Враг коленопреклоненный-2

Ранним утром — настолько ранним, что даже с самой высокой точки города не видно было солнце — Теодора стояла в начале одной из дорожек розового сада. Она была одета в ночную сорочку, поверх накинула, не утруждая себя тем, чтобы застегнуть хотя бы на пару пуговиц, теплое домашнее платье, и ее совершенно не беспокоило, что обута она была в совсем легкие комнатные туфли — в месте, из которого она родом, в самое теплое время года было всего немного теплее. Растения были укрыты, потому что все они были привычны к куда более теплой погоде, а сейчас садовники не на шутку опасались, что из-за странных перепадов температур смогут утратить слишком много; вид был непривычным, Теодора прятала руки в карманы, осматривалась, прислушивалась. Ее удивление росло с каждым ударом сердца: Теодора неожиданно видела куда больше, чем розовые кусты, укутанные войлочными одеялами, чем дорожки, покрытые инеем. Она могла различить силовые линии, сложную их сеть, накладывавшуюся на все живое. Теодора не осмеливалась прикоснуться к ним или привлечь их к себе: жрецы не видели в ее любопытстве ничего особенного, но то, как они говорили, заставляло ее сомневаться в собственных силах. А ведь казалось: чуть коснись, чтобы они натянулись, укрепились, чтобы сложнейшие заклинания, лежавшие в основании на котором создавался Высокий город и все его круги и уровни, снова активировались… Но ощущение своей чуждости все же удерживало Теодору. Еще немного, убеждала она себя. Следует достичь некоего уровня, на котором пятирогие одобрят ее наконец чуть искреннее, освоить те и те заклинания, разобраться с такими и такими матрицами — хотя с ними-то проблем особых не возникало, все же математические принципы были неизменны что в Вальдоране, что в Ревадии, что в Миллийском халифате. Все же Теодора наслаждалась едва уловимым, почти неощутимым пока ароматом если не бесконечных возможностей, так по крайней мере ограниченных только ее собственной дерзостью. Она старательно гнала от себя мысли о том, откуда они у нее, не-вальдоранки, не-Вальдор. На счет последнего, впрочем, Теодора была почти уверена: что-то такое случилось между нею и Константом, что и позволило обращаться с магией так, как, по заверению жрецов, только Вальдоры и могли. Она не осмеливалась задавать вопросы в Храме, не без основания подозревая, что они жрецам очень не понравятся, а у Храма наверняка окажется куда больше возможностей, чтобы убрать ее куда подальше из дворца или вообще уничтожить физически. Впрочем, библиотека во дворце была хороша, а архивариусы неожиданно общительны. Сама Теодора не очень хорошо помнило, что происходило в ночь обручения, причем не потому, что с нею мало репетировали или недостаточно объясняли — скорее, наоборот. Но все же она чувствовала себя не столько больной, сколько странно. Она почти не удивилась, что протокол их с Константом обручения был включен в архив уже утром, то есть по прошествии трех-четырех часов, и из него можно было узнать немало интересного: количество и расположение гостей, то, как они добирались, как выстраивались, насколько это соответствовало планам Тамалы Балори. Теодора широко улыбнулась, увидев очень неплохие изображения — свое и Константа: она выглядела растерянной, он почти свирепым, а на другом — почти нежным. И все же она очень плохо помнила, что именно происходило в ту ночь, а протокол ограничивался только описанием всего подряд вне алтарного зала. Очевидно, подчиненные Балори не имели доступа в алтарный зал — неудивительно, едва ли Вальдоры, пусть из каких-нибудь младших ветвей рода, добровольно соглашались служить под ее началом, а старшие вряд ли желали приказывать. Оставался только один человек, способный дать ответ, уныло думала Теодора. Еще, наверное, Эмиран Вальдор, но его куда больше занимали дела насущные, чтобы утруждаться, вспоминая о таких давних происшествиях, тем более он наверняка не обращал внимания на происходившее под его носом с нею, неизбежным, но не очень опасным злом. И этот один человек оградил себя такой высокой стеной, что пробиться к нему казалось подвигом для мифического существа, не менее. Теодора все же пошевелила пальцами спрятанных в карманах рук, представляя, что касается силовых нитей. Чтобы чуть поднять температуру в саду, нужно было приложить всего ничего усилий: укрепить магистральные линии, обновить заклинания, питавшиеся от них, активировать вспомогательные нити. Теодора даже приоткрыла рот, оглядываясь: она была горда собой, потому что у нее получилось. И это было совершенно не страшно, не утомительно, не больно, более того, Теодору переполнила безграничная радость, наполнило счастье с такой силой, что ей показалось, что она может взлететь. И еще одно показалось ей отличным от всего, чему пытались научить ее жрецы в храме: они-то рассказывали, что магия, бесконечные ее каналы распространены примерно однородно по всей планете, просто открываются не всем, но возможность пользоваться ею есть и у самых ужасных языческих народов, просто аппараты обращения с нею искажены верованиями. В Вальдоране же милостью Небес они, эти каналы, сходятся в одном месте — в Храме, от которого недалеко расположен и дворец, и это не без умысла. Теодора без усилий определяла силовые линии, но ничего, напомнившего бы ей нечто более крупное, значительное, устремленное к храму. Или это было учебной моделью, чтобы дать ей возможность познакомиться с чем-то в принципе непознаваемым, или намерения жрецов были совершенно иными: как раз не дать ей познакомиться слишком близко. Понятное решение, усмехнулась она. И все же во дворце Теодора очень отчетливо переживала нечто сродни переживаниям в Храме. Она как-то спросила, может ли войти в алтарный зал, коль скоро благодаря браку с Константом, который развивается совсем не так, как планировали люди, обустраивавшие его, получила некоторые способности Вальдоров. Семирогая долго и обстоятельно объясняла, отчего это — неразумная идея и что Теодоре не следует вести себя так неосторожно, хотя сама она очень хорошо понимает восторг от новых способностей, в конце концов сама переживала нечто подобное после обретения еще одного рога в результате долгих и мучительных испытаний и экзаменов. Теодора согласилась — что еще могла сделать. Но выводы, к которым она пришла, Семирогую бы не обрадовали: что ответ был долог и запутан, чтобы в нем, в сущности, не содержалось ответа, и что Теодора убедилась, что Семирогая не знает и не понимает, что происходит, и ей не подсказывает ни личный опыт, ни храмовый. И вот сейчас, после не самого простого, и далеко не маленького опыта Теодора ощущала, что очень хорошо может определить источник ее собственной магии, пусть ставшей чем-то естественным для Теодоры, не вызывавшим чрезмерного отторжения, хотя все еще наполнявшим ее раздражением, причинявшим неудобство — к счастью, далеко не в том объеме, что год-полтора назад. Теодора не собиралась отрицать, что может и должна благодарить за все свои возможности Константа, что, по сути, пользуется его способностями. И вот его она и ощущала этим первоисточником, а никак не Храм. При этом чем больше она думала, пыталась разобраться в чувствах и переживаниях, тем больше убеждалась: все куда сложнее и куда проще, чем учили ее в Храме. Поднявшись по ступенькам на террасу перед комнатами Константа, Теодора легонько постучала в дверь, затем, поколебавшись, решила толкнуть ее. Дверь начала открываться еще до того, как Теодора коснулась ее. В комнатах царила тишина, светильники тускло горели, и не угадывалось ничье присутствие. Теодора пошла в спальню. И снова дверь открылась еще до того, как Теодора коснулась ее. В спальне стояла тишина, комната казалась наполненной странным отраженным светом — так, по крайней мере, подумала Теодора; ничье дыхание не различалось, и что-то было гнетущее в воздухе, отчего сама она задержала свое. Констант сидел на кровати, скрестив руки на груди, и смотрел на нее. Теодора подошла к нему, села на кровать, потянулась, чтобы коснуться его, но передумала и оперлась на руку. – Мне что-то странное показалось. С вами все в порядке, ваше величество? Констант закрыл глаза и опустил голову. Теодора погладила его по волосам, с рассеянной нежностью думая, что ей нравится ощущение этих мягких непривычно отросших локонов. Констант судорожно вздохнул и положил голову ей на колени. – Я не знаю, что со мной, – пробормотал он сдавленно. – Все вроде как обычно, но совсем не так. С тобой все в порядке? Теодора усмехнулась. – То же самое я могу сказать о себе. Что-то странное, да. Что именно — не знаю. Ты не болен? Констант засмеялся. – Если бы вдруг — либо Ольрик, либо Эмиран нагнали бы сюда врачей. Ты знаешь ведь. Теодора поморщилась и покачала головой. Констант поднял голову и заглянул ей в лицо. – А я почти знаю, что ты думаешь, – неожиданно признался он. – Не в словах правда. В словах было бы куда интереснее. Но ты не соглашаешься со мной. Почему? Теодора убрала прядь с его лица и усмехнулась. – Я могу привести тебе уйму примеров, когда чем выше положение у человека, тем более осмотрительны в своих суждениях врачи. – Не здесь, Теодора, – скривившись, ответил Констант, отстраняясь от нее и устраиваясь у изголовья. – Здесь все будут рады найти что-то во мне. Болезнь или что-то еще, чтобы запереть подальше от свиты и не подпускать никого. Я скорее превращусь в собственную мумию, но так и останусь сидеть на троне, просто в гордом одиночестве. Вдали от соратников, врачей или кого там еще. Она села рядом и взяла его за руку. – Если тебе нужен совет от надежного врача, я могу заняться этим. Эмиран или кто-то еще… – Теодора повернулась к нему. – Это всегда можно провернуть в замечательном, вдохновляющем удалении от слишком любопытных глаз. Констант смотрел на нее внимательно, подозрительно. Куда более пристально, чем она хотела бы. – И ты знаешь об этом по собственному опыту? Уверена, что слишком любопытные глаза и уши ничего не знают? Теодора положила поверх его руки, в которой он держал ее правую, свою левую. – Расскажи мне, что знают слишком любопытные глаза и уши, – мягко улыбнувшись, ответила она. Констант долго молчал, затем опустил голову ей на плечо. – Если бы я знал, – прошептал он. Пара минут прошла в тишине, постепенно превратившейся из напряженной в умиротворяющую. Констант осторожно коснулся губами ее кожи за ухом, провел по месту поцелуя языком, легонько подул на влажное место. Теодора повела плечами и тихо засмеялась; Констант, взбодрившись, развернулся к ней, медленно высвободил руку, положил ее на затылок Теодоре, немного помассировал кожу, пытаясь одновременно во взгляде разглядеть, что думает, чувствует, желает Теодора — так, по крайней мере, она пыталась заставить себя думать. Констант поцеловал ее — без страсти, без настойчивости, но с лаской и нежностью, которые открывал ей совсем редко: куда чаще он вел себя вежливо, учтиво, разыгрывая понимающего все и вся партнера, иногда был совершенно глух к тому, что она могла чувствовать. Теодора с рвением, которого от себя не ожидала, отмела все попытки сравнивать, упреки и недовольство из-за прошлых проступков, которые вскипали слишком быстро; она подставляла шею под его губы, с охотой избавлялась от платья, помогала ему выворачиваться из сорочки, гнусно захихикала, когда Констант спрыгнул с кровати с намерением схватить ее за лодыжки и стянуть ближе к изножию, но оступился и едва удержал равновесие. Он навис над ней, гневно нахмурившись. Она засмеялась громче и погладила его по волосам. – Я ни за что не расскажу Ольрику, как ты получил эту ужасную травму, – пообещала она. Констант опустился на нее и шумно выдохнул. – Я всегда могу рассчитывать на тебя, – пробормотал он. Теодоре показалось — нет, определенно показалось, не могла же она даже предположить такую глупость, – но когда Констант прятал сразу за этими словами лицо в ее волосах, они чуть отсырели. Это могло походить на слезы: несомненно, если бы это был кто-то другой, а не Констант. Так что Теодора просто закрыла глаза, не желая уязвить его понимающим взглядом. Солнце поднималось все выше; Теодора тем же путем вышла на террасу. В двери напротив стоял Ольрик с молитвенно сложенными руками. Теодора застегнула платье, подняла лицо вверх, принюхалась, слабо улыбнулась. Ей могло казаться, но воздух заметно потеплел. Ольрик на цыпочках прокрался в спальню, осторожно подошел к кровати и поправил подушки, затем очень тихо начал раздвигать шторы. Констант поморщился, перевернулся на кровати и натянул на себя одеяло. Донельзя удовлетворенный Ольрик бесшумно выскользнул из спальни и направился готовить завтрак. Немного позже Талуин Уно неторопливо шел по коридорам прокуратуры, пытаясь разобраться в том, что именно изменилось за ночь. Что-то почти неосязаемое упрямо не оставляло в покое, подстегивало любопытство, заставляло всматриваться и вслушиваться, чтобы потом разочарованно морщиться. Вроде никаких изменений не удавалось различить, и все же что-то было другим. Он снял пальто, капюшон, сунул руки в карманы куртки и привычно поежился. Затем Уно отошел от вешалки, задумчиво посмотрел на пальто и хмыкнул. Он неторопливо выложил папки из сумки на стол, все это время то хмурясь, то усмехаясь, но пока не спешил делать никаких заключений. Ни Альде, ни Эль не было на их привычных рабочих местах. Уно нашел их в одном из общих залов. Эль сидела на столе, бодро взмахивала кулаками, следя за тем, как Альде создает одно за другим заклинания: подогреть воду, создать управляемый огонь, либо оптическую иллюзию, почти неотличимую от физического объекта — что угодно, главное при этом: заклинание не должно быть чрезмерно сложным и сохраняться благодаря волевому усилию колдуна немного дольше, чем того допускает расчет случайностей. Сейчас у Альде неплохо получалось закипятить воду в чайничке. Уно предположил, что это все же занимало чуть больше времени по сравнению с «раньше», но это незначительное увеличение временных затрат было заметно, наверное, только человеку, хорошо знакомому как с самим заклинанием, так и с Альде. Уно расстегнул верхнюю пуговицу куртки и подтащил к столу стул, оседлал его и кивком приветствовал Эль и Альде. – Сегодня потеплело, или мне кажется? – произнес он. – На горизонте весна, магистр, – заметил лучившийся самодовольством Альде. – И это, конечно же, принципиально на седьмом круге, да еще на глубине добрых трех четвертей версты от его края, – хмыкнула Эль. – Моя теща только и говорит, что о том, как хочет провести лето где-нибудь в Вальдери, но ни в коем случае не в тени Высокого города. – Альде отодвинул чайник и потер руки. – Я не теряю надежды найти какого-нибудь охранника с края круга, который заявит ей, что единожды на горизонте — до конца жизни на горизонте, в тени или не в тени. Пусть наслаждается разнообразными погодами и прочими прелестями жизни вне города. Уно потянулся к чайнику, коснулся его стенки пальцем. Вода в нем замерзла, как Уно и желал. Это упоительно походило на ощущения от удавшегося заклинания, сформированные где-то в начальные месяцы учебы в академии: когда учебное, бессмысленное в принципе, ненужное ни для чего, кроме зачета заклинания, все же выходило именно так, как этого хотел куратор и сам Уно. – Вообще не нуждаться в двух кофтах и меховом жилете — это просто здорово, – блаженно протянула Эль. Она даже сложила руки и зажмурила глаза в блаженстве. – Согласны со мной, магистр? – Я понял это только здесь, – со смешком признался Уно. – Есть какие-то события, с которыми это можно увязать? Эль и Альде подозрительно посмотрели на него. Она потянулась и шлепнула на стол утренние газеты. – Я позволила себе уделить полтора часа рабочего времени изучению сплетен. Удивительно, но все дворцовые трещотки не говорят ничего. – А в «Гобое»? Эль покачала головой. – Ни малейшего намека на неожиданные встречи, неожиданно хорошее настроение или что-то другое, связанное с… анонимными, но очень точно обозначаемыми лицами с самого верха. Такое ощущение, что они резко решили побаловать себя отпуском. Уно потер подбородок, встал, качнулся с пяток на носки и начал ходить по комнате. – Это странно и неправильно. Совершенно неправильно. Сиюминутные колебания настроений у одного-единственного человека не могут иметь такого значительного воздействия. Он развернулся к Эль и Альде. – Или я неправ? – Отчего же, – пожал плечами Альде. – Сеть относительно устойчива в любом случае, воздействие было оказано скорее на наше взаимодействие с нею. Как, каким образом — тут только и получается, что предполагать и строить гипотезы. – Тем более забавно, что изменения возможны в такие краткие сроки. Уно сделал почти полный круг по комнате. Застыв за спиной у Эль, он пробормотал: – Сколько бы я отдал, чтобы узнать, что в Храме думают об этом. Она повернула к нему голову. – У меня есть знакомые. У них есть знакомые. У них есть родня в храме. Слухи о полной изоляции жрецов все же не полностью соответствуют истине. – У меня, если покопаться, тоже найдутся такие знакомые, – задумчиво подхватил Альде. – Знакомые знакомых знакомых? Очень надежный источник информации, – процедил Уно и подошел к стулу, на котором сидел до этого. – Я попробую подобраться к кому-нибудь из не очень высоких жрецов, четыре-пять рогов, они относительно устойчиво стоят на земле и одновременно в курсе стратегий храма. Надеюсь, и Мондалар поможет. Может, даже, сами они заинтересованы в контакте с нами. В конце концов, получилось же работать вместе раньше. – Низшие жрецы могут немало интересного рассказать, – вкрадчиво произнесла Эль. – Бесспорно, – прищурившись, ответил Уно и, кивнув ей, перевел взгляд на Альде. – Еще. Нужно проверить полицейские сводки за прошедшую неделю. Возможно, мы все же упускаем что-то подозрительное. И я попробую поговорить с Элирис, возможно, у нее найдется время для меня. – В обмен на что? – В обмен на информацию об Артрире, разумеется. Альде фыркнул: – Ведь именно «Гобой» является именно той газетой, читатели которой интересуются судьбой очень известного в очень узких кругах колдуна. – Его судьбой интересуется Элирис. И уж не знаю, откуда, но она была неплохо осведомлена о пользе, которую он приносил. И приносит. – Уно развернул стул, уселся на него, положил ногу на ногу и переплел поверх колена пальцы рук. – Даже если она никак не предположит, как именно всунуть какую-нибудь сплетенку о нем в своем листке, то благодарность за уникальные сведения все же преисполнит ее грудь. – Магистр, – вклинилась Эль в его монолог. Она наклонилась вперед и прищурилась. – Поправьте меня, если ошибаюсь, но кое-какие заметки в «Гобое» очень иносказательно, но при этом не так чтобы совсем непонятно рассказывают о судьбах разных представителей младших ветвей одного очень известного рода. – Если позволишь, Северина, «Гобой» – это любимое детище Иды, но она и другими продуктами славна. В них упоминание о неких любопытных изобретениях неких опальных ученых случается в статьях очень почтенных авторов. Эль нахмурилась. Альде хмыкнул и растер лицо, чтобы скрыть в ладонях зевок. – И кто ей поставляет эти сведения? – угрюмо спросила она. – Я очень хотел бы знать. – Уно развел руками и встал. – Но замечу при этом, что «Гобой» и другие творения несравненной Элирис читают во дворце, причем очень внимательно. Так что мы можем предположить, что высшие лица в нем ничего не имеют против. Эль хмыкнула, и Альде пожал плечами: приятельство Иды Элирис и Эмирана Вальдора было секретом, который скрывался без особого усердия. Уно коснулся пальцем чайника и расплылся в улыбке, наслаждаясь тем, как послушно разворачивается заклинание, что отсутствует ощущение неправильности, ненадежности, хрупкости и поэтому опасности творимой магии. Чайник закипел. Уно коснулся его стенки еще раз, и чайник покрылся резными узорами, которые, если Уно не подводила память, можно было видеть на карнизах театра Иды Элирис. Впрочем, он мог ошибаться, пристрастные критики наверняка нашли бы его поделку безвкусной, но сама возможность еще и с твердыми материалами управляться исключительно посредством заклинаний радовала его неимоверно. Впрочем, хорошему настроению Уно не суждено было длиться слишком долго. Среди записок на столе он обнаружил краткий приказ Мондалара о встрече. Время — девять часов, то есть у Уно оставалось чуть меньше часа. О чем должна была идти речь, он не сомневался: разумеется, о прошении, которое он подал не так давно и, с учетом странных изменений, на успех которого рассчитывал. Уно хотел встретиться с Артриром — лично. Потому что письма, при всей их подробности и обстоятельности (а Артрир наслаждался, составляя их, – это ощущалось в каждом втором предложении), все же были чуть менее информативны, чем личная встреча. Уно верил — веровал — в особую чувствительность Артрира к творившемуся в тонком мире; у него было великое множество случаев убедиться и в том, что Артрир представляет мир иначе, чем обыватели, обремененные необходимостью хлопотать об обыденных вещах, пребывать денно и нощно в примитивных ситуациях, вообще следит за иными силами и живет в ином времени. Когда это удобно ему, тут же добавлял Уно: ровно столько же у него было возможностей убедиться и в том, насколько цепко внимание Артрира к происходившему в Вальдоране и насколько хорошо он осведомлен об успехах (точнее, «успехах») его соперников, а то и откровенных врагов в той же академии. Из среднего ящика Уно достал черновик служебной записки, в которой в свое время обстоятельно, нудно даже объяснял необходимость личной встречи с Артриром. Имя его, разумеется, нигде не упоминалось, даже с выразительным, увесистым «архус» Уно обращался крайне осторожно, то есть не применял вообще, но и помимо этих, наиболее простых и прямых способов существовало немало возможностей однозначно указать на него. К Мондалару, разумеется, оправилось нечто иное, куда более смиренное, пригодное не только и не столько для его глаз, но и для кого-нибудь из высших Вальдоров, но и для высших жрецов, буде они заинтересуются вниманием прокуратуры к Артриру. Вальдоры — потому что все же не желали полностью отказываться от человека, в чьих жилах текла их кровь; храм — понятное дело, отчего: даже несмотря на откровенное желание Артрира помочь кое в каких обстоятельствах, на великую жертву, которую он принес без раздумий и почти без сожаления, он все так же оставался величайшим врагом храма, ведь куда больше интереса к запрещенным искусствам опасно было его неукротимое любопытство и желание поставить под сомнение всё и вся, начиная от власти Вальдоров и заканчивая необходимостью поклоняться Небесам только посредством храмовых жрецов. Уно был неплохо осведомлен о том, с каким тщанием Мондалар избавлялся от зависимости от храма и добивался независимости прокуратуры: как заручался поддержкой многих министров, самых влиятельных участников Совета Провинций, близких Эмирану Вальдору людей, как осторожно продавливал изменения в уставе, полномочиях и обязанностях, так чтобы не прыгать каждый раз, когда храму вздумается устранить вполне невинное с обывательской точки зрения учение, но при этом не быть полностью лишенным поддержки храма, когда без нее обойтись было можно, но чрезмерно затратно. Он очень хорошо представлял, что путь этот пройти до конца едва ли получится Мондалару, даже его преемнику вряд ли удастся добиться относительно приемлемой независимости от храма. И все же дышать стало ощутимо легче и не было нужды в каждом подозревать его шпиона. Тем не менее Уно был уверен, что глаза храма читают очень многое из того, что он подготавливал исключительно для Мондалара, особенно если речь в его бумагах шла об Артрире. Поэтому и черновиков этой записки у него было куда больше двух, просто несожженным остался этот — Уно рассчитывал в личной беседе озвучить кое-какие аргументы, которые упомянул в нем. Вот только это утро сделало причины его настойчивости куда менее очевидными. Мондалар вполне мог заявить, что маятник качнулся в другую сторону, а из самых верхних помещений, расположенных прямо под Хрустальной башней, ему дали понять, что настойчивое желание Уно встретиться с преступником, с которым он и так встречался куда чаще, чем подобало благоразумному государственному служащему и благочестивому подданному, вызывает подозрение, в связи с чем и он, Мондалар, вынужден именно так к его прошению отнестись. Уно сложил черновик вчетверо, ввосьмеро, сунул во внутренний карман куртки, шумно выдохнул и растер лицо руками. С другой стороны, именно по причине неожиданных и очень ощутимых изменений он обязан был встретиться с Артриром. Его аргументация устремилась в сторону наиболее убедительного аргумента: а что если ситуация с изменением магической силы объясняется человеческими жертвами? Чтобы составить грубую схему включения высвобожденной энергии такой мощности, Эль и ее сложные расчеты нужны не были. Уно подтянул лист бумаги и набросал очень условный эскиз, добавил к нему пару преобразований и сунул этот лист все в тот же внутренний карман. Помощник Мондалара встал, едва Уно закрыл за собой дверь. – Мэтр Мондалар ждет вас, магистр, – торжественно произнес он. А ведь до девяти оставалось еще четыре минуты. Недоброе предчувствие Уно только усилилось. Значило ли это, что Мондалар ощутил то же, что и они втроем, и пришел к тем же выводам, что и Уно? Мондалар сидел за столом, который был необычно пуст — две аккуратно сложенные и сдвинутые к левому краю папки для писем и служебных записок, еще одна, пододвинутая чуть ближе к центру, а прямо перед Мондаларом — несколько листов бумаги, и в них Уно узнал собственное прошение. – Погода сегодня ближе к центру круга удивительно хороша, магистр, – без приветствия начал Мондалар и глазами указал на стул. Уно поклонился и уселся. Он тоже решил обойтись без приветствия, раз уж вышестоящий повел себя таким странным образом, хотя это его озадачило: неужели Мондалар до такой степени обеспокоен, что забыл о банальных правилах приличия? – Почему это занимает мои мысли? – спросил тот у Уно. – Потому что насколько прежние изменения были постепенными, настолько сегодня утром мы столкнулись с предполагаемым возвращением к некоему состоянию в прошлом. Ни на первое, ни на второе у меня нет ни малейших объяснений. Мы проверяли подозрительные смертельные случаи, сейчас мои подчиненные в усиленном порядке занимаются повторно этим. Признаться, мэтр Мондалар, если мне вдруг удастся установить хоть что-то, напоминающее жертвоприношение, я по крайней мере порадуюсь мало-мальски приемлемому поводу. Пока же я боюсь, что причины для обоих этих изменений могут быть недоступны нашему пониманию и тем самым делают это куда более пугающим. Либо на самом деле это — некие до такой степени тайные процессы, но не выходящие за рамки наших чувств, мыслей или представлений, и тогда нам следует привести в боевую готовность все силы. Мондалар двумя пальцами отодвинул от себя прошение Уно. На совсем малое расстояние, едва ли на полвершка, но на это невозможно было не обратить внимание. – Считаешь, что тут, – и он кивком указал вниз, – могут найтись ответы? – Никаких ответов, светлейший, – усмехнулся Уно. – Никогда никаких прямых ответов. Но помощь всегда была крайне ценна. Мондалар покивал головой. – Твоя группа знает, чем заниматься? – О да. – В таком случае отправляйся немедленно. Я желаю получить ответы, помощь или не помощь. Уно поднял брови и обозначил улыбку. Мондалар хмыкнул и развернул к нему его же записку, на которой уже написал что-то — когда только успел. Уно продолжал улыбаться, глядя прямо ему в глаза. Мондалар подвинул к нему папку, и Уно сразу же потянулся к ней. У Мондалара были расторопные помощники, следовало отдать им должное: уже был подготовлен и даже подписан приказ, к нему — распоряжение о предоставлении внушительного бюджета и обеспечении всяческого содействия подателю всего. Удостоверение о беспрепятственном перемещении по любым территориям тоже ждало Уно. Кажется, что-то такое мелькнуло на его лице, от чего Мондалар злорадно улыбнулся и издал что-то среднее между торжествующим смешком и раздраженным фырканьем. Уно вынужденно провел куда больше времени в этом кабинете, чем собирался. Он подтвердил, что совершенно уверен, что причины изменений никак не связаны с тем самым случаем с дублем Артрира напрямую, но не может поручиться, что некие сложные отношения не оказали влияние и на этот раз. Любопытно было, что Мондалар желал убедиться, что Артрир все так же плох, как и тогда – очевидно, рассчитывая таким нехитрым образом убедиться в том, что никакой другой Артрир не был причастен к происходящему и ничего вроде соприкосновения разных слоев реальности не имело места; он не говорил об этом прямо, но даже его намеки воспринимались вполне однозначно. Время от времени Мондалар казался почти искренним, рассказывая о проблемах, которыми с ним делились многие — министры, члены Совета провинций и сотрудники самых разных управлений; дворцовая гвардия была крайне настоятельна в своих просьбах дать если не конкретный ответ, так хотя бы указать сроки, в которые он будет возможен. В руках Уно оказалась еще одна папка, которую Мондалар достал невесть откуда; он пролистал ее, отмечая не только разнообразие гербов, но и дат. Тревоги кое-каких служб были ему знакомы: приходилось общаться с их сотрудниками, не на самом высшем уровне, разумеется, и иные тревоги они уже обстоятельно обсуждали, но чтобы это обсуждалось на уровне самого высокого начальства, да чтобы Мондалар счел возможным поделиться с ним копиями служебных записок — Уно почти физически ощутил, как плечи гнетет все более тяжелое бремя. С другой стороны, удостоверение, подписанное не только Мондаларом, но и Эмираном Артриром, творило чудеса, сравнимые, а то и превосходящие мастерство самых искусных колдунов. Уно показал его Эль и Альде: одна издала уважительное «ого!», второй присвистнул и развел руками. – Очевидно, мы в своих подземельях и близко не представляем размаха бедствий, – пробормотал он. – И скорости, с какой покатятся наши головы, в случае если что-то пойдет не так, – добавила Эль. Уно тяжело вздохнул и растер лицо руками. Он-то представлял, к своему глубокому сожалению. Удостоверение помогло ему без препятствий спуститься на горизонт и занять очень удобное место в поезде. Достаточно было показать его на пропускном пункте перед центральной шахтой, и полицейский — а они и без него очень резво реагировали на обычное служебное удостоверение Уно — тут же открыл перед ним ворота и лично провел к подъемной кабине, которая, по его словам, обладала наибольшей скоростью. Уно на самом деле ощущал скорость, с которой спускался, и от некоторых маневров рулевого вздрагивал. Рулевой же, юный молодой человек, только ухмылялся, оглядываясь, и снова поворачивался к иллюминатору. Торможение, как бы то ни было, оказалось приятно мягким, почти незаметным, и когда рулевой начал открывать дверь, Уно счел необходимым поблагодарить за быстрый и оказавшийся на удивление безопасным спуск — слова, которые тот расценил как высшую похвалу и надулся от гордости. Уно повезло еще раз: на север, к самой границе Вальдорана как раз отправлялся поезд, и его начальник заметно побледнел, увидев оба удостоверения. Уно подозревал, что мог бы обойтись и одним своим личным удостоверением, потому что почтение, с которым бригада поезда обращалась к его обладателю, подделать было трудно; при этом подпись Эмирана Вальдора воздействовала на них куда сильнее — Уно оказался в вагоне для первого класса, в отдельном купе, и ему почти сразу же принесли ужин, причем официант сказал, что счет за него будет включен в стоимость билета, который отправится прямиком по служебным каналам на самый верх. Занимательная задача, подумал Уно, устраиваясь удобнее и прикрывая глаза: неужели письмо откуда-то сверху и явно не из прокуратуры, а еще выше, прибыло даже раньше его самого? В любом случае, он обрадовался неожиданно свалившемуся на его голову путешествию, возможности отрешиться от многих дюжин мелких урочных и внеурочных проблем, которые ему, руководителю особого отдела, приходилось решать, и перечитать все то, чем Мондалар счел возможным и даже необходимым поделиться с ним. Путешествие должно было занять двое суток, которых, по предположению Уно, вполне могло и не хватить, чтобы подготовить все вопросы и самому настроиться на общение с не самым приятным собеседником: Артрир мог воспылать намерением сорвать на Уно все раздражение за обращение с ним, за собственную беспомощность и место, в котором ему позволили доживать, мечтая о свободе или чем-то, хотя бы немного похожем на нее. Удостоверение же помогло Уно, обосновавшемуся в гостинице. Он вышел на станции, едва ли заслуживавшей такое название. На удивление, одежда, в которой он только и осмеливался выходить на улицу в своем родном квартале (в последнее время, кстати, ее, утепленной, изготовленной из особых материалов и почти без применения магических ухищрений, едва-едва хватало против морозов), здорово защитила от мороза, в который он вышел из теплого, хорошо изолированного, защищенного от снега и ветра вагона. В считанные секунды щеки закололо тысячами иголочек от мороза и в носу замерзло дыхание. Уно поежился, тяжело вздохнул и зашагал к зданию вокзала, в котором надеялся получить хоть какую информацию о месте, где ему можно было обосноваться в ожидании транспорта до места содержания Артрира. Станция едва заслуживала такое громкое название — крошечный домик с парой лавок и небольшим щитом с вывешенными на нем объявлениями. Служитель в ней тоже был только один; когда поезд отправился от станции, она и подошла к Уно, причем подозрение, читавшееся на ее лице без каких бы то ни было усилий, вызвало у него улыбку. Станция очевидно не пользовалась успехом у пассажиров — возможно, отсюда отправлялись куда чаще, чем прибывали. Личное удостоверение Уно послужило причиной еще одного подозрительного, недоверчивого, недоброго даже взгляда, удостоверение с подписью Вальдора заставило угрюмую мину смениться на выражение, которое можно было растолковать, как искреннее желание помочь. Служительница вызвалась проводить Уно к гостинице, чья владелица доводилась ей дальней родственницей и вполне себе приятельницей («ну, мы тут все приятельствуем, в таком месте особо не повраждуешь», – тут же сочла нужным уточнить служительница), и даже заверила его, что в честности местного населения сомневаться не следует совершенно. Она же сказала, что подыщет и курьера, который доставит записку Уно полковнику Лоринн без проволочек и в кратчайшие сроки. Со временем доставке проблем возникнуть не должно совершенно, потому что погода уже дня с два как радует — холодно, но что с севера ждать, при этом солнце и ясно, а до этого вообще невозможно было угадать, снег ли пойдет или Небеса пошлют нечто куда более гадкое. Станционная служительница осталась на все то время, которое Уно регистрировался в гостинице, и спрашивал об обеде, а потом спросила: – Его высочество лично выписывал вам удостоверение? – Выписывал лично. К сожалению, вручал не мне лично, а моему начальнику, – напустив на себя торжественный вид, ответил Уно. – Я в это время был отправлен готовиться в поездку. Но его высочество был невероятно милостив ко мне и собственной рукой написал несколько пунктов, на которые я должен обратить особое внимание. Она слушала с благоговением, а затем призналась, что тот же самый «Гобой» доходит до них с понятным опозданием, и вообще в нем последнее время не очень много сообщается о Вальдорах, да и то все больше какие-то несущественные занятия. Но зато кто-то из пассажиров оставил тут альбомы с последнего новогоднего бала, и принц Вальдор выглядел на них просто сказочно красивым и довольным. Уно совершенно не представлял, о чем она говорила, но понимающе кивал и даже умудрился пару раз вставить удачную фразу. Этого оказалось достаточно, владелица гостиницы подошла, чтобы сообщить о том, что обед готов, они еще немного посплетничали о том, что происходит во дворце, демонстрируя поразительную осведомленность — это до мурашек на коже напомнило Уно о сплетнях, которые на его голову вываливал Нито, желал Уно того или нет, – немного повздыхали о том, что до Высокого города раньше следующей зимы добраться не получится, обсудили новые поезда и новых гостей городка, служительница вспомнила о том, что ей следует подготовиться к приходу поезда, и ушла. Уно смог в тишине насладиться обедом — отличным, кстати, а затем уединиться в гостиничном номере — первоклассным, благодаря удостоверению с подписью Эмирана Вальдора или просто малому количеству гостей. Ранним утром его уже поджидала полковник Лоринн. Она молча протянула Уно руку для приветствия и кивнула в ответ на приглашение позавтракать. Хозяйка гостиницы хлопотала поблизости; у Уно создалось впечатление, что она жадно впитывает все слова, все взгляды и жесты, которыми он с Лоринн обменивался, до смерти больная любопытством. Это, в принципе, легко было объяснить предполагаемой скукой, которую в этой глуши не так просто было побороть. Либо удостоверение, подписанное Эмираном Вальдором, могло оказывать еще и такое воздействие. Полковник Лоринн разделяла, кажется, его предположение, поддерживала разговор на незначительные темы: погода — так себе, прошлым годом в это время приходилось страдать от метелей, еще две недели назад с трудом удавалось справляться с непогодой (Уно при этих словах насторожился, пытаясь определить, имеет ли это отношение к привычным, ежегодным событиям или все же является чем-то уникальным, беспокоящим Лоринн — ее, возможно, потому, что Артрир находил это странным); ящеры — отлично себя чувствуют, в такое время года только на них и приходится полагаться, самоходные повозки не справляются со снежными завалами, да и холодно внутри (при этом она смотрела на Уно как-то пристально, рассказывая о самочувствии ящеров, словно не желала в присутствии сторонних ушей выбалтывать слишком много, но жаждала поделиться совершенно иными рассказами немного позже); Эмиран Вальдор — Уно снова повторил историю с тем, что выполняет его поручение, хотя удостоверение, лично им подписанное, принял из рук своего начальника: понятное дело, по причине дворцовой безопасности и кратких сроков, в которые должен был собраться в дорогу. Род Вальдоров — отлично себя чувствуют, все поголовно причем, буквально на прошлой неделе седьмой круг был полон рассказов о новых драгоценностях Теодоры и новой прическе Константа в театре на премьере. Эмиран — бывает в Совете провинций все чаще, совет при императоре не меняет состав, прокуратура — вполне успешна в достижении своих целей. Храм — тут Уно задумался, но все же смог сказать, что жрецы издали новый цикл богослужений с немного обновленными ночными стихами. – Она мне всегда нравилась, – призналась полковник Лоринн, имея в виду Семирогую. – Ее талант к стихосложению невозможно отрицать, – пробормотал Уно в чашку с кофе. – И чудесный голос, которым она не стеснялась пользоваться. – Которым хорошо рявкать приказы? Лоринн тихо засмеялась: – Так хорошо я ее не знала. Но новый цикл закажу с огромным удовольствием. До рассвета оставался добрый час. Уно категорически не желал задумываться, как именно Лоринн добралась до города ночью, оправдывая это рассуждением о том, что она-то должна знать как окрестности, так и собственные возможности. Огромный ящер, впряженный в повозку, выглядел устрашающе, но жмурился довольно, когда два охранника, сопровождавших Лоринн, чистили его и гладили по огромной чешуйчатой морде; он лениво посмотрел на Уно и блаженно клацнул зубами, укладывая голову на лапы. – Отдохнул? – спросила Лоринн. Ящер вздохнул и неторопливо встал. Охранники накрыли его попоной — необходимости в ней не было никакой, но ящеру, очевидно, такая забота нравилась, – и взобрались на повозку. Лоринн открыла дверь и кивнула, предлагая Уно забраться внутрь повозки. Ящер двигался неторопливо и на удивление плавно; Лоринн рассказала немного, что эта порода должна хорошо переносить морозы и не слепнуть от снега. Со вторым не возникало никаких проблем, а вот первое перестало беспокоить дня три назад, не больше. Они как раз выехали за пределы города. – А до этого? – поинтересовался Уно, перебирая записки, которые получил от Мондалара. Она повернулась к нему. – До этого, магистр, мы провели добрых два месяца, недоумевая, по какой причине три совершенно здоровых ящера двигаются с огромным трудом и совершенно не обращают внимания на лакомства, – медленно ответила она. – Не то чтобы эти звери нуждались в пище… как лошади, птицы, коровы, кто там еще. Но и отказываться они не собираются. Уно кивнул и протянул ей копию записки председателя одного комитета в Совете провинций, адресованной Эмирану Вальдору, который, очевидно, переадресовал ее Мондалару. Председатель жаловался на то, что заграждения, призванные защищать отдельные области на западе от непогоды, не справляются. Не потому, что непогода столь сильна, а потому, что заграждения, понятным образом включавшие как физическую, так и магическую защиту, частично утратили именно магическую компоненту. – Не то чтобы я так уж хорошо разбиралась в здоровье этих рептилий, магистр. – Лоринн, изучив записку и вернув ее Уно, издала двусмысленный смешок и продолжила: – Небеса миловали от необходимости, всегда находились другие люди, непосредственно обращавшиеся с ящерами. Сейчас — так и быть, контактируем куда более близко, тем более они удивительно добродушны по отношению к детям. Внуки их обожают, – немного смущенно призналась она. Уно понимающе вздохнул и закатил глаза. Лоринн кивнула головой. – Их болезни — это… в общем, нужно быть колдуном, чтобы понять, в чем дело. Мы все немного колдуны, приходится. С нашим-то гостем. И никто из нас не видел ничего такого, от чего они бы могли так себя чувствовать. И они не были больны. – Прокляты? – Нет, – решительно ответила Лоринн. – Уж это-то любой из нас сразу бы определил. Уно скептически хмыкнул. – Вы так не считаете? – после паузы произнесла она. – Скажем так, полковник Лоринн. Возможность видеть проклятья, с которыми мы имеем дело в Вальдоране, непосредственно связана с возможностью творить магию. Ослабевает второе — утрачивается и первое. Вы сами признали, что не слишком хорошо разбираетесь в здоровье ящеров. Магических созданий, кстати. Чтобы ему, – он подбородком указал вперед, – резво бегать с такой-то тушей, без магии не обойтись. Чтобы в Высоком городе оставалась возможность использовать крылатых ящеров, нужна все она же. Кроме этих докладных, – Уно похлопал по папке, – до меня многое другое доходило. Например, что курьеры предпочитают использовать кабины в подъемных шахтах, а не ящеров или скоростные летательные устройства. Которые, кстати, тоже задействуют многое из магии. Причем в здоровье зверей сомнений нет. А вот в том, насколько они управляемы — есть некоторые опасения. М-м, точнее они по-прежнему послушны и радуются любой возможности отправиться в полет, но вот насколько эффективны, тут приходится проявлять крайнюю осторожность. При этом каковы основания для этого, никто не может понять. Может, те, из-за которых я с такой скоростью получил разрешение не только от мэтра Мондалара, но и от… – Уно постучал пальцем по груди пальто, где в кармане прятал удостоверение, украшенное, как Лоринн отлично помнила, подписью Эмирана. – И ваша осведомленность о самых разных колдовских практиках вам не помогла? – До сих пор крайне мало. При этом, полковник, я не могу сказать, что не смогу на равных говорить с чинами из академии, к примеру. Они могут многое о себе мнить, но в некоторых практических вещах оказываются замечательно узколобыми. Я говорил и с коллегами из наших департаментов, они внимательно следят за достижениями за пределами Вальдорана. То же самое — разводят руками, недоумевают. Я опустился даже до того, что добился свидания с парой представителей еретических учений. Они вообще не поняли, чего я от них хотел. Лоринн не без удовлетворения хмыкнула. Уно тоже усмехнулся — торжествующе. Его последнее замечание подтверждало: все ереси, которые возникали в Вальдоране, были и остаются придумкой сумасшедших людей и никак не способны нарушить тот самый привычный мир, в котором живут и благами которого пользуются с разной степенью успешности они, служители Храма Семи Небес. – То есть мы можем видеть опасность только в той мере, в которой способны видеть окружающий мир? – задумчиво произнесла Лоринн. – Боюсь, что слишком хорошо понимаю, что вы имеете в виду. Я нахожу общество нашего гостя приятным. Он учтив, вежлив, покладист, смиренен. Терпеливо сносит недружелюбное отношение новых в нашей команде людей. – Она криво усмехнулась. – Не нарушает требований. Не понимаю, как этот стервец умудряется осуществлять контрабанду. Некоторые статьи в… готова поставить мое месячное жалованье, что они — его авторства. Доказать, правда, не могу. Следить за ним еще пристальнее — не представляю, как. Уно покивал головой и достал из сумки два журнала. – Это вы имели в виду, полковник? – спросил он. – Лиадр Этельор, – пробормотала Лоринн, пробежав глазами оглавление в каждом журнале по очереди, затем вернула их ему. – Согласны? Уно поморщился, покачал головой, пожал плечами. – Мысли, высказываемые в них, дерзки и требуют определенной смелости от читателя, – после долгой паузы произнес он. – Для Артрира слишком бесхитростны. Лоринн повернулась к нему. Уно долго молчал, глядя ей прямо в глаза. – Но вы согласны, что мне не удается полностью изолировать его от внешнего мира? – Или внешний мир от него, – усмехнулся Уно и положил ей на колени тонкую, крупноформатную, изготовленную в печатне на втором круге Второго города книгу. – На этот счет я куда более уверен. – Но это… – Лоринн пролистала первые страницы, уставилась на картинку, изобразила гримасу отвращения, заглянула в конец. – Это же романтическая чепуха! – Отличное чтиво для уютного зимнего вечера, – озорно заметил Уно. – Между прочим, псевдоним, и, как вы можете догадаться, в печатне никто в глаза не видел его, а рукопись приносил посыльный, который просто забрал пакет в установленном месте. Кстати, первый том вышел где-то через полгода после начала вашей службы в этих местах. – Вы же не утверждаете, что… – Руки Лоринн сжались поверх книги в кулаки. – Я верю в то, что мы слишком плохо понимаем, какими именно связями обладает Артрир. Все еще. Почитайте, кстати. Романтическую историю я нашел неубедительной, но приключения… магические трюки и то, для чего они применяются, опять же перемещение между сном и явью, причем сны являются действительностью, существующей где-то параллельно, просто открывающейся спящему не полностью и в сугубо определенном состоянии. – В наших местах никто не бывает. Всю почту я проверяю лично. Я вручаю ее лично. Я принимаю от Артрира лично и незапечатанную. Всю литературу, которую он запрашивает, я проверяю лично. И тем более отсюда не отправляется никаких посылок. – Я не сомневаюсь, что вы исполняете ваши обязанности безупречно и даже лучше, чем от вас требуют. Именно поэтому вы занимаете это место. Точно также я не могу доказать ничего, ни авторства этой книги, ни этих вот статей. – Уно выглянул в окно: уже заметно посветлело, и они подъезжали к дому, в котором жил — предположительно доживал считанные месяцы своей жизни — Финниан Артрир. – И точно также я уверен, полковник. Даже если в этом случае я ошибаюсь, – Уно указал пальцем на книгу, лежавшую у Лоринн на коленях, – где-то все же есть какие-то издания, к созданию которых он приложил руку. Не знаю, как он это делает, но что он может существовать, ничего не предпринимая без любой связи со внешним миром, сомневаюсь очень сильно. Уно, впрочем, милосердно не уточнил, что имел в виду под этим «внешним миром». Восторги или недоумение публики в Высоком городе едва ли интересовали Артрира, хотя развлекали. Разве что теперь, в качестве суррогата, когда обращаться к иным мирам не получалось, он мог находить в том, чтобы не столько создавать такой сомнительный продукт, сколько водить за нос Лоринн и ее подчиненных, немало удовольствия. Дорога заняла два часа, и охранники, управлявшие ящером, сказали, что он чувствует себя отлично, хотя и передвигался медленнее обычного, но не слишком. Ящер величественно шествовал к сараю, в котором, очевидно, обитал, но не дойдя до него, рухнул на бок и начал блаженно извиваться в снегу, урча от удовольствия. – Щенок, – вздохнув, бросила Лоринн. – Ему не дай поспать, дай вот так подурачиться. – Ничего удивительного, что их так любят дети, – понимающе откликнулся Уно. – И как часто он такое проделывает? Они застыли на крыльце. – В том и дело, советник, – негромко ответила Лоринн. – Добрых три месяца — ни разу. Они все время отоспали. Сейчас, кажется, он готов отправиться еще в одну поездку. И до этого он был послушен, но не настолько бодр. Уно кивнул и отошел от крыльца, осматривая дом. Комнаты Артрира, как он знал, находились в дальнем крыле, и в любом случае едва ли он мог подслушивать их, но — кто знает. – А сам Артрир как себя чувствует? Лоринн с деловитым видом спустилась с крыльца, прошлась по дорожке, словно изучая, хорошо ли ее почистили, постучала носком сапога о плитку. – Три-четыре месяца назад он был крайне слаб, – тихо начала отвечать она. – Врач находился при нем неотлучно. Никто бы не упрекнул нас ни в чем, разумеется, и многие бы вздохнули с облегчением, как вы понимаете… – Она подняла брови, и Уно кивнул, соглашаясь. – Но его величество проявляет очевидный интерес к судьбе нашего гостя, и мы не можем не предпринимать все возможное, чтобы не разочаровывать его. – Особенно учитывая щедрость его личной казны, – понимающе усмехнулся Уно. Лоринн пожала плечами, нисколько не смущаясь, и продолжила: – В последнее время… где-то около недели он кажется беспокойным. Словно ждет каких-то событий. Я собиралась отправлять внеурочный отчет, но тут мне доставили вашу записку. – И каково его самочувствие? – Врач не замечает никаких изменений. Разве что нрав испортился. Уно огляделся, окинул восхищенным взглядом горы и покачал головой, бросил взгляд в ту сторону, где ящер, доставивший их сюда, в упоении рылся в снегу, и тихо засмеялся. – Не угостите ли меня кофе, коллега? – предложил он. Лоринн поклонилась ему и предложила войти в дом. Слуги очень расторопно подготовили завтрак для них, и Лоринн с Уно устроились в их кабинете. Он изучал журнал, в котором она дотошно описывала все, что происходило с Артриром и в имении — включая погоду, самочувствие домочадцев и свое. Помимо этого, она показала Уно и куда менее официальный журнал, где описывала системы контроля и слежения, вносила свои соображения по их совершенствованию или размышляла о неудачах. Это оказалось отличной темой для обсуждения за завтраком, доставившей и Уно, и полковнику Лоринн немало удовлетворения. Затем она послала за врачом, и он сообщил, что, по его мнению, гость вполне в состоянии перенести не очень длительную беседу. – Я распоряжусь подготовить для вас комнату, магистр, – сказала Лоринн, вставая. – Если вы не против, – ответил Уно, поднимаясь следом. – Возможно, и не на одну ночь. Она кивнула. Уно пошел следом за охранником. Финниан Артрир сидел у огромного окна в небольшой, жарко натопленной гостиной. В кресле, оснащенном колесиками, укутанный в меховое одеяло, пряча руки в меховых рукавицах. У него были обжигающе черные волосы с несколькими седыми прядями на висках. Он обернулся — Уно вздрогнул под пристальным взглядом ярких синих глаз. – А, так вас прислали, – недовольно прищурившись, произнес Артрир. – Долго же они собирались. Больше восемнадцати лет дать ему было невозможно. Уно развел руками, всем видом говоря: бумага вынужденно путешествует очень медленно и проделывает отвратительно запутанный путь по самым разным кабинетам. Артрир угрюмо посмотрел на охранника и мрачно произнес: – Уберешься ты когда-нибудь? – Я буду за дверью, – угрожающе произнес тот. Уно опустился на стул. – Переставьте его, чтобы мне не нужно было ворочаться, – капризно попросил Артрир. Уно передвинул стул почти к окну. Из двери невозможно было видеть лицо Артрира, подумал Уно, когда тот подмигнул и озорно улыбнулся. – Не уверен, что эти идиоты могут слышать, что происходит тут. Стены слишком толстые, магическая инерция в этой долине очень велика, Брионна Лоринн не так хороша, как сама о себе думает. Как поживаете, магистр? Надеюсь, вам не пришло в голову прикрываться убийствами, чтобы добраться досюда?