Враг коленопреклоненный-2

Эмиран с огромным трудом смог собраться с мыслями после неожиданного вопроса Константа. Тот, одетый в нелепую ночную сорочку длиной до середины икры, неожиданно крупный, одновременно беззащитный и высокомерный, смотрел на него, немного щурясь: веки оставались слегка опухшими после сна. Он только и успел, что пригрести волосы руками, но стоял, словно позировал для парадного портрета. Под требовательным взглядом Константа очень сложно оказывалось составить относительно связный ответ, особенно если учесть, что Эмиран полночи провел, обсуждая с людьми из министерства иностранных дел, из министерства обороны, Совета провинций и даже чиновниками из Имперского банка, что именно следует предпринимать в отношении Таниго. – Принимать или не принимать требования — это часть дела, ваше величество, определенные детали могут обрести куда больше значения в результате переговоров, – ответил Эмиран. Констант повернулся к нему в четверть оборота, смерил косым взглядом и пошел к креслу. Он перевел взгляд на главный экран, нахмурился и сел — выпрямив спину, скрестив ноги в щиколотках, положив левую руку на подлокотник, опустив правую на колено. – Кто именно будет вести переговоры? – Этим займутся ответственные лица в компетентных инстанциях, – с поклоном ответил Эмиран, думая про себя: «Какие требования Ингорса, какие переговоры, какие детали, враг побери?!» – По их рекомендациям будет составлена переговорная группа. Констант с опаской посмотрел на него, словно не мог определиться, верить или нет. – Инцидент мог передвинуться за границу на наши территории, но начался совсем в другом месте. Если это была провокация самого Ингорса, то нужно, наверное, требовать от них компенсации? – Он плотно сжал губы и опустил взгляд. В гостиную вошел Оллерик — с подносом, на котором стояли кофейник, одна чашка, пока пустая, и стакан с водой. Констант смотрел сквозь Оллерика, когда тот ставил поднос на столик рядом с креслом, наливал кофе и кланялся, затем бесшумно скрывался за дверью. Эмиран непроизвольно вздрогнул, потому что не слышал совершенно, как открывалась дверь. И экрана на предплечье Константа не было, так что щенок никак не мог отдать команду. Либо он как-то изменил допуски слуг, так что те могут в определенных случаях сами разблокировать двери — но делать это при Эмиране, словно хвастаясь? Или Констант просто не задумывался о том, что именно несколько мгновений назад приоткрыл Эмирану? Оллерик принес только одну чашку. Стакан с водой точно так же был предназначен Константу — почти сразу же сделавшему глоток. По выражению его лица невозможно было понять, разыгрывает он какую-то сложную партию или на самом деле рассеян, погружен в какие-то странные мысли. Обращаться к Оллерику и требовать чашку для себя — Эмиран не желал еще раз устраивать скандал из-за слуги. Можно было задуматься, по собственной ли воле Оллерик поступил так, или ему было приказано, но для этого у Эмирана найдется пара минут немного позже, возможно, что и сведений подбавится. Например, что за история с Ингорсом, о которой Эмирану никто ни словом не обмолвился. Откуда Констант знал о ней, кто именно доносил ему, чей слишком длинный язык постарался. Как Констант вообще получил доступ к людям, владеющим и оперирующим информацией о внешних конфликтах Вальдорана. Эмиран не сомневался, что Мира Хильденот, к примеру, обладает очень неплохими связями во всех практически министерствах, причем ее мало интересовали секретари и советники высших лиц вроде министров: вроде положено по статусу, но в большинстве своем этот народ обладал очень раздутым высокомерием и невероятно развитым нюхом на влияние. Этот капитал трудно было оценить, его наличие и размеры угадывались не сразу, но стоило утратить его и чиновники из этих сразу же поворачивались спиной. Более того, окружение Константа было известно своей слабосильностью, из него в принципе не исходило никаких решений, и влияния он ни на что оказать не мог, поэтому никто из этих людей не считал нужным поддерживать отношения с Хильденот. Куда надежнее было приятельство людей попроще, рангом пониже, и стоят на земле куда устойчивее; помимо этого, они обладали информацией о предположительно незначительных событиях, которые все же стратегические оказывались куда важнее. Оставалось выяснить, кто именно и что рассказал Хильденот и почему она сочла необходимым донести именно это до сведения Константа. Или — кто-то еще, и тогда Эмиран обрекал себя на еще большую неопределенность. Эмиран попытался перевести разговор на Идаруну Триго и Левалион. Констант долго смотрел на него с отстраненным любопытством. – Значит ли это, что танигийская княжеская семья лишилась убедительной связи с Левалией? – Он пожал плечами. – Она обладала, насколько я знаю, неплохой, но не слишком блестящей репутацией. – Вам все же следует высказать соболезнование Ульрике Триго. Это значительный удар по княжескому дому, и княгиня Триго наверняка тяжело переносит смерть своей близкой родственницы, – процедил Эмиран. – Мои помощники подготовят обращение к ней, которым вы можете смело воспользоваться, ваше величество. – Для этого есть министр Керниан, дядя, – негромко ответил Констант и отпил еще кофе. – Он хорош для обращения с равностатусными, ваше величество. Или мне следует распорядиться, чтобы мэтр Балори прочла вам лекцию о дипломатическом этикете? – Эмиран едва зубами не заскрежетал от бессильной злости. – Какое отношение мэтр Балори имеет к дипломатическому этикету? – вяло спросил Констант и отставил пустую чашку. Он встал. Эмиран отступил. – Но вы правы, дядя. Я посоветуюсь с ней, мне ли лично следует соболезновать княгине Триго. Она, конечно, приходится мне прямой родственницей, с другой стороны, отношения Вальдорана и Таниго не располагают к теплым отношениям. Он подошел к двери, просто толкнул ее, и она открылась. Эмиран был уверен, что ни при каких обстоятельствах Констант не мог сделать какого угодно жеста, чтобы отпереть ее. Никакого. Совершенно. Констант и не думал тянуться к экрану справа от двери, не глядел и в сторону главного экрана на стене (можно с огромными оговорками допустить, что сеть внутри дворца перенастроена какими-то умельцами таким способом, чтобы опознавать Константа не только по физиологическим характеристикам кожи, но и по манере двигаться, к примеру, и в помещениях невесть откуда появились анализаторы воздуха, еще и по изменениям его состава верифицирующие присутствующих — но в таком случае как это смогли проделать, умудрившись не привлечь внимания Эмирана?) – Таниго неоднократно заверял в намерении поддерживать нас в утверждении конституционного порядка в приграничных территориях и соседних странах, – прошипел Эмиран ему в спину. – Хотя бы по этой причине следует отнестись с уважением к произошедшей трагедии. – Так и вы заверяли Таниго в намерении поддерживать его во взаимовыгодном развитии транспортного сообщения на севере континента. Тоже не слишком успешно, Левалионы получили от них права на развитие земель еще до того, как Железные дороги Вальдорана успели подготовить хотя бы приблизительный проект. Дверь снова закрылась, на этот раз за спиной Константа. Эмиран стоял, словно ошеломленный. Очень нехорошо будет, наверное, если Констант последует требованиям Авеники, что бы она ни затеяла. Эмиран был почти уверен, что ее интересы примерно совпадали с его собственными, но даже в этом случае она наверняка могла действовать и таким образом, чтобы что-то да досталось ее матери. Они не были слишком близки, Эмиран туманно помнил, что Авеника не казалась убитой горем из-за необходимости оставить родной дом ради брака с Арианом, но при этом общих интересов у Авеники и Ульрики Триго было более чем достаточно — в той же Левалии, в тех же западных провинциях Вальдорана. Так что вполне вероятным казалось, что реши Констант послушаться ее, воспользоваться черновиком, который подготовила Авеника, и игра совершит не самый выгодный поворот. Если Констант послушается Эмирана и сначала расспросит Тамалу Балори — она была себе на уме, но хотя бы по причины неприязни к Авенике (очень хорошо скрываемой, крайне редко показываемой — как только Балори добилась, что никто не сомневался в ее отношении к каждому из высших Вальдоров, включая таковых по праву супруга или супруги) могла объяснить все к выгоде Эмирана. Он уже объяснил ей, как именно может развиваться ситуация и почему ему выгодно именно такое действие, заручился ее предварительной поддержкой, у него уже был готов черновик письма; Эмиран не сомневался в способности Балори привести самые убедительные аргументы или просто воспользоваться авторитетом. Вот только с самим Константом поговорить толком не удалось. Еще одна попытка, да еще так скоро после первой — Эмиран был крайне недоволен собой. Уже на пути в кабинет он связался с министром Кернианом, с парой советников из министерства обороны и Лионелем Адельхардом, в силу очень разветвленных связей своей семьи имевшим неплохое представление о том, как именно обстояли дела в Ингорсе. Керниан ответил почти сразу, и вопрос Эмирана, оформленный так, что бетонной плитой придавить было бы, наверное, менее прямолинейно («чего требует Ингорс?»), не удивил его совершенно («разумеется, компенсации, ваше высочество, чего еще»). А вот ответ Керниана, скорее даже готовность, с которой тот ответил, заставил Эмирана содрогнуться. Сводки министерства обороны дожидались его в почтовом ящике, Линда Тельмар сочла необходимым указать ему на это. Все же беспокойство Эмирана росло с каждой минутой. Константу едва ли было дело до чувств Эмирана. Немного неприятные впечатления остались: словно они что-то недоговорили, словно разговор повернул куда-то не туда, Эмиран мог и должен был что-то объяснить, или Констант ответить как-то иначе. Или, возможно, что Констант изначально понял что-то совершенно не так, как требовалось, но после странных сновидений, которые едва ли были обычной игрой воображения, у него получалось с огромным трудом переключаться на менее значительные события. Тем более Констант едва вспомнил, что за человек эта Идаруна Триго и Левалион, какое отношение имеет к нему и почему он должен лично как-то выражать свое сочувствие человеку, которого не знал вообще. Но даже куда более важные, на его взгляд, события на востоке страны беспокоили его ровно до того момента, как он заговорил с Эмираном о них. После неожиданного, опрометчивого и совершенно неуместного вопроса Констант словно избавился от бремени, даже дышать стало легче, он избавился и от дурацких ощущений во всем теле, и немного прояснилось сознание. Требовать чего-то от Миры так рано было, как он считал, поспешно — неуместно — неприлично, и кроме того, его ждал завтрак. Оллерик молча прислуживал ему, старался не отходить слишком далеко, пытался по малейшим движениям предугадать желания Константа. А тот методично поглощал все, что стояло перед ним на столе, не сводя взгляда с экрана. Ничего интересного не транслировалось: краткие сводки новостей, интервью с солидными людьми, немного происшествий, случившихся за ночь в Вальдери — все это чередовалось с развлекательными клипами, и каждый раз, когда кто-то начинал рассказывать что-то предположительно забавное, Констант хмурился, словно его лишали куда более приятного развлечения. Он не спешил связываться с Мирой — рано; а помимо этого, за желанием дать ей побольше времени на подготовку Констант пытался скрыть собственный страх. Когда все решали Эмиран или Авеника или кто-то еще из Совета, можно было роптать, не соглашаться, даже возражать, пусть Констант позволял себе это только вдали от кого-то из них и только по прошествии времени. Если рядом была Мира, у нее получалось объяснить решения советников убедительно, последовательно, обстоятельно и внутренне непротиворечиво, и по ее словам выходило, что ими движут исключительно интересы страны и Константа лично, так что попробуй он возразить, и окажется неблагодарным юнцом. Это не всегда бывало приятно, скорее даже куда чаще задевало и доставляло немало неприятных ощущений, но при этом — удобно. Констант был неплохо оведомлен, кто именно настаивал на решении, мог — при желании, разумеется — привлечь к ответу, в любом случае знал, кто виновник. Сейчас нечто подталкивало его к тому, чтобы изменить привычный расклад. Ощущения были совершенно дурацкими, не получалось избавиться от онемения в левой руке — владеть ею удавалось без усилий, но при этом Константу казалось, что попытайся кто-то прижечь ее открытым огнем, и он не почувствует боли. Пальцы сгибались с трудом и зудела кожа на ладонях. Констант обратился к другому каналу, куда более серьезному и основательному: новостные блоки длились по часу, а за ними следовали аналитические передачи, и ни одну из них Константу не удавалось досмотреть до конца — он начинал постыдно дремать. Но в новостях до этого ни слова не было произнесено об Ингорсе, а он хотел получить хоть какой-то знак. Мира Хильденот не просто ждала Константа — она была наготове. Как только он появился, она поклонилась с видом, который очень выразительно говорил: у меня есть новости, много новостей, которыми я жажду поделиться с вами. Это ощущение, исходившее от обычно сдержанной, отстраненной, даже безразличной Хильденот было совершенно непривычным. Ее помощники поглядывали то на нее, то на Константа настороженно, кое-кто даже с беспокойством. Констант — тот был погружен в себя и не особенно замечал, что происходило вокруг. Он прошел в кабинет, по пути кивнул Хильденот, и та жестом распорядилась подготовить кофе — один из ее помощников варил его совершенно замечательно, пусть и автолакей был практически произведением искусства, но все же они служили императору лично: власти никакой, но престижа с избытком. Объективного или надуманного — плевать, что думают посторонние, едва ли что-то может быть выше служения императору крупнейшей страны на континенте, поэтому и такие бытовые умения возводились в ранг искусства. Констант не возражал, более того, замечал и хвалил эти умения, и преданность команды, которую Хильденот подбирала и воспитывала с огромным старанием, только росла. Главный экран в кабинете был включен, но передавал только картинку. Констант сидел, откинувшись на спинку, и смотрел куда-то в угол. – Дядя пылал желанием говорить со мной о трагической гибели моей дальней родственницы из Таниго, – глухо сказал он, когда Хильденот поставила чашку перед ним и отступила. – Трагическая гибель, ваше величество, ее светлость была так молода и успешна, – охотно подтвердила Хильденот. – Стараниями советников моего деда Авеника была вычеркнута из линии наследования Таниго, продолжил Констант, по-прежнему избегая смотреть на экран. Или на Миру, как ей казалось. – Это было весомой дипломатической победой предшественников уважаемого мэтра Керниана, – подтвердила та, не меняясь в тоне, не переставая улыбаться. – В том числе и если учитывать известное упрямство ее императорского величества, а тогда старшей дочери и наследницы княгини Триго. – Но вычеркнута была только она? – спросил Констант. Мира удержалась, не отступила как можно дальше к двери, тем более она знала: если Констант не позволит, она не сможет выйти. Все же она продолжала улыбаться. – Я не уверена, что владею в достаточной степени сведениями о порядке наследования в Таниго, ваше величество. Если вы желаете, я могу обратиться с запросом о консультации к экспертам по конституционному праву. – Монна Авеника хотела говорить со мной о том же. Я пообещал уделить ей полчаса. – Констант искоса посмотрел на Миру и спрятал взгляд. Он добавил скороговоркой, сквозь сцепленные зубы: – Сослался, что у меня сейчас собрание Совета, потом консультация с министром Кернианом и советниками по внешней политике. – Помощники министра Керниана уже подготовили служебную записку с вопросами, которые он хотел бы обсудить с вами. Трагический случай в Таниго включен в нее, – после паузы — совсем краткой, заметной самой Мире, но никак не Константу, откликнулась она. Констант плотно сжал губы, кивнул, нашел в списке документов упомянутую Мирой записку. – Я хотел бы получить информацию и от… – Констант повернулся к столу, выпрямился, но все так же не осмеливался посмотреть на Миру прямо. – Экспертов по внешней политике? До или после беседы с мэтром Кернианом? – И кого-нибудь из военного ведомства. – Констант украдкой посмотрел на нее: Мира решительно кивала. Чуть осмелев, он продолжил: – И по конституционному праву. Старшинство Вальдоров вполне прозрачно, а Таниго я никогда не интересовался… очень плотно. Мира поклонилась ему. Был бы на месте Константа кто-то чуть тщеславнее, амбициознее, увереннее, и она сочла бы необходимым заверять его, что совсем нет, он наверняка имеет очень хорошее представление и о правилах наследования, а также связанных с ними привилегиях и обязанностях во всех странах, граничащих с Вальдораном или иным способом важных для него. Но Констант — еще пару месяцев назад Мира была уверена, что имеет дело с безвольным и инертным человеком, лишенным собственного мнения, вроде неглупым, но то ли не обученным, то ли не желающим пользоваться умом. Сейчас — она не была уверена ни в чем. Наверное, заяви Констант, что категорически желает прибрать к рукам еще и трон Таниго, она бы не удивилась. Она ушла. Констант подтянул чуть ближе чашку и уставился на главный экран. Застыл, закаменел. Потому что на нем Констант — не он, другой — стоял в каком-то неузнаваемом и при этом знакомом зале с высокими потолками, бесконечными шкафами, стеллажами, в которых лежали огромные альбомы, рядом с ними — стойка, на которой висели отдельные карты. Констант стоял за столом со странной, рельефной поверхностью — этакая объемная модель; в этом мире под Семью Небесами вместо этой использовали голографическую модель, но ситуация в любом случае была знакомой. Константу преподали несколько уроков по чему-то политическому: истории, географии, внешним интересам Вальдорана или подобному как раз в похожей комнате — учителя предложили, Ариан согласился, а по окончании Констант даже совершил попытку рассказать ему, что именно видел и насколько ему понравилось, но Ариан, вполне возможно, связывал с ней совершенно иные впечатления и к попыткам Константа остался безразличен. Тот Констант слушал – Эмирана: Констант не был уверен, потому что человек стоял к нему спиной. Но рост, разворот плеч, что-то в жестикуляции очень сильно напоминали дядю. Помимо них двоих, в комнате находились еще несколько людей: что-то около десятка, причем все они казались очень высокопоставленными чиновниками и офицерами. Констант встал, подошел к экрану вплотную — и Констант посмотрел прямо на него, словно знал, кто именно стоит по другую сторону. Да что там — наверняка знал, вообще складывалось впечатление, что эти — встречи? Противостояния? – случались по воле и желанию Константа, и ничьи иные желания, чувства или намерения в расчет не принимались. Любопытно было только, видел ли это только Констант, или эти свидания были очевидны и другим людям? Как зачарованный, Констант следил за Эмираном, обходившим стол, замиравшим на секунду по другую сторону экрана, словно чтобы он убедился, что его первые предположения оказались верными, затем обращавшимся к кому-то из высших офицеров. Причем Констант подозревал, что и в Высшем штабе Вальдорана есть этот же человек, выглядевший и, возможно звавшийся очень похоже. Они обменялись парой реплик, снова развернулись к столу, окликнули Константа, и тот опустил взгляд на стол. Тут же на экран вернулись привычные новости, от неожиданности Констант даже подался вперед, оперся обеими ладонями и прижался лбом, словно надеясь проникнуть туда, в совершенно другой мир и в иные отношения, в котором он, казалось ему, понимал куда больше. Например, что именно случилось на границе с Ингорсом, побудившее его правительство обратиться с требованиями о компенсации. Констант отступил на несколько шагов. На экране проступила модель Башни: сначала сверху, так что Хрустальная башня пыталась пропороть его, затем модель развернулась, чуть отдалилась, и можно было различить уровни, которые занимал Храм, уровни под ним, отведенные Константу и его семье, и еще ниже — полуофициальные и официальные помещения. Башня медленно вращалась на экране, иногда задерживалась, как будто давала ему возможность опознать помещения: залы, кабинеты, библиотека, залы поменьше. Картографический зал. Модель расслоилась немного, зал отделился от нее. Констант замер, закрыл глаза, пытаясь расслышать — распознать что-то. Он ведь уже обладал странными, необычными, иррациональными способностями, отчего бы не попытаться применить их еще раз? Кажется, ответ он получил: повернувшись к восточной стене, Констант медленно открыл глаза. Почти сразу же начала отодвигаться панель в ней, а там — темный коридор. Констант положил руку на предплечье, поверх экрана, и перевел дух. С Кернианом он должен связываться виртуально, если Мира обеспечит ему контакт с экспертами, поступить с ними точно так же вполне возможно. И ему было страшно: Констант собирался отправиться в место, которое вроде знал, но путями, о которых мало подозревал еще пару минут назад. А если заблудится? Или что-то случится по пути? Или не сможет выбраться? На личном экране появилась карта, на ней зеленым выделен маршрут. Констант посмотрел на главный экран, словно в поисках если не совета, так поддержки. С него Констант мрачно следил за ним. Или показалось, потому что почти сразу же два ведущих начали обсуждать какое-то происшествие на севере Вальдери. Сразу же после встречи с Константом, которая не принесла результатов, не придала уверенности, но поставила сразу два вопроса, причем более важный не был связан с Ингорсом, Эмиран потребовал, чтобы избранные члены Совета подготовились к встрече с ним, а сам вызвал к себе Брангон. Та, к его злорадному удивлению, ничего не знала об Ингорсе. – Неужели никто из твоих знакомых не заикался ни разу, что именно произошло на границе с Ингорсом и что за требования они собираются выдвигать? – Я имею доступ к данным разведки ровно в той мере, в которой они имеют отношение к безопасности Константа Вальдора и его семьи, ваше высочество, – мрачно глядя на него, ответила та. – Хорошо. Позволь спросить иначе. Откуда Констант знал о том, что Ингорс собирается выдвинуть требования? Брангон вопросительно подняла брови. – Прекращай разыгрывать блаженное неведение. Мы отлично знаем, чего стоит миф о мудром правителе. Еще лучше мы знаем, что оптимально удается поддерживать его в одном случае — когда его удерживают как можно дальше от всех властных игр. В случае с Константом речь идет о неосмотрительно юном, слабохарактерном и едва ли заинтересованном во всех этих играх сопляке. Так? Брангон могла, пожалуй, оспорить многое. Не только из собственных наблюдений, но из докладов подчиненных, из разговоров с прислугой: любопытная картина возникала, в соответствии с которой Константа переставали воспринимать как некую тень, единственным отличительным признаком которой был возраст («слишком, необычно юн для того, чтобы возложить коронационный венец на голову») и способность не спорить вообще ни с кем. Во дворце начинали говорить как о стычках с Эмираном и Авеникой, как о недовольстве демонстративной независимостью Теодоры, высказываемом в том числе и ей в лицо и вызывающей у нее что-то вроде страха, как об интересе Константа к самым разным областям жизни, так и об удивительной, невероятной, сверхъестественной — да, магической осведомленности о дворце. Более того, личные слуги Константа как-то незаметно из людей, которыми можно было пренебречь, превратились во вполне уважаемых, с которыми предпочтительно было не ссориться, что само по себе не значило ничего, но прислуга была отличным зеркалом, позволявшим разглядеть кое-то, обычно ускользавшее от внимания. Что-то такое они видели и замечали, что-то происходило в их поле зрения, заставившее сменить мнение. Но она сказала: – Если вашему высочеству так угодно. Эмирану не понравилась ни формулировка, ни интонация, которыми воспользовалась Брангон. Но у него не было времени спорить с ней, допытываться, откуда такая смена настроения или что стало причиной, так что он продолжил: – Ты следишь за тем, с кем он встречается и общается. Ты не можешь не следить за этим, потому что речь идет о его безопасности. Так? – Так, ваше высочество, – хмуро ответила Брангон. – Ответь мне в таком случае, откуда Констант знает о служебных записках, которым обменивались в МИД и утром еще не успели подготовить даже для отчета Керниану, не говоря уже о сводках мне? Кто именно сообщил ему? Потому что если к Константу получила доступ какая-то неучтенная сила, то это может привести к каким угодно последствиям, от которых может не поздоровиться тебе, мне и всему Вальдорану. Брангон помрачнела еще больше, но уже по другой причине. – Разведка доложила… – Эмиран постарался произнести это как можно более ядовито. Сработало: Брангон поежилась и скривилась. Он продолжил: – … что на территории Ингорса сначала случилось виртуальное нападение на центр обработки данных в приграничной с Вальдораном области, в результате которого в финансовые центры Карны резво утекли внушительные финансовые суммы, которые затем дробными трашнами начали отправляться в Миллию — ладно, неудивительно, но и в Ревадию, дорогая Хельма, и в Обино, а вскоре за этим — очень скоро, подозрительно скоро, посмею заметить, их военная полиция задержала группу очень деятельных людей с аппаратурой, на которой предприимчивая полиция при помощи некоторых невероятных уловок обнаружила связь с этим ограблением. Объяснять, где была произведена аппаратура и программное обеспечение, или сама догадаешься? – Вальдоран? – Более того, Вальдери. Документов у них нет, косвенные признаки не указывают на то, что эти весельчаки отправились туда прямым рейсом отсюда же. Они молчат, пока не требовали и консула ни от нас, ни из Карны, Ревадии или откуда-нибудь еще. Брангон долго молчала, затем, облизав губы, спросила: – И за какое время полиция Ингорса установила это? – Отличный вопрос, полковник. Но тебе не помешало бы задать еще один: почему этим решила заниматься военная полиция. – В ее полномочия в Ингорсе входит и охрана границ. – Брангон пожала плечами. Аргумент был так себе, даже если учитывать, что конструкция внутренней безопасности Ингорса очень сильно отличалась от местной, более того, военная полиция едва ли обладала инструментами, пригодными для такого типа дел. – В ее полномочия что только не входит. Сейчас их собрание выберет нового премьер-министра, и его советники очень быстро добавят еще парочку. Все же вернемся к твоему вопросу о времени. Семнадцать часов. С момента первого контакта группы с центром обработки данных, причем операторы этого контакта находились предположительно по нашу сторону границы, и до их ареста рядом с Эссертом, где все произошло. Брангон уважительно присвистнула. – Что, ты тоже впечатлилась невероятной расторопностью этих молодцов? – Эмиран криво усмехнулся. – А теперь готовься удивляться еще больше. Около трех часов утра было объявлено о их задержании, и уже в четыре нота протеста поступила в наше посольство в Ингорсе. Выражение на лице Брангон очень красноречиво показывало, что она думала обо всем этом. Эмиран был с ней совершенно согласен, но нота уже была принята в посольстве и копия с нее отправлена Керниану, и тот требовал созыва совета и попутно консультаций с военными ведомствами, потому что он не без оснований предполагал, что по ту сторону границы наверняка началась подготовка к чему-нибудь неприятному вроде концентрации войск – «военной полиции» – рядом с пунктами пограничного перехода. Через пару секунд она нахмурилась, задумалась, подняла на Эмирана подозрительный взгляд. – А в семь часов утра Констант спрашивает меня о том, считаю ли я, следует ли нам соглашаться с требованиями Ингорса, – ответил Эмиран на ее недоумение. Он не скрывал самодовольства: ему удалось очень сильно щелкнуть по носу Брангон, становившуюся время от времени слишком независимой. Ему удалось удивить ее, хотя обычно именно она обладала самой свежей информацией, не только относящейся к ее сфере компетентности непосредственно, но и многое сверх этого. Брангон переступила с ноги на ногу. Очевидно, история, которую Эмиран рассказал ей, легла ей на плечи куда более внушительным весом, иначе не допустила бы Брангон такого нарушения устава. – Я могу проверить коммуникацию его величества… – начала было Брангон и осеклась. Она посмотрела на Эмирана и вздохнула. – В этот период времени в Башне не происходило ничего подозрительного, на моих уровнях — совершенно, сетевая безопасность тоже не нарушалась ничем. Это я могу гарантировать. Эмиран долго молчал. – Но ты ничего не можешь сказать ни о том, проникал ли кто-то в спальню Константа или обменивался с ним сообщениями. Она кивнула и отвела взгляд. – Я не обладаю не то что контролем — доступом к сетевым устройствам в покоях его величества. Просить от него восстановления моих допусков кажется мне несколько неосмотрительным, его величество может, хм, неожиданно для всех заинтересоваться отношениями гвардии или других лиц с его локальными устройствами. Наблюдение за происходящим внутри его помещений возможно только по косвенным признакам. – Брангон долго молчала. Она могла бы прекратить оправдываться здесь и сейчас, но это оставило бы Эмирану пару путей, чтобы попытаться восстановить его собственные возможности. Так что она добавила: – И общение с его прислугой становится все менее продуктивным. – А с прислугой Теодоры? Брангон отвела взгляд. – С ней — никаким образом. Но это очень слабо помогает. – Где он сейчас? – спросил Эмиран. Брангон усмехнулась. – Предположительно в своих покоях, ваше величество. Но как вам отлично известно, старшие Вальдоры имеют возможность пользоваться путями, которые исключены из наблюдения гвардии. Эмиран хмыкнул и махнул ей, требуя убраться подальше от экрана, чтобы не попасть в охват его камер. Брангон послушно отодвинулась. Ему пришлось ждать около полуминуты: Констант не спешил отвечать на запрос. Наконец он появился на экране. За его спиной Эмиран мог различить стену его кабинета, пару картин и последний портрет Константа в парадной форме. – Случилось что-то серьезное, дядя? – недовольно спросил Констант. Брангон едва не вытянула шею, чтобы посмотреть на него более внимательно. Ее любопытство возросло неимоверно. Эмиран, казалось, не был задет этой интонацией. Возможно — чтобы не дать Брангон козырей. Он как ни в чем не бывало продолжил: ситуация с Ингорсом развивается куда более благоприятно, чем казалось парой часов раньше, требования, разумеется, приняты не будут, а Константу следует выделить полчаса времени, желательно сразу после полудня, чтобы составить письмо бабушке. Брангон хотела бы покачать головой: называть Ульрику Триго, не самого талантливого политика, но увлеченную интриганку, с готовностью избавившуюся от Авеники когда ей предложили (как говорили одни), или саму инициировавшую обсуждение этого брака (по словам других), таким приятным, ласковым словом — крепости нервов Эмирана можно только позавидовать. Завершив разговор, Эмиран поманил Брангон пальцем. Он показал ей запись разговора. – Он у себя в кабинете, – пожав плечами, сказала она. -Если нет, то откуда у него возможность за считанные секунды создать оболочку, до такой степени похожую на настоящую? Для этого нужна очень неплохая аппаратура, принц. Они промотали запись от начала и до конца, все с тем же успехом: на первый взгляд все казалось соответствующим действительности. При этом Эмиран кривился и хмыкал, явно не желая верить в такое простое объяснение. Он отдал запись Брангон, чтобы та проверила ее более тщательно и подходящими инструментами. Брангон ушла. Эмиран прослушал запись еще раз. Тишина в кабинете не отличалась от обычной, а вот сам Констант вел себя непривычно: он бы раздражен, очень недоволен, словно его отрывали от важного дела. Это усилило подозрительность Эмирана, а с ней и внимание. Все же кое-что отличалось существенно — дыхание. Оно было ровным, как обычно, разве что чуть быстрее. И глубже. Казалось Эмирану. Линда Тельмар прислала ему сообщение: от Фреи Дездар, выполнявшей, в том числе, и обязанности помощницы Авеники. Та обращалась к Линде с просьбой уточнить кое-какие представления об интересах Вальдорана, как их представляет старший Вальдор. Потому что, поясняла она, они могут совпадать, а могут и прямо противоречить претензиям Таниго, и следовало бы уточнить кое-какие детали, так как Авеника тоже должна была отправлять письмо с соболезнованиями матери и не хотела бы даже в деталях противоречить настроениям Вальдоров. Эмиран покачал головой. Он понимал Авенику — он не сомневался, что та наверняка уже отправила матери куда более интимное письмо. Оказавшись в картографическом зале Констант удивился, убедившись, что в него можно попасть тайными путями. Еще больше он удивился, оглянувшись: где-то там была панель, закрывавшая проход, через который он попал в зал. Но она затворилась так плотно, что невозможно было, не зная, даже предположить ее существование. Он огляделся: зал определенно напоминал то помещение, которое он немного времени назад видел на экране. Воспоминания о тех часах занятий, которые проводились специально для него здесь, были не очень внятными; Констант не обращал внимания на объемы, размеры, отделку, потому что его внимание занимало нечто совершенно другое. Теперь он пытался понять, для чего именно предки создавали этот зал таким. Он прошелся вдоль шкафов с многочисленными атласами — некоторые могли помнить первых Вальдоров, при этом сохранились на удивление хорошо. Он развернул карту, датированную ста пятьюдесятью с небольшим годами ранее: Вальдоран был тогда куда меньше, его внутренние границы тоже не совпадали. А вот Вальдери был выписан с невероятной, почти благоговейной тщательностью и Башня обозначена особенно, хотя провинция вокруг города казалась куда меньше. В любом случае, на трех из четырех стен были установлены огромные экраны, и по желанию Константа на центральном появилась современная карта Вальдорана. Экран, кстати, отличался — изображение было куда менее четким; вполне возможно, что он насчитывал не один десяток лет. В двух шкафах стояли справочники, и Констант не удержался, взял один том, сел в кресло и начал листать. Просто потому, что это было неожиданно, необычно — увлекательно. Справочник, словно по воле Небес, содержал информацию о принципах внешней политики, подобранную и обработанную Хальконом Вальдором, одним из успешных политиков давнего, золотого времени, когда род Вальдоров был полон невероятных дрязг, склок и интриг, когда люди с этим именем какие только посты не занимали. Констант решил прихватить этот том с собой, потому что те несколько страниц, которые он успел просмотреть, разительно отличались от идей, вбивавшихся в его голову Эмираном. Впрочем, самым интересным объектом в зале был макет Вальдорана — объемная карта, стоящая в самом центре. Констант встал сначала в том месте, в котором видел утром своего двойника, огляделся, представляя в этом помещении других людей — того же Эмирана, например, советников, министров, генералов. Это было бы любопытно, но согласятся ли они прийти сюда, чтобы проводить совещания о важных событиях здесь, в зале, несущем, скорее всего, историческое значение, но никак не стратегическое? Карта была удивительно точной. Вальдери в центре — узнаваемым, Констант подумал, что то ли из-за тщеславия мастеров, то ли из-за занудства заказчика и Башня могла насчитывать верное количество этажей. Он не пожелал проверять, но Хрустальная башня вверху храма мерцала, как и настоящая. Констант захотел узнать, соответствует ли макет города нынешнему Вальдери. Главный экран послушно вывел план, и Констант провел несколько минут, переводя взгляд с экрана на стол. Личный экран легонько завибрировал, давая знать о сообщении, оцененном как очень важное: Мира осторожно спрашивала, готов ли Констант к участию в заседании Совета. – Я, пожалуй, проведу его из своего кабинета, – угрюмо ответил он. Мира только поклонилась. Констант захотел узнать, что она видела. Боковой экран послушно вывел его изображение — в собственном кабинете. Мира наверняка подозревала нечто, но — не видела ничего примечательного. Он уселся поудобнее, положил справочник на колени и велел связаться с залом, в котором собрался Совет. Эмиран тоже был там, стоял у двери и смотрел на него с недобрым вниманием, словно пытался разглядеть нечто, скрываемое от него и других сетью. Констант старался не смотреть в его сторону; впрочем, Эмиран спохватился, кивнул присутствовавшим и пошел к своему месту. Хельма Брангон с каждым днем мечтала все больше о том благословенном дне, когда, уходя в отставку, покинет Башню, чтобы никогда больше в нее не вернуться — хорошо, на какое-нибудь торжество в честь чьего-нибудь юбилея или какого-нибудь государственного праздника, чтобы ей вручили почетную награду и снова оставили в покое. Она любила свою работу и еще пару месяцев назад не сомневалась в этом, несмотря на все ее сложности, необходимость не только нести службу, но и разбираться в огромном количестве смежных наук, а иногда и в том, что в принципе не имеет отношения к безопасности, на обязанность еще и политикой заниматься, знать, с кем ей дозволяется приятельствовать и как именно, а с кем и словом обменяться уже преступление. Все же это была невероятная служба, увлекательная, открывающая возможности, от которых дух захватывало — тот же Круг, например, существовавший вопреки привычным законам, считавшийся одновременно самой уродливой и самой элегантной конструкцией. Когда при Хельме Брангон разгорались такие споры, она ухмылялась, думая: это вы его еще внутри не видели, лопухи. А внутри чего только не было — когда ей приходилось сопровождать Эмирана в его вылазках на военную базу, на испытательный полигон, инженеры похвалялись, само собой. А Брангон думала: ребят, через пару лет вы, наверное, будете работать куда ловчее на той фигне, которую мы уже утилизируем. Но временами Брангон хотела только одного: пары недель в самой далекой глуши, возможно, даже убраться на остров где-нибудь на западе, а предварительно оставить дома экраны, коммуникаторы, оружие, жетоны — иными словами, обрубить все возможности связаться с ней. И, кажется, случись такое, даруй Небеса возможность выбирать, когда она может воспользоваться этими двумя неделями, и Брангон сказала бы: немедленно! Уйдя от Эмирана, оказавшись в своем кабинете на Круге, она первым делом велела автолакею сделать кофе. «Покрепче», – процедила она. Затем села за стол и обхватила голову руками. У нее на руках была видеозапись, которую следовало изучить. Проблема заключалась в том, что эту видеозапись — Константа и Эмирана — записал Эмиран. Тайком. В последнем не было ничего необычного: наверняка как только появилась такая возможность, так ей сразу начали пользоваться, что на благо родины — якобы, что в собственных интересах. В этом случае Брангон не была уверена, о чем именно идет речь: о том ли, чтобы обрести дополнительную возможность контролировать Константа, или убедиться наконец, что это как раз невозможно. В любом случае, установить, где именно Констант находился, предстояло именно ей. И она чувствовала себя отвратительно, хуже, наверное, ей пришлось бы, случись нечто неприятное в покоях Авеники, и ей пришлось бы оправдывать — или арестовывать одного из своих гвардейцев. Кофе вышел слишком крепким. Брангон, поколебавшись, разбавила его адальрейской настойкой — была у нее припрятана бутылка. Иногда пара капель помогали расслабиться после особенно паршивого дня; правда, обычно Брангон позволяла себе такую роскошь вечером, а сейчас только-только приближался полдень. На рабочем столе Хельмы была оборудована неплохая рабочая станция с отличными инструментами для первичного изучения. За более детальным анализом все равно придется идти в лаборатории, но установить, будет ли необходимо обращаться за этим, можно и на месте. Она выпила кофе, отломила от плитки темного шоколада и тяжело вздохнула. Как бы ни хотелось избежать этого, но Эмиран Вальдор за неповиновение снимет голову. Бежать к Константу и клясться в верности ему, просить покровительства или что-то в этом роде — идея сама по себе заманчивая, особенно если помнить, что клятву Хельма приносила ему, личную причем. Но до той поры, когда Констант войдет в силу, сможет обуздать Эмирана и даже, возможно, Авенику, пройдет немало времени. Если такое вообще случится, мрачно пробормотала Хельма. Ей очень не нравилось, что она собиралась сделать; с другой стороны, понятны были и опасения Эмирана — небезосновательные. Если Констант получает очень, слишком актуальные сведения из Небеса ведают какого источника, то однажды этим путем по счастливой случайности или умышленно могут воспользоваться и враги. Либо Констант может оказаться под влиянием каких угодно сил, и хорошо если они будут действовать в интересах Вальдорана, но повезти может и его врагам. Хельма вспомнила письма, которые оказывались и на Круге, лейтенантов Уларда и Леклара и поёжилась. Связаны ли эти эпизоды? Связаны ли пути, которыми в Башне оказывались эти артефакты? Значит ли это, что у Хельмы под носом слабела стена безопасности, а она пребывала в блаженной, отупляющей уверенности, что коль скоро в ее распоряжении находятся лучшие средства, так и бояться нечего? Хельма запустила первичный скан записи. Много установить не удастся, но что-нибудь да привлечет внимание. Картинка за спиной Константа совпадала с привычными, Хельма сравнила другие записи — все выглядело естественным, существовала возможность, что фон какой-нибудь старой записи был использован для этой. Или фон, получаемый с камер в кабинете Константа, но это значило бы, что умелец имел к ним доступ. В принципе, если этот загадочный умелец развлекался с разрешения Константа, то и воспользоваться изображением, получаемым напрямую с камер в его личных помещениях он тоже мог. Хельма, впрочем, не была уверена, что Константу помогали: не было ни времени, ни возможности воспользоваться чужой помощью, потому что Эмиран говорил о задержке в лучшем случае в полминуты. Откуда Константу удалось бы привлечь кого-то еще? Вообще сама навязчивая идея Эмирана раздражала Хельму. С чего он взял, что Констант находился где-то далеко от кабинета? С чего он вообще решил, что юнцу в голову взбредет зачинать собственные игры? Или его задевает, что щенок еще не начал огрызаться, но уже отращивает зубы? Анализ подтвердил, что фон на изображении Константа был на девяносто два процента аутентичным. Программа вывела ошибки, которые могли объясняться изменением в освещении, а могли — неудачным совмещением. Впрочем, тот же анализ, примененный к изображению Эмирана, показал верификацию аутентичности в девяносто восемь с небольшим процентов. Программа была хороша, алгоритм — чрезмерно осторожен. Или в случае с Константом — недостаточно? Анализ метаданных оказался куда более любопытным. Координаты Эмирана считывались вполне однозначно: время и место совпадали с теми, которые могла засвидетельствовать и сама Хельма. Куда интересней оказывались координаты Константа. Первичный запрос вывел ожидаемый результат: локация совпадала с кабинетом, время отставало от Эмиранова на двадцать четыре секунды. Хельма решила воспользоваться другим алгоритмом — и почти не удивилась, получив невнятный результат: локация охватывала сразу четыре уровня Башни, а хронология — два дня. Эксперты в лаборатории не особо удивились, увидев ее. На счастье Хельмы, их было только двое — капитаны Мондара и Тенани. Мондара покосился в сторону Хельмы, кивнул, буркнул: «Дра, плквник», – и уткнулся в монитор. Тенани была куда разговорчивее; она охотно рассказала о последних событиях, повздыхала о непредсказуемости сети («хотя я бы сказала, что она вернулась на уровень где-то начала третьего месяца», – добавила она, и Мондара удовлетворенно угукнул, словно это была исключительно его заслуга), пожаловалась о паре стычек прямо под техническими этажами Храма («от близости с Храмом ничего хорошего не выходит», – наставительно заметил Мондара) и похвасталась предстоящим отпуском. Они переглянулись, когда Хельма сказала им, что нужно проверить разговор Эмирана и Константа на предмет подлинности. – Что значит подлинности? – спросил Мондара. – Плквник, вы хотите сказать, что нами управляет кукла, имеющая облик императора? Тенани криво улыбнулась: – Можно подумать, ты заметишь разницу — с твоим-то интересом к политике. – Но-но! Грамота, подписанная императором лично, висит в самом важном месте в моей каморке. – В нужнике? – с каменным лицом спросила Хельма. – Зная тебя, Мондара, не удивлюсь, если она висит на двери на уровне пупка стоячего человека. – Все бы вам видеть в людях плохое, плквник, – оскорбился тот. – В твоем случае полковник упрямо остается оптимистом, – утешающе произнесла Тенани и похлопала его по руке. – Как видишь, она не предположила, что ты повесил грамоту за спиной на сливном бачке. Мондара одарил ее суровым взглядом и уставился в монитор. – Разговор происходил на моих глазах, в подлинности императора сомневаться нет оснований. Никаких оснований. – Хельма уселась удобнее. – Но возникли основания сомневаться в том, что он действительно находился там, где находился. Я провела поверхностный анализ, и эти подозрения усилились. – Пажжите, плквник, – Мондара развернулся к ней. – Каналы связи первого и второго Вальдоров считаются самыми надежными если не в мире, так на континенте и являются ими. Все, что придумывают яйцеголовые в Академии, мы уже на второй день внедряем. Башня — это аппарат, по надежности приближающийся к Небесам. – Проверь и убедись, – только и ответила Хельма. Автоповар в их лаборатории не отличался богатством выбора, но чай делал неплохой — Мондара таскал личный, который заказывал в каких-то западных провинция, в таких районах, о которых Хельма никогда ничего не слышала. Его следовало заваривать по строго определенной программе, и она длилась не одну минуту, и Хельма охотно выбрала именно чай. Она успела выпить две чашки чудесного напитка, провести два разговора, и только тогда Тенани подтвердила: – Хронологические и локальные штампы у императора очень странные. Вот просто очень. Место вроде совпадает, но вроде нет. У фона локация вроде определяется однозначно, но при этом посторонний штамп искажает и ее данные. Хронология расплывается на два дня. Установить более точные временные координаты возможно… – Исключим однозначные и посмотрим, но искажения нужно править, – перебил ее Мондара. – Угу, и тогда, может, попроще будет повоевать с локациями. Если я правильно понимаю логику, оператор воспользовался захватом, который стащил нужную локацию и хронологию и встроил в них его изображение. Эта интеграция была проведена очень… грубо? – Нет, Ойра, не грубо. Мощно скорее. Плквник, чтобы провести такую интеграцию, нужна очень хорошая студия, по крайней мере. Если я с этого стула попытаюсь встроить свое изображение в… куда там… – Он беспомощно поглядел на Тенари. – В трон Вальдоров? У Мондара вытянулось лицо. – Чур меня! – В мою парадную форму? – предложила Хельма. Мондара оскорбился и повернулся к ней спиной. – Ну будет, будет, Буби, – погладила его по плечу Тенари. – В адмиральскую! Ведь ты этого достоин. Мондара пнул ее. Но через пару секунд он повернулся к ним: – Ладно, возьмем форму полковника Брангон. Хотя я категорически против сисек под моим мундиром. – Ничего и никогда не имела против пары отличных сисек, – флегматично заметила Тенари. – Пойдешь под арест на трое суток, – ласково предупредила Хельма. – Я не о ваших, полковник! – возмутилась Тенари. – А вот за такое ты можешь и в лейтенанты пойти, – засиял Мондара. Хельма посмотрела себе на грудь и пожала плечами: с чего бы, если Тенари права, у нее надежное, добротное, но далекое от эстетических идеалов тело. – Так что там насчет этой интеграции, Буби? – спросила она. – Да что там, плквник. Мы берем пласт, накладываем на него другой пласт, чуть корректируем артефакты вроде теней, все. Тут же — я даже не знаю. Смотреть нужно, прогнать пару моделей. Кстати, Ойра. Моделей. С моделью эта встройка может оказаться куда добротней. – То есть оператор построил трехмерную модель, заменил ей истинное окружение и вывел его в коммуникационный канал? Ты представляешь расход усилий? – А как бы эта модель изменила хронолокальные штампы? – поинтересовалась Хельма. Тенари и Мондара одновременно повернулись к рабочим станциям. Тенари, впрочем, оглянулась и с извиняющимся видом сказала: – Сплавила бы. Возможно, превратила в тарабарщину, возможно, изменила пару координат. Мы прикинем, как именно, и дадим знать. – А где сидел сам Констант? Тенари вывела на экран один из стоп-кадров записи. – Стоял скорее, – нахмурившись, предположила она. – Можно попытаться определить расположение камер. Плквник, у вас нейтральная запись есть? – Вышлю. Тенари и Мондара переглянулись. Хельма была почти уверена, что их распирало любопытство. Но хорошо иметь репутацию человека, способного на очень жесткие меры: даже Тенари не рискнула настаивать. – Скажите-ка, а сколько времени нужно, чтобы подготовить такую замену? – спросила она. Оба они замялись. – Двадцати четырех секунд достаточно? Тенари фыркнула. – Полковник, мы говорим о внутренней сети дворца со всеми ее тормозами и противовесами. Двадцати четырех часов может не хватить, чтобы получилась хорошая подделка, выдерживающая анализ средней паршивости. – Э, плквник, вы эту цифру не с потолка же взяли. – Мондара развернулся к ней. – Кто-то тут смог сделать такое за — что, двадцать четыре секунды?! Хельма пожала плечами и встала. – Заниматься этим вдали от посторонних глаз, я подготовлю папку, – распорядилась она. – И прикидывайте попутно, как этим воспользоваться для безопасности Башни. Вернувшись в кабинет, Хельма уселась в кресло и вытянула ноги. Экран на руке легонько повибрировал; она скосила глаз на него и хмыкнула: Эмиран требовал результатов. Хельма вызвала на экран модель Башни и попыталась прикинуть, где именно мог находиться Констант, когда его внимания так неожиданно потребовал Эмиран, обозначила примерное место, составила краткий отчет и отправила его Эмирану с указанием, что более детальный рапорт подготовит немного позже по результатам более тщательного исследования. Затем она сделала еще кофе и снова добавила в него настойки. Оказывается, Констант путешествует не только в храм и не только в сопровождении привычного эскорта, причем умудряется оставаться незаметным для гвардейцев, слуг, камер, сенсоров на протяжении всего пути. Хельма растерла лицо и обреченно покачала головой.