоном. Одно считалось неприемлемым: выбирать в качестве цели для своих злословий Храм. Он существовал далеко от общественной жизни, был вознесен так близко к небесам, что очень просто было вообще игнорировать его; календарь Храма не в последнюю очередь определял общественный, метрики, в которые заносились данные о рождении, обручении, смерти, использовались наравне с гражданскими и даже предпочитались им, и так далее. Еще, разумеется, все были наслышаны о технических уровнях и подземных помещениях, обеспечивавших какие-то сокровенные, глубинные основы для существования сети, и для того, чтобы вызвать благоговейный страх в сердцах обывателей, именно это недознание, обрывки слухов, полные недомолвок разговоры оказывались куда важнее. Свой вес добавляли и карательные функции, которые прокуратура охотно применяла против врагов храма, но это было скорее избыточной мерой, без которой вполне можно было обойтись. Артрир охотно злословил обо всех подряд родственниках, с удовольствием делился крайне невысоким мнением об Ариане и Эмиране Вальдорах, притворно сочувствовал несчастному ребенку, мальчику, подростку Константу, делился сплетнями об Авенике. Он делал это громко и со смаком, не гнушался рассказывать истории, донесенные до его ушей людьми из ближнего окружения своих венценосных родственников. Иными словами, немало поводов для неприязни со стороны Ариана, Авеники и Эмирана Финниан Артрир создал сознательно и целенаправленно. Его не любили, кое-кто открыто ненавидел, но Артрир как-то скоро и энергично создал себе блестящую репутацию в сетевых технологиях и нейроинжиниринге и оказался ведущим специалистом в профильном институте, а на попытки ограничить его карьеру охотно рассказывал о зависти, злобности, узколобии и прочих недостойных венценосцев пороках, с готовностью рассказывал о них журналистам и даже позволял «случайно» организовывать прямые эфиры с ним, в которых рассказывал все о том же — о недалекости, неспособности мыслить государственными масштабами, отсутствии необходимого для успешной государственной персоны благородства, и все понимали, что речь идет о старших Вальдорах. Понимали и они, скрежетали зубами, но в итоге оставляли Артрира в относительном покое. Вот только попытка обратить те же тактики против Храма оказалась для Артрира неудачной. Как-то без лишних заявлений Артриру перекрыли доступ к финансированию, перестали приглашать в прямой эфир, обращаться с просьбой об экспертной оценке, и прочая, прочая. У Артрира осталась его репутация, и тот же Уно, однажды пройдя его курс, упорно обращался к другим его работам, а желающим слушать объяснял, что их качество превосходит на несколько голов работы других экспертов, которые могут похвастаться снисхождением Храма, но слишком недалеки для тех задач, которые пытается решить Уно. Он искренне радовался, когда его знакомство с Артриром стало чуть более личным, но ссылаться на работы Артрира в своих официальных отчетах, которые могут попасть в руки близких Храму людей? Нет, Мондалар слишком ценил расположение Храма, чтобы рисковать упоминанием этого имени, о чем и сообщил Уно в недвусмысленных выражениях. «Обремененные догмами владельцы взглядов» – Уно с трудом сдержал ухмылку. Он мимолетно представил себе, что вворачивает этот оборот в какой-нибудь рассказец, который подготовил для Дедрика во время следующей встречи, и мысленно поежился: Дедрик не оценил бы, что его взгляды оцениваются как нечто тяжеловесное, противное природе и прогрессу. Бремя, иным словом. И это было так по-Артрировски, так беспечно, содержало такую откровенную насмешку над рамками, в которых только и способен действовать Храм, что настроение Уно неудержимо поднялось. Он позволил себе сдержанную улыбку, но и ту прикрыл чашкой. – Они молчат, – сказал он. – Недоуменно молчат, если позволите. Догмы заставляют их наделить сеть некими надуманными атрибутами, но при этом не дают разобраться, что именно происходит. – Надуманными? – задумчиво произнес голосовой синтезатор Артрира. Уно посмотрел на него, перевел взгляд на лицо Артрира. Снова испугался ясного, слишком проницательного, неприятно заинтересованного взгляда, отвел глаза. – Они говорят о том, что сеть создана людьми, но ее идея дарована Небесами. Это… – Уно пожал плечами. – Неужели они говорят такое? – Артрир чуть подвинулся вперед. – Идея сети? Дарована Небесами? – Позволю спросить, архус. Что именно в этом заявлении кажется вам сомнительным? – Автор. Заявление. Формулировка. Артрир попытался улыбнуться. Нечасто у него получалось, и совсем редко улыбка изображала именно то, что он хотел в нее вложить. Уно следил за его мимикой, видел, что губы кривились, что в глазах замерцал насмешливый огонек. Он предполагал, что Артрир хотел выразить куда больше, но — вышла кривая гримаса. Наверное, куда точнее угадывавшая, что думал Уно, чем открывавшая мысли Артрира. – Я, пожалуй, признаюсь, что давно пытаюсь не относиться слишком серьезно к мысли о том, что сеть перешла на качественно иной уровень, – медленно, осторожно, словно ступая по хрупкому льду, признался Уно. – Когда? Уно недоуменно посмотрел на него. – Когда случился этот качественный переход? – перефразировал вопрос Артрир. Уно не на шутку задумался. Хочет ли Артрир указать на нечто определенное или просто проверяет его наблюдательность? Архивные данные позволяли утверждать, что уже в начале царствования Ариана случались перестройки, благодаря которым сейчас было возможно управлять приборами в комнатах, позволять мобилям передвигаться самостоятельно или дирижаблям дрейфовать в определенном воздушном пространстве без угрозы столкнуться друг с другом. Способность сети совершать логические действия разной степени сложности, даже имитировать мыслительный процесс — эксперты заговорили о нем немного раньше, чем был коронован Констант. – В то же время случилось кое-что другое, мастер Уно. Связанное не с короной Вальдоров, – произнес Артрир. Уно потянулся было к наручному экрану, но вспомнил, что оставил его в кабинете. Дурацкая предосторожность, едва-ли способствовавшая чему-то дополнительно, но Уно хотел думать, что она не тщетна. Артрир покосился в сторону настенного экрана. Отличная штука, не мог не признать Уно, обладающая невероятными, почти невозможными размерами. Когда на ней появилась видеозапись Константа, шедшего к алтарному залу, Уно восхитился качеством изображения. Огромный холл, предварявший зал, казался объемным, Констант — живым. Когда он оглянулся, обвел взглядом комнату, в которой расположились Артрир с Уно, показалось, что Констант развернется, уйдет подальше от свиты и жрецов к ним, сядет за стол и скажет что-нибудь вроде: «Ни в коем случае, не в этой жизни». Трехмерные картины вошли в моду не так давно — все те же три с небольшим года. Они ощущались громоздкими, были непрактичными, их все еще трудно было создавать, и стоили они непомерно много. При этом ощущение объемности изображения на этом экране заставляло сердце замирать от ужаса. Уно очень хотел оказаться у себя в кабинете, чтобы сопоставить хронологию: то ли попросту из-за присутствия Артрира, то ли после его слов становилось все сложнее игнорировать кое-какие совпадения. Все же он внимательно следил за происходившим. Наверное, если бы не настроение Артрира, не его желание говорить загадками, он бы не обратил внимания на Первосвященного. Алтарный зал не казался объемным, но алтарь в нем — и Первосвященный? Изображение замерло, и на нем — Первосвященный, опиравшийся на богато украшенный посох, с постной, подчеркнуто кроткой миной смотревший на Константа. – Признаться, я не слежу за изменениями в Храме, – признался Уно. – Кроме того, Храм не особо распространяется о них. Однажды я просто заметил, что в алтарный зал входил другой человек в семирогой тиаре, проверил и нашел подтверждение. Он замолчал. Манипулятор поднял чашку с чаем — наверняка остывшим, отстраненно подумал Уно. Артрир, тем не менее, прикрыл глаза в наслаждении. – Значит ли это, что качественные скачки в развитии сетевых возможностей связаны с переменами на самой верхушке Храма? – спросил Уно. Артрир в ответ только покачал головой. – Любые перемены просто открывают дверь для новых возможностей. Иногда ими пользуются, обращают себе во благо. Или другим во вред, тут уж как повезет, зависит от модальности личности. – Он повернулся к экрану, а на нем коронация Константа сменилась похоронами прежнего Первосвященного. Тело на платформе из черного камня везли к погребальному костру: только Первосвященный и император удостаивались такой чести, остальных сжигали в крематории, пусть и с неменьшими церемониями. – Иногда люди, пришедшие на смену кому-то, способны обуздать перемены, обратить их на пользу себе. Иногда — во вред другим. Иногда они не замечают их. – Значит ли это, что Храм обеспечивает некую… – Уно замолчал, обдумывая следующее слово. Артрир покачал головой. – Пытается распорядиться тем, что в мгновения этих изменений открывается им, – поправил он Уно. – Мы говорили о сверхъестественной природе сети, – облизав губы, произнес Уно. Артрир поднял брови, бросил краткий взгляд на экран и отвернулся. Экран погас, снова засветился, на нем появилось изображение огромного зала, по которому двигались люди — протирали поверхности, тестировали микрофоны и вспомогательные экраны. В академии проводилась какая-то конференция, вспомнил Уно. Возможно, Артрир принимает в ней участие. Или просто хочет послушать какие-то из докладов. – Нет, – возразил Артрир. – Скорее вы хотели услышать что-то в этом роде. Сеть была и остается непостижимым феноменом. – То есть она способна и убивать? Из голосового синтезатора на груди Артрира раздался смех. Уно едва не поморщился поначалу, но прислушался и смог различить легкомысленное, снисходительное настроение Артрира. – Сеть не способна ни на что. Она и информацию передавать толком не может. Убивает нечто другое, – ответил тот. Уно не смог добиться ничего сверх этих загадочных слов. Он все же задержался на полчаса: Артрир участвовал в разработке нового интерфейса, способного по движению глазных яблок, изменению температуры кожи и ее электрических зарядов определять, что за команды хотел отдать человек. Это казалось забавным, совершенно непрактичным, удивительным и увлекательным; Уно задавал бесчисленные вопросы, Артрир охотно отвечал на них, азартно вдаваясь в зубодробительные подробности о технологиях, перспективах, применении. Несколько мгновений Уно даже казалось, что он подтолкнет Артрира к откровениям о том, что именно приводит к смертям — тщетно. Он попытался узнать, как следует толковать слова о том, что сеть не в состоянии передавать информацию, но и тут Артрир с удивительной ловкостью избегал ответов. Немного времени спустя Уно сидел в такси, управляемым алгоритмом. Люди давно уже считались ненадежными водителями, неспособными адекватно оценивать ситуацию, реагировать с недопустимой задержкой, да еще и непредсказуемым образом. Чтобы добраться до желаемого места, достаточно было назвать адрес, а затем можно и откинуться на спинку сиденья, даже задремать. Уно прикрыл глаза, напоминая себе все, о чем они с Артриром говорили. Не самая оптимальная замена обычному протоколу, но все же лучше, чем ничего. Он вернулся к началу разговора, попытался еще раз напомнить себе, все ли в словах Артрира было ожидаемо, объяснимо, понятно, и не мог определиться. В кабинете он первым делом налил себе кофе. Поставив кружку на стол, Уно обошел кабинет, остановился рядом с экраном, думая, как следует формулировать запрос, чтобы не привлечь к себе внимание алгоритмов Храма. В голову не приходило ничего; Уно продолжил кружить по кабинету. Он понимал куда меньше, чем до встречи с Артриром, и при этом был полон ощущения, что вот-вот сможет заглянуть за пелену, скрывавшую от него нечто совсем рядом. Так бывает иногда: ты находишься в помещении, считаешь его знакомым, изученным, привычным, но изучил при этом три его стены. На четвертую внимания не обращаешь, потому что уверен, что она не отличается ничем от трех других, от пола и потолка. А потом присматриваешься, различаешь в ней тайную дверь или что-то такое, пытаешься отворить ее, и о чудо! – она подчиняется. Правда, еще после пары кругов по кабинету Уно пришел к выводу, что пока только приблизился к пониманию, что за туман скрывает две стены и потолок и что за материал использован для пола, что кажется, будто его и нет вообще. Немного времени спустя Уно создал изолированное пространство на экране, защищенное от внешних поисковых алгоритмов, и в нем начал создавать две параллельные ленты хронологии. Слева он выводил события, связанные с Вальдорами и Храмом, взяв за отправной пункт коронацию Константа, а слева — примерные изменения в сети. С последним пришлось повозиться, потому что точные дату и время в принципе невозможно установить, а указание «с и по» помогало совсем мало. Эль сказала ему ближе к вечеру: – Что-то странное происходит с этими письмами. В темной сети могут рассказать о нескольких, э-э, движениях сопротивления. Ты в курсе, например, что в четырех провинциях Вальдорана существуют движения за независимость? – Освобождение от ига Вальдорана? – предположил Уно. – Очень любопытное предположение, с одной незначительной оговоркой. Я что-то такое помню из курса конституционного права, что только Обино и Сойсих были присоединены насильно, но и в случае с Обино это было какое-то туманное объяснение о якобы восстановлении в исторических рамках, а договор о вхождении в состав подписывал князь Обино. Остальные принимали подданство Вальдорана добровольно. Ну, без открытых военных действий. Уно пожал плечами и кивнул Эль, приказывая продолжать. – Как раз темная сеть на территории этих двух провинций не показала никаких результатов. А вот на территории Адальора поиск определяет несколько группировок. Уно задумался. Поразмыслив немного, спросил Эль: – Тебе достаточно тех результатов, которые ты получаешь таким образом, или мне обратиться за детальной справкой в военную разведку? – Мастер, военная разведка едва ли обладает более эффективными поисковыми ботами, чем мы, – ухмыльнулась Эль. Ее слова прозвучали немного высокомерно, отметил Уно, одобрительно кивая: они, к счастью, не слишком часто сталкивались с другими разведывательными, розыскными и прочими службами, подчинявшимися военному ведомству, но и этого скудного опыта доставало, чтобы утвердиться в неблагоприятном мнении о том, что в них огромные бюджеты и впечатляющая материальная база находится в некотором несоответствии с предприимчивостью и изворотливостью. Вполне могло оказаться, что Эль в своем рвении смогла обратить внимание на совершенно незначительные образования, состоявшие, например, из пары дюжин людей, которые горели восстановлением независимости провинции или даже отдельного района в ней. Возможно также, что разведка подобные детские кружки игнорировала по причине их малозаметности и крайней беспомощности, но что не интересовало службу, следившую за государственной безопасностью, могло оказаться подспорьем для них. Потому что в таких группах громкие слова об исторической справедливости, исторической лжи и прочей шелухе могли скрывать желание расправиться с противниками. Не то чтобы это как-то должно было помочь в расследовании, скорее наоборот, но какой-то толчок могло дать. Адальор в качестве объекта внимания тоже казался Уно непривлекательным. Провинция славилась непокорным нравом, периодически в ней происходили какие-то выступления, пару раз на памяти Уно, пусть и довольно давно, даже происходили попытки свергнуть власть — официально выбранную, получившую благословение императора и готовившуюся к присяге — на каких-то свободолюбцев. Когда-то император лично даже отдавал распоряжение о введении войск, а попытки нападения на чиновников, особенно напрямую назначаемых из Вальдери, так и вовсе не были чем-то из ряда вон выбивающимся. При этом Уно точно также считал расположенные совсем рядом с Вальдарио совершенно неподходящими для поиска территориями, как и какую-нибудь глушь в Обино: он был уверен, что искать следует в Вальдери. Даже на примыкающие к городу районы Вальдарио он не желал распространять внимание. Эль была согласна: она с красноречивой легкостью объясняла, что именно в найденных группах убедило ее объявить эту ветвь тупиковой. Они немного обсудили критерии: самым главным, помимо места, была готовность использовать какие-то непривычные способы сетевого функционирования. При этом многовекторные каналы связи, зашифрованные сверх привычного, к этому не относились; идеологические установки — тоже, но тут следовало быть осторожнее. Эль собиралась вести поиск дальше; Уно вернулся к своим диаграммам. Как выяснялось, Храм существовал в сети куда меньше, чем позволял о себе думать. У него была своя платформа, и простейшие аналитические инструменты показывали совершенно фантастическую разницу между тем, что было открыто для широкой публики, и что на самом деле угадывалось. Уно хотел бы сказать, что удивлен, но ожидал чего-то подобного. Попытки подобраться поближе к страницам, которые хотя бы предположительно были открыты если не для обывателей, так для государственных инстанций, тоже провалились: сразу же поднимались стены, даже малоподготовленному взгляду казавшиеся какими-то чрезмерно мощными. Все же удалось кое-что найти: когда произошло посвящение в чин нового Первосвященного, когда сменились три из шести высших священников второго и третьего рангов. Все — за последние два года. Все — сопровождалось изменениями в функционировании сети: значительно повышалась скорость общения между узлами, при этом количество путей увеличивалось, так что обычные алгоритмы слежения не замечали ничего особенного. Все эти наблюдения никак не помогали ответить на один вопрос: что за трупы висели на Уно и его группе, и что за тайная структура призывает к поддержке Константа. Угрожает ли она Вальдорану, или это чья-то дурацкая издевка, но над кем в таком случае? Поздним вечером и только придя домой, Уно решил составить детальную запись разговора с Артриром. Он вызвал на рабочий экран заметки, которые набросал до этого, и начал дополнять их, расширять, систематизировать. Затем он написал Артриру краткое сообщение с просьбой о ссылках по Храму, но не одобренных им и преподнесенных в качестве единственно верного источника информации. Иными словами, позволяющих глянуть на Храм иначе. Храм, следящий за развитием сети при помощи Небеса знают каких технологий, существующий вне общества и над ним и явно вовлеченный в его жизнь куда больше, чем признает. Ответ пришел неожиданно быстро: времени было чуть за полночь, Нито не дергал Уно по пустякам добрых два часа — наверняка седьмой сон видел, – но к Артриру необходимость соблюдать некий режим едва ли относилась в той же мере. И хвала Небесам за него, понимавшего куда лучше самого Уно, пусть даже по его осторожным объяснениям, что именно ему требовалось. Ответ содержал список источников, из которых только два были моложе пятидесяти лет, причем оба изданы не в Вальдери, что значило и относительную независимость от Храма. Источники были предположительно расположены в степени ценности, и в самом верху находилась некая «История Вальдора», хрестоматия, изданная аж два века назад. Ее копии хранились в личной библиотеке императора, в храмовой библиотеке, в Академии и еще паре мест, но изучить ее можно было только вживую. Едва ли Артрир задумывался об этом, составляя список, а Уно начал прикидывать, можно ли как-то заказать экземпляр, чтобы изучить подальше от места, в котором он явно будет привлекать внимание. Еще одна хрестоматия носила длинное название «Полное и достоверное учение о величии Семи Небес и о предстоящих ему на земле людях, обладающих превышающими всякое разумение способностями, дарованными им по великой милости свыше», и это название легко находилось в сети. Ближе к концу Уно с изумлением прочел: «Сверхъестественные, магические и колдовские силы, великое их значение, а также развитие в себе и применение в обыденной жизни». Книга находилась в сети, ее объем не пугал, в отличие от самой первой, и Уно, пришедший в себя после сверхъестественного изумления, решил начать именно с нее. Сказано — сделано. Уно пообещал себе, что ознакомится с предисловием, просмотрит пару глав и отложит до вечера. Ранним утром он сидел на кровати, глядя куда-то перед собой. Экран лежал рядом с ним, книга была закончена, и Уно пытался определиться, как именно расценивать прочитанное — как издевку, как чьи-то горячечные фантазии или как унылый пересказ феноменов, имевших место когда-то раньше. Потому что если верить этому источнику, то сверхъестественные способности, называемые, помимо прочего, магией и колдовством (разница между ними указывалась, но то ли авторы не считали необходимым останавливаться на этом, то ли сами не понимали ее), были небольшой, но все же значительной частью в Вальдоране прошлого. Где-то к концу второй страницы предисловия он заподозревал авторов в нелюбви к Храму и благоговейному, почти маниакальному восторгу, обращенного на Вальдоров, поколебался между намерением искать в сети ответы на вопрос или обращаться напрямую к Артриру; решил в пользу второго — и снова ответ пришел почти сразу. Один из авторов жаждал посвятить жизнь Храму, но не прошел первичное испытание, был отвергнут, затаил обиду на всю жизнь, а затем странными путями оказался в ближайшем окружении императора Аспина Вальдора, воспылал к нему страстными чувствами, мало общего имевшими с преданностью подданного, пронес их через всю жизнь, но ограничился возможностью время от времени оказываться рядом и безмолвно восторгаться. Аспин Вальдор, кстати, был неплохим колдуном, хотя магом так себе, счел нужным уточнить Артрир, да и ни к чему ему, Вальдору, еще и магическая ловкость, достаточно родового дара, и в инженеринге смыслил очень немного — ленив был, и ему везло на магов-коммуникаторов, которые, собственно, и отвечали за расширение и отладку сети. Время до самого завтрака Уно провел за совершенно дурацким занятием: он искал, что в сети можно найти о колдовстве и магии. Отыскивалось исчезающе мало: кое-где в Миллийском эмирате не только существовали школы колдунов, но и их выпускники состояли на службе у эмира. В Гаривисе, западной провинции, на треть занятой невысокими малоплодородными горами и еще на треть соленым озером, существовал цех магии, колдовства и сверхъестественных сил, выпускал газету, проводил курсы самой разной насыщенности, исправно платил налоги и даже время от времени выпускал учеников. Два года назад, например, после двадцати бесплодных лет был выпущен целый один дипломированный маг. Какая-то очень локальная медийная платформа сделала сюжет об этом, правда, в ответ на просьбу показать какое-нибудь колдовство выпускник очень ловко (изобретательно, не без восхищения отметил Уно) начал объяснять, что он — дипломированный маг, а не какой-нибудь колдун и целью своей жизни ставит не изображение клоунских фокусов, а служение народу. Например, изобретение лекарств. Или разработку новых путей коммуникации. Или укрепление уже существующих средств шифровки или дешифровки. На имя этого выпускника на самом деле было зарегистрировано шесть патентов — помимо прочего, микстура от подросткового акне и алгоритм аутентификации при помощи биополя. Едва ли это занятие можно было назвать очень плодотворным. Приготовленный Нито кофе безнадежно остыл, и Уно поднялся, чтобы подогреть его. Нито тут же подскочил, возмущаясь, что мало этого презрения, с которым всякие начальствующие относятся к результатам его труда, так еще и пренебрегают его работой, считают, что он ни на что не способен и вообще развалина. – Я еще не собираюсь уходить на пенсию и убираться в пансион к Адбрунскому озеру! – возмущался он, выхватывая чашку из рук Уно и неся к плите. – Вы бы еще какого-нибудь жестяного слугу купили, надо же! Уно плюхнулся обратно на стул. Помолчал немного и спросил: – А что за колдовство ты плюхаешь в кофе, который мне варишь? Нито замер, покосился на него через плечо и очень не сразу ответил: – Какое еще колдовство? Вы, хозяин, ежели сомневаетесь, что я вам варю тот кофе, который покупаю в этих магазинах, так так и скажите, я вам сразу счета и принесу. – Никакого колдовства? Вообще никакого? – Это с адальронским кофе без колдовства только бурда получается. А если хороший покупать, так больше обычной технологии и не нужно. – То есть колдовству в нашей жизни вообще нет места? Нито повернулся к нему. – А без колдовства куда? Без него никуда, – неожиданно заявил он. – Вот сеть, к примеру — это чистое колдовство. Уно против воли засмеялся. Потом, правда, сидел, допивая остывающий кофе, и думал: Финниан Артрир, подсовывавший ему такие странные источники — он-то просто издевался над ним или все-таки верил в нечто такое? И почему Уно не мог вспомнить ни одного случая из собственной карьеры, который так или иначе был завязан на магии, колдовстве, шаманизме или чём угодно еще? И следует ли на самом деле искать магию — или колдовство — и в его текущем расследовании?