Враг коленопреклоненный-2

Магистр Талуин Уно два дня как вернулся из северных земель. Задача у него была: аномалии на границе с Таниго (отчего его группа смеялась долго и нервно, узнав о задаче, а точнее о географическом положении), к счастью, после изучения аномалий все облегченно вздохнули, потому что с Таниго — если допустить, разумеется, что в этой стране как-то смогли сохраниться, или возникнуть, или прийти откуда то еще некие противозаконные практики — эту аномалию не связывало ничто. Следовательно, и Уно не нужно было думать о том, как бы повернее преподносить результаты, чтобы случайно не угодить в противостояние между урожденными Вальдорами и некоторыми лицами, вошедшими в этот род через брак. Разумеется, потом Уно не смог отказать себе в удовольствии и навестить старого знакомого, которого никогда не осмелился бы назвать приятелем, но к которому испытывал искреннее расположение и уважение, только возраставшее с каждым письмом или каждой новой тетрадью с размышлениями о магии — а их Финниан Артрир поставлял с впечатляющей регулярностью. О том, чтобы увидеть результаты своих размышлений, расчеты или схемы открытыми общей публике, мечтать не приходилось, но читателей его тексты находили все равно, пусть и очень специфических: все больше разного рода эксперты в инквизиции и жрецы из храма, узко специализирующиеся на каком-нибудь определенном виде магии. Финниан Артрир был бодр, выглядел исключительно довольным жизнью, пусть домохозяин жаловался вдали от его ушей, что тот уже три раза переболел простудами разной степени тяжести за последний месяц. И по-прежнему не верили глаза Уно тому, что юный, насмешливый паренек с неестественно белой, прозрачной, из-за этого казавшейся голубоватой кожей, — это ставший легендарным не менее пятидесяти лет назад, бывший когда-то сильнейшим из магов, а ныне совершенно лишенный колдовского дара архус Финниан Артрир. Записки, составленные после разговора с Артриром, и пересматривал нынче Уно. За окном смерклось, в комнате было тепло, Нито приготовил замечательный ужин, а в погребе обнаружилось прекрасное вино, и завтра на рабочем столе не ждало ничего срочного, требующего немедленного внимания. У Уно было достаточно времени, чтобы составить убедительный отчет, подумать над ним еще раз и как-нибудь ненавязчиво добавить пару слов о княжеской семье Таниго — в духе «никаких связей спецслужб и чего угодного, что могло бы действовать по указке высших лиц», и по этой причине в том числе настроение у него было близким к замечательному. В дверь позвонили. Уно закрыл тетрадь и сразу же спрятал ее в потайном шкафу в стене, достал блокнот с заметками о куда более невинных вещах, открыл его во второй трети и прислушался. Нито громко говорил: «Очень рады вам, ваше святейшество, как хорошо, что вы оказываете такую великую честь и приносите благодать величайшего из храмов в наш скромный дом». Не то чтобы Уно не был рад Дедрику — еще как. Не то чтобы его не возбуждала возможность расслабиться полностью в приятной компании и поболтать о вещах, отстоящих очень далеко от служебных обязанностей — очень возбуждала. Но мозг по привычке начинал перебирать: кто из надзиравших за Артриром обладал такими возможностями, чтобы донести связному лицу о его посещении, да так, чтобы не только сведения оказались у жреца, но и спустились немного вниз по иерархической лестнице и оказались у Дедрика. Или — кто из их собственных помощников мог проболтаться кому-то из знакомых, а те доносили все храму, или — кто из их помощников доносит все храму напрямую. Не получалось определить такого человека, а других причин для совершенно неожиданного визита Дедрика поздним вечером не находилось. Нито умудрился оказаться в гостиной прежде Дедрика, быстро огляделся, прищурился, вглядываясь в Уно — тот уже смотрел на Дедрика за его спиной немного удивленно и самую малость мечтательно, – и зачастил: – Очень радостный нынче вечер, хозяин, вот, вы дома, ваш приятель из великого храма тоже решил прибыть и чтобы порадовать вас своим обществом, очень все хорошо складывается. Очень я рад вам, ваше светлейшество, что вы не только вашими заботами заботитесь, но и вот, для мастера Уно времени немножечко находите. Позволите вам, ваше светлейшество предложить ужин? У нас есть птица, я запекал еще овощи немного, и вот, хозяину привезли из далеких и теплых земель очень хорошего вина, не то чтобы старого, ваше светлейшество, мы не с верхних уровней зажиточные люди, мы простые, очень простые, мы все больше на цену смотрим, но это не значит… – Заткнись, – ласково перебил его Уно. Нито обиженно засопел и заковылял прочь. Неожиданно усердно заковылял, хотя еще пару часов назад хвалился, что новые травки знакомой мясничихи очень облегчили ему и хождение и спанье. – Но пожрать все-таки принеси, – крикнул ему вслед Дедрик. Он уже избавился от плаща, сбросил ботинки, обулся в домашние сапоги. Он остался стоять у двери, неторопливо расстегнул храмовую куртку — она, кстати, выглядела так, словно Дедрик спал в ней не меньше недели кряду — и бросил ее на скамью у двери. Сорочка под ней была свежая, Дедрик выглядел так, словно перед тем как прийти сюда, помылся, но времени у него было всего ничего, так что решил не чистить куртку. Не самое глупое решение — наверняка Нито, подстегиваемый профессиональной гордостью, вычистит одежду гостя наилучшим образом; возможно, что Дедрик не в последнюю очередь рассчитывал на это. Он подвинул кресло, тяжело опустился в него и сдвинул бумаги на столе, подчеркнуто не глядя на них. Уно неторопливо сложил их, глядя в сторону кухни, на которой громыхал Нито; он не сомневался, что Дедрик пытается определить, что именно содержалось в бумагах. Все то же, подтверждавшее некоторую бессмысленность поездки, о чем Уно уже жаловался. Нито сделал для Уно чая, а перед Дедриком поставил поднос с тушеным мясом, овощами и соусом, уковылял, вернулся с бутылкой и бокалом. Отступил к двери, заломал руки перед собой и жалобно уставился на Уно. – Ты не выглядишь довольным жизнью, – негромко заметил Уно, глядя на Дедрика. Тот молча подтянул к себе поднос, отрезал мяса и погрузил в соус. В ответ он только неопределенно угукнул. – Пойди прочь, – велел Уно, обращаясь к Нито. Тот жалобно закряхтел и старательно зашаркал, уходя. Впрочем, вернулся и подхватил куртку Дедрика. По пути в свою каморку он бормотал о нерадивых хозяевах, совершенно не жалеющих слуг и категорически неспособных принять гостей так, как подобает их положение и как заслуживают гости такого высокого ранга. Дедрик привычно не обращал на него внимания; вообще бывая у Уно, злился, только когда хотел выплеснуть собственное раздражение на подходящий объект, тем более Нито охотно огрызался или бормотал в безопасной близости от него, но так, чтобы расслышать могли все. То ли сознательно изображал из себя удачную мишень, то ли преследовал какие-то свои цели. В любом случае, те нечастые вечера и ночи, которые Дедрик проводил у Уно, почти всегда сопровождались бурчанием Нито поблизости, и в этом было что-то умиротворяющее, внушающее уверенность из-за постоянства, упрямства. Сегодня Дедрик не обращал никакого внимания на Нито; само по себе это мало что значило, но в сочетании с темными кругами вокруг глаз, неожиданно глубоко прорезавшими лоб морщинами — Уно присмотрелся внимательнее, но предпочел не сверлить его взглядом (потому что Дедрик мог отреагировать не очень приятными словами), а потянулся и погладил его по предплечью. Затем он взял кружку с чаем и чокнулся со стоявшим рядом с Дедриком бокалом. Тот залпом выпил половину вина и задержал дыхание. – На самом деле неплохо, – пробормотал Дедрик. Он долго смотрел на тарелку, словно не понимал, что именно делать с мясом или овощами; тряхнув головой, взял вилку и нож и приступил к еде. – Как прошла поездка? – спросил он. Его не интересовали результаты, подумал Уно. Дедрик спрашивал, просто чтобы спросить. Отчего-то его тяготило молчание, или он желал под убаюкивающий рассказ обдумать еще раз то нечто, что подстегнуло его прийти сюда. Разумеется, можно было бы решить, что Дедрик пытается нагнать дыма и скрыть таким образом свое намерение выведать все у Уно, но что-то угадывалось в его поведении, указывавшее на полное безразличие к поездке и к результатам. В принципе, сам Уно не был в восторге от нее и от малозначительности достигнутого. С другой стороны, давно уже не происходило никаких невероятных событий, и даже в новоприсоединенных провинциях вроде Обино утвердить влияние храма оказывалось возможным только за счет его собственных жрецов; некие противостояния случались, но и их получалось расследовать силами обычной полиции, Уно знакомился с некоторыми докладами, но при всем желании начальства не мог найти оснований для более пристального внимания их службы. Так что Уно начал рассказывать, стараясь быть многословным и снабжая унылую, никоим образом не выделявшуюся из череды стажерских вылазок поездку какими-нибудь увлекательными происшествиями. Упор он делал, правда на бытовых приключениях вроде недопониманий с владельцами гостиницы и упрямого нежелания полиции сотрудничать, потому что ее чины решили, что Уно прибыл, чтобы расследовать их должностные нарушения. – Представь себе, как они были разочарованы, когда за две недели я ни разу не допросил никого, а действительно ездил только на локацию, ходил к местным колдунам или ходил в пешие походы вдоль границы, – с усмешкой добавил Уно. Дедрик кивнул. Он даже не попытался улыбнуться, так и глядел куда-то перед собой, даже не на тарелку. Так что Уно продолжил рассказы о непривычном ощущении: необходимости избавиться от мантии и куртки, о непривычно легкой обуви и чудной погоде — где солнечной, а где и дождливой. Дедрик по-прежнему кивал головой: больше в такт собственным мыслям, чем в качестве реакции на слова Уно, а тот говорил дальше. Только когда Дедрик закончил есть, отодвинул поднос, молча встал, сходил на кухню, где пару раз прикрикнул на Нито, вернулся с чайником и чашкой для себя, Уно счел возможным поинтересоваться: – Как много ты услышал, о полный жизнелюбия друг мой? Дедрик замер — все так же с чайником и чашкой в руках. Он угрюмо посмотрел на Уно, сел и налил чая, затем приподнял руку с чайником, безмолвно предлагая налить немного и ему. Тот покачал головой, и Дедрик пожал плечами. Съев немного пирога, отпив чая, он произнес: – Скажи-ка. В той ли дыре где-то… – Он взмахнул рукой, словно предлагая Уно самостоятельно ткнуть пальцем куда-нибудь в этой карте, которую он как бы нарисовал. – Или в вашем благочестивом заведении. Или где-то еще, ты же и со всякими академиями на короткой ноге? Он покосился на Уно. Тот посидел немного без движения, недоумевая из-за этого вопроса и пытаясь предугадать, куда клонит Дедрик, и согласно кивнул. Дедрик продолжил: – Говорил ли кто-то, что магия выходит из-под контроля? Уно ждал чего угодно. Он почти был готов к тому, что Дедрик заявит о своем желании уйти из Храма и начать службу в каком-нибудь приюте. Или о том, что решил продолжить учебу в Академии, но в качестве куратора решил выбрать не кого иного, как Финниана Артрира. Но услышать от храмового служителя, что магия выходит из-под контроля? Даже если сделать скидку на невысокое положение Дедрика и на ту область, в которой он чаще всего был занят, то все равно оставалось обстоятельство, которое иначе как ключевым не назвать — он служил в Храме. Что значило по умолчанию возможность Дедрика обратиться ко всей безграничной мощи Небес, обращаться с нею по своему усмотрению и обретать не только через ежедневные молитвы, но и регулярные посвящения вроде испытания на принятие еще одного рога новые возможности в управлении магией, питаемой напрямую Небесами. Самой сутью храма была эта возможность контролировать магию, этому учились беспрестанно, этому посвящали свою жизнь. Жрецы добровольно или якобы добровольно отказывались от многих удовольствий, чтобы концентрироваться на одном-единственном — на умении обращаться с магией, о безграничности которой они знали очень хорошо, как на своем опыте, так и на примере многих товарищей. Магия могла выйти из-под контроля у какого-нибудь нелепого недоучки, решившего сотворить сложную матрицу и не рассчитавшего как сил, так и предохранительных механизмов. Но — у жреца? Да еще с тремя рогами на тиаре? Да еще обладающего невероятным талантом разрушать чужие? Именно потому, кто именно задал этот несуразный вопрос, Уно долго думал. Он встал, неторопливо прошелся по комнате, постоял у камина, подошел к окну и провел пальцем по подоконнику, вернулся к столу, уселся, переплел пальцы. – Если бы меня спросил какой-нибудь недоучка из академии, я бы отправил его в младшую школу, чтобы он освоил азы колдовства. – Уно не без тоски посмотрел на бокал, стоявший перед Дедриком. Тот словно решил поиздеваться: взял бокал, неторопливо пригубил, посмаковал вино и проглотил. Чувственно, сказал бы, словно одним своим вопросом избавился от внушительного бремени. Дедрик, словно прочитав его мысли, скосил глаза на Уно, ухмыльнулся и подмигнул. – Но теперь, – продолжил Уно, – когда ты спрашиваешь. Эль сопровождала коллег к Миллийским горам. Какой-то странный повод, вроде ничего особенного, но пограничники были крайне обеспокоены. В Ингорсе активировались культы. Раньше с ними можно было справиться и простой полиции — берешь специально подготовленные амулеты и идешь разбираться с ними. Амулеты делали в одном из наших департаментов, и за качество артефактов, а также за мастерство магинженеров я могу поручиться. И они не действовали, пришлось вызывать подкрепление из центра. Но что вынудило тебя обратиться с этим странным вопросом ко мне, сладкий мой? Уно специально изменил свой тон в течение предложения с совершенно серьезного до интимного, мурлыкающего. Насколько он мог изучить Дедрика, тот сейчас мог только допытываться, выяснять и уточнять — действо, куда больше похожее на допрос. Сытный, вкусный ужин, который обеспечил ему Нито, едва ли расположил Дедрика к беспечной болтовне, скорее наоборот: наполнил силами, – а Уно категорически не желал подвергаться допросу, учитывая, что не был подготовлен, а принуждения к тому, чтобы давать ответы здесь и сейчас, у него все же не было. Дедрик очень недовольно фыркнул в ответ на это «сладкий мой». Звучало нелепо, значило что-то глупое, в других условиях и от иного человека могло возбудить ярость. Но Уно сопроводил свои слова легким поглаживанием кожи под воротником сорочки, встав совсем близко — жар его тела мог, казалось, обжечь и Дедрика, и единственным откликом было откинуть голову назад, прикрыть глаза, чтобы в полной мере насладиться лаской, и задержать дыхание, ожидая в томительном напряжении, что Уно предпримет следующим. Уно осыпал его шею короткими поцелуями, начал массировать шею, стараясь не причинять боли. Ему, как ни удивительно, все же пришлось прилагать немалые усилия, до такой степени были напряжены мышцы. Несколько минут спустя Дедрик блаженно застонал и схватил его за запястье. – Неужели это все, что ты можешь мне сказать? – требовательно спросил он. – Кроме того, что я счастлив видеть тебя, пусть и не ожидал? – Нет, о другом. – Дедрик встал и развернулся к нему. Уно вздохнул. Подумав немного, он решил честно признаться: – Нет. Мне нужно подумать. Дедрик нахмурился, вгляделся в его лицо — и решил дать ему время. Он потянул Уно за собой наверх. Через полчаса спустился вниз, чтобы забрать бутылку вина, прихватил свой бокал и еще один для Уно, и вернулся к нему. Три с небольшим часа спустя (Дедрик пожаловался на странные настроения не только среди товарищей в равном ранге, но и среди учеников самого низшего, но и у шестирогих – он часто бывал помощником некоторых из высокоранговых жрецов в самых разных предприятиях, добавил собственные наблюдения: что именно казалось странным; все это помимо прочих развлечений, разумеется) Уно неторопливо спустился вниз, обошел гостиную, дотронулся до глиняного чайника, безнадежно остывшего, подумал было подогреть его магией, но предпочел воспользоваться привычными средствами. Он ограничился двумя свечами: отчего-то не хотел слишком яркого света. И громких звуков тоже — старался двигаться осторожно и не грохотать посудой. Впрочем, даже если бы Уно громыхал изо всех сил, он бы не пропустил прихода Нито: старик шаркал, хромал и тихонечко покряхтывал в такт с неровными шагами. Уно оглянулся на него: – Чего не спится? – Погода невеселая, хозяин, – пожаловался тот. Уно не мог не отметить: без привычного азарта. – Хрустальную башню слышно не так хорошо, – словно себе под нос заметил Уно и снял чайник с плиты. – Не маячь, – раздраженно процедил он, – сядь. Нито согласился без возражений и сразу же начал растирать правое бедро. Уно пошел с чайником к столу, по пути отметив, что штаны на Нито — неожиданно толстые, в таких обычно к краю круга выходят. Иными словами, не притворялся, когда кряхтел, пытался теплом унять боль. – Нога болит? – спросил Уно, наливая чай. Нито в ответ всего лишь покивал головой и тяжело вздохнул. – А травки этой… шестирогой? Та тетрадочка, которую ты хранишь пуще собственных глаз? Нито шмыгнул носом. – Травки хорошо, хозяин, я их аж из Зернанской провинции и из Триарна даже заказал. Чтобы они не на третьем каком круге выросли, а под настоящим солнцем. – Он посидел немного, скрючившись, и продолжил, но совершенно без запала: – Вот только шестирогой хорошо эти микстуры делать. У нее это, шесть рогов. Уно посидел немного, затем встал, чтобы принести чашку и ему. – Очень достойная жрица, хозяин, вы не подумайте ничего. И рецептики ее мне очень помогали, – в спину ему забубнил Нито. То ли себя оправдывал, то ли в чем-то пытался убедить Уно. Голос у него дребезжал — Уно не мог не думать о том, что старику прилично лет, большинство людей в его возрасте вовсю наслаждаются пенсией. Наверное, не помешал бы ему помощник, но как заговорить об этом с Нито, Уно не представлял. И еще странный этот разговор, которого он не ожидал совершенно. Нито — с какой стати он оправдывается в том, что не в полную меру признает величие шестирогой жрицы, которую в жизни бы не узнал лично, в ее обращении с травками? – Очень хорошие рецептики. Всегда помогали, облегчали и все такое. Даже неважно было, что я там позволял себе думать. О Храме и все такое. – Нито понизил голос настолько сильно, что едва получалось разобрать слова. Он подался вперед, вытянул шею, начал двигать губами куда сильнее привычного. Уно нахмурился. – Я вам вот что скажу. Небеса велики и всемогущи. Им там плевать, что я кое-где оступаюсь или даже спотыкаюсь, им и на слова мои плевать, потому что как Небеса могут принимать слова как звуковую оболочку или даже смысл, который мы думаем, что вкладываем? Небеса прямо в сердце смотрят, хозяин, вот прямо в самую глубину сердца, им все эти выкладки без надобности. Слова там, песнопения эти, тьфу одним словом. – Ну ладно, у тебя нога болит не потому, что ты только что шестирогую хаял. – Уно указал на ногу и отпил чая. Он внимательно следил за Нито: нечасто бывало, чтобы тот так горячился, говорил странные, неожиданные вещи, пытался убедить в совершенно неуместных за ночными посиделками вещах. Вздумай Нито ругать императрицу — вдовую и Константову супругу, и то меньше было бы удивление, потому что Нито интересовался сплетнями, мог по мельчайшему поводу рассказать не только о нескольких предшествующих событиях, но и каких-нибудь особенно компрометирующих словах, как если бы кто-то из «Гобоя» лично ему докладывал последние события. – Не хаял, хозяин! – тут же взвился Нито. Он сразу же замолчал, поглядел подозрительно наверх, где спал Дедрик. Так-то Уно не сомневался, что Нито хорошо изучил его привычки, знает слишком хорошо для недотепистого старика, коим себя изображал, как скоро засыпает, как долго спит, что предпочитает на завтрак. Наверняка Нито был уверен, что нет смысла бояться Дедрика, стоящего наверху лестницы и подслушивающего их, а и Уно замер и вслушался в дом. – Очень я уважаю ее, очень умная жрица, а книжица до чего полезная. Я только и говорить говорю, что, наверное, руки и глаза совсем отказывают, как будто и травы так же сыплю, и воду привычно кипячу, и говорю всякое там, а все равно получается не очень. Очень мне это подозрительно, хозяин. Уно кивнул. Они долго пили чай молча. Дедрик, к облегчению Уно, все же спал: он не потревожил их, несмотря на все опасения Нито. После долгого, напряженного молчания Уно сказал: – Храм уже задумался о том, что за невесть лишает твои травки силы. Если я правильно понял, отчего Дедрик прискакал сюда. Он указал глазами наверх. Нито негодующе фыркнул: как же, хозяин, именно за этим -жрать он сюда приходит, мол. И чтобы его куртку вычистил сведущий человек, а не идиот, который либо швы истрет в тонюсенькое волокно, либо ворс проплешинами уничтожит. Ну и ради кое-каких иных удовольствий, знамо дело, но тут Нито едва ли смеет высказывать собственное мнение. – Не знаю уж, лишает, хозяин, или что еще. Я человек простой, что в сердце чувствую, то и делаю, а чтобы знать много, так это к ученым обращаться нужно. – Нито тяжело вздохнул и поерзал немного, чтобы устроиться поудобнее. Затем сник. – Вот чувствую я, что к чему привык, оно совсем не такое. Сейчас очень опасно хитрости всякие применять. Я все больше стараюсь делать… Он втянул голову и опасливо посмотрел себе за плечо. – Очень умная женщина Шестирогая. Очень она умная, а до чего ее советы хороши, не передать. Нито снова замолчал. Уно коснулся стенки чайника, задумчиво покивал головой. – Очень умная. И советы были хороши, хоть одно время все советы жрецов оказывались почти бесполезными. Так ли ты эту книжку использовал, как в ней было написано? Она составлена ведь до коронации Константа? – спросил он. – До коронации, – охотно согласился Нито. – Очень до нее. Вот, значит, когда она мне в руки попала, трудно было с ней управиться, не так все получалось, а потом — словно улеглось все, как будто понял я, что и как делать нужно. Я же простой человек, мало каким премудростям научен, читать умею, а чтобы вот каждую букву проверять — так это вы своих магистров беспокойте. Он жаждал продолжать, но Уно перебил его. – Когда все улеглось? – Так года полтора назад, хозяин. И так хорошо было этой книжицей пользоваться, вы не представляете. А потом — как враг проклял. Руки у меня старые и глаза уже не те, так что, может недовижу что-то, недопонимаю. Он тяжело вздохнул. – Если бы, – пробормотал Уно. Он начал составлять плетение, чтобы подогреть чайник: неожиданно долго, малоэффективно. Едва начал завершать, а уже приходилось добавлять стабилизирующие узлы. Оно, впрочем, работало. Нито напряженно следил за руками Уно, словно понимал что-то, даже рот приоткрыл, увлеченный малопонятным, но очень притягательным действом. Уно развеял наконец плетение, помахал немного рукой, словно разгоняя дым, и налил чая. Затем он откинулся на спинку и задумчиво хмыкнул, перевел взгляд на Нито и чуть-чуть поднял брови. – Иди спать, Нито, – негромко произнес он, наливая чай. Его слова прозвучали ласково, успокаивающе, подбадривающе. Нито покивал головой в задумчивости. Он наклонился было вперед, чтобы встать, но затем передумал. Протянул руку к чайнику, коснулся его стенки. Затем покивал еще немного и ушел. Уно отпил чая и поморщился. Напиток был едва теплый, хотя плетением этим можно было вскипятить те жалкие его остатки, которые плескались в чайнике. Он встал, обошел комнату, проверяя плетения, подправляя их и присматриваясь к их носителям — стенам, мебели, посуде, книгам, – затем допил чай и пошел наверх. Ранним утром Уно сидел за столом в своем кабинете, закинув руки за голову и глядя в потолок. Для отчета у него было достаточно времени, мэтр Мондалар не желал его видеть, по крайней мере в стопке писем на столе не было ни одной записки от него. Все остальное могло подождать. Северина Эль засунула голову в кабинет. – Рада видеть вас на привычном месте, магистр. Как прошла поездка? – спросила она. – Расскажи лучше о своей. Эль вошла в кабинет, неторопливо уселась на стуле, положила щиколотку левой ноги на колено правой, сцепила руки и опустила их на бедро. Уно чуть повернулся к ней, ободряюще улыбнулся и скрестил руки на груди. – Которой из, магистр? – засияв, уточнила Эль. – Тебя опять куда-то отправляют? – Меня — нет, в соседнем отделе требуют продолжительного разговора по поводу последней. Подозреваю, что пока не выпотрошат все внутренности, никуда не отпустят. Альде получил приказание, впрочем, отправляется завтра. Группа магистра Альдстена, кстати, тоже. И магистра Гентерн. Сколько времени мы провели вдали от простейших заданий, а? – До чего приятно было заниматься сложнейшими преступлениями, в которых умышленно и изощренно применялась магия. А не мотаться из одной дыры в другую только потому, что никто не знает, что делать с аномалиями, – мрачно произнес Уно. – Когда там все началось? – Сложно сказать точно, косвенные признаки указывают месяцев на восемь, показания свидетелей — где-то на четыре. Тогда, по крайней мере, начали их замечать. – И, разумеется, не обнаружилось никаких оснований для подозрений в диверсии. Эль долго смотрела на него. – А у вас, магистр? Обнаружились? – А ты считаешь, что должны были? Эль недовольно поморщилась. – Когда вы задаете такие вопросы, магистр, я не могу не ощущать подвох. В той дыре случались диверсии, нет сомнений, но эти странные происшествия никакого отношения к ним не имеют. Уно кивнул. – Или я должна была внимательнее присматриваться к чему-то? – Тебя ведь послали в приграничные районы, – уточнил Уно. Она поморщилась. – Можно и так сказать, если допустить оговорки и сделать штук этак пять уточнений. Но да, до границы рукой подать, особенно если знать лазейки. Или обзавестись определенными знакомствами. – После последних слов Эль растянула губы в неестественно широкой улыбке, намекая на контрабандистов, браконьеров или кого-то вроде них. – Это имеет значение? – Пока не знаю, но очень хочу поговорить с Альдстеном и Гентерн, когда они вернутся. Уно пожал плечами, и они немного поговорили о поездке. Вскоре к ним присоединился Альде, а еще через полчаса они втроем спускались на третий уровень — на нем все еще стоял пустым дом, в котором они обнаружили смертоносную матрицу. Через два часа Альде снимал печать. Эль стояла спиной к нему, глядела по сторонам с искренним любопытством. Уно листал блокнот, в котором делал пометки, пока они спускались вниз. Затем он и Эль изучили противоположные концы улицы и вошли внутрь. Альде закрыл калитку и остался у нее. Уно отпер дом. У лестницы в подвал Эль спросила: – Что именно мы должны найти здесь, магистр? – Не имею ни малейшего понятия, – честно ответил Уно. Он думал о том, чтобы направиться к тому дому, в котором они попытались арестовать преступника — того самого, оказавшегося в этом мире из какого-то другого, рассчитывавшего продлить свою жизнь, или обрести невиданное в своем мире могущество, или — возможно — и утвердиться в этом. Уно почти не сомневался, что и последнее было бы ему по плечу: всего лишь нужно было бы заменить собой кого-то из местных, а изобретательности и целеустремленности ему не занимать. К сожалению, допросить преступника не удалось, потому что он умер, оказавшись не в силах жить самостоятельно в чужом мире, а допросы увлекавшихся им, подчинявшихся ему людей были бессмысленны: допрашиваемые несли чушь, кто-то – искренне веря в невероятные способности, а кто-то — потому что сошел с ума. Тот дом, к сожалению, был очень хорошо вычищен еще в прошлом году, потому что так требовали владельцы, заселен людьми, и мало что оставалось полезного в нем для того, чтобы попытаться нащупать хоть что-то, способное подтолкнуть к пригодной гипотезе. В Высоком городе оставалась еще пара мест, которые можно было бы навестить, но это — ближе других. Альде развернул схемы матриц — не только обнаруженной в этом доме, но и других, разостлал их на полу. Затем они активировали защитные амулеты. Спускаться не спешили, подчиняясь предупреждающему знаку Уно, долго изучавшего себя и коллег, затем подходившего к лестнице, проверявшего, как защитные амулеты взаимодействуют с оградительными контурами, снова и снова активировавшего и деактивировавшего их. И даже когда он подал разрешающий знак, не торопились. В подвале Уно, переживающий немного пугающее, неудобное ощущение от максимально активированной защиты (словно царапает тебя всего, давит нечто неприятное, не очень просто фокусировать взгляд и звуки не такие четкие) не только с недовольством, но и с наслаждением — потому что наконец-то приходится заниматься чем-то важным, медленно обходил подвал по периметру. От той смертоносной матрицы мало что осталось, и Уно, как ни вглядывался, не мог обнаружить никаких векторов, указывавших на иные измерения, выходивших за рамки привычного и знакомого хронопространства. Он чуть ослабил защиту и обошел матрицу, уже не держась так близко стены. Эль и Альде внимательно следили за ним. – Странные вещи происходят. В свое время, не так давно, – негромко начал Уно, – с магией трудно было управиться не только нам, но и храму. По мало подтвержденным сведениям, это оказывалось непросто и человеку, оказавшемуся очень близко к Небесам в очень юном возрасте и облагодетельствованному ими возможностью обращаться к первоисточнику. Он поднял взгляд на Эль, перевел его на Альде: поняли ли, кого имел в виду? Они поняли. Еще бы: им, добившимся перевода Финниана Артрира из Подземного города в квартал прокуратуры, отвечавшим за его содержание под стражей, было очень хорошо известно, когда Констант Вальдор, недавно коронованный, неожиданно для всего окружения обнаруживший, что за власть попала ему в руки, возжаждавший управлять ею ловко и надежно, потребовал и уроков с одним из лучших за всю историю Вальдорана колдунов. – Это усложнялось еще и тенями иной реальности, так что все двоилось и троилось. Вдобавок ко внезапно открытой не очень глубокомысленному юнцу мощи магии. – Уно продолжал говорить, а сам восстанавливал матрицу — не глубже четвертого и пятого измерений – и тщательно следил за тем, чтобы вектора не оказывались слишком прочными. Он еще добавлял разрушающие узлы, а Альде с Эль, сообразив, что именно он затеял, принялись выстраивать нейтрализующие блоки. – Сейчас не все похоже на прежние ощущения, но пока мы не проверим, не узнаем. Дело близилось к полуночи, когда Уно, Эль и Альде уселись в разных углах подвала, чтобы перевести дух. Уно удовлетворенно кивнул, изучая получившуюся матрицу, снизил степень защиты еще немного, затем сделал Эль и Альде знак, чтобы они подстраховали его, аккуратно обошел матрицу, встал между ними и полностью отключил защиту. Он мог видеть структурные линии матрицы, сети, в которые превращались грани, у него закружилась голова, потому что матрица расширялась внутрь себя, создавала еще одно измерение и, скорее всего, еще одно, но его Уно уже не мог видеть. Она мерцала куда слабее, чем он ожидал, и это самую малость успокаивало его. Уно тряхнул головой, задвигал пальцами, создавая защиту, которая не должна была вступить в резонанс с матрицей, и вступил в периметр. Эль, глядя на него, начала передвигаться у стены, чтобы стать почти напротив Альде, который приподнял руки и следил, не мигая, за Уно. Они оба могли видеть его очень неплохо: Уно время от времени становился чуть хуже виден, а иногда словно пропадала часть его тела. Но он выглядел неплохо, периодически поднимал взгляд на Эль, чтобы кивнуть ей или подмигнуть, оборачивался вокруг себя, поднимал голову наверх, чтобы проверить, как функционировали верхние плоскости матрицы. Приблизившись к плоскости, на которой был расположен якорь, Уно остановился, закрыл глаза, прислушался к собственным ощущениям; он перевел глаза на Эль и начал поднимать руку, она — вслед за Уно. Затем Эль резко опустила ее и подняла другую. Уно помнил, что должен повторять движения за ней, но в течение нескольких секунд не мог сообразить, как именно должен делать это. Все же опустил правую, поднял левую, потер глаза, зажмурился и начал отступать. Через полчаса он сидел у стены и смотрел, как Эль и Альде деактивируют матрицу, сжимал и разжимал пальцы рук, шевелил ногами, прислушивался к внутренностям, к настроением — словом, ко всему, что могло как-то указать ему, все ли в порядке. Эль встала перед ним и подняла правую руку. Уно кивнул и поднял левую вслед за ней. Эль вытянула перед собой левую, и Уно повторил ее жест, но правой рукой. – Все ли в порядке, магистр? – спросил Альде. – Со мной? – задумчиво уточнил Уно, не опуская руки. Он повернул ладони к себе, от себя, сжал кулаки; Эль переплела пальцы рук, и Уно повторил ее движения. – Все в порядке. Эль оглянулась на матрицу. – Я боюсь звучать перепуганной, но мне показалось на пару минут, что я видела нечто… – Она очертила руками человеческую фигуру и поморщилась. – Едва ли это возможно, не тот уровень активации, не там мое положение, – пробормотал Уно. – Матрицу нужно трансформировать. Вы занимались совсем не этим. – Я не говорю, что могла определенно и явно опознать… ну… Она выдохнула и отвернулась от Уно. Он покачал головой. – Это все так же был я. Просто из-за архитектуры в матрице в разных измерениях могли проступать разные пласты личности. Эль оглянулась на матрицу. Альде, сидевший до этого рядом с Уно, изучавший кисти собственных рук, сказал: – Но тогда это точно также значит, что она работает. – Не в полную силу, в усеченном варианте — работает, – подтвердил Уно. Эль села перед ними на корточки. – Насколько неполна сила и усечен вариант, магистр? – Вот и рассчитай, – буркнул Уно. У него кружилась голова и все в глазах плыло. Он мог видеть не одну, а две Эль и не был уверен, один ли это человек, или – просто вдруг в качестве последствий от нахождения в матрице, читай от намека на принесение себя в жертву — Уно видел и ее тонкое тело: искусство, даруемое Небесами лишь избранным жрецам. Или в силу каких-нибудь неучтенных факторов он мог наблюдать за двумя разными уровнями пространства и времени, так что это не физическое и тонкое тело Эль, а — две Северины Эль, одна — та, которую он знал, а вторая — жила в одной реальности с давним преступником. Или откуда-то еще, все же такие игры с пластами действительности были куда менее надежны, так что и туннель мог установиться с какой-то еще вселенной. Уно продолжал сидеть; Эль и Альде проверили еще раз, полностью ли нейтрализована матрица. Он мог подтвердить — еще как, не осталось ничего; позже к своему облегчению Уно подтвердил, что двоящиеся изображения — это и правда тонкие тела их обоих, а не иные личности, случайно привлеченные из иных реальностей. Ранним утром в небольшой служебной квартире полиции они завтракали перед тем, как отдохнуть пару часов. Эль и Альде уже обсуждали, как лучше проверить пропорциональность активации этой матрицы и прежних, а Уно пытался определить, до какой степени боится засыпать. Время от времени он заглядывал в их листы с расчетами и прислушивался к обсуждению, хотя внимание отставало за беседой Альде и Эль на несколько секунд. Уно встал, прошелся по крошечной гостиной, заглянул в спальни, подготовленные для них, выглянул в окна. На улице начинало светлеть, одна за другой проехали повозки. Уже шли к рынку кухонные работники; возможно, и служащие спешили, чтобы успеть к началу рабочего дня. Уно переключил внимание на Эль и Альде: все было в порядке, он не видел двоившиеся фигуры, разве что цвета плыли. Вечером этого дня они отправлялись в прокуратуру, побывав еще в одном доме, в котором были найдены трупы и матрица. В кабине лифта царило молчание. Альде зевал время от времени, изучая схемы; Эль дремала, держа обеими руками сумку с заметками. Уно же не мог определиться, как именно толковать происходящее. Нужны были еще опыты, чтобы хотя бы приблизительно установить, отчего именно происходит очередное изменение магии. Остается ли она в этом мире и в нем уже перераспределяется — например, в иных землях усиливается внимание к ней, успешны становятся действия Храма по расширению собственного внимания, а вместе с этим распространяется и магическое искусство, или находится какая-то возможность, чтобы изменить качество магии, пусть даже путем взаимодействия с иными действительностями. Говорить об этом с Дедриком было без сомнения чревато: едва ли он согласился оставить это в гостиной дома Уно, наверняка отправился бы к Семирогой, и тогда тюрьма в Подземном городе была бы лучшим, на что мог бы рассчитывать Уно. Искать совета архуса Артрира — и это будет немедленно донесено до сведения Мондалара, которому бесспорно не понравится такое своевольство Уно. Заглянуть на пути домой, чтобы убедиться, что Артрир все так же не представляет опасности ни в каком смысле и не восстановил свои колдовские возможности — это одно, а целенаправленно искать встречи с ним после непонятных действий на третьем и первом кругах — совсем иное. Обращаться за консультацией к кому-то из храма, предпочтительно работникам библиотеки — гарантированно за беседой будут следить куда внимательнее, а уж с каким рвением потом приступят к изучению книг или иных письменных источников, на которые обратил внимание Уно, можно было только догадываться. Он мог бы как-то ввести их в заблуждение, знай он хотя бы приблизительно, что за сокровища хранятся в храмовой библиотеке. Увы, даже от Дедрика не получилось бы добиться хотя бы приблизительных сведений, и далеко не уверен был Уно, что любая попытка осторожно выведать, что именно (помимо известных уже и доступных даже и в секретных отделах хранилища прокуратуры, к которым имели доступ только они, инквизиторы, документов) можно найти в ней. Общения с высшими жрецами не получалось избежать в любом случае, но сначала следовало понять, с чем именно они столкнулись. Через пару дней Уно сидел за столом, заваленным сводками изо всех полицейских участков Высокого города за последние шесть месяцев: подозрительные несчастные случаи, самоубийства, исчезновения при неустановленных обстоятельствах и подобное. Ему отчасти везло: не впервые приходилось участвовать в расследовании столь странных случаев, когда преступления совершались годами, если не десятилетиями, так что опыт в установлении связей был. Еще в одном ему везло: Уно хотел находить эти связи. Кое на что любопытное он обратил внимание и даже подготовил записки нескольким следователям. Вот только уже преодолев одну треть этих сводок, Уно мог сказать с уверенностью, что ничего любопытного для него не находится. Он был намерен дойти до конца, хотя бы для того, чтобы понять, как именно составить новый запрос, но куда более рьяно занялся бы чем-нибудь другим, вменяемым и понятным, пусть это и снова будет туннель связи с иным миром. Удивительно, но ночью Дедрик Таринн, трехрогий — все еще и, скорее всего, недолго – жрец Храма Семи Небес, снова был у Талуина Уно. – Император перестал проводить время в Храме, – признался он глубокой ночью, когда чуть больше половины вина было выпито и все закуски съедены. Уно полусидел, и голова Дедрика лежала на его бедре. Уно смотрел перед собой, пальцы его руки были переплетены с пальцами Дедрика, и второй рукой он перебирал волосы Дедрика. Тот изредка делал паузу — проста, незамысловата и очень приятна была ласка. Но потом все же продолжал говорить: – Словно после небольшого времени страстной любви он нашел другое развлечение. Уно перевел на него лукавый взгляд и спросил кротко: – И независимая Семирогая почувствовала себя уязвленной? Император горел так ярко рядом с нею, а теперь дарует свое внимание кому-то или чему-то другому? Дедрик коснулся пальцами его губ. – Кому? Ты способен сказать? Уно сморщился. – Я могу только сказать, что за перемены происходят в министерствах, связанных с прокуратурой всеми этими деловыми отношениями, – недовольно признался он. – Но сколь велика воля императора в них, не смею даже предполагать. Скорее всего, куда меньше, чем даже я думаю. Дедрик вопросительно поднял брови. Уно усмехнулся: – Для человека, который вынужден лавировать между самыми разными силами и вдобавок исполнять непосредственные обязанности, я удивительно мало знаю о том, как именно и с какими именно министерствами связана прокуратура. Для этого есть мэтр Мондалар. И Храм. Ведь и в его славу и во имя его успехов мы расследуем преступления против религии. Дедрик хмыкнул и приподнялся на локте. Он по-прежнему полулежал на бедрах Уно, но чуть приподнялся, при желании даже мог дотянуться до его губ. Пока, впрочем, Дедрик этого желания не изъявлял. Пока, подозревал Уно, пока его не займет мысль о том, как именно можно продолжить поцелуй. – От твоих последних расследований Храму перепало совсем немного славы, возлюбленный Талуин, – заметил Дедрик. – Храм ищет светской славы? – развеселился Уно. – А как же уставы, заявления, что кроме возможности обращаться к Небесам, братьев и сестер в нем не должно интересовать ничего? Дедрик поднес к губам его руку и бережно поцеловал. Затем он замер и, куда более серьезный, внимательный, подозрительный, заглянул в лицо Уно. – Храм куда более связан с тем, что происходит за его стенами, чем думают такие недоверчивые личности, как ты, – назидательно произнес он. – Так, говоришь, император учится уничтожать не полностью верные ему силы в министерствах? – Не могу сказать ничего определенного, возлюбленный Дедрик, – покачал головой Уно. – Ты можешь спросить Нито, он изучает «Гобой», «Поднебесный город», как же его… и эту тоже. И еще пару газет. Их он читает от заголовка до штрихов на последней странице. – Нито, – скривился Дедрик и снова улегся на ногах Уно. – Нито, – подтвердил тот, снова перебирая ему волосы. – И еще он умудряется знать племянника сводного брата приятеля того самого лакея, который разносил напитки в упоительной близости от самого императора. Так что он знает наверняка. Дедрик беззвучно засмеялся. Уно ухмыльнулся в ответ. – Он смотрел на Небеса, Талуин, – неожиданно заговорил Дедрик. Он лежал с закрытыми глазами, черты его лица заострились, застыли, и тело ощутимо весило куда больше камня на ногах Дедрика. – Что именно Небеса открывали ему, они не открывали Семирогой. Или, возлюбленный Талуин, не на Небеса смотрел император. Понимаешь? Уно застыл. Затем он набрал полную грудь воздуха и заставил себя медленно выдохнуть его. Он почти понимал, но не желал даже думать об этом, чтобы кто-нибудь из Храма не узнал, не почувствовал, не увидел в нем эти мысли. – И теперь он ищет чего-то иного, – неожиданно завершил Дедрик. Уно шумно выдохнул. – Я… пожалуй… – Он избегал смотреть на Дедрика, начал осторожно выбираться из-под него. – Я, пожалуй, принесу вина. Он натянул штаны, набросил рубашку и сунул ноги в домашние сапоги. Дедрик смотрел в его сторону, но не пытался следить за ним. Уно осторожно закрыл за своей спиной дверь, Дедрик и не расслышал, просто почувствовал. Точно так же он не слышал шагов по лестнице вниз, а наблюдать за ним иным, магическим зрением в этом доме не получалось. Дедрик предполагал, что виной этому — немало плетений, наложенных самыми хитроумными способами, и не все эти плетения были разрешенными в полной мере. Впрочем, иного ожидать от человека, служащего в инквизиции — том полулегендарном отделе прокуратуры, который создавался когда-то при поддержке Храма, чтобы расследовать преступления против него и короны, не приходилось, наверняка не гнушался заимствовать кое-какие решения и из противных храму учений. Вино не помешало бы, решил Дедрик и тут же дал себе обещание: если его не будет слишком долго, то куда проще одеться и уйти, чем дожидаться. Вино, кстати, которое они выпили до этого, сыграло с ним эту злую шутку. С какой радости говорить о своих переживаниях человеку, привычному видеть если не во всем, так во многом преступления? Дедрик лег на спину, раскинул руки и закрыл глаза. Из слов, вырвавшихся из него (или он хотел убедить себя, что они вырвались помимо воли), можно было сделать самые разные выводы. Что враг Небес куда сильнее, опаснее и влиятельнее, чем принято считать, а потому если дойдет до противостояния, неизвестно, кто одержит верх. Что Храм куда менее влиятелен, причем не в империи и за ее пределами — под Семью Небесами с ним едва-едва удавалось тягаться Вальдорам, причем высшие жрецы не стремились заявлять громогласно о приятельстве с высшими чиновниками, но и не слишком тщательно скрывали его, а в тех непостижимых слоях действительности, в которых рождается и формируется магия. Самое же опасное — что в здравом рассудке Константа возникают сомнения. Если Уно решит, что Дедрик пришел к таким выводам собственными путями, может случиться такое, что он решит для себя быть верным Храму, и тогда одна дорога Дедрику в Нижний город, в те коридоры, где провел немало лет преступник Артрир. Если же Уно решит, что Дедрик, не так давно поднявшийся на одну ступень, но все еще исполняющий крайне незначительную роль в храме, все же где-то что-то такое услышал. И если инквизиция, а с ней прокуратура и Мондалар уже решили, что подчинение Храму маловыгодно, а Констант вознамерился подкрепить своей мощью иной храм, то дальше могут начаться самые невероятные события. Уно, впрочем, вернулся скоро. И с вином. – Я смешал его с танигийской настойкой, – коротко сообщил он, сбросил рубашку и сапоги и взял бокалы. Дедрик посмотрел на него: Уно был мрачен, погружен в себя, даже зол. Крайне непривычно было видеть его таким — почти искренним, почти не скрывающим своих чувств и не пытающимся убедить его, сопляка, в том, что если ему что и кажется, то – кажется. Он расплылся в улыбке, потянулся и коснулся Уно за руку. Тот не ожидал, вздрогнул, отпрянул, посмотрел на него почти с испугом. Потом, впрочем, взял себя в руки и протянул один бокал Дедрику. Улегшись на кровати, Уно наставил на него палец и сухо сказал: – Магия в этом мире едина. Врага упоминать хорошо, когда ты желаешь усыпить собственную совесть, но это по-прежнему остается беспомощной попыткой перебросить вину на нечто иное и при этом не задеть соседа. Причин для поведения… – Тут Уно осекся и осуждающе посмотрел на Дедрика. Он не желал лишний раз упоминать Константа, но избежать этого было непросто. Дедрик, впрочем, понял его, кивнул, поднялся на локте. Так что Уно продолжил: – Много. Ты совершенно зря думаешь, что все они связаны с Храмом. Поведение соседей на всех границах, что угодно еще. Уно снова замолчал. Он смотрел на Дедрика долго, пристально, словно прикидывал, сможет ли тот понять его. Затем все же добавил совсем тихо: – Наследник. Он коснулся своим бокалом Дедрикова и пожал плечами. – Разница между тобой, мной и любым из старших Вальдоров всего лишь в том, как мы работаем с магией. – Уно ополовинил бокал. Дедрик сел, скрестил ноги, отпил, удивленно крякнул: пойло оказалось неожиданно крепким. Он поморщился и покосился на Уно, угрюмо глядевшего перед собой. Подумав, Дедрик подобрался поближе, ласково коснулся губами кожи на его шее, прикусил мочку уха. Уно вздрогнул — в очередной раз — и обеспокоенно посмотрел на него. – Наследник, – прошептал Дедрик. – Я и не подумал. – Отчего-то я не удивлен, – снисходительно пробормотал Уно. – Все же магия в Вальдоране и Миллийских горах отличается, – назидательно заметил Дедрик, стягивая с него штаны. Уно только вздохнул и покачал головой в ответ, а затем и вовсе закрыл глаза и медленно отставил бокал, позволяя Дедрику применять всевозможные ласки то ли в качестве благодарности, то ли чтобы отвлечь его.