Враг коленопреклоненный-2

Уно стоял на пороге со сцепленными за спиной руками. Эль и Альде стояли в центре зала, разделенные коробками с техникой, и деловито осматривались. – Я очень надеюсь, что эта затея приведет вас хоть куда-нибудь, магистр, – не утруждаясь скрывать скептицизм, сказал генеральный прокурор Мондалар, стоявший за спиной Уно. – Эта затея по крайней мере поможет нам проверить пару моделей без того, чтобы их искажала сеть, мэтр Мондалар, – невозмутимо ответил Уно. Где-то глубоко в душе он сомневался и в этом. Что-то побуждало его думать о неких сверхъестественных свойствах сети, без которых невозможны были происшествия, доставшиеся ему по воле Небес, и что именно входило в их сверхъестественность, представить оказывалось тем сложнее, чем усерднее он и Эль с Альде знакомились с представлениями о ней, выходившими за рамки академических. Она, оказывается, не только служила верой и правдой обществу, но и становилась объектом ненависти в этом же самом обществе. Ближе к северу и на глубоком юге существовали общины, категорически отвергавшие сеть и даже объявлявшие ее творением врага Небес. При этом эти общины жили неплохо и даже преуспевали — все в той же сети встречались яростные проповеди самых ярких их ораторов, проклинавшие сеть и все те пороки, которые она утверждает и усиливает многократно в разумах и сердцах незащищенных людей. Сеть же становилась и субъектом ошибок, стоивших подчас внушительных денежных сумм и даже человеческих жизней: в шахте Руор из-за механической ошибки алгоритмы сети сократили подачу очищенного воздуха, в результате двадцать два человека погибли; в Вальдери сеть же во избежание аварии отправила подземный поезд на давно неиспользуемый путь, который начали разбирать, в результате поезд все же потерпел аварию; еще где-то её алгоритмы едва не приводили к банкротству банка, и немало других случаев можно было привести в подтверждение. Альде сопровождал перечисление этих событий едкими комментариями, Эль добавляла свои, а потом они вспоминали, когда активное, пассивное или невольное участие человека приводило к куда более впечатляющим происшествиям — список оказывался куда более длинным. Это не значило ничего, но косвенно подтверждало гипотезу Уно, которую он остерегался излагать в официальных записях в более-менее определенных выражениях. А именно: сеть могла быть не столько преступником, сколько его воплощением и одновременно служила орудием преступления. Каким — вот тут у них пока не получалось нащупать ничего определенного. У Уно были свои соображения, и, к его тайной гордости, даже Артрир отвечал не без уважения, что не может категоризировать их как невозможные; к сожалению, пока еще они были слишком неопределенными и малоубедительными, пока еще Уно не представлял, как наиболее безопасно облечь их в словесную форму, но не сомневался, что именно этим ему придется заняться всерьез. К сожалению, почти с такой же уверенностью он мог заявить, что предупредить следующее преступление даже с теми знаниями, которые они уже подтвердили, у них едва ли получится. – Не могу не думать, что вы приписываете сети некие совершенно уникальные характеристики, которые сами же не можете внятно описать, – заметил Мондалар и вошел внутрь. Техники устанавливали экраны, Альде сверялся с результатами их усилий по схемам, нанесенным на бумагу — огромных листах, с которыми он обращался с красноречивой неловкостью: это было занятие из такой древности, что сами усилия по приобретению подходящей по размерам бумаги были достойны романа, Эль возилась с блоками управления, которые точно также приходилось собирать чуть ли не вручную, удаляя все узлы и элементы, которые могли бы подключиться к сети. Ни у кого на предплечьях не было экранов-интерфейсов, даже Мондалар снял свой и положил в изолирующий ящик. Поначалу это служило поводом шуток, призванных скрыть неловкость и замаскировать странную беспомощность, ощущение некоей лишенности. Поначалу по этому поводу каждый считал долгом отпустить хотя бы пару шуток, но потом на смену попыткам за смешками скрыть растерянность пришла угрюмость, а за ней последовала сосредоточенность, даже заинтересованность: многим становилось все интереснее, получится ли хоть что-то из такой странной затеи. – Именно для этого нам и нужен этот эксперимент, мэтр Мондалар, – невозмутимо ответил Уно. Все это они с Мондаларом и еще несколькими людьми — его помощниками, экспертами из смежных областей — обсуждали неоднократно, причем с каждым новым обсуждением дискурс участников становился все осторожнее, словно предположение Уно о том, что сеть является не пассивным свидетелем, а активным соучастником, оказало куда более значительное воздействие, чем хотелось. Все же принять к сведению — одно, поверить до такой степени, чтобы всерьез отнестись, – совсем другое. Сеть, как бы там ни было, пронизывала все сферы жизни, не было никаких областей, из которых ее исключали, она присутствовала всегда, никто даже не задумывался о том, чтобы как-то обойтись без нее. Простейшие операции осуществлялись с ее помощью или вообще отдавались сети для самостоятельного исполнения, но и куда более сложные задачи поручалось исполнять ей. И мало кому приходило в голову задумываться о том, чтобы усомниться в ее надежности, расторопности, компетентности. Тем более с трудом представлялись ситуации, в которых следовало избежать ее всепроникающего присутствия. – Если результатом вашего эксперимента окажется заключение о ненадежности сети как органа коммуникации и архивации, то я позволю себе не признать его. – Мондалар неторопливо обходил комнату, следил за манипуляциями техников: те предпочли бы, чтобы высшее начальство находилось где-нибудь подальше и не следило за происходящим, потому что тогда бы они смогли в соответствующей степени неформальности, читай бранью покрепче, позволить себе выразить раздражение из-за невозможности протестировать создаваемую из ничего локальную сеть привычными средствами, считай обращаясь к привычным алгоритмам, поддерживаемым общей сетью. Более того, Уно и Эль вместе и формальным языком, а потом по отдельности и куда более понятными словами, включавшими прямые угрозы, объяснили, что попытка протащить контрабандой какие угодно экраны для тестирования будет расцениваться как намерение саботировать эксперимент — потому что как такие предметы ни изолируй, наверняка может оставаться крохотный шанс, что недоглядел и пропустил и экраны не удалось изолировать от общей сети полностью. А за контрабанду можно поплатиться даже если не головой, то частью жалованья и мечтами на какие-нибудь бонусы наверняка. Не было бы такого высокого начальства, можно было бы немного сгладить раздражение, высказавшись в сердцах, отругав, возможно даже прокляв аппаратуру, которая вне своеобразных амортизаторов — сетевой поддержки — работала далеко не в соответствии с ожиданиями. Уно скривился в саркастичной усмешке, но тут же напустил на себя выражение безмятежности, которой надеялся позлить Мондалара даже больше, чем остроумными замечаниями. – Эксперимент совершенно не рассчитывался, чтобы доказать нечто об общей сети, мэтр Мондалар, – ответил он. – Мы всего лишь проверим пару моделей, для которых нам иначе остается только черкать бумагу карандашами. – Думаете, получится? – спросил Мондалар совсем не о том. Уно пожал плечами. – Техника подготовлена и проверена многократно. Должно получиться. – Что, и имя злоумышленника? Уно усмехнулся и отвел глаза. Мондалар подошел к нему вплотную, так что Уно мог произнести только для его ушей: – Если у злоумышленника есть имя — непременно. Перед тем, как дать согласие на проведение эксперимента, который даже при самых скромных аппетитах Уно не мог не обойтись во внушительную сумму, Мондалару пришлось приложить немало усилий, чтобы принять гипотезу Уно, которую сам автор не осмеливался назвать версией, до такой степени невероятно она звучала. Но ее подкрепляли самые разные модели — в разной степени, но все же результаты выглядели относительно убедительно. Мондалар, впрочем, соглашался с ехидным, но очень точным замечанием: совпадай модели на сто процентов с происшествиями, это значило бы либо полную негодность моделей либо абсолютно неправильное описание и в результате оценку происшествия. И кроме того, очень интересно было, насколько удастся Уно и его команде показать хотя бы что-то; тем более Мондалар уже представил не один способ воспользоваться этим экспериментом (скорее их серией, потому что одним они явно не собирались ограничиваться). В частности, в паре информационных агентств, с которыми у него сложились более-менее приятельские отношения, очень заинтересовались новым способом проверить систему безопасности; высокопоставленные сотрудники нескольких министерств слушали очень внимательно, когда он за коктейлем не очень определенно рассказывал о затее. Иными словами, эксперимент окупался без особых проблем, да еще оказывался весьма выгодным в социальном плане: окажись этот подход полезным всем этим людям — и еще нескольким, которых Мондалар только начинал подводить к необходимости испытать такой метод, – и он без особых усилий привлекает на свою сторону добрую дюжину очень влиятельных людей. Собственно в самой прокуратуре, в паре отделов точно так же возжелали воспользоваться разработкой Уно, и он на запросы отвечал охотно и даже предлагал модификации, которые подошли бы для иных дел и иного типа расследований. Оставалось надеяться, что затея поможет непосредственно Уно: для той же гвардии однозначный ответ — и это ни в коем случае не должно было оказаться «оно само» – не подходит категорически, а необходимы объяснения и самые разнообразные выводы, которые обязательно должны быть легко воплощаемыми в их службе; Храм, неодобрительно отнесшийся к любому вниманию со стороны каких угодно гражданских институтов, тоже дал понять, что не обрадуется, если его слишком долго будут кормить расплывчатыми ответами. С гвардией — вообще с армией Мондалар был готов сражаться, если обычная дипломатия не поможет, и на его стороне выступали многие министерства хотя бы потому, что щелкнуть по носу военных — что может быть слаще. С Храмом — даже если Эмиран Вальдор или его приближенные согласятся помочь Мондалару увиливать от конкретных ответов, то священники найдут немало иных возможностей испортить жизнь прокуратуре вообще и Мондалару лично. Например, чуть изменив алгоритмы сети — и это, наверное, было самым страшным. Прочие развлечения вроде переутверждения негласных коалиций, финансовых интриг, законодательной или законоприменительной деятельности он вполне мог нейтрализовать, даже не обхаживая сверх привычного чиновников соответствующих рангов. Техники обращали на Мондалара и Уно все меньше внимания; Эль точно так же следила за настроением своего непосредственного начальника и почти не замечала опосредованного; Альде разумно спрятался за столом, где мог закатывать глаза и гримасничать в свое удовольствие. Очевидно, они все были довольны результатами своих трудов, пусть их не совсем устраивала скорость. Оказывается, трудно было не столько избавиться от всех модулей, которые могли бы подключиться к сети, а перестроить свое видение, свое понимание технологий таким образом, чтобы ничего не пропустить. Мондалар не стал дожидаться того возбуждающего момента, когда начнется испытание этой очень локальной сети — он попытался добиться от Уно более определенного заключения, но удовлетворился и совсем малым: чья-то попытка представить все смертельные случаи как месть неких непонятных воинствующих групп, ратующих за возврат абсолютной власти Константу Вальдору, была — попыткой. В принципе, при желании можно было установить связь с течениями разной степени легальности, обитавшими либо почти открыто, либо в глубоком подполье, и среди них наверняка нашлись бы и такие экстремальные банды, но анализ уже известных и хорошо описанных или малоизвестных, об агрессивности которых существовали предположения и не более, не допускал вывода о их продвинутом техническом обеспечении — а оно должно было представлять собой нечто высшеклассное. На туманно сформулированный вопрос Мондалара, можно ли предполагать поддержку обычных криминальных банд кем-нибудь из близких к Константу или Эмирану Вальдорам кругов, Уно ответил отрицательно и даже счел возможным добавить, что не видит подобного намерения и в кругах, близких к Авенике Вальдор. После первой части ответа Мондалар перевел дух и даже улыбнулся, от второй закатил глаза: кажется, чему или кому-то, с кем он не против обсудить в общих словах происходящее в прокуратуре, был бы куда более по душе иной расклад. Когда же он спросил (все так же туманно, не называя прямых рангов или титулов, предпочитая не очень ясные метафоры), следует ли считать, что к подобной затее приложил руку кто-то из Храма, Уно решил сделать паузу. Она сама по себе рассказала очень много, так что Мондалар огляделся и прошелся немного вдоль стены. Он посмотрел в сторону помещений, оснащенных привычными экранами-интерфейсами, затем в сторону залов, отданных под эксперимент, и выжидающе уставился на Уно. – Чисто технически не вижу препятствий, – честно признался Уно. – Откровенно говоря, именно в эту сторону я не мог не думать поначалу. Хотя бы потому, что возможности имеются прежде всего у… Мондалар кивнул в ответ на его вопросительный взгляд: пусть их не слушали люди, занятые своим делом, а сами они были уверены, что находятся в помещении, полностью изолированном от сети, но все равно не следовало быть слишком самонадеянным. Уно продолжил: – Но этого мало, чтобы предполагать нечто более значительной. Обладание возможностями, технологической базой, о которой мы можем только предполагать, сам доступ к созданию, созиданию новых парадигм принудительно включает их в список подозреваемых, вот только кого конкретно? По сути, невозможно даже пытаться составлять модели, основываясь на наших предположениях, тем более мы в любом случае не имеем ни малейшего предположения о том, что именно за политика существует, какие силовые группы и прочее. Насколько вообще кому-то нужны, хм, попытки устрашения за их стенами. Ну и сомневаюсь я, чтобы низшие чины имели доступ к всей полноте могущества сети, а высшие согласились бы марать руки об этих жертв. Возможно, кто-то ведет куда более долгосрочную игру, но до сих пор я вообще не смог разглядеть ничего, похожего на мотив, при составлении и изучении гипотез, ориентированных именно туда. – Мы знаем о них слишком мало, – согласился Мондалар. – Подозреваю, трупы скорее усложнят их политику вне их стен. Да еще эти дурацкие письма — зачем они. Нет, если бы в кабинете нашли мертвым мэтра Керниана, сидящего перед горящим экраном, или его личный экран-интерфейс взорвался на руке, я бы уделял таким деталям куда больше внимания. В таком варианте объяснимо недовольство, напрашивается вывод о нецелевом использовании технологий, история отношений тоже может подтверждать такие размышления. В этих же эпизодах — нет никаких оснований. – Но это в любом случае значит, что сеть куда менее безопасна, чем нас пытаются уверить… все. Мондалар снова предпочел сделать паузу, Уно снова без труда заполнил ее очевидным «в Храме». Он пожал плечами. – Конечно. Более того, я надеюсь, что не в последнюю очередь с помощью этого эксперимента нам удастся доказать, что некие изменения в сетевых структурах происходили далеко не на общедоступных уровнях. – Я думаю, найдется немало людей, чей интерес это вызовет, – медленно произнес Мондалар. Уно растянул губы в улыбке. Он предпочел не говорить Мондалару, что его опасением было обнаружить некие структуры в сети, к которым и Храм мог не обладать доступом. Парой дней позже — Эль и Альде все еще были заняты настройкой аппаратуры и проверкой моделей, которые Уно хотел проверить — сам он складывал в ящик наручный экран-интерфейс, иные устройства и сумку, затем закрывал его и неторопливо прятал в карман ключ, мимоходом отмечая непривычность этого действия — обычно для того, чтобы запереть или отпереть любые двери, использовались наручные экраны или вообще биометрические допуски. Постепенно начинало раздражать и отсутствие экрана-интерфейса – приходилось прилагать немалые усилия, чтобы правая рука не тянулась к левой, чтобы поправить экран. Священники, младшие чины, начинавшие свое движение вверх с самых незамысловатых обязанностей, внимательно следили за ним. Уно подозревал, что любая попытка контрабанды чего-нибудь, способного как угодно скомпрометировать локальную инфраструктуру, пресекается где-то в начале: его сканировали многократно, пусть даже незаметно, и попытайся он не избавиться от чего-то, эти господа подвергли бы его нескольким крайне унизительным минутам, которые наверняка повлияли бы и на благодушие третьесвященной, которая уже ждала его. Затем все те же низшие священники вели его по серым коридорам. Чтобы развлечься, избавиться от неприятных ощущений: непривычно легкой казалась левая рука, пусть сам экран-интерфейс весил не больше двухсот граммов, непривычно пустыми без обычных устройств карманы, и сумка не оттягивала плечо, хотя Уно носил ее жалкие несколько минут в сутки, – он философствовал о том, отчего вне служений непосредственно в Храме священники испытывали такую антипатию к цвету. Униформы у всех были серых цветов, отличались на три-четыре тона в зависимости не столько от ранга, сколько от профиля, стены, потолок и пол окрашены в серый — с другой стороны, куда светлее был кабинет третьесвященной, и мебель в нем других цветов, хотя, в подтверждение его теории, часть коридоров все же угнетала своей серой безликостью. Третьесвященная кивнула в ответ на приветствие Уно и его сдержанную улыбку и поинтересовалась успехами. Он сделал неопределенный жест рукой: – Я вполне могу похвастаться существенным прогрессом, пресветлая, но об успехах говорить вообще нет основания. Она понимающе кивнула. После этого началась не столько экскурсия, сколько лекция. Третьесвященная была удивительно откровенна — она показывала Уно помещение за помещением от огромных, занимавших несколько тысяч квадратных метров до сравнительно небольших, на пару сотен; охотно отвечала на вопросы, а когда он делился своими предположениями, подтверждала или опровергала их. Правда, третьесвященная делала это исключительно во время перехода из одного помещения в следующее; с другой стороны, время, которое она уделяла обдумыванию ответа, намекало Уно, что ответ был точным или достоверным — или, наоборот, из него было выкинуто все, что могло как-то повлиять на техническую уникальность храма. Третьесвященная вообще казалась необыкновенно щедрой – она даже указала Уно в направлении лабораторий: «Мы работаем с самыми разными способами коммуникации с экранами-интерфейсами, помимо привычных». Он предпочел не высказывать свою невежественность, потому что спонтанно едва ли получилось бы придумать какие-либо иные способы взаимодействия с сетью, кроме голоса, взгляда, мануального ввода, который все больше выходил из обращения, и чего-то, что иначе как магией не назвать: достаточно было даже не подумать, а пожелать чего-то смутного, и сеть могла сделать несколько предложений, из которых хотя бы три почти полностью соответствовали невнятным побуждениям. Какие-то иные способы взаимодействия в голову не приходили. Третьесвященная рассказывала много. При этом она следила за Уно, в этом было трудно ошибиться. Едва ли она сомневалась, что из их разговора Уно ничего не вынесет, что он не способен восстановить его по памяти почти дословно, да еще сопроводить наблюдениями о помещениях, в которых побывали, и о ее собственном поведении. Время от времени она молчанием давала понять, что совсем не против узнать что-то интересное, и Уно развлекал ее деталями расследования — его коллеги, возглавлявшие схожие дела, могли бы счесть их оскорбительно малозначительными, но третьесвященная внимательно слушала и даже инициировала более глубокое обсуждение. Иными словами, и ей было полезно время от времени вырваться из этих залов и прогуляться по земле. После очень краткой экскурсии по одной из лабораторий Уно спросил: – То есть если предположить, что оператор обладает высоким допуском, то ничто не может препятствовать его командам о создании, скажем, концентрированного электромагнитного поля? Третьесвященная молчала, шагая, и Уно казалось, что ее скорость заметно замедлилась. – Какой эффективности? – наконец спросила она. – Например, достаточной, чтобы разрушить, хм, экран? – Физически, разумеется. Не выжечь его изнутри. – В зависимости от намерения преступника любой из вариантов. Если выжечь изнутри, то при некотором везении и определенной ловкости его данные все же могут быть восстановлены, а я подозреваю, что ваши братья и сестры наверняка учатся таким умениям. Мои коллеги, например, совершенно однозначно. Третьесвященная не меняла скорость; она посмотрела на Уно. – Сила электромагнитного поля разнится в этих случаях, магистр. Внешнее, в смысле внешнее, не сетевое воздействие требует иных усилий, вектора применения силы, концентрации. Внешнее, в смысле концентрируемое извне сетевое воздействие тоже может в определенном смысле управляться внешними полями. Любой из вариантов не невозможен. – Насколько первый требует дополнительных инструментов? Или алгоритмов. Или чего-то подобного. – Инструментов, совершенно определенно. Мы проводим самые разные эксперименты, даже делимся наработками с министерством обороны. К примеру. – Она скупо улыбнулась и подняла бровь. Уно хмыкнул. – Мэтр Мондалар совершенно определенно может рассказать немного об успешном сотрудничестве, пресветлая, – подумав, признался он. – К сожалению, едва ли моя компетенция распространяется так далеко. Но инструменты не невозможны. – Их применение строго регламентировано, – напомнила Третьесвященная. – И применение вне строго установленных условий этих материально воплощенных задумок практически невозможно, – продолжил он. – Именно, – подтвердила она, не сводя с него взгляда. Уно сделал несколько шагов, хмурясь, поглощенный в свои мысли, затем развернулся к ней. – Вы невероятно щедры, Третьесвященная. И ваше желание начать с объяснений о том, насколько Храм ответственно относится к безопасности сети, производит особенное впечатление. – Уно подумал, не слишком ли он торжественен, не переигрывает ли. По искорке, мелькнувшей в ее глазах, он подумал, что и в голове третьесвященной забрезжила эта же мысль. – Но ответов вы не получили. – Нет, – бесхитростно признался Уно. – Вернее я все так же, а сейчас даже больше, чем раньше не могу установить связи между мотивом, жертвами и орудием преступления. Собственно говоря, я в принципе не могу установить орудие. Ведь все, что вы рассказали и показали мне, может быть обращено на предметы, не на людей. Третьесвященная прибавила шагу; они вскоре оказались в ее рабочем кабинете на этом уровне. Она сама подошла к автоповару, словно не доверяла автолакею — или хотела выиграть еще пару мгновений, чтобы оформить ответ. Уно не слишком нуждался в нем, по правде говоря. Он видел достаточно, чтобы допустить существование совсем иных лабораторий, в которых показанные ему, подобные или смежные разработки использовались в качественно иных формах. Собственно, даже если третьесвященная вдруг начнет отрицать, что они в Храме не думают, не смеют, не допускают даже мысли о том, чтобы обращать свое могущество против человек, направлять его на разрушение личности и тела, Уно не поверит. При этом многое из проецированного таким образом соотносилось определенным образом и с разработками самой прокуратуры или других министерств. И если не пытаться убедить себя, что в одном обществе, живущем по схожим законам, имеющем доступ с знакомой материальной базе, возможны совершенно непохожие и даже диаметрально противоположные варианты развития знаний, то он не видел ничего, способного так или иначе, каким угодно образом привести к результатам, с которыми ему приходилось работать. Иными словами, если сеть — те ее уровни, на которых оперировала третьесвященная и в куда меньшей степени Дедрик — вдруг оказалась бы в состоянии убивать, то это имело бы совсем другие формы. – Не буду пытаться доказать, что все это не может быть обращено на человека, – наконец признала она, ставя перед ним и собой чашки. – Еще бы, – согласился Уно. – Я насчитал не менее шестидесяти способов. Он был немного польщен недоумевающим и уважительным взглядом третьесвященной, но решил остаться честным до конца: – Подозреваю, знакомые мне преступники довели бы счет до сотни, но для их вариантов у меня не хватает фантазии. Она усмехнулась. – Это поможет вам? Уно покачал головой. – Плохо, – озабоченно заключила третьерогая. – Позволю не согласиться с вами, пресветлая, – беззаботно улыбнулся Уно. – Изобретательность — одно, возможность предполагать, строить гипотезы, но применять все это — все же другое. Те функции по защите Сети, которые Храм по милости Небес несет столько лет, делают невозможными подавляющую часть этих способов. Мы тоже не бездействуем, и обычная полиция получает свое жалованье не за просиживание штанов на рабочем месте. Возможность совершить преступление не равна принудительной необходимости, изобретательность преступников, осведомленностью о которой я только что хвалился, не значит совершенно, что эти замыслы будут осуществлены. К моему облегчению, в большинстве случаев преступления куда более предсказуемы и менее опасны. – Даже когда речь идет об угрозе государственному строю? – поинтересовалась третьесвященная. Уно с любопытством посмотрел на нее. Для человека, предположительно твердо стоящего на стезе служения Семи Небесам, а значит мало связанного с бренной жизнью под ними, отдающего все свое время, в том числе свободное, сети, которая в определенной степени тоже посвящена Небесам, она слишком хорошо разбиралась в этой самой бренной жизни. При этом рассказы Уно о банальных преступлениях против личности и имущества развлекали ее неимоверно, но не затрагивали нечто глубинное — иными словами, она могла с тем же удовольствием прочитать какой-нибудь роман, а дойдя до последнего предложения, закрыть и забыть. Уно все же опасался общения с нею: наверняка третьесвященная преследовала и некие известные лишь Храму цели, что требовало от него утроенной внимательности к собственным словам. Точно так же она была осведомлена и о том, где именно, в каком отделе он служит, на каких преступлениях профилировался, наверняка ее согласие на общение было дано не без учета этих знаний. И, кажется, они подобрались опасно близко к той территории, которую Уно очень не желал представлять храму — что и Мондалар счел бы по крайней мере легкомысленным. Куда более опасной ситуацию делало и подозрение о профиле самой третьерогой. Дедрик рассказывал о том, что ему было известно о разделении влияния, об интересах и способностях высших священников; беда заключалась в том, что сам он обладал ограниченным доступом и очень узким взглядом на них, несмотря на постоянный контакт — понятное дело, помощник, из младших священников, загруженный под завязку рутинными обязанностями и обладающий ограниченным доступом к сокровищам Храма. Третьесвященная безмятежно выдержала его взгляд — не моргнула, ее улыбка не изменилась, пауза не прекратилась, дыхание осталось прежним. Уно пожал плечами: – До тех пор пока мы не установим это, мы не исходим из угрозы государственному строю, пресветлая. – Несмотря на… – Она развела руками. – Записки. На связь с высшим лицом государства, которую вы не отрицаете. – Несмотря на, – охотно согласился Уно. – Угроза государственному строю заключается скорее в том, что сеть допускает существование неких феноменов, способных выступать орудием преступления. Но, опять же, это — скорее указание иным службам силовых органов, и мы сотрудничаем с ними. И вам, подозреваю. Третьесвященная перестала улыбаться. – И нам, – подтвердила она. Уно провел на техническом уровне куда больше времени, чем рассчитывал — раза в четыре больше, если быть точнее. Третьесвященная оставила его одного на несколько минут, а вернувшись, сказала, что предстоящие не имеют ничего против его разговора с несколькими экспертами. Уно почти не удивился: она смогла добиться внимания стоявших над нею священников, которые вполне могли следить за их разговором, и даже предусмотрела такое развитие ситуации. Храм мог быть расторопным, когда дело затрагивало основу его существования, оказывается. Уно все еще не получил доступа к своей сумке и наручному экрану, поэтому вынужденно полагался только на свою память — он попытался намекнуть третьерогой, что охотно получил бы некие подручные средства вроде хотя бы бумаги и карандаша, но она сделала вид, что совершенно не поняла намека. Может быть, поэтому техники были куда более разговорчивыми: они бросали взгляд на его предплечья, на третьерогую — она уходила — они дожидались первого вопроса, а к четвертому уже охотно обсуждали с Уно, как именно получалось то, что привело его к ним. Даже в лифте Уно не рисковал доставать что-то из устройств — экран-то он наложил на предплечье и остальные устройства распихал по карманам, но третьесвященная сослалась на доставивший ей невероятное удовольствие разговор и поэтому решила проводить его до лифтовой площадки. Возможно, она наблюдала за ним и после этого, так что Уно предпочитал делать вид, что обдумывает информацию, но ни в коем случае не пытается ее воспроизвести. Потом уже, добравшись до прокуратуры, ворвавшись в кабинет, он отмахнулся от Эль, жаждавшей отчитаться ему, и начал составлять что-то вроде протокола. Затем, спохватившись, Уно пошел в те комнаты, в которых Эль и Альде возились, бросил на стол листы и продолжил записывать все, что смог вспомнить. – Шеф, кофе? – торжественно спросил Альде. – Э? – недоуменно откликнулся Уно. Эль, сидевшая с положенными на стол ногами, балансировавшая на задних ножках стула, тяжело, шумно, страдальчески вздохнула. Альде, оказывается, притащил кофейную машину. Но только Уно решил, что взрываться по этому поводу не стоит, но как следует вздрючить не мешало бы, Альде простер обе руки к чему-то, даже условно не обладавшему сетевым узлом: на небольшой плитке стоял стеклянный почти полный кофейник. – Я смог найти это среди барахла, от которого категорически не желает избавляться моя теща, – самодовольно пояснил Альде. – Проверил, перепроверил, заставил Северину перепроверить еще раз. Это — действительно исключительно плитка и кувшин. Никакой связи с сетью. – Такое существует, шеф! – радостно подтвердила Эль. Альде поставил перед Уно кружку с кофе и еще одну перед Эль. Уно не без опасения попробовал отпить и крякнул: напиток был куда горячее, чем привычно. Уно кивнул и продолжил составлять заметки, отдавая Эль и Альде исписанные листы по мере готовности. – Это не полная информация, далеко нет, – пробормотал он. – Я должен еще немного обдумать, что видел. Что она говорила. – Подозрительная легкость, с которой она шла на сотрудничество, – заметила Эль. Уно подумал и покачал головой. – Представь, если Мондалар скажет кому-то из Генштаба, что сеть кажется безопасной только на том уровне, на котором работаем мы. Если Мондалар поделится своими опасениями с кем-то из куда более высших уровней. Один из Вальдоров, к примеру. Думаю, даже если он не имеет непосредственного доступа к принцу, то возможностей все же добиться личной аудиенции вдали от посторонних глаз и ушей, да даже в присутствии силовиков, для него не так уж невозможно. А теперь представь. Мондалар говорит, что уровни, контроль за которыми лежит на полиции и прокуратуре, доказуемо безопасны и исключают любые возможности совершить подобное преступление, но точно так же доказуемо возможности прокуратуры в сети ограничены как раз узлами, выставляемыми сетью. И вот именно за этими узлами происходит нечто странное. Какие-то непонятные движения в поддержку строго определенных Вальдоров и против имперского совета, совета провинций или совета министров возникают где-то в глубинных территориях, за которыми должен следить Храм. А ведь он так категорически настаивает на своих полномочиях, так рьяно отстаивает свои права — чтобы не противодействовать массированным атакам против Вальдоров? Эль издала непонятный звук. – А ведь у Вальдоров доступы куда как превышают даже храмовые, – заметила она. – Это наше предположение, что там на самом деле, даже подозревать бесполезно. Тем более если Храм держит под своим контролем сетевые протоколы, так и немного изменить структуру подчинения может без особых проблем, – возразил Альде и взъерошил волосы. – То есть она была готова делиться, делиться и еще раз делиться? – В зависимости от того, чем с ней делился я, – подтвердил Уно. – И насколько это неподозрительно? – спросила Эль. – О сколько в тебе недоверия! – патетично воскликнул Альде. Она хмуро посмотрела на него и закатила глаза. – В любом случае, они прочесывают сеть в поисках тех аномалий, на которые я указывал, – продолжил Уно. – Алгоритмы у них есть, видоизменить их достаточно — дело нескольких дней. Возможно, часов. Храм очень не хочет слышать вопросы от Константа Вальдора. Эль обвела глазами потолок, стены, посмотрела на экраны на столе. – Чудное ощущение, – тихо заметила она. – Никто не говорит, что в блоках не спрятаны узлы, которые будут записывать все, что мы говорим или делаем, – подняв руки со скрюченными пальцами, нависая над ней, зловеще проговорил Альде. Уно рассеянно посмотрел на них, подтянул листы и начал перечитывать и дополнять их. – Кстати о Вальдорах, магистр, – тихо произнесла Эль. – Их допуски в сети позволяют предполагать, что кто-то из них стоит за этими преступлениями? – В смысле Эмиран или Констант Вальдоры бродят по сети, время от времени реагируют не только на виртуальный обмен мнениями, но и подключаются к разговорам, а подключившись, слышат что-то неприятное о себе, приходят в ярость и — э-э-э, создают силовое поле, направляют его на несчастного, сказавшего что-то нехорошее о Константе, отчего он умирает от множественного отказа органов? Разумно, – одобрительно покивал головой Уно. – Именно то, что не может не приходить в голову. Именно для этого они бы и путешествовали по сети инкогнито — чтобы убивать случайных людей. – Ну да, – нехотя призналась Эль. – Избавиться от кого-то, напрямую доставившего неприятные ощущения, было бы логичней. Уно кивнул, отложил карандаш и бумагу, посмотрел еще раз на то, что смог нацарапать, поморщился — это все потом нужно будет расшифровывать, превращать в удобочитаемый текст, и задание казалось почти невыполнимым. – Можно притянуть некое объяснение, что Констант таким образом рыщет по сети и ищет повод, чтобы сорвать зло за оскорбления, нанесенные ему в ближайшем или близком кругу. Но упаси Небеса, если в этой бредовой мысли есть все же хотя бы крупица правдоподобности. – Уно растер руками лицо. – В таком случае Констант либо слишком демонстративен… не знаю, взывает о помощи, оставляя эти дурацкие письма… но тогда зачем создавать их таким образом, чтобы они самоуничтожались? Либо пытается перехитрить всех и вся, привлекая внимание к себе, чтобы именно на него не подумали. Но тогда снова вопрос: зачем письма? – Словно попытка сымитировать изощренную человеческую логику, – согласился Альде. Уно посмотрел на него и хмыкнул. – Попытка сымитировать, – пробормотал он и встал. – Так, что с моделями? Эль неторопливо встала. Мельком глянув на Альде, она снова сконцентрировала внимание. Уно внимательно слушал отчет Альде о том, что именно они подготовили и даже готовы начать, выглядел заинтересованным, казался существующим здесь и сейчас и не развлекающим себя некими скрытыми мыслями. Но это его «попытка сымитировать» звучало в ушах Эль набатом; любая попытка постичь причины, по которым его так развлекло это словосочетание, казалась пока бесполезной, объяснять он едва ли собирался — разве что когда придет время. И к кому тогда относилось это «попытка сымитировать»? Эль едва не рявкнула на Альде, требовавшего от нее спуститься с небес на бренную землю и заняться наконец своими непосредственными обязанностями, еще и Уно смотрел на нее куда более внимательно, чем она хотела бы. Эль плечом толкнула Альде и мрачно призналась, что ей очень не нравится предположение о маньяке на самом высшем престоле под Небесами. Уно сделал вид, что разделяет ее опасения. Эль была уверена, что он не поверил ей совершенно. Иными словами, он знал куда лучше, отчего случайное предположение Альде куда более правдоподобно, чем иные высокосложные построения — это едва ли связано с Константом, потому что к чему ему имитировать человеческую логику, и отчего это всего лишь имитация. И тогда уж напрашивается еще один вывод, который должен беспокоить еще сильнее, чем мысль о злодее на престоле: Констант не имеет ко всему этому отношения, но кто-то считает себя призванным, чтобы защищать его? Поздней ночью Альде сказал: – Кажется, все готово. Пробуем? Эль нервно расстегнула и застегнула две верхние пуговицы. Уно пригреб волосы и положил на стол небольшой синтезатор речи, в котором была сохранена одна из переписок, предшествовавших смертельному случаю. Альде бросил на пол небольшую черную коробку, способную создать голограмму группы из двух людей; Эль проверяла в последний и самый окончательный раз индикаторы. Дальше все происходило, как Уно представлял себе последние несколько минут в одном из помещений: разговор заходил о Константе — и синтезатор речи озвучивал переписку, две человеческие фигуры сидели, одна вставала и передвигалась. Затем возникало силовое поле, которое, по предположению Уно и его напарников, должно было обладать эффективностью, достаточной для смертельного поражения людей. Разговор закончился, фигуры замерли, Эль откинулась назад. – Хватает в лучшем случае для небольшого шока, магистр, – сказала она. – Можно проверить еще раз, но условием было воспроизвести ситуацию без радикальных модификаций энергообеспечения и всего остального. Личность-1 почувствовала бы зуд в области грудной клетки… я наложила ощущения на сценарий. Личность-2, возможно, перенесла микроинсульт. Если есть показания. Для инфаркта сердца импульса недостаточно. При этом разговор сам по себе недостаточно провокационный, чтобы допустить какую-то сюрреальную вспышку, способную убить не одного даже — двух людей. – Едва ли вспышка была строго концентрированной и направленной на одного-единственного человека, – пробормотал Уно, шагая по комнате. – Кто в помещении находился, до того и дотянулась. Он застыл на секунду, вспоминая насмешливые слова Артрира, которые только что пришли ему на ум и которые он не очень точно воспроизвел. Эль шумно выдохнула и покачала головой. – Может, хватит на сегодня? – угрюмо предложила она. – Кажется, мы начинаем ходить по кругу. Уно молча согласился и начал выключать аппаратуру — старательно, прибор за прибором. Альде присоединился к нему, Эль начала собирать бумаги. Они тщательно закрыли дверь. Уно усмехнулся про себя: за одни сутки ему пришлось два раза иметь дело с невероятным анахронизмом — механическим замком. Он признался себе, что после этого согласен до конца жизни не иметь ничего общего с этим артефактом. С другой стороны, едва ли Небеса согласятся принять его просьбу. Они почти подошли к выходу. Эль и Альде огляделись и встали перед Уно. – Магистр, – начал Альде, избегая глядеть ему в глаза. – Вам не кажется, что было бы лучше, если бы вас пока сопровождала домой охрана? Уно закусил щеку изнутри. Он сам задавался этим вопросом и пришел к выводу, что опасаться особенно нечего: Храм был куда более заинтересован в том, чтобы он преуспел, а не в том, чтобы убрать его. Если даже допустить, что нечто, предположительно обитающее в сети, способно дотянуться до него, то даже в этом случае Уно не находил оснований бояться: возможностей у этого нечто было предостаточно, а он все еще жив. Но Эль смотрела на него исподлобья, но во взгляде Альде явно угадывалась тревога. – Если не хотите дежурное звено, мы можем провожать вас домой и из дому, – продолжил Альде. – Это самое безрассудное предположение, советник, – неодобрительно покачав головой, произнес Уно. – Если, подчеркиваю: если — мне действительно стоит опасаться за мою жизнь, то тем более не стоит подвергать опасности ваши. Кто-то, в конце концов, должен довести дело до конца. Удовлетворенный Альде отступил в сторону. Эль согласно кивнула и опустила голову. – Я воспользуюсь дежурным транспортом и обязуюсь утром не покидать дом без сопровождения, – сказал Уно. – Взамен позволю себе высказать предположение, что требование о повышенной осторожности относится и к вам. Кажется, Альде с Эль обсуждали и это, потому что оба встретили его предположение без возражений. В качестве некоего компромисса Уно потребовал, чтобы его доставили до дома по земле: если вдруг некая непонятная сила решит дотянуться до него, то окажись он в воздушном средстве передвижения, спастись у него не будет шансов. Оказалось, в этом несколько старомодном способе перемещения было нечто умиротворяющее, романтичное даже: авто окружали не только такие же колымаги, но и можно было рассматривать людей, которых, оказывается, на улице было просто несметное количество, и все они чуть ли не демонстративно отказывались соблюдать какие бы то ни было правила — водителю пришлось даже пару раз затормозить, удивительно непривычное действие, вызвавшее разнообразные ощущения, из которых страх оказался как бы не основным. Нито удивился тому, что Уно поднимался в квартиру, а не спускался с крыши. У него хватило ума держать язык за зубами, хотя Уно физически ощущал, что старик изнывает от любопытства. Отправив краткое сообщение Дедрику с благодарностью за неожиданно плодотворное сотрудничество с его вышестоящими, Уно долго колебался, прежде чем написать еще одно — Артриру. В нем он схематически описал модели, которыми они решили воспользоваться, и первичные результаты. О выводах писать он поостерегся, но позволил себе озвучить примечание, которое боялся облекать в слова даже в собственных мыслях: что сеть сама по себе никогда не сможет создать тот эффект, хотя, с другой стороны, ничто кроме сети не может быть ответственным за такие результаты, поэтому следует искать некую другую силу — какую? Храм, очевидно, непричастен, более того, эта ситуация беспокоит его как бы не в той же мере, что и прокуратуру. Уно не спешил отправлять письмо, вместо этого сходил на кухню, выпил успокаивающего чая по таинственному рецепту, который Нито добыл из каких-то сокровенных источников, затем налил себе вина и с бокалом вернулся в спальню. Наконец он все же собрался с духом и перечитал, что написал только что. Кое-что подправил, кое-что удалил, изменил несколько формулировок и наконец отправил. Затем велел показать, что император делал весь день. Экран послушно показал дайджест мероприятий, в которых Констант Вальдор принимал участие; Уно с почтительным видом смотрел, как он встречался с советниками, вручал медали, общался с победителями каких-то школьных соревнований, присутствовал на прениях в Совете провинций, поздравлял режиссера с премьерой театрального произведения. Наручный экран тоже выводил одно за другим выжимки из его речей (Уно сомневался, что они представляют хоть какой интерес — явно же не сам Констант их писал), протоколы публичных встреч и дополнительные сведения вроде костюмов, в которые Констант был одет каждый раз. Уно упрямо искал какой угодно намек на некие особенности в его поведении, но снова и снова приходил к выводу, что все эти церемониальные действия могла исполнять кукла, до такой степени мало угадывалось в них от личности. Впрочем, услужливая сеть решила немного раззадорить Уно: оказывается, в последнее время Констант Вальдор позволял себе заметно больше, чем за предыдущие три года. Например, на одном условно анонимном форуме очень горячо обсуждали не только гардероб Эмирана Вальдора, но и то, насколько небезосновательны слухи об увлечении куда более молодого и значительно более важного члена самой звездной семьи неким харизматичным актером. Уно даже подобрался, начал выяснять, что за харизматичный актер такой и был ли ранее замечен юный и очень важный член этой самой неотделимой от Вальдорана семьи в схожих отношениях. Сеть не могла найти ничего подобного, и Уно, то ли в силу специфики службы, то ли, куда более конкретно, из-за подозрений, которые сегодня сформулировал, пусть и признал почти сразу беспочвенными, попытался узнать, не было ли связано каких-нибудь событий с кем-то из круга Константа — случаи насилия, например. Поиск оказался тщетным, и Уно, удовлетворенный тем, что его рассуждения оказались подтверждены, улегся поудобнее, чтобы заснуть. От Артрира не пришло ответа, и это обрадовало его едва ли не больше. У Финниана Артрира, впрочем, были очень серьезные основания отложить ответ на письмо Уно — любопытное, кстати, ответ на которое начал складываться едва ли не сам по себе: ему пришло сообщение, отчего-то вызвавшее подозрение. Имя не было чем-то особенным – «Лиадр», хотя Артрир, бывший также и Вальдором, не мог не вспомнить, что именно так звали жену его венценосного родственника, мать Ариана Вальдора. Он проверил метаданные этого пользователя и насторожился еще больше: первичные данные содержали одни нули и единицы, которые не имели смысла. Попытка пробраться под маскировку приводила в недоумение еще сильнее: геолокация указывала на глухую деревню на юге Адальора, а порт входа мерцал между севером и югом Вальдорана, при этом когда возбужденный, поглощенный азартом Артрир принялся за этот слой, его пронзил несильный, но очень неприятный разряд электрического тока. Артрир перевел дыхание, манипулятором вытер пот с его лба, промокнул испарину на шее и груди и снова принялся за разрушение маскировки. После еще одного разряда он решил заняться этим попозже, подготовившись получше. Пока же — само сообщение. В нем «Лиадр» (наверняка Вальдор, предполагал Артрир, и наверняка единственный Вальдор, живущий в Башне, который мог задавать эти вопросы — то есть никак не Эмиран) спрашивал, насколько велика вероятность того, что обычный, малообразованный человек, знающий о посвящении, инициации и жертвоприношении только из очень древних рукописных источников, существующих в единственном экземпляре, может получить доступ к сверхъестественному. Например, к окну в параллельный мир. В конце концов, Артрир говорил не об этом, а о чем-то похожем, когда рассуждал о хронопространстве, слоистой структуре мультивселенной и поливекторности развития истории. Артрир ответил: окно в параллельную вселенную звучит крайне неловкой попыткой упрощения, годной для какого-нибудь сериальчика в ночной программе, но никак не для общения в приличной гостиной, в которой бывают продвинутые люди. Не то чтобы Артрир осуждал такой подход — в конце концов, это более чем удобно для определенных сценарных целей и может оказаться приемлемым способом удержать бюджет сериальчика в допустимых рамках, но если говорить об этом в приличном обществе, даже предварив такое обсуждение многократными допущениями и оговорками, то все получается недопустимо просто. Окно — это всего лишь метафора, тут же отозвался «Лиадр». Говорить об окне, когда создается ощущение, что совмещаются две реальности, можно с огромным трудом. Например, зеркала могут выступать окнами куда-то в другой мир — существует же много сказок и мифов, в которых им отводится некое уникальное свойство. Например, они расщепляют субъект этого мифа и его отражение, лишая тем самым души или еще каких-то качеств, иногда заключая в плен и подчиняя неприятелю. Или, скажем, если допустить, что в относительно однородном мире Семь Небес все же разместили некие предметы, рядом с которыми обычные, устойчивые и предсказуемые правила, по которым функционирует мир, перестают быть таковыми. Уважаемый визави и весьма занимательный собеседник имеет в виду, что рядом с некими предметами возможно иррациональное, противоречащее логике и здравому смыслу управление знакомыми силами природы? – поинтересовался Артрир. «Возможно?» – тут же ответил «Лиадр». «Ровно в той же мере, в какой возможны окна в иной мир, особенно зеркала. Это случай для психиатра», – отозвался Артрир. Подчиняясь его приказу, сеть вывела на настенный экран случаи непонятного взаимодействия людей с предметами — то, что ленивая полиция обозначала трагической случайностью и отправляла в архив, а сам Артрир готов был расценивать как вспышку магии, но вынужденно молчал. Зеркала в нем не упоминались. «Лиадр» же продолжал: мифы о сверхъестественном предназначении зеркал, как Артрир пытается их преподнести, не интересуют его совершенно. Речь не идет о разделении его единого «я», а о том, что два «я» могут смотреть друг на друга посредством зеркал. Одно — в этом мире, другое — точно так же смотрит в зеркало, но где-то в ином мире. – Какая чушь, – не удержавшись, вслух произнес Артрир. С другой стороны, Констант Вальдор, прошедший две инициации, вошедший в полное совершеннолетие уже коронованным, мог и не такое видеть. И сам разговор заставлял думать, что этот «Лиадр» не придумывает, а делится пережитым. «Ничего не чушь», – обидевшись, ответил «Лиадр». И отключился. Артрир не на шутку разозлился на свое тело — сейчас бы схватиться за волосы и как следует дернуть за них, потому что глупость какую он совершил, забывшись, а ведь азарт взыграл в нем многократно, и все сильнее хотелось знать, что побудило «Лиадра» искать общения с ним. Действительно зеркала? Действительно контакт с двойником из параллельной реальности? Это — потому что двойник так могущественен или Констант? И все ли происходило так, как предпочитал рассказывать «Лиадр», или это была всего лишь попытка завязать общение, чтобы задать куда более серьезные вопросы? Тем более у Артрира создалось впечатление, что мальчик отнесся к первому контакту очень тщательно, выбрал место, на котором Артрир развлекал себя и крайне немногочисленных собеседников очень дерзкими, фантастическими предположениями, за которые Храм с огромным удовольствием лишил бы его всего — званий и степеней, имущества, а то и жизни. Так что Артрир остаток ночи провел за составлением развернутого объяснения, отчего история с зеркалом не произвела на него впечатления и отчего он предпочитает рассматривать иные возможности, когда речь идет о соприкосновении двух разных пластов реальности. Почему он вообще остерегается говорить о единой реальности. И так далее. Констант Вальдор в это время сначала спрятался в душе, чтобы попытаться как-то избавиться от гнева и обиды, жгучей, детской, болезненной, и решить, что делать и где искать ответы дальше. Потом он прокрался в столовую, чтобы стянуть из буфета два куска пирога, которые предусмотрительный Оллерик оставил словно нарочно, поколебался, но все же присоединил к добыче бокал вина и занялся другим, значительно менее важным, но куда более ответственным делом — сетевым флиртом с неугомонным Эгоном Сааной.