Враг коленопреклоненный-2

Линда Тельмар встала из-за стола, когда полковник Брангон вошла в приемную. Она опустила взгляд и произнесла тихо: «Его высочество велел пропустить вас сразу же», – а затем не без сочувствия улыбнулась. Наверное, была не только осведомлена, отчего именно Эмиран захотел видеть Брангон, но и какими эмоциями был обуреваем. Она не ждала ничего хорошего от этой встречи, но решила, что если по какой-то причине он вознамерится избавиться от нее, пусть даже вышвырнуть на пенсию с обкорнанными до минимума бонусами, то в любом случае можно будет вздохнуть с облегчением. Какими-никакими сбережениями она обзавелась, если что, попытает счастья в менее престижной, но несравненно более спокойной должности в каком-нибудь районе подальше от Башни, и пусть Эмиран сам пытается пропихнуть своего человека, кто бы это ни был, в дворцовую гвардию, одновременно убеждая совет, министерства и Константа. Последний, кстати, в это славное безвременье наверняка обнаружит для себя немало удивительных мест в бескрайнем Вальдери, более того, обзаведется подозрительными и совершенно невыгодными для Эмирана знакомствами, подпадет под влияние кого угодно из Башни или любого из министерств, а то и обратится за поддержкой к Авенике — и все это останется вне внимания Эмирана, а самое главное: у Хельмы Брангон голова по этому поводу болеть не будет. Рефлекторно одернув мундир, Брангон подошла к двери и приложила к экрану-интерфейсу ладонь. Тут же дверь открылась, и Брангон сразу же вошла в кабинет, твердо намеренная не уступать ни пяди Эмирану. Тот, кстати, сверлил дверь гневным взглядом. С этим-то справиться куда проще, чем считает противник. Вот отстраненный взгляд Константа, за которым может скрываться какая угодно идея — от него в последние дни тахикардия случалась не только у Брангон, но и у доброй половины ее подчиненных. Собственно дальше не происходило ничего неожиданного. Эмиран орал на Брангон, обвинял в том, что он едва ли не последним узнает, что Констант предпринимает, пытался вселить в нее ужас перед последствиями, из которых называл только отставку в связи с профнепригодностью. В принципе, он мог постараться — Вальдору ли считать, что для него что-то невозможно, – но и Брангон была уверена, что сможет убедить немало людей незаметно саботировать его самые рьяные желания. И кроме того, для человека, твердо настроенного что-то предпринять, Эмиран тратил слишком много энергии на ругань. Немного позже Линда принесла кофе и замерла у двери, всем видом показывая, что совершенно не желает лишать себя такой чудесной компании. Эмиран кивнул Брангон на стул, уселся и мрачно посмотрел на Линду. – Должна признать, полковник, я никогда не видела Нико таким влюбленным, – лукаво улыбаясь, заметила та. – Небеса, как он восторгался, какими эпитетами осыпал его величество! А Надин? Полковник, вы хотя бы немного видели? Они с Нико чуть не подрались, выясняя, кто провел рядом с его величеством больше времени! А когда Надин связалась с Далидой Ведис, чтобы передать ей чек, подписанный лично им? Ах, Хельма, этот эпизод уже посмотрел весь Вальдери, кажется, даже не по одному разу, и если послушать Нико с Олли, то можно решить, что его величество может претендовать на титул самого сексуального молодого человека Вальдорана. Она блаженно вздохнула и воздела глаза к потолку. – После столь страстных слов я не могу не думать, что история о его дурацкой вылазке — это чья-то злая придумка, – пробормотал Эмиран. Немного посидев, он подтянул чашку с кофе, а подумав еще пару секунд, отпил немного. – Этим троим я доверю со стопроцентной надежностью опознать Константа. Нико не раз вздыхал, мечтая попасть на какую-нибудь вечеринку во дворце. Надин с Олли, впрочем, тоже. И память у них профессиональная. На суровый взгляд Эмирана Линда пожала плечами, улыбнулась и добавила: – Ваше высочество. – Но… – Эмиран взмахнул рукой и резко встал. – Почему эта дурацкая утренняя программа на… на развлекательном канальчике?! Брангон подняла брови и недоуменно посмотрела на Линду — та не без удовольствия изображала сочувствие. – Потому что это один из самых популярных утренних каналов? – предположила она, обращаясь к спине Эмирана. Тот дошел до окна и развернулся. – Разумеется, ваше высочество, в возрастной категории сильно моложе сорока лет, так что вас и совет это не касается никоим образом, но у его величества в запасе как минимум полстолетия до старости. Эмиран закатил глаза. – Осмелюсь также напомнить, что не более полугода назад вы самоустранились от участия в подготовке к полному совершеннолетию его величества, – добавила Линда и торжествующе улыбнулась. Ядовитая стрела попала, кажется, в цель. Эмиран скривился и снова отвернулся к окну. Брангон позволила себе широкую улыбку. В качестве мести Эмиран попытался обвинить Брангон в том, что ее гвардейцы не особо старались охранять Константа, как следует из устава и обычаев. – В следующий раз, когда его величество будет настаивать на том, чтобы его сопровождали два человека, тот несчастный, кто окажется в непосредственной с ним близости, обязательно свяжется с вами, чтобы с вашей помощью переубедить его величество, – холодно ответила Брангон. – Разумеется, нет никаких гарантий, что этим человеком буду я. Кажется, его величество для подобных спонтанных предприятий выбирает те случаи, когда рядом с ним находится кто угодно, но только не я. Линда одобрительно закивала головой. Эмиран только шумно вздохнул. Вскоре он говорил с мэтрессой Балори. Линда Тельмар стояла рядом, по обе стороны от мэтрессы Балори сидели ее помощники. Она уже не только знала куда больше о произошедшем, чем Эмиран, но и была в состоянии оперировать свежайшими данными. Ее заявления перекликались с предположениями, которыми чуть раньше делилась Линда: успешный канал, пусть не из самых главных, но ведущие обладают внушительной армией преданных поклонников, соответственно восторги ведущих воздействуют выгодным Башне образом на них; действовал ли Констант по расчету или просто поддался порыву — несколько раз посмотрел, чем-то этаким очаровался, просто захотел посмотреть на съемочные помещения изнутри, тем более не так давно целую неделю снимали таким образом, что зрителям удавалось побывать в гримерных, в технических отсеках и даже в комнатах с самым высоким грифом безопасности вроде сетевых хабов, – в любом случае, если принимать на веру самые ранние, очень сырые оценки аналитиков как во дворце, так эта вылазка оказалась очень успешной как для платформы, так и для Константа. Более того, лукаво усмехаясь, призналась Балори, ему неожиданно признались в любви: нескольких мимолетных кадров оказалось достаточно, чтобы сердца нескольких подданных воспылали пожаром любви, которую верноподданнической назвать не получится. Мэтресса Балори пообещала серьезно обдумать, как следует использовать этот факт, следует ли задуматься о том, чтобы предотвратить подобные экспромты простейшим способом — упорядочить их, и сослалась на необходимость срочно заниматься чем-то крайне важным. Эмиран хотел было удержать ее, чтобы поговорить о еще одной важной теме, занимавшей его с каждым днем все сильнее — о том, как утвердить место при дворце для человека, в принципе не имевшего на это место права, но удержался. Точнее, куда прочнее его удержала Линда Тельмар, не желавшая пропустить это занимательное зрелище — попытку Эмирана уломать мэтрессу Балори на некое мнение, которое ей было невыгодно. Полковник Брангон в это время велела Бруно уступить дежурство рядом с Константом другому гвардейцу, а сама решила еще раз проверить маршрут, которым они воспользовались ночью. – Тут? – спросила она. Бруно кивнул. Память не подводила его, в этом он не сомневался, как ни пытались глаза убедить его в обратном. Он вплотную приблизился к стене, пытаясь найти хоть какую щелочку, хоть что-то, напоминавшее виртуальный или механический ключ. – Полковник, я не уверен, что он вообще обращался к личному интерфейсу, – честно признался он. – Где-то тут должны быть стыки, но это все, что я могу сказать. Брангон хмыкнула и проиграла себе и Бруно еще раз запись из камер наблюдения. Как они подходили к этому коридору, как шли вдоль стены — и все. Запись продолжалась и даже сохранила тот момент, когда Констант остановился где-то на том уровне, на котором сейчас были Брангон и Бруно, но в какой-то момент они втроем исчезли. Точно также безрезультатно они искали дверь, из которой вышли — и снова камеры не сохранили этот момент. – Я представляю, как могут располагаться эти коридоры, – пробормотала Брангон, прокладывая схему за схемой на личном экране, – но от вопросов это не избавляет. Как он их определяет? Как регистрируется? В каких журналах это сохраняется? Кто ведет учет? – Подозреваю, в какой-то очень условной системе координат с парой иных переменных можно было бы предположить, что для этих услуг используется служба, хм… – Бруно поднял глаза вверх. Брангон уставилась туда же, затем перевела взгляд на него и вопросительно подняла бровь. Бруно пожал плечами: – … но ничто в его нынешнем поведении не указывает ни на излишнюю близость с… – вместо «Храм» он указал движением головы наверх, – ни на близость кого угодно оттуда с ним. Тем более предпочтения в том, кто именно должен охранять его. Минимум людей — да, но никогда вообще без них. К счастью, ему в голову не приходит, что можно как-то и самому. Брангон несколько раз кивнула и шумно вздохнула. Через полчаса они обосновались в лаборатории в кольце. Брангон сидела перед стеной с экранами, Бруно стоял за ее спиной. Снова и снова они просматривали видео из коридоров, и опять убеждались: куски записей пропадали, словно их не существовало. – Я не заметил вообще ничего в его действиях, полковник, что бы указывало на какие-то манипуляции. – На внешнюю помощь тоже ничего не указывает, – подтверждала Тенари. – Мы проверили все контуры, все журналы. Все чисто. Кроме него, никого. А с его регистрацией — сами понимаете, наши возможности автоматически сужаются до игольного острия. Брангон согласно кивала. Затем они с таким же вниманием изучали записи камер наблюдения в студиях. Бруно уже придумал триста оправданий — до этого, с Наборгом, и пока они перемещались на кольцо, но что они не понадобились, вызвало самые разные чувства, неприятные в том числе. На переданных гвардии записях он и Наборг все время были одеты в привычные мундиры. При этом Бруно был уверен совсем в другом — помнил ведь, каков материал на ощупь, да и ходилось в тех туфлях совсем иначе, чем в ботинках. Словно Констант не задумывался о правдоподобии, а обратился к собственному опыту, а между тем, что было по карману офицеру, и тем, что доступно старшему Вальдору, не могло не быть существенной разницы. В любом случае, ни у кого не возникло вопросов по поводу неуставного вида. Более того, ни у кого не возникло вопросов, отчего два гвардейца в повседневной форме находятся в съемочных павильонах, никто не косился на них, не держался подальше или что-то такое. С третьей стороны, словно кому-то было дело, наверняка живому ящеролюду в той суматошной компании не удивились бы особо, еще и обшипели бы и велели убираться. Вечером капитан Бруно был включен в состав эскорта, сопровождавшего Константа на очередной торжественный вечер в общих помещениях дворца. Констант выглядел недовольным, упорно глядел в пол и часто, почти компульсивно смотрел на наручный экран. Он был привычно бледен, то брезгливо морщился, то обиженно дулся; его взгляд прятали тяжелые веки, иными словами, Констант совершенно не походил на юношу, который чуть больше полусуток назад был оживлен, внимательно слушал и охотно задавал вопросы. Бруно казалось — или не казалось, но время от времени он ощущал нечто странное: словно кто-то или что-то изучает его. Бывает такое: чье-то внимание ощущается кожей, как правило на спине, хотя если обернуться, едва ли заметишь кого-то. И при этом ему казалось, что это Констант следит за ним, как бы странно это ни звучало. У одной из дверей возникла заминка. Гвардейцы стояли у двери, и Констант должен был аутентифицироваться. Сопровождавшие его гвардейцы очень хорошо знали, что для этого ему совершенно нет необходимости прикладывать ладонь к экрану или ждать анализа сетчатки — Константу достаточно было просто находиться рядом. Это не имело смысла, противоречило всем инструкциям и техническим характеристикам экранов-интерфейсов, но техники предпочитали отделываться туманными объяснениями о том, что кому, как не коронованному Вальдору, пользоваться некими особенными средствами идентификации, тем более во дворце. Но иногда Констант предпочитал следовать установленным процедурам: чем торжественнее случай, тем тщательнее он соблюдал их. Как этим вечером — он действовал в строгом соответствии с протоколом, не совершал никаких действий, которые мешали бы его эскорту следовать привычной процедуре. И с аутентификацией точно так же: Констант подошел к экрану и протянул ладонь. И тут же отдернул ее. Затем, правда, снова приложил. Бруно следил за ним, невесть почему. И ему показалось, что на экране мелькнул Констант. То есть с отличающейся прической, с каким-то иным выражением лица, неуловимо непохожий, но все же Констант. И отчего-то настроение Константа испортилось еще сильнее, если это было вообще возможно. Четверо гвардейцев должны были войти в зал вслед за Константом. Бруно оставался у дверей. Он покосился на экран, когда проходил мимо него — и снова ему показалось, что он видит Константа. На секунду только и промелькнуло это изображение, а затем исчезло, и с ним — это дурацкое, шизофреническое ощущение чужого взгляда. Прием был посвящен очередной важной государственной дате, ничем особенным не выделявшейся из череды не менее — и не более важных государственных дат, которых в отдельные дни насчитывалось под дюжину, и это только если брать в учет империю целиком, этот конгломерат из старых и новых провинций, после многих дюжин переделов, экспансий и относительно мирных союзнических договоров. Приветственную речь Константа можно было прочесть в сети — служба мэтрессы Балори, славившаяся своей расторопностью, уже опубликовала ее. Бруно следил за тем, насколько буквально Констант воспроизводил ее: бессмысленное занятие, если исходить из устоявшихся привычек, но державшее в напряжении, если держать в памяти все его выходки, случавшиеся в последнее время все чаще. Слово в слово, подмечал он, при этом голос Константа, пусть бывший подчеркнуто монотонным, как обычно, все же чем-то неуловимым отличался — даже не интонацией: она не отличалась от сотен предыдущих речей, – а паузами. То ли развлекаясь, то ли мстя кому-то, Констант делал паузы, которые начинали звучать многозначительно и даже угрожающе, потому что он делал их чрезмерно долгими и вставлял перед словами и словосочетаниями, из-за них приобретавшими удвоенный вес. Иными словами, если бы эту речь слушали люди, не знавшие, что человек, на чьей голове возлежит императорская корона, исполняет в Вальдоране исключительно церемониальную функцию, они бы решили, что незамедлительно за этой речью последует объявление войны или жестких экономических санкций. Бруно покосился на гвардейцев, стоявших с ним на посту, они обменялись кривыми ухмылками, то ли одобряя мелочную мстительность Константа, то ли посмеиваясь над людьми, которым потом возиться с последствиями, и снова уставились перед собой с каменными физиономиями. Констант закончил речь, кивнул мэтрессе Балори — на ее лице не отображалось никаких эмоций: все та же ровная полуулыбка, все тот же привычный цепкий взгляд, разве что брови чуть поднялись, незаметно для посторонних, но все же узнаваемо для хорошо изучивших ее людей обозначая удивление — и отступил к трону. Эти два шага приблизили его к Теодоре, и она не преминула воспользоваться возможностью: положила руку ему на предплечье и прошептала: «Отличная речь, ваше величество, замечательное исполнение». Она, в детстве и раннем отрочестве готовившаяся возглавлять Ревадию, не могла не отмечать, что слова Константа вполне можно было прочесть как недовольство теми провинциями, которые слишком усердно заигрывают с Левалией — давним, слишком назойливым союзником Ревадии, от чьего влияния хотели избавиться немало ревадийских кланов, в том числе ее мать. Констант повернул к ней голову и криво улыбнулся, ответил: «Моей заслуги нет, ничего нового», – но не пытался высвободить руку. Не в последнюю очередь потому, что сделай он это на виду нескольких сотен людей, во дворце тут же сформировалось бы, или укрепилось вполне определенное мнение о их с Теодорой отношениях, что не было удобно ему и могло оказаться очень болезненным для нее. Но вообще этот простой жест, эти банальные слова, которые она сказала бы, даже если речь получилось истолковать как угрозу Ревадии (в конце концов, они избавились от нее, в преемники княгине Ревадион готовились младшие братья и сестры Теодоры, так что ее злорадство поняли бы и оценили) теплом отозвались в груди Константа. Авеника внимательно смотрела на них; затем она мельком взглянула на Эмирана — тот неторопливо хлопал в ладоши, выглядя при этом самую малость растерянным — и не без удовлетворения на мэтрессу Балори. За ее помощниками, ненавязчиво, но очень последовательно отвоевавшими для себя право — привилегию — обременительную обязанность — нести ответственность за публичные выступления Константа, стояла не только церемониальная служба. При желании можно было определить, под чьим влиянием кто находился: Эмиран ли, его недруги, кто-то из Совета или вполне определенные министры, не всегда заручавшиеся поддержкой советников, а иногда выступавшие против них, не пытаясь скрыться за условностями. Авеника не без удовлетворения отметила напряженность Константа, послушно повернувшегося к Теодоре, но все же не совсем определившегося, как именно вести себя рядом с ней, решила, что непременно пересмотрит записи камер, чтобы изучить реакцию остальных. Настроение, установившееся в зале, позабавило ее: Авеника не могла не заметить, сколь двусмысленно звучала речь Константа, признавала даже, что, прими она ее за чистую монету, то и ей не мешало бы озаботиться кое-какими инвестициями в кое-какие предприятия, располагавшиеся в определенных местностях, которые могли решить, что на них не сегодня завтра обрушится полновесный гнев кого-то из фаворитов императора, кто бы это ни был. При этом она отлично понимала, что речь Константа была ничем иным как беззубой, не возымеющей никаких последствий выходкой. И точно также Авеника прикидывала, следует ли ей самую малость развлечься и, если повезет, заработать. Она оглянулась на Нину Вальдори, кивнула ей, подзывая, и спрятала руки в широкие рукава мантии. Немного позже Авеника написала Константу короткое сообщение, поздравляя с первыми независимыми шагами на тяжелом политическом поприще. Она стояла, пряча ухмылку за бокалом вина, слушала краем уха собеседников, рассчитывая, что Нина с Фреей Дездар отлично займут их. Она следила за Константом, стараясь не привлекать внимания к своему внимательному взгляду. Вроде удавалось, думала она. Констант посмотрел на нее; Авеника подмигнула и улыбнулась за бокалом чуть отчетливее. Констант чуть поднял и сразу же опустил плечо, очевидно намекая на более очевидный удовлетворенный жест. Он почти сразу переключил внимание на Теодору, и Авеника сочла возможным увлечься беседой. Добрых две минуты прошло, прежде чем она не сдержалась и поежилась. Как-то очевидным для нее было, что Констант получил сообщение и отреагировал именно на него этим намеком на удовлетворенное пожатие плеч. При этом Авеника следила за ним все то время после того, как отправила сообщение. И за все это время и до их обмена взглядами Констант ни разу не смотрел на наручный экран-интерфейс. Впервые за полтора месяца Дедрик Таринн и Нора выбрался из подвластным Храму помещений, будь то технические этажи или общежитие. Одну ночь он провел в Вальдери, отыскивая все новый ночной клуб или заведение, условно напоминавшее театр. Вторую он решил провести у Талуина Уно. Тот, к счастью, не только был дома, но и закончил службу почти вовремя. Нито провел Дедрика в ванную, дождался, когда тот выйдет, чтобы обстоятельно, навязчиво даже допросить его насчет предпочтений к ужину, а затем скрылся в кухне. Дедрик отправился в гостиную, сел на пол перед креслом, в котором сидел Уно, и положил голову ему на колени. Уно погладил его волосы — короткую, совсем недавно стриженную щетку, наклонился, чтобы поцеловать в щеку — впалую, заросшую щетиной, и застыл в неудобной позе. Кожа Дедрика еще была прохладной после улицы, и совсем холодными руки, которыми тот забрался под воротник джемпера Уно. – Значит ли это, что вам стало нечего делать? – прошептал Уно, перемежая слова с краткими поцелуями, которыми осыпал лицо Дедрика. – У нас столько работы, досточтимый магистр, что я сбежал, дабы не провести еще две недели безвылазно в моих палатах, – засмеявшись, ответил Дедрик. – Значит ли твой вопрос, что тебе совершенно нечего делать в твоих палатах, что ты предполагаешь такую нелепицу обо мне? – Неужели ты не знаешь? – усмехнулся Уно, принимая более-менее удобную позу. Дедрик остался сидеть с опущенной на его колени головой; он держал руку Уно в своей, прижимая ладонью к щеке. Глаза его были прикрыты, и на лице едва проступала мечтательная улыбка. – Я всего лишь решил, что забыл, как выглядит моя квартира, и решил освежить в памяти это сакральное знание. Нито, кстати, бурно и экспрессивно негодовал, что я должен был сделать это как минимум две недели назад. Дедрик открыл глаза и настороженно посмотрел на него. Он предупредил: – Я не буду спрашивать тебя об успехах в том расследовании. – Каких успехах? – усмехнулся Уно. В комнату въехал столик с чайником и двумя чашками. Уно и Дедрик оценивающе посмотрели на него; Уно хлопнул Дедрика по плечу и встал, а вернулся с ополовиненной бутылкой настойки. Плеснув немного в обе чашки, он сел рядом с Дедриком, налил чай и одну чашку протянул ему. Дедрик молчал, не желая говорить о службе, не в силах вспомнить ни о каких других темах; в голове Уно роились дюжины вопросов, которыми он готов был атаковать его, но он отмахивался от них, потому что неожиданно обрадовался возможности провести немного времени с человеком, чьего общества жаждал куда больше, чем готов был признаться себе. Нито понадобилось не больше получаса, чтобы приготовить ужин. – Я словно ждал, что смею рассчитывать на гостей, – ухмыльнулся Уно, вставая и протягивая руку Дедрику. – Этот старик добрых два часа пилил меня, обвиняя в ужасном грехе — отсутствии голода. Тем более велика должна быть твоя радость, старый хрен! – повысив голос, крикнул Уно в сторону кухни. Нито заворчал что-то неразборчивое — недостаточно, чтобы бранить его за непочтение, но хватит, чтобы и Уно, и Дедрику понять, что он бранится в ответ. Дедрик держал его за руку, смотрел снизу вверх, но не спешил вставать. Уно тоже не стремился тянуть его вверх — Дедрик был крупнее его, пусть костляв, но наверняка обладал значительным весом, так что усилия Уно могли оказаться тщетными. Перебранка Уно и Нито развеселила его, но почти сразу смех застыл на губах Дедрика, лицо скривилось, словно от двойной дозы хинина. Дедрик наклонился вперед и встал, застыл, глядя в лицо Уно, затем подался вперед, чтобы поцеловать. Уно прижал его к себе, погладил по затылку, перевел дух и подтолкнул Дедрика к столовой зоне. Тот по пути избавился от храмовой мундирной куртки, оставшись в одной сорочке, уселся за стол, обмяк и довольно улыбнулся. – Я никогда не осмелюсь заявить, что наши столовые нас в чем-то обделяют, – вскинув палец, заявил он, – но Небеса, какое удовольствие вкусить пищу, на приготовление которой уделяют не строго регламентированные минуты, да еще и приправляют вдохновением! Крайне польщенный Нито забормотал, что для него огромная честь получить такие лестные слова еще до того, как такой высокий гость хотя бы попробовал блюдо. Уно встал за Дедриком, положил руки ему на плечи, немного помассировал, слушая, как Нито восхищается гостем, а гость расхваливает способности Нито, пошел к винному шкафу, вернулся с бутылкой и тут же оказался объектом негодований: Нито решил, что это вино категорически не подходит к блюдам, им приготовленным. – Ну так возьми, что нужно, – рявкнул Уно, усаживаясь. Он закатил глаза и свирепо посмотрел на веселившегося Дедрика, подтянул корзинку с хлебом и стащил ломтик. Нито прихромал обратно, встал слева от Дедрика и многословно начал объяснять, почему именно это вино не просто хорошо само по себе, но и подходит лучше других к блюдам. Затем, разливая, он плавно перешел к лекции о этнических особенностях кухни на западе и юге Вальдорана, а потом не преминул похвастаться, что у него в руках побывало очень древнее издание ритуальных трапез раннего Храма. – Никогда не слышал, – не без почтения произнес Дедрик. – Хоть ты запиши название и подсунь его на нашей кухне. Нито раздулся от гордости. Но когда он заявил, что с удовольствием покажет его сиятельству мастеру Дедрику вот этот самый том, Уно рявкнул, чтобы он или садился с ними за стол, затыкался и пробовал сам, что наготовил, или затыкался и убирался восвояси. Нито надулся, убрался восвояси, но вскоре вернулся с тарелкой для себя. К удовлетворению Дедрика и облегчению Уно, Нито наслаждался их компанией не больше сорока минут. Его интересовали храмовые сплетни, в которых он разбирался куда лучше, чем даже сам Дедрик; сам Нито не без гордости рассказывал и о дворцовых историйках — тоже демонстрируя изрядную осведомленность, отчего фыркал уже Уно. О восторгах некоей троицы ведущих, которые, по заявлению Нито, были очень популярны среди молодежи, он тоже рассказал: Констант-де предоставил им возможность лично познакомиться с ним и даже немного поболтал, отчего Нико, Олли и Надин уже едва ли не неделю вспоминали все новые детали знакомства, отчего также и их программа в добрых три раза увеличила количество сюжетов, посвященных дворцу вообще и его величеству в особенности. – Они даже познакомились с одним режиссером, который знал ее величество императрицу Теодору, но также и не без ее участия имел честь объяснить его величеству лично концепцию его нового спектакля, – объяснял Нито. – У этого пентюха даже были несколько совсем коротеньких сюжетиков, которые его помощник снял, его величество там был, и он продал это в программу. Нито фыркнул, всем видом выражая неодобрение от такой меркантильности режиссера. Причем спектакль был так себе, единственное его достоинство — это поддержка одним из фондов Теодоры, еще и наглые помощники, которые продемонстрировали совсем мало уважения к его величеству, а только и думали, чтобы сделать вот такие вот вульгарные ролики. – Говорят, впрочем, что его величество вообще также с огромным уважением относится и к Храму, – невинно глядя на Дедрика, продолжил Нито. – После последней инициации — еще как, сейчас умеренно, – кивнул Дедрик. Уно отставил бокал. – Умеренно — в смысле? Дедрик посмотрел на Нито, на Уно и снова на Нито. – Брось, на количестве визитов его величества в Храм кассу с шестьдесят вторым каналом не сделаешь, – отмахнулся Уно. – Разве что Нито вытрясет из тебя какую-нибудь впечатляющую подробность и несколько мутных снимков. Дедрик засмеялся. – Увы, каждый раз, когда его величество удостаивал храм своим присутствием, я в поте воевал с сетью. – Так уж воевал? – уточнил Уно. В его голосе звучало предупреждение. – Разумеется, – легко подтвердил Дедрик и ослепительно улыбнулся Нито. – Сеть никогда не работает по правилам. Хотя пользователи никогда не сомневаются, что она работает без перебоев. Настолько мы хороши. Правда, Нито? Тот закивал, многословно подтвердил, что не сомневается совершенно, и одарил Уно мстительным взглядом. Вскоре после этого он сослался на плохое самочувствие, отвратительную погоду и возраст и пожелал спокойной ночи. Дедрик хотел было что-то пояснить, но Уно приложил палец к губам. Ему просто не хотелось говорить, что он и попытался показать мягкой улыбкой и приветственно поднятым бокалом. Прихватив десерт и вино, они отправились в спальню. Дедрик вскоре заснул: полусидя, держа бокал в руке, посередине рассказа Уно о каком-то смешном событии на службе. Уно осторожно вынул бокал, отставил поднос и устроился рядом, задремав почти сразу же. Он проснулся от осторожных ласк Дедрика — прошло что-то около двух часов, которых хватило, чтобы он восстановил силы или, по крайней мере, настроение заняться чем-нибудь неприличным. Уно не возражал. Немногим позже он смотрел, как Дедрик кружит по комнате с небольшим прибором около трех дюймов по диагонали. Затем Дедрик взял его экран, свой, вынес их из комнаты, а прибор, с которым только что обходил спальню, бросил на кровать. Уно подозревал, для чего эта штука: они охотно пользовались чем-то похожим в прокуратуре, даже когда собирались для совещаний в помещениях, о которых предполагали, что они полностью защищены от внешней прослушки. Собственно, особенно в таких помещениях, потому что их могли прослушивать внутренние службы прокуратуры. Наверняка Храм обладал внушительной базой подобных устройств, и у Уно чесались ладони получить в распоряжение хотя бы что-нибудь этакое таинственное. Куда больше удивило его другое: Дедрик достал из сумки стопку листов искусственной бумаги и карандаши. – Очень хорошо уничтожается. Не оставляет следов, – пояснил Дедрик, опускаясь на кровать, замирая, чтобы поцеловать Уно, и устраиваясь напротив. Он поставил между собой и Уно поднос с остатками десерта и налил вино. Уно подтянул к себе верхний лист и потеребил его между пальцами. – Разумно, – согласился он. Дедрик кивнул и улегся набок, оперся о локоть и отпил вина. – Я, признаться, самоуверенно думал, что ты пришел, чтобы повидать меня, – продолжил Уно, печально вздыхая. – Увы, я терзаюсь, пытаясь определиться: влечет тебя сюда стряпня Нито или попытка выведать из меня служебные тайны. Дедрик повел плечом. – Зачем разрываться в этом выборе? К чему ограничивать себя, если это не взаимоисключающие понятия? – философски спросил он. Уно поднял брови и кивнул, соглашаясь. – Но мне на самом деле любопытно узнать, насколько ты продвинулся в расследовании, – подтвердил Дедрик. Уно развел руками. – Я так и знал, – обреченно произнес он. – Неужели ни на сколько? – усмехнулся Дедрик. – Не могу не предположить, что ты знаешь об этом куда больше, чем я хотел бы думать. Вообще есть ли в прокуратуре тайны от Храма? Дедрик отмахнулся. – Обеспечить доступ к вашей внутренней сети, архиву или чему угодно еще — это малое дело, достаточно двух рогов в петлице, чтобы авторизоваться в соответствующих базах данных. Куда сложнее понять, что именно они делают и как вы к этому приходите. Расскажешь? – Если ты объяснишь мне, откуда такой интерес. Дедрик попытался увильнуть — не всерьез, разумеется. Он выкроил это время в том числе и для того, чтобы рассказать Уно то, что беспокоило его тем больше, чем ближе он этим занимался. Объяснить, с чем именно они сталкиваются, Дедрик не мог, по крайней мере если пользоваться привычными инструментами Храма. Кое-какие вещи вызывали у него очень серьезное беспокойство за безопасность храма и сети; при этом у него не получалось избавиться от ощущения, что это куда сильнее связано с преступлениями, которые расследовал Уно — когда они осторожно, используя намеки и шифр, обсуждали их, кое-что Дедрик запоминал, чтобы следить за этим потом. Уно понимал это, и его нежелание говорить о делах напоминало кокетство. Вообще это казалось неправильным — сразу же говорить о делах, не оставляя времени себе на нечто иное. Поэтому еще немного времени они возмущались друг другом, печалились о том, что их служба значит больше, чем личные отношения, и о том, что каждый использует другого в корыстных целях. Наконец Дедрик открыто, прямыми словами начал объяснять. Узнать, где именно и когда случались преступления, передававшиеся Уно, было несложно, нанести их на карту и расположить в хронологическом порядке тем более. Ничто не указывало на психопатологическую подоплеку действий — жертвы отличались практически во всем, в происхождении, возрасте, социальном положении, интересах и так далее. Более того, это всегда были два человека. Или более — в двух случаях их было трое. Уно подтвердил: единственным, что связывало их, можно было бы определить двоякое отношение к Константу. С одной стороны, они так или иначе желали служить ему либо уже делали карьеру на этом поприще, с другой, именно отношение к Константу казалось основной причиной смерти. Уно соглашался, когда Дедрик рассказывал ему это, иногда поправлял или уточнял. Он спросил, случалось ли что-то похожее и у них, предполагая, что если Храм и обнаружил бы трупы, то наверняка разобрался бы собственными силами. Или сделал вид, что разобрался, но в любом случае предложил бы какую-то отписку. Дедрик, поколебавшись, сказал: – Едва ли. Храм, конечно, существует по милости и во славу Вальдоров, и наша слава опирается на величие короны, и так далее. Устав все еще устраивает всех, даже светскую власть, я даже не упомню случаев, когда кто-то из первосвященных пытался как-то изменить это. Смысла нет, еще и отношения с дворцом пришлось бы перестраивать. Только… скажем так. Когда я проходил первое посвящение и даже второе, моя клятва включала хвалу императору. Понимаешь? Но храм всегда значил для меня все, а император существовал отдельно. Мы вспоминаем его и семью Вальдора во время каждого цикла молитв в алтарном зале, к примеру, и прочая, прочая. Но они существуют, с ними все хорошо, и будет. Понимаешь? Уно понимал. Он приносил присягу Константу Вальдору, когда тот был коронован, как до этого Ариану, вступая на службу; если не повезет — Вальдорану, разумеется, – если жизнь Константа закончится раньше ожидаемого, то придется присягать еще раз. Но в каждом случае это было всего лишь имя, за которым для Уно не скрывалось личности. Чистая формальность, ничего особенного, почти лишенный смысла ритуал. По крайней мере, до недавнего времени. Дедрик продолжал: преданность Храму никогда и ни для кого не значила полного уничтожения собственных желаний. Сам он нашел свое служение в обращении с сетью. Ему то ли невероятно везло, то ли напротив, как посмотреть, и Дедрик все ближе знакомился с тем, какой сложности, какой потусторонней красоты система существует и развивается за той оболочкой, с которой доверено заниматься им. Именно начиная понимать, что за невероятные структуры позволяют думать тебе, что ты можешь ими управлять, ты начинаешь верить в Небеса и Небесам. Кто-то нашел свое место в Храме, стремясь на самый верх — к тиаре второсвященного, например, и в этом тоже нет ничего зазорного, потому что храм должен функционировать. Кто-то из первосвященных выбрал стратегию изоляции от внешнего мира: мы не вмешиваемся в политику, разве что где-то в кулуарах и подальше от посторонних глаз, – но даже для этого храму нужны толковые администраторы и политики, а выбрав этот путь, они вполне могли развивать собственные склонности таким образом, чтобы через мастерство управления и/или интриг быть полезными Храму. Правда, они старались учитывать политику Вальдоров, а кое-кто из высших священников даже заявлял в мемуарах, что преданное служение Небесам подразумевало также служение Вальдорам: любая попытка выступить против них приводила к сокрушительному поражению. Опять же, если смотреть на случавшееся с такими упрямцами объективно, а не принимать на веру интерпретацию Храма. Так было всегда; таков был личный опыт Дедрика. До недавнего времени, признался он. Раньше очень просто оказывалось не замечать Вальдоров. Они сами по себе, мы сами по себе. Они существовали, где-то выступали, что-то подписывали, даже что-то публиковали; публика следила за ними то пристальнее, то как бы между прочим. Крайне редко Вальдоры занимали центральное место в дискуссиях служителей храма, и в большинстве случаев это были эпохальные события вроде смерти императора или рождения наследника. Собственно, даже полнолетие Константа почти осталось незамеченным — бы. Тот ритуал в принципе не значил слишком много: подумаешь, двадцать один год, подумаешь, еще раз выносили из хранилища коронационный венец и опускали на его голову, подумаешь, чуть изменялся цикл молитв. Через такое же прошел в свое время Ариан, пусть он был во время подобного обряда наследником, но ничего особенного после этого не случилось. Но что-то изменилось в этот раз, и так или иначе все разговоры в Храме рано или поздно возвращались к Вальдорам. – Иначе проходят молитвенные циклы. Есть разница между тем, присутствует в алтарном зале Вальдор или нет, например, – тихо рассказывал Дедрик. – Когда он есть, может случаться что-то странное, когда его нет, остается какая-то неудовлетворенность, что ли. Но дело не в этом. Он подтянул лист бумаги и набросал сетку, мало-мальски напоминавшую Вальдери. Затем он обозначил на ней точки, в которых обнаруживались трупы. В их расположении в принципе не улавливалось никакой системы. – Ее и нет, – подтвердил Уно. – Угу, и неоткуда взяться. Я пытался соотнести ее с разными уровнями сети, но это тоже тщетная затея. Изначально, то есть когда сеть только-только начинала развиваться, у нее была очень четкая структура. Собственно, в современных районах если очень постараться, то можно ее угадать. Хотя это изначально противоестественная затея. Допустим, если знать возраст определенных узлов, то можно выстроить многомерную матрицу, и чем древнее узел, тем более очевиден узор, легший в основу той, изначальной сети. Смысла в этом нет, древние и новые узлы давно ничем не отличаются по функционалу, их важность сейчас определяется совершенно иными параметрами, и они никакого отношения к времени создания не имеют. Точно также тут. Эти локации никак не соотносятся с узлами. Я пытался найти какую-то закономерность, но даже если что-то обнаруживается, то это никак не выходит за рамки статистической погрешности. – Это не новость для меня, но получить подтверждение еще и из такого источника вызывает удовлетворение. Если хочешь, назовем это так. Дедрик хмыкнул и подтянул к себе лист. Уно прикидывал, стоит ли говорить, что в руки ему — или кто из храмовой братии назначен следить за ним — попали данные со случаями, насчет которых он стопроцентно уверен. Существовал еще один: Уно был точно так же уверен в отношении внесенных в него случаев, но считал, что у него не хватает доказательств. Еще пара случаев находилась под наблюдением, но Уно не думал, что наберет достаточно подтверждений. Иными словами, Храм был хорош в том, что касалось сбора информации, но не так хорош, как думал о себе. Хорошо это или плохо? Уно решил не задумываться об этом слишком усердно, чтобы это потом не обратилось против него. – Вы пытались изучить особенности сети во время этих случаев? – неожиданно спросил Дедрик. Уно засмеялся. – Встает ли солнце на востоке? – ответил он вопросом. Дедрик хмыкнул. – Да, глупый вопрос, согласен. – У нас не слишком много возможностей, чтобы установить то, что я хотел бы установить, – признался Уно. – Я вроде говорил тебе. Дедрик кивнул. – У меня их куда меньше, чем считаешь ты и чем хотел бы я. Заглянуть слишком глубоко не получается, с моими допусками я могу беспрепятственно перемещаться в сети в весьма условных границах. В смысле так, чтобы не привлекать ненужного внимания. Но кое-что есть. В принципе, любое перемещение в сети учитывается тем или иным образом. Начальная точка — цель, к примеру. Сетевые характеристики, атрибуты, позволяющие с определенной степенью надежности соотнести некие данные с физической личностью… – Я в курсе, благодарю за просвещение, – мягко перебил его Уно. Дедрик недоуменно посмотрел на него, а затем засмеялся. – Да, ты же по таким преступлениям профилируешься, – приложив руку ко лбу, произнес Дедрик. – Не по таким, но где-то так, согласен. – И? У тебя получилось установить что-то о преступнике? – Кроме того, что это, скорее всего, очень тесно связанные люди? – Не один человек? Уно хмыкнул. – У меня недостаточно доказательств, чтобы прийти к этому выводу. Может быть. Или может быть иначе. Можно допустить, к примеру, что это некая группа злоумышленников, функционирующих как единый организм и все такое, но с достаточной степенью убедительности, скажем так, достаточной для суда убедительности, это можно будет установить, только когда у нас в руках будут соответствующие факты. – Иными словами, когда вы арестуете исходные устройства? Уно долго смотрел на него, пытаясь определить, смеется Дедрик над ним — вообще какими эмоциями движим. Он пожал плечами. – Можно сказать и так, – наконец согласился он. Подумав, он осторожно добавил: – Было бы куда проще подтвердить или опровергнуть это, получив возможность более плотного сотрудничества с инстанциями, обеспечивающими функционирование глубинных структур сети. В нижнем городе, к примеру. Переговоры уже ведутся, их результат остается открытым. Дедрик тихо засмеялся. – Ты отлично понимаешь, что ваш интерес к этим самым структурам заставил нас присмотреться внимательнее к ним же. Уно кивнул и вкрадчиво продолжил: – И любые результаты этого интереса могут определить, как настойчиво нам следует заниматься этими переговорами дальше. Дедрик вздохнул и поколыхал у него перед носом пустым бокалом. Уно вернулся с бутылкой, налил ему и себе, отпил. Выжидающе уставился. Дедрик покосился на него и уставился перед собой. Помолчав немного, все же решился: – Я не знаю, насколько того, что вы обнаружили бы на этих уровнях, хватило бы для суда. Еще в качестве экспертов придется звать кого-нибудь из Храма, что тоже… – Он пожал плечами. – Только если Мондалар сможет уговорить Первосвященную. – Хм, об этом нужно будет думать, когда дело дойдет хотя бы до подачи обвинения. В таком случае он вполне может заручиться поддержкой кого-нибудь более весомого в глазах Храма. До этого у нас еще немало времени. Так что там с идентификационными параметрами на глубинных уровнях? – Они указывают на Вальдора, – шумно выдохнув, признался Дедрик. Уно задумчиво пожевал губы. – На старшего, – уточнил он. Дедрик подозрительно посмотрел на него. – Не на кого-нибудь из, я не знаю, Вальдери или… м-м, Артрира? – предположил Уно. – Артрир имеет доступ, – подтвердил Дедрик. – Любопытен, как ящер. Иногда его бывает слишком много, и от его назойливости нет спасения иногда. Но нет. Старший Вальдор. – Хорошо, – удовлетворенно продолжил Уно. – Позволь еще один вопрос. Из живых? Дедрик сел и уставился на Уно с очень скептической миной. – Ты ведь уже пытался найти аналоги, – усмехнулся тот. – Наверняка искал их. Сравнивал и все такое. Среди старших есть аналоги? – На первый взгляд. – Дедрик закрыл глаза. – Если не сильно присматриваться. Хотя даже если сильно присматриваться, можно ошибиться. Или быть введенным в заблуждение, я не знаю. В Храме нет Вальдоров, это невозможно. Даже если кто-то из них внезапно сильно захочет, то это невозможно, не в Храме. Но вот если бы такое внезапно случилось, то, возможно, такой была бы сигнатура. – Или младший Вальдор, но с посвящением? – Младших тоже нет в Храме. Разве что где-то на периферии. Я могу проверить. Талуин, я ведь… я ведь из младших священников, соответственно мой допуск ограничен. Наверняка кому-то из пятирогих, в смысле трехранговых, будет открыто на два порядка больше, и там как раз следует искать. Но из того, что я вижу, это — Вальдор. Уно вскинул палец. – Вальдор — совершал некие действия? Или Вальдор — присутствовал в сети в том месте и в то время, когда совершалось преступление? – Есть разница? – удивился Дедрик. Уно засмеялся, потянулся и чмокнул его в лоб. – Какое счастье, что ты обеспечиваешь безопасность сети, но категорически не желаешь карьеры прокурора, – сказал он. – Так что из этого? Дедрик в раздражении отпрянул. – Присутствовал в сети в то время, когда совершалось преступление. Я пытался хотя бы в одном случае установить, откуда пришел, куда ушел. Но не получается говорить в таких категориях. Появился, побыл, исчез. Сеть сейчас безумно дискретна, нам никак не получается установить, как именно создаются пути передачи информации. Слишком много путей, куда больше, чем можно рассчитать. Чем мы привыкли рассчитывать. Даже если увеличить вероятности в несколько порядков, мы все равно не успеваем отслеживать ничего, а ты сам понимаешь, что увеличение вероятностей в несколько порядков принудительно приводит к оперированию с бесконечностями. У нас для этого просто нет мощностей. Уно хмыкнул. – Можно поинтересоваться в Академии. Артрир, кстати, именно этим пытается заниматься. – Артрир… – зашипел Дедрик. Вскоре Уно вышел на кухню, чтобы разбудить Нито и потребовать завтрак. Он вернулся с наручными экранами. Дедрик лежал на спине, не удосуживаясь накинуть одеяло, и изучал потолок. Уно отодвинул прибор-глушилку и лег рядом. В конце концов, пока Нито приготовит завтрак, пройдет немного времени, отчего бы не использовать эти несколько минут с пользой? Немного позже Уно молча указал на глушилку. Дедрик изобразил пальцем круг, сообщая: это останется здесь, чтобы время от времени пользоваться этим и дальше. Уно кивнул и благодарно улыбнулся. Еще пару раз за завтраком они обменивались сообщениями, которые писали на бумаге. Нито следил за этим с удивлением и даже восторгом. Затем с неменьшим восторгом он смотрел, как Уно старательно превращает в мелкие клочки бумагу, а потом предлагал уксус и чистящие средства, чтобы надежно уничтожить ее. На одном из уничтоженных листов Дедрик пообещал, что очень тщательно и надежно будет стараться установить, что за Вальдор — из живущих или живших — оставил следы на местах преступлений. Уно помалкивал, наблюдая за его задумчивостью. Он-то сам не питал особых надежд, но а вдруг? За Вальдери царствовало все то же межсезонье. Липкий снег пополам с дождем хлестал по лицу, канализация не справлялась с жижей, образовывавшейся на тротуарах и проезжей части. Когда Уно оказался под крышей, он не удержался, потряс головой и издал звук, призванный высказать все то отвращение, которое копилось за время прогулки по улице. Затем он пошел к квартире Артрира. Финниан Артрир и Вальдор не скрывал своей радости от возможности развлечься за счет гостя. Он — или его домашний помощник, забавная почти автономная штуковина — испек пирог, в огромном прозрачном чайнике заваривался ароматный чай, по гостиной распространялся приятный цветочный аромат, от которого Уно непроизвольно заулыбался. В квартире было светло, тепло и сухо, и совершенно не хотелось думать о том, что через пару часов придется снова погружаться в уличную мерзость и добираться до дома. Уно прихватил с собой устройство, подобное тому, которым обеспечил его Дедрик. Дедриково брать не хотел, потому что опасался, что Храм (или Дедрик сам по себе) может как-то их отслеживать. Артрир заинтересовался устройством, хотя заметил, что его собственные разработки тоже очень хороши. – Но они функционируют на разных основаниях, так что могут очень даже неплохо дополнять друг друга. Давайте-ка проверим, будут ли они конфликтовать, – предложил он. Устройства отлично сосуществовали, пирог был чудесен, чай восхитителен. Артрир слушал рассказ Уно о том, что расследование нашло очередной тупик, не выйдя из многочисленных предыдущих. – Нам бы сейчас очень пригодилась даже не поддержка Храма, а хотя бы отсутствие такого яростного противостояния с их стороны, – признавался Уно. – Речь ведь не идет о том, чтобы поставить под сомнение их полномочия, а всего лишь о том, чтобы заглянуть под поверхность в строго определенных местах в строго определенное время. Увы… – Вам мог бы помочь кто-нибудь… с короной на голове или хотя бы однажды державший ее в руках, – предлагал Артрир. – Вы исключаетесь, архус. К моему глубочайшему сожалению, – сокрушался Уно. – Да уберегут Небеса. Если до этой клоаки под Хрустальной башней дойдет о ваших визитах в мою скромную квартирку, вас с немедленным действием отодвинут очень далеко. Я бы предложил его императорское высочество, но его влияние что в прокуратуре, что в храме не выдерживает никакого внимания. Самое высшее лицо — это было бы интересно. Уно растер лицо руками. Вовлечь Константа — а не лучше ли напроситься на аудиенцию к Первосвященной и потребовать помощи непосредственно от нее? Успех в любом случе будет гарантирован. – Мэтр Мондалар делает все возможное, архус. Как бы ни ограничены были наши возможности, – отвечал он. Немного позже разговор зашел о том, что не только личности покойников не обнаруживали ничего общего, но и способ смерти. – Это уже давно считается чем-то вроде прописной истины. Мотив, личность, способ убийства. Мотив — неуважение к Константу Вальдору. Хотя именно лица, призванные его уважать или вызвавшиеся как-то утверждать, продвигать это уважение, оказывались жертвами. Не всегда свидетельства этого неуважения фиксируются, но в тех случаях, которые мы установили, это неопровержимо. Либо даже сами эти странные письма — они могли… – Уно отчаянно смотрел на Артрира, – материализоваться и сами по себе, и как реакция на некое оскорбление его величества. Уно боялся, что его предположение о том, что письма, по сути, возникали ниоткуда, развеселит Артрира — но нет, тот согласно кивнул. – Я не вижу тут никакого заговора. Вообще ничего подобного. Что-то непонятное, но наверняка у этого есть какое-то катастрофически простое объяснение, которое настолько выходит за пределы привычной логики, что… Что… – Уно только и мог, что развести руками. – Но что я действительно не понимаю, так это способы убийства. Каждый раз что-то странное. Инфаркт сердечной мышцы. Асфиксия. Какие-то органические поражения мозга. Все почти походит на естественную смерть, все недостаточно естественно, что ли. Почему? Артрир усмехнулся. – И в чем вы видите загвоздку? – Разные способы убийства предполагают эти расточительные усилия на множество различных орудий убийства, нет? – Да бросьте, – Артрир поморщился. – До чего дотянулись, тем и воспользовались.