Враг коленопреклоненный-2

– «Кроме того, известный всем господин с безупречной прической и бесконечной родословной был замечен в обществе господина с немодно растрепанными волосами, но в безупречно сшитом, возможно лучшими имперскими портными с фамилией на «К», и с родословной, чье начало прослеживается вполне отчетливо в тумане истории. Их общество наслаждалось созерцанием великолепной Видды Петри в образе трагической вдовы, уютно уединившись в тени малоприметной ложи — никак не с гербами бесконечной родословной. Надеемся, что общество этих двух господ не повторит судьбу трагической вдовы и ее почившего супруга», – громко читала Брангон новости «Гобоя». Эмиран придержал шаг. Видда Петри в образе трагической вдовы была хороша, но путь в боковую ложу они с Вальтгисом Тиами проделали втайне от любопытных взглядов. Так, по крайней мере, обещал им директор, переманивший Петри от Иды Элирис. Господин с немодно растрепанными волосами, кстати, должен был слушать эту заметку вместе с магтехниками, радостно свистевшими, когда Брангон читала очередные подробности укромного свидания. Должен был — Эмиран ощущал Вальтгиса. При этом никакого смущения, недоумения, растерянности не ощущал – самую малость любопытства, да веселье, отзеркаливавшее радость магтехников. Откуда сплетники Иды Элирис пронюхали про то, что гардероб Тиами был сделан в ателье Криада, Эмиран тоже очень хотел знать и собирался задать ей вопрос не далее как вечером. Куда более, впрочем, его озадачивало другое: Брангон так демонстративно знакомит всех со сплетнями — всеми подряд или только теми, в которых угадывается он? Да еще во время экспериментов, на которых настаивала и чуть ли наперекор его желанию втянула Тиами. В отчетах, которые ложились Эмирану на стол с похвальной регулярностью, он умоминался до такой степени часто и восхвалялся с таким старанием, что у Эмирана едва не начинался нервный тик. Результаты самого эксперимента Брангон описывала с куда меньшим усердием. – Изучение светских сплетен тоже входит в цели и задачи эксперимента, полковник? – поинтересовался Эмиран, неторопливо подходя к Брангон и скрещивая руки на груди. – Добрый день, ваше высочество, – глядя ему в глаза, улыбаясь — отчаянная!, – неторопливо складывая газету (при этом заметка оказывалась у него на виду — Эмиран не мог не узнать ее, потому что Линда именно так, третьей полосой кверху положила газету ему на стол), приветствовала его Брангон. – Но в качестве укрепления товарищеского духа отчего бы не читать истории о дворце и вокруг дворца во время небольших перерывов, требуемых нашим замечательным техникам для восстановления концентрации? Полезно для составления представления о динамике сил, так сказать. Тиами тянулся на цыпочках за спинами гвардейцев — его, как обычно, держали на передовой, в самом центре новейших изменений, вносимых в сеть, а потому от Эмирана он оказывался удален, скрыт за полутора дюжинами крепких фигур. То ли Брангон издевалась таким образом, то ли Эмиран каждый раз просчитывался, выбирая коридор, но возможности оказаться рядом с Тиами не только во время их тайных свиданий Эмиран так и не находил. Не сдержавшись, он нашел взглядом Тиами и едва заметно улыбнулся ему. Кто бы ни писал заметку, шпилька о немодной прическе очень точно указывала на ее обладателя. Тиами вспыхнул, засиял, и жар его восторга разлился в груди Эмирана. – И? Объявились ли силы, чья динамика может оказаться загадкой для меня? – переведя взгляд на Брангон, улыбавшуюся все нахальнее, поинтересовался он. – Немодной растрепанности? – предложила Брангон, с подчеркнутым вниманием изучая безупречную прическу Эмирана — у него зазудели ладони: встрепать, избавиться от безупречности в тщетной надежде хотя бы немного избавить наглую Брангон от самодовольства. Тиами схватился за волосы, взъерошил их на затылке, стянул ленту, пригреб волосы, принялся перевязывать хвост. Это категорически вредило концентрации Эмирана, и одновременно заныла переносица: он был уверен, что Тиами почти не восприимчив к его чувствам, как Эмиран был способен принимать его эмоции, но, кажется, это предположение оказалось ложным. На лице его что-то такое отразилось, что Брангон нахмурилась и оглянулась. – Покажите-ка, что вы тут натворили, – произнес Эмиран. Брангон отступила в сторону; техники расступились; Тиами попятился, наткнулся на кого-то, оступился и едва не упал — Эмирану пришлось поддержать его, за чем следовали многочисленные извинения и заверения в том, что все в порядке, и следовавшие за ними благодарности. Брангон шумно вздохнула, и это немного отрезвило Эмирана. Он развернулся ко вскрытой стене и склонил голову на бок. – Удивишь меня? – спросил он. – Отчего нет, – ответила Брангон. – Схемы. Магтехник развернул доступные изображения сети, изначально составленные более двухсот лет назад, затем перерисованные таким образом, чтобы их возможно было читать современникам, затем еще раз перерисованные и скорректированные с учетом изменений в архитектуре дворца. – Похоже, – задумчиво отметил Эмиран. Брангон угукнула. Эмиран повернулся к ней. – Магистральные линии расположены совершенно иначе. – И цвета они другого, – подтвердила Брангон. – При этом магистр Тиами сообщил нам, какие именно поля создавались, скажем… – Она глядела прямо в глаза Эмирану, он кивнул, понимая, что она указывала на время до Константа, то есть при прежнем императоре. Он кивнул. Брангон продолжила: – Насчет полей даже в академии толком объяснить не могут. Силовые линии воздействуют на пространство вокруг них и таким образом позволяют определять. Но это не модальности и не дополнительные измерения, магии в этом пространстве тоже не существует, потому что магия возможна только через воздействие силовых линий. Но эти поля — изменение, которое не изменение, мультимодальное преобразование, которое не преобразование, и вообще его нет. – Но оно есть, – мрачно пробормотал Эмиран, едва не содрогнувшийся от простой попытки представить, что за несуразицу и на скольких сотнях страниц написали высоколобые зануды из академии. – И совершенно иное. Магистр Тиами с легкостью определяет силовые линии, установившиеся после… – Она кашлянула и куда тише процедила: – Коронации. Но есть и отличные от этих линии. К вам отношения не имеют. – Ко мне?! Брангон закатила глаза. – К высшему Вальдору. Во дворце ничего не происходит без ведома и помимо воли высшего Вальдора. Эмиран еще раз развернул схему, которую держал в руке, посмотрел на сеть, которую сделали видимой магтехники, повернулся к другой стене, на которую была нанесена ее приблизительная модель, и снова повернулся к Брангон. – Я вижу… – Он пригреб волосы, поправил воротник мундира и закончил: – … не всё. Он сложил чертеж, отдал его гвардейцам, поблагодарил их за работу, поманил пальцем Брангон и отошел. – Предположения? – спросил он. Брангон долго молчала, затем качнулась с пяток на носки и снова на пятки. – Я спрашивала у Альбы Брингар насчет, м-м, самочувствия ее величества. – Она многозначительно подвигала бровями. – Никаких изменений. Которые она бы заметила. Пристрастий в еде, изменений в… – Брангон откашлялась. – Фигуре, – угрюмо завершил за нее Эмиран. – Неожиданных визитов к врачу, – продолжила Брангон. – Но по чьей-то вине это все случилось. Чьей? – Возможно, в ваших родовых книгах есть указания, ваше высочество? Ни один лист не упадет с древа Вальдоров неучтенным. Эмиран вздохнул. – К родовым книгам я могу получить доступ только с благоволения Константа. А с ним говорить об этом — не представляю, как. – Он нахмурясь посмотрел на Брангон. – Лист и дерево, говоришь. Лист — и — дерево. Он отошел на пару шагов, вернулся к ней. – С этим бардаком вы можете справиться? – Ваше высочество, с недавнего времени мы не используем никаких сложностей ни с чем. – Вот как? Хельма покосилась через плечо на гвардейцев. – Нам приходится быть очень осторожными в обращении с амулетами, – глуше добавила она. – Последствия предыдущих изменений. Но в принципе все, как раньше. – С какого времени? В таких вопросах всегда можно было положиться на нее, думал Эмиран, шагая к себе. Хельма едва ли не с точностью до часа могла установить, когда все вернулось к прежней эффективности. Прежней — перед этим словом в ее речи всегда слышалась пауза, словно не удавалось саму себя убедить в этом. Что-то изменилось в том, как амулеты отзываются на активизацию, как сеть реагирует на внешнее воздействие — как магия разворачивается. По-прежнему эффективно — посильнее даже, чем раньше, но словно что-то изменилось в характере самой ее. Что именно — Брангон даже попыталась отказаться от своих слов, сослаться на то, что ей почудилось, но на самом деле все восстановилось. В кабинете Эмиран первым делом сложил «Гобой» таким образом, чтобы проклятая заметка находилась где-то в недрах, попытался сосредоточиться на письмах и записках, но затем в раздражении швырнул газету к двери. Линда, как раз входившая с кофе, с подчеркнутым интересом посмотрела на нее и спросила: – М, кстати, ваше высочество. Вы смогли разгадать тайну владельца безупречной прически из той заметки о бесконечно длинной родословной? Мы просто-таки теряемся в догадках, все же Элирис горазда напускать туман. Эмиран угрожающе приподнялся за столом: – Уволю. Выгоню без выходного пособия и пенсии. И заставлю возместить все страховки. Линда опустила поднос на стол и бесстрашно улыбнулась. – Так чем именно вы Элирис насолили, что она такое печатает? Он выдохнул и опустился в кресло. – Я надеюсь, ты понимаешь, что тебя это не касается никоим образом? Линда опустилась на краешек стула и решительно кивнула головой. – Никоим, светлейший принц. Именно поэтому я изнываю от желания узнать все в мельчайших подробностях. Эмиран только закатил глаза и указал ей глазами на кофейник. Линда налила кофе, печально покачала головой и пошла к двери. У нее остановилась, чтобы поднять газету, заинтригованно хмыкнула и начала насвистывать мелодию любовной песенки, написанной все той же Элирис. Войдя в библиотеку, Эмиран поднял голову к потолку и замер на несколько секунд, затем огляделся. Мэтр Рихх шел к нему; Эмиран не мог сдержать гаденькую мысль, что с каждой неделей удивляется все больше, как старик не рассыплется от древнего возраста. Рихх приветствовал его, поинтересовался мнением о книгах, которые Эмиран прочел накануне, подвел к столам, на которых были разложены новые экземпляры — их как раз обрабатывали библиотекари. Эмиран не скрывал своего желания попасть в хранилище личных документов Вальдоров и — почти не удивился, когда Рихх сказал ему: – Его величество уже там. Это упрощало задачу и одновременно усложняло ее. Констант даже не обернулся, когда Эмиран открыл дверь. Он стоял перед шкафом, в котором хранились родовые книги, держал руки в карманах сюртука, но не предпринимал никаких действий. Возможно, он провел так все то время, как вошел сюда — такое ощущение складывалось, а со слов мэтра Рихха выходило, что пришел он добрых пятнадцать минут назад. Наконец Констант обернулся. – Неожиданный интерес к библиотеке и к этим комнатам, – скучным голосом заметил он, скользнув по Эмирану безразличным взглядом. – Как поживает ваш избранный, дядя? Эмиран посмотрел на шкаф, в котором должна была храниться последняя книга — та, в которую они с Константом заносили изменения в их роду, но подойти к нему не рискнул. Если Хельма Брангон права и изменения последних дней хотя и восстановили уровень магии до прежнего и даже с лихвой покрыли его, но не в таком же качестве и одновременно требуют знакомиться с нею заново, то его это касается в первую очередь. Не Константа — он-то обладает полной властью, ему магия должна подчиняться без оговорок. – Отчего всех интересуют странные безосновательные сплетни, ваше величество? Констант, направлявшийся было в соседний зал, остановился, развернулся к нему и прищурился. – Безосновательные? Будет ли приятно услышать эти слова некоему объекту с немодной прической, которого вы осмелились сопровождать сколь угодно с предосторожностями, но на вполне себе представление с несколькими сотнями потенциальных свидетелей? Эмиран прикрыл глаза и сморщился. – Привело ли вас сюда некое связанное с этим любопытство? – продолжил допытываться Констант. – Не с этим. Но любопытство. Констант медленно обходил зал, касаясь разных артефактов, хранившихся Небеса знают сколько столетий. Эмиран стоял в дверном проеме, готовый как войти внутрь, так и сбежать — в зависимости от того, что взбредет в голову странно меланхоличному Константу. Глаза, которые Констант поднял на него, были ослепительно синего, почти черного цвета. Близость ли к преобразованному в слово наследию Вальдоров или что угодно еще, имеющее причиной некие изменения в самой глубине Константова сердца, были этому виной, но Эмиран не удержался, попятился. – С чем именно связанное? – кротко продолжил задавать вопросы Констант. Эмиран начал отвечать, не в силах преодолеть странной силы, понуждавшей его подчиняться воле Константа. Далеко не в первый раз он сталкивался с этим, без сложностей узнавал в этом власть первородного и давно уже не сопротивлялся желанию следовать прихоти другого; при этом никогда Эмиран не переживал такого рядом с Арианом или их отцом: в те благословенные времена, когда Константу даже в голову не приходило участвовать в сражениях за собственные права, вообще в дворцовой политике, иерархия была основана на совершенно других законах. При этом именно непонятная эта сила позволяла ему видеть куда яснее, что именно Брангон имела в виду, но боялась указывать напрямую из опасения, что ее слова не примут всерьез, если они не найдут убедительного подтверждения. Констант снова повернулся к Эмирану спиной, лицом к гобелену. – Никаких новых ветвей, за исключением уже имеющихся, – тихо произнес он, проводя пальцем по боковому стволу, ведшему ко вполне бодрому листу, который должен был обозначать Финниана Артрира. – У колдуна все в порядке, я смотрю, – пробормотал Эмиран. – Эта ветвь никуда не поведет, – медленно ответил Констант, отступая. – Но все ритуалы отца не дали никаких результатов. Он остался в роду. Затем он коснулся пальцем ветви с именем Эмирана. – Твой союз выглядит очень устойчивым. Не то чтобы в роду, но и разорвать связь так просто не получится. Храм может попробовать, но едва ли Небеса прислушаются к нему. Эмиран подошел ближе. – Монну Авенику бесполезно искать, – тихо продолжал Констант. – Она никогда не желала этих ритуалов, и ритуалы никогда не распространялись на нее. Он щелкнул пальцем по тому месту, где было нанесено ее имя. Эмирана привлекла другая надпись. Центральный ствол венчал один лист с двумя именами: Константа и Теодоры. Его — сверху, под ним — ее имя. – Что это значит? – пробормотал Эмиран. Констант тяжело вздохнул. – Я, кажется, знаю, когда случайно провел ритуал принятия в род. – Случайно, – мрачно передразнил его Эмиран. – Типично для Вальдоров, дядя. – Покосившись на него, Констант ядовито произнес: – Или ты другого мнения? Эмиран угрюмо посмотрел на него и отошел. – И как это связано со странными деформациями магии? Констант задумчиво погладил имя свое и Теодоры и уселся в кресло. – Кажется, мне следует поговорить с Семирогой, – протянул он. Эмиран не удержался, прошелся по залу, взъерошил волосы, снова пригладил их, развернулся к Константу и распростер руки. – Итак, тебе доступна абсолютная власть… – Возможность обращаться с магией без границ, – поправил его Констант. – К абсолютной власти должен прилагаться абсолютный разум и абсолютная воля, а к ним абсолютное здоровье и… Он покачал головой. – По большому счету, ты почти прав, – все же согласился он. – Благодарю вас, ваше величество. Услышать это из ваших уст — невероятная похвала. С вашей стороны это неслыханная щедрость. Подумать только, мою правоту признали. Констант закатил глаза и уставился на гобелен. – Она же доступна и Теодоре, – избавившись от едкого тона, куда более серьезно продолжил Эмиран. – Подозреваю, не в полной мере и с ограничениями из-за происхождения и воспитания. – Констант простер руку к гобелену, словно на нем были нанесены ответы на все вопросы. Эмиран подошел к дверному проему и прислонился к нему плечом. – И что теперь? – в полном недоумении спросил он. – Я не нашел нигде ответа. Очевидно, пращуры не сталкивались с таким. Или не считали нужным записывать. Гобелен тоже не показывает отношений раньше определенного времени. Мемуары отца бесполезны, были бы хороши для Таниго или Левалии. Интриг много, сотрясания воздуха еще больше, наставлений с постоянными обращениями ко мне бесконечное количество, но ничего, способного помочь. Я хотел бы обратиться к тем, чьи кости лежат в основании Высокого города, но они предпочитали строить, а не писать мемуары. Эмиран не смог сдержать дрожи изумления, посмотрел на Константа, чтобы убедиться, что тот не шутит, но нет, племянник сидел, совершенно безмятежный, скорее даже обреченный и смотрел то ли на гобелен, то ли на шкафы сразу за ним, то ли сквозь стены куда-то далеко, возможно даже не под этими небесами. – Возможно, в прокуратуре есть люди, занимающиеся культами куда серьезнее, чем эти тупицы в академии, – продолжал Констант. – Было бы любопытно узнать их мнения о возможности такого ритуала и предполагаемых последствиях. Чисто теоретически. Эмиран издал предостерегающий звук. Ответом ему был насмешливый взгляд Константа. – К сожалению, это чревато, – согласно подтвердил тот. Эмиран скрестил руки на груди. – С другой стороны, все служащие приносят вам клятву, ваше величество, – медленно, словно рассуждая вслух, начал он. – Учитывая обстоятельства… – он многозначительно пожал плечами и кивнул в сторону гобелена, – я поверю и в то, что дополнительная клятва молчания вполне будет действовать. Констант кивнул и прошел мимо него. Эмиран напряженно следил за ним. Констант подошел к шкафу с родовым книгами, задумчиво посмотрел на него, склонив голову к плечу, вышел и вернулся с белыми трикотажными перчатками. Бережно взяв один из первых томов, он положил его на стол и развернул. – Никогда не задумывался, отчего первые из прародителей так мало жили? – беспечно спросил он. – Отчего браки уже после третьего-четвертого поколения Вальдоров перестали быть такими спонтанными? Отчего к бракам стали относиться с таким вниманием? Отчего наследников начали проводить через бесконечные посвящения? Эмиран отступил от него, сцепил руки за спиной в беспомощной попытке избавиться от дурацкого чувства — холодной руки, сжимающей сердце. – Не только наследников. Я отлично помню собственное совершеннолетие, очень неприятный ритуал, – пробормотал он. Констант хмыкнул, никак больше не прокомментировав его замечание (причем эта пренебрежительность никак не облегчила состояния Эмирана) и начал читать записи: имена, которые Эмирану не говорили ничего вообще или крайне мало, почти не соотносились с портретами, почти не вызывали в памяти биографии и чьи даты жизни едва ли занимали четыре десятилетия. Где-то через полдюжины имен родственные связи изменились, куда меньше стало горизонтальных, а вертикальные куда стройнее, поколения стали сменяться реже, и ко многим именам другими, куда более современными почерками и очень отличавшимися чернилами были приписаны сведения о том, сколько тетрадей дневников обнаружено, есть ли более объемные мемуары и в каком шкафу их искать. Констант вернулся к первым страницам и тихо заговорил, водя пальцем по именам: – Здесь они возводили первый уровень. Здесь — Нижний город. Я справлялся о ящерах внизу, они и крылатые все же разные твари, уже тогда были. Крылатых выводили долго, подземные были крепкими уже тогда, но и об этом найти сведения почти непосильная задача. Здесь они расширяли уровень, укрепляли шахту. Храм был всегда наверху, но гордым было только его название. Он внезапно встал и направился к шкафу с мемуарами предков. – Это — отцовы назидания, – негромко, насмешливо сказал он. – Одни нотации. Это — чертежи Валиана Вальдора. Узнаешь город? Констант развернул невзрачный альбом на столе. – Это не его чертеж, но его рука с надписями, – пояснил он. Его рука в белой перчатке постучала по верхним уровням города, которые увенчивал Храм — совсем непохожий на то здание, которое сейчас короновало Высокий город. – Вот эти уровни появятся добрых четыре столетия спустя. Это, – Констант провел по Нижнему городу — цепи огромных залов, проходов между ними и пещер поменьше размером, распространявшейся далеко за границы нижних кругов Высокого, – существовало уже тогда. Эмиран смотрел на схему Нижнего города — во многом она соответствовала его представлениям о нижних уровнях, хотя казалась куда скромнее. Но так глубоко его любопытство не простиралось, подумал он. Потому что город не заканчивался на известных горизонтах, а спускался еще ниже. Констант бережно закрыл альбом и спрятал его в шкафу. Так же он избавился от тетрадей, затем стянул перчатки и сунул в карман брюк, подошел к шкафу и достал родовую книгу. Положив ее перед Эмираном, он уселся и вытянул ноги. Эмиран долго смотрел на последние страницы. – Я делал другую запись, – наконец сказал он. Констант пожал плечами. – И я видел, как ты делаешь другую запись, – подтвердил он. – Ты здесь, чтобы убедиться в этом? Эмиран усмехнулся и честно ответил: – Теперь в этом нет нужды. Подозреваю также, что без твоего разрешения или, по крайней мере, присутствия, не смог бы получить к книге доступа. – Так было раньше? – настороженно спросил у него Констант, имея в виду времена отца или деда. – Раньше эти книги меня не интересовали, – обреченно признался Эмиран. – Раньше я вообще на многое смотрел куда как иначе. Он остановился перед дверцей шкафа, всмотрелся в свое отражение, пригреб волосы и повернулся к Константу. Тот сидел хмурый, рассеянно постукивал по странице раскрытой перед ним книги. Затем, оживившись, он поднял обе руки перед собой и обоими указательными пальцами провел по строке, в которой, как Эмиран помнил, значились указания на его обручение с Теодорой. Ярче стали гореть светильники, изменились контуры мебели — куда четче, резче до такой степени, что заслезились глаза, ощутимо запахло чем-то странным — то ли миллийскими пряностями, то ли смолой бронзового дерева, но ни в коем случае не курениями, знакомыми Эмирану по служениям в Храме. И еще одно, почти испугавшее Эмирана: Вальтгис Тиами застыл в неудобной позе (словно он был способен принимать другие) и, испуганный, повернулся сюда. Дышать становилось все тяжелее, и сверх этого угнетала гадкая мысль: Эмиран очень неплохо представлял, что именно Констант пытается проверить, и был совсем не против. Или гнела эта мысль по другой причине — Эмиран поступил бы так же: возжелал бы попытаться и уничтожить связь с Тиами, которую не способен объяснить, не может до конца принять и совершенно не желает от нее отказываться? Констант вздрогнул, отдернул руки, а затем оттолкнул книгу. Она упала на пол. Эмиран вздрогнул и отступил, оказавшись почти вплотную к шкафу. Констант поднял на него темно-синие, но заметно посветлевшие глаза и покачал головой. Эмиран кивнул в ответ, словно подтверждая, что принимает волю Небес. Криво усмехнувшись — скорее поморщившись, Констант взмахнул рукой, и книга исчезла с пола. Эмиран обернулся — она стояла там, откуда Констант ее взял. – Не следует ли вам, дядя, пригласить этого замечательного человека с небезупречной прической на уютный семейный ужин? – произнес Констант. По его лицу скользнула затейливая гримаса — словно он начал морщиться, но передумал и решил улыбнуться. Глаз его натянутая улыбка ожидаемо не коснулась. – Несмотря на то, что заслуги определенных людей, пусть и из видного рода, но из младшей его ветви, очевидны перед родом вашего величества, звания рядового служащего очевидно недостаточно, чтобы без колебаний представить его вам, – поклонившись, учтиво ответил Эмиран. – Желаете ли вы сказать, что он требует генеральского звания? Эмиран хмыкнул и закатил глаза. – Он — ни в коем случае, ваше величество. И я ненамного больше. Но я охотно представлю вам черновик наградной грамоты. – Которую должен составить — кто? Эмиран пожал плечами. – Полковник Брангон, например. Полковник Чеарно может предложить его продвижение. Совсем незначительное, но наверняка позволяющее более щедрое жалованье. Он направился было к двери, но остановился. – В любом случае я не думаю, что из этого выйдет нечто приемлемое. – В любом случае, вам следует задуматься о наследнике, дядя. К сожалению, для такого знаменательного события все еще требуются определенные отношения между мужчиной и женщиной. Эмиран постоял немного у двери и вышел. Констант подошел к гобелену, долго изучал ветвь, которую завершало его имя, затем еще раз обошел комнату. Он прижался щекой к грубоватой ткани, закрыл глаза. Затем его словно подстегнуло что-то — Констант открыл глаза, скосил взгляд на ткань, чуть отстранился, вглядываясь в замысловатое переплетение нитей. И еще ближе. Опустился на колени, чтобы лучше вглядеться в нижнюю кромку. Ему казалось, что некоторые из нитей созданы из того же минерала, что и алтарь в Храме. Иде Элирис уже сообщили, что в кабинете ее дожидается очень высокопоставленный гость. Не самый высокопоставленный — Констант все больше следовал рекомендациям Теодоры, а ее вкус находил представления в театре Иды Элирис приемлемыми, но не самыми любопытными. Из этого никто не делал тайны, сама Теодора признавалась, что признает высочайший профессионализм и тщательность, с которой готовятся представления, внушительными, но именно поэтому и не считает, что театр нуждается в еще одном щедром покровителе. Кроме того, интересы Константа к отдельным актерам и актрисам, выходившие за рамки искусства (или изначально в них не попадавшие) давно удовлетворялись во многочисленных театрах на нижних уровнях седьмого круга. Такой расклад отчасти устраивал Элирис: внимание императора, пусть имеющее в основе исключительно телесные влечения, все же привлекло немало новых меценатов; с другой стороны, впрочем, взаимоотношения в труппе стали несколько напряженными, а конкуренты «Гобоя» писали о театре Иды далеко не как о драматургическом предприятии, а скорее обсуждали, на кого еще падет внимание венценосных особ. Иными словами, жизнь вернулась на круги своя, газеты и журналы сплетничали о других театрах, а Элирис смогла наслаждаться привычной жизнью, пусть ей и приходилось время от времени вздыхать о стесненных средствах. Не то чтобы Эмиран обделял вниманием – таким вниманием — привлекательных людей, но он, по крайней мере, давно уже научился сдержанности, так что о его похождениях в лучшем случае пробегали шепотки. Почти всегда, следовало добавить — наблюдательности свидетели тоже учились вместе с Эмираном. Когда Ида вошла в кабинет, распростерла руки и громогласно приветствовала Эмирана, он покосился на нее через плечо и продолжил смотреть в окно. – Я удивлена тому, что мое скромное заведение удостоил своим вниманием такой великий гость, – продолжала Ида. – О, я вижу, к гостеприимству не должно возникнуть никаких претензий. На столе действительно стояли ваза с фруктами и блюдо с пирожными, чайник и две крошечные пиалы и бокал, из которого Эмиран, по видимости, отпил вина. Слуги тихо закрыли за собой дверь. Эмиран посмотрел на нее, неторопливо развернулся и направился к Иде. Та продолжала улыбаться, но начала пятиться. Он, впрочем, настиг ее куда быстрее, чем она успела отскочить, и хлестнул по лицу газетой – «Гобоем», тем самым, с заметкой о приятном вечере в театре господина с безупречной прической и господина в сюртуке, сшитом портными, чьими услугами пользовались и Эмиран с Константом. – Принц! – возопила Ида. Эмиран хлестнул ее газетой по другой щеке. – Принц! – рявкнула Ида, упершись каблуками в пол и набычившись. Эмиран оттолкнул ее от себя и швырнул газету прямо ей в грудь, затем уселся на диван и взял бокал. – Кто тебе доложил о портных? Они сами? – мрачно спросил Эмиран. – Они сами старательно увиливали, не говорили ни да ни нет. – Ида развернула газету на странице с заметкой, еще раз перечитала ее, удовлетворенно хмыкнула, поправила повязку на глазу и села напротив Эмирана. – Но крой карманов, принц, качество швов, ткани — после нескольких лет тщательного изучения такие детали не могут не бросаться в глаза. Надеюсь, вы великодушны достаточно, чтобы платить за такую роскошь из собственного кармана, а не заставлять средненького чиновника выкладывать за комплект одежды полугодовое жалованье? – И это окажется в следующем «Гобое»? – саркастично осведомился Эмиран. – Ни в коем случае. О таких вещах я готова говорить только в отношении к некоторым особам, чью репутацию уже начали разрушать иные листки. Ида налила себе вина, отправила в рот пирожное и отпила из бокала. – Откуда ты узнала, что он чиновник? Ида расплылась в торжествующей улыбке. – Я знаю только о том, что за выходной комплект одежды от ваших портных средней руки чиновник не может выложить меньше полугодового жалованья. Так где он служит, этот загадочный… – Она взмахнула рукой, подчеркивая, с каким старанием подбирает слова, чтобы указать на незнакомца, соблюдая как достаточное уважение к нему, так и не увлекаясь чрезмерной демонстрацией почтения к Эмирану. Эмиран смотрел на нее, с любопытством подняв брови. – И ты будешь рассказывать мне, что не знаешь? – скептически спросил он. – Я могу предположить, что члены младших ветвей выдающихся родов едва ли могут себе позволить праздно прожигать жизнь. Мы все же в Высоком городе, а не где-то на окраине Вальдери. Там для богатой жизни достаточно ренты с пары доходных домов на третьем уровне здесь. Но там ты прекращаешь быть младшим Тиэмом очень быстро, там своих аристократов хватает. А этот… объект не унаследовал от родственников ничего, указывавшего бы на возможность безбедно существовать, пусть даже обедая и ужиная у щедрой Дриэнны Тиэм. Остается — чиновник. – Ида развела руками и отпила еще вина. Эмиран согласно хмыкнул, но как-то продолжать разговор не спешил. Ида была уверена в сведениях, которые добыла немалыми усилиями, и Эмиран был достаточно великодушен, чтобы молчанием подтвердить их верность. Ида же, со своей стороны, показала ему свою лояльность, никак не указав в заметке, что разнюхала настолько много о Тиами. О том, что он связан родством с Сильваном Тиэмом, например, Ида умолчала, к немалому облегчению Эмирана, иначе на его голову свалился бы, вдобавок к прочим заботам, и разговор с Сильваном Тиэмом, а скорее с его сестрой Бриенной, а уж эта особа могла быть крайне неприятной. Иными словами, немного времени у Эмирана все же было. На лице Иды было написано и страстное желание узнать место службы Вальтгиса Тиами, но Эмиран категорически не собирался облегчать ей жизнь. – Любопытно, разумеется, что вы, светлейший принц, предпочли не пользоваться вашей родовой ложей, которая находится во владении вашей семьи сколько уже десятилетий. Та боковая — безобразие просто. Узкая, тесная, вид на сцену ужасен. – Ида страдальчески скривилась и пожала плечами. – И близко к боковому выходу, – хладнокровно уведомил ее Эмиран. – Как только разглядела нас, хищница. Или кто-то из слуг продался? – Ваших гвардейцев, принц, знают в лицо в любом театре, – с упреком ответила Ида. Эмиран раздраженно хмыкнул и встал. Подхватив бокал, он направился к окну, открывавшему роскошный вид на Вальдери. Хвала Небесам, погода была хороша до такой степени, что при желании и с помощью подзорной трубы Эмиран мог, наверное рассмотреть столбы на границе провинции. – Я могу узнать мнение вашего спутника о спектакле, кстати? – спросила Ида. – Сценарий так себе. Интрига не вызвала ничего, кроме неодобрительного покачивания головы. Кстати, от нее взялись бы за голову даже средненькие студенты-второкурсники института права. Видда Петри хороша, но не сверхъестественна, ее антагонист лучше. Ее костюмер превзошел себя, ему за что-то мстил. Кстати, Ида, она все еще носит те серьги? – Она и броши носит, и ожерелья. С ней были крайне щедры в то наивное время, принц, – заухмылялась Ида. – Сейчас едва ли кто-то может похвастаться таким же обилием знаков внимания, полученных от коронованных особ. От одной определенной коронованной особы, следует заметить. О как обильны были эти знаки в свое время, как часто сновали курьеры, доставлявшие их! Да еще через главный вход, то ли дело сейчас. Это связано со вступлением в зрелость или с малозаметным, но несомненно присутствующим влиянием ее величества на настроение его величества? – Со зрелостью, разумеется. Ловок стал, шельмец, – пробормотал Эмиран. – Значит ли это, что интересы его величества распространяются не только на очевидно привлекательных и активно привлекающих его внимание лиц в традиционно используемых для обмена знаками внимания мест? Есть ли возможность немного больше разузнать о том, на кого обращен его заинтересованный взор во дворце, к примеру? Эмиран склонил голову к плечу и вежливо улыбнулся. Ида закатила глаза. – Вне дворца наблюдать не за чем, принц, – протянула она. – Я, кажется, куда больше знаю о том, с кем приятельствует Семирогая и кто делает подарки всем Шестирогим жрецам, чем о том, к кому в какой театр гоняют курьеры от ювелиров его величества. Она хитро прищурилась. Эмиран напрягся, и Ида его не разочаровала: – Но я слышала о том, что агенты подбирают квартиру очень недалеко от дворца… удобные коммуникации, даже передвижение в сопровождении полудюжины гвардейцев остается незаметным. Чиновники средней руки могут себе такое позволить? – Полдюжины гвардейцев? – огрызнулся он, усаживаясь напротив нее и подливая себе вина. Ида ухмыльнулась. – Даже если и так. В любом случае, принц, позволю себе заметить, что для человека, до средостения задетого этими гадкими сплетнями, вы удивительно спокойны. Я ожидала более значительной реакции, даже несколько разочарована тем, что вы не пообещали мне свернуть голову или что-то такое. Эмиран пожал плечами и с видом, который можно было охарактеризовать как удовлетворенный, сделал внушительный глоток и потянулся за виноградом. Ида подалась вперед: – Будет ли светлейший принц так же спокоен, если, скажем, куда менее уважаемая газетенка с шестого, к примеру, уровня — вы же знаете, что у меня есть и такие связи — пошлет своего писаку к главному входу дома Тиэмов, чтобы следить за тем, прибудете ли вы туда к ужину с милым и застенчивым Тиами вместе или очень скоро друг за другом? Эмиран наставил на нее палец и с угрожающим видом помахал им: – Осторожнее ступай, дерзкая. Об этом темпераментном овоще, как его, Эгоне Саама, пусть эта газетенка пишет. – М-гм. Но у меня есть связи и с «Вальдорским ежедневником». Будет ли позволено моим связям немного внимательнее присмотреться к гостям Брионны Тиэм? – Связи, – хмыкнул Эмиран. – В смысле ты связана с ним добрых десять лет. Будешь делать вид, что не ты им колонку пишешь? Ида пожала плечами и загадочно улыбнулась. – Присмотрись. Эти, хм, портные на «К» как раз заканчивают ему гардероб. Наверняка ведь опознаешь. – Ах, – вздохнула она, следившая за ним не мигая. – Могу ли я предположить, что «Вальдорскому ежедневнику» следует присматриваться к гостям Тиэмов особенно внимательно, а «Гобою» отзываться о чиновниках средней руки с уважением? – С почтением даже, – поправил ее Эмиран и улыбнулся. – Ни о каком официальном союзе речи, к сожалению, идти не может, и мэтресса Балори едва ли так легко согласится на иной подход к составлению списков гостей. Но тут уж что поделаешь. Бывали и более значительные проблемы. – И долго ли мы будем рассуждать о чиновниках средней руки в этой связи? – Ты узнаешь первой, если что. Могу даже назвать несколько людей, с которыми ты, возможно, предположительно через пару месяцев захочешь пообщаться об этом. – С огромным удовольствием, принц. С превеликим удовольствием. Но мы все еще говорим о безымянных особах? Или я уже могу называть имена? Инициалы? Эмиран прикусил губу. – Я бы сделала это уже сейчас, но моя дискретность, мой безупречный такт и огромное уважение к вам лично и вашей семье не позволили сделать это. Прошу обратить внимание, не только в «Гобое», но даже и в «Вальдорском правдослове», какого бы низкого мнения о его способах подачи информации вы ни были. – Ида с торжествующей ухмылкой отправила в рот еще одно пирожное, совершенно не пристыженная оглушительным хохотом Эмирана. – У тебя очень забавное представление о себе, – отсмеявшись, ответил на это он. – Искаженное, даже скажу. Но да, оценил, благодарю. Знаешь, сколько раз за сегодняшние полдня мне пришлось уворачиваться от расспросов? – Не представляю. В смысле, принц, не представляю, отчего вы, если уж так не желали становиться целью расспросов, внезапно решили насладиться спектаклем в обществе мэтра Тиами? В немаленьком театре, на очень популярном спектакле, да еще в выходной день. – Посмотрим, что напишут завтра другие, – ответил Эмиран, пожав плечами. – Пока, как я понимаю, о нем разнюхала только ты. – И давно, принц. А это ваше свидание я расценила именно так, как вы предполагали заставить других подозревать. Эмиран покачал головой. – Тогда я бы на самом деле отправился в театр куда меньше и в нашу ложу. – Он признался наконец: – Вальтгис на самом деле хотел посмотреть спектакль. Но хотя бы за сохраненное инкогнито моя тебе благодарность. – Ах принц, я всем сердцем предана короне и вам лично, как вашему высочеству наверняка известно! – пылко воскликнула Ида и даже прижала руки к декольте. Эмиран поморщился и с подозрением посмотрел на нее: единственный глаз Иды поблескивал азартом, и весь вид ее говорил — не верь ни одному моему слову! – От долга избавиться можно? – мрачно спросил он. Ида пожала плечами и уселась удобнее. Эмиран потянулся было за пирожным, затем махнул рукой и допил вино. Налив себе еще, приказал: – Говори. – С превеликим удовольствием, принц. Как вы знаете, целью моей жизни является служение вам. Эмиран закатил глаза и глухо застонал: – Значит ли это, что ты предъявишь к исполнению долг, раз в тридцать превышающий одолжение? – Ни в коем разе. Мне еще жить да жить, и «Гобой» чем-то наполнять нужно, ведь так? А его продают как раз околодворцовые сплетни. Так что к исполнению я предъявлю долг, превышающий одолжение в худшем случае в три раза. Но я обещаю пару заметок, восхваляющих роскошные волосы и безупречную талию вашего инкогнито. Эмиран фыркнул и кивнул. – Ваш род велик и удивительно неоднороден, принц. Младших Вальдоров можно найти повсеместно. В министерствах, в имперском банке, кое-где в правлении провинций даже. В Академии. В тюрьме, правда, был только один. Да и то недолго. Так ведь? – Его заслуга перед Вальдораном была велика, так что наказание можно было изменить. И это государственная тайна. Увижу в «Гобое» или в какой угодно из твоих дрянных листовок, и тюрьмой ты не отделаешься. – Перед Вальдораном, принц, – уточнила Ида. – Не перед одним из высших Вальдоров? – Ты будешь делать вид, что не знаешь? – раздраженно спросил Эмиран. Ида покачала головой. – Знаю слишком хорошо. Отчасти заслуга перед Вальдораном содержит в себе и мою благодарность ему. По крайней мере, я знаю, что мерзавец, укравший жизни моих девочек, наказан. Благодаря этому человеку. – Ида вздохнула. – Но что меня всегда интересовало. Он огражден от всех связей со внешним миром? Эмиран долго смотрел на нее. Наконец он сказал: – Таково прошение прокуратуры, таково решение Константа, да. Таково желание Храма, в конце концов, и если прокуратуре или ее департаменту исполнения наказаний что-то не удается, то уж храмовые службы не подкачают. По крайней мере, таково мое представление. Ида кивнула. – Я покажу вам кое-что, принц, – загадочно улыбнувшись, произнесла она и вышла в соседнюю комнату. Через пару минут Ида вернулась с тремя книгами. – Это, – положив перед Эмираном один том — тонкий, не более ста двадцати страниц, в твердом переплете, с именем автора, написанным в самом верху обложки, с крупным названием «Пространство по ту сторону сознания», – вышло, когда ваш небезызвестный родственник с невероятным жизненным путем был относительно уважаемым членом Академии. Насколько я знаю, Храм уже тогда был недоволен, инквизиция целенаправленно искала доказательства его вины, но сам он едва ли о чем догадывался. Имя автора звучало смутно знакомо – «Лиадр Этельор». В роду Вальдоров было несколько Лиадров. Да что там, бабку Эмирана так звали. Она же была дальней родственницей Артрира, но через другой род, и мэтресса Балори позволила себе очень туманный намек, что знакомство ее с Артриром было куда более близким, чем допустимо. Значило ли это интимную связь или не совсем пристойные финансовые операции, Эмиран мог только догадываться, а рыться в архивах ради событий, лежавших далеко в прошлом, не желал. – Писулька загадочная, внимание привлекла только странными идеями, продано всего ничего экземпляров, этот моим деткам удалось купить за пару монет на третьем круге. И этот тоже, принц. Перед Эмираном лег еще один том — тоже немногим больше ста страниц, в желтом переплете с крупным названием «Время вне пространства». Автор — Лиадр Этельор. Ида показала Эмирану корешок первой книги — на нем красовалась цифра 1. – Занятный тип заснул, чтобы проснуться не пойми где. И так каждый раз, засыпает и где-то в ином месте просыпается. – Она показала Эмирану корешок второго тома с цифрой 4. – Слышала я, что в Нижнем городе сделаны самые надежные тюрьмы. Сбежать из них никак невозможно, потому что некуда. – Она постучала пальцем по низу обложки — по году издания выходило, что Артрир находился как раз в тюрьме в Нижнем городе. Третий том она молча положила перед Эмираном. «Искаженное время, преобразованное пространство» назывался он и вышел с цифрой 7 — в этом году. – Стоит все те же гроши, покупается крайне неохотно. Написан, надо сказать, мудрено. Что первый, что последний том, – сказала Ида. Эмиран молчал, переводил взгляд то на книги, то на нее. – У меня есть пара знакомств… много где, – мягко улыбнулась Ида. – Кое-какие преступления мы охотно описываем в «Гобое». Продается такой номер, кстати, очень здорово. Мои знакомства сообщили мне, что издательство это проверено и перепроверено, курьер, который принес рукопись, найден и допрошен, но беда в том, что он не знает ничего, кроме того, что его службе был доставлен этот пакет, сообщено, как с ним обойтись, и даже чек приложен. Чек изучен, банк — обычный частный, ничего особенного. У меня вопрос. Мог тот преступник что-то такое предпринять, находясь то в Нижнем городе, то на далеком севере, предположительно в полной изоляции? Эмиран в задумчивости погладил подбородок. – Меня интересует, откуда такое любопытство, Ида, – наконец сказал он. – Как я уже сказала, личность эта — очень неоднозначная, но мне есть за что быть благодарной ей. – Ида подняла к лицу руку со сведенными почти вплотную большим и указательным пальцами: – По крайней мере, вот настолько. В остальном — его осуждение было бесспорным, наказание справедливым. Или я неправа и корона считает иначе? – И это окажется в «Гобое»? Ида развела руками. – Я не смею испытывать ваше терпение сверх определенной границы, принц. Может оказаться. И это может сделать номер одним из самых продаваемых. Возможно, даже придется допечатывать. Эмиран шумно выдохнул. – Я полностью полагался на прокуратуру, а прокуратура считала его одним из основных врагов, – произнес он после долгой паузы. – Мондалар и Семирогий… прежний. Их отношения своеобразны, прокуратура долго избавлялась от зависимости от Храма, в которой оказалась, небезуспешно, должен признаться. Мне эта новая модель тоже нравится куда больше. Храм в любом случае обладает значительным влиянием и без своих ставленников в прокуратуре. – Мондалару и инквизицию удалось вывести из негласного подчинения, так? Эмиран удовлетворенно кивнул. – Одно время я начал опасаться, что Храм утвердит свое влияние через Константа. – Он покачал головой. – Опасения были беспочвенными. Об этом, кстати, можешь заявить чуть погромче. – Охотно, принц, – прошептала Ида. – Так вот. Ради исполнения наказания прокуратура и храм объединились. Сейчас за ним следят точно так же они вдвоем. Отчеты идут на стол Константу, меня они никогда не интересовали. Но насколько я с ними знакомился, оснований сомневаться в ненадлежащем исполнении распоряжений охраной Артрира у меня нет. – Но, скажем там, если предположить, что слухи о нем соответствуют действительности, есть ли у него возможности, связи, помощники, способные проделывать такое? Или, принц, – Ида подалась вперед, – а вдруг он настолько хороший колдун, что и в помощниках не особенно нуждается? Эмиран сжал челюсти, хрустнул кулаками и в раздражении встал. – Я повторяю тебе. Он никогда не интересовал меня, – ответил он, шагая по комнате. – Я не могу отрицать, что его помощь в известных событиях велика, но очень рад, что его упекли так далеко. – А его величество? – вкрадчиво спросила Ида. Эмиран резко остановился, словно напоролся на невидимую преграду. – Его величество был очарован. Он постоянно бывает очарован чем-то. Разочаровывается не менее скоро. Ида долго обдумывала следующий вопрос. Наконец решилась: – Его величество не считает его опасным? Эмиран долго смотрел на нее. – Из-за этого? – после внушительной паузы уточнил он, указывая на книги, которые Ида уже сложила в стопку. Она усмехнулась и пожала плечами. – Ты хочешь знать это для «Гобоя» или по каким-то иным причинам? – Не знаю, принц. Я, наверное, очень хочу знать, кто скрывается за этим псевдонимом. Эмиран подошел к столу, взял верхний том из стопки, открыл на середине, прочел пару предложений, поморщился и бросил. – Чтобы обвинить в дурном вкусе? – буркнул он. Ида засмеялась. – Странное желание, – пробормотал Эмиран. – Мне сообщили, и у меня не было оснований сомневаться, что Артрир очень неплохо изолирован от внешнего мира. Ну и писать такое – не уверен, что это его стиль. Он подошел к окну, немного постоял у него, вернулся к столу. – Скажи-ка. Предположим, ты докопаешься до источника этой гнусности. И что будешь делать с таким знанием? – спросил он. Ида задумчиво смотрела на него. – Как я многократно подчеркивала, принц, мною движет исключительно уважение к короне, – ответила она. – Такие истории едва ли будут хорошо продаваться сами по себе. Но если рассказать их с точки зрения охотника за преступником… если рассказать, как удалось прервать цепь незаконных действий… Она многозначительно улыбнулась и неторопливо поправила повязку на глазу. Эмиран кивнул. – Я дам тебе знать, – наконец сказал он. Ночью Констант все же отправился в Храм. Он не представлял, как именно строить разговор с Семирогой — вообще не следовало ли сначала поговорить с Теодорой. Весь путь наверх он провел в молчании, угнетаемый самыми разными мыслями. Ему хотелось заглянуть в будущее, и при этом Констант понимал, что лишен этой возможности — изо всех высших жрецов Храма не находилось ни одного, способного обращаться с вероятностями в мере, удовлетворившей бы его. Ему хотелось узнать, что происходит в том ином мире, который узнал так неплохо, но Константу пришлось признать, что доступ к нему стал ограничен. Констант думал и о том, чтобы попытаться заглянуть куда-то еще, но вспоминал, как сложно становилось различать мир, в котором он жил, и иной, в котором бывал наблюдателем, и заставлял себя избавиться от этих мыслей. Ему хотелось поговорить с кем-то, способным понять, в положении какой сложности оказался по собственной неосмотрительности, но Финниан Артрир был недоступен. Даже если писать письмо, пусть крайне сомнительно, что его прочтет кто-то посторонний, но а вдруг? Требовать, чтобы его доставили сюда, значило преодолевать многие препятствия, начиная с Храма и заканчивая Эмираном. Перед алтарным залом Констант долго стоял, не решаясь преодолеть границу. Сменилось несколько жрецов, началась другая мелодия, жрецы обошли зал, поправляя светильники, молитву начал вести другой Шестирогий, и только тогда Констант решился войти. Он долго стоял у изножия алтарного камня, слушая песнопения, кивая головой в такт мелодии, держа глаза закрытыми. Затем он опустился на колени и начал всматриваться в камень. Перед его глазами промелькнули ряды символов; у Константа закружилась голова, потому что пол под ногами стал растворяться и камень изменился, в нем — казалось Константу — можно было разглядеть нечто иное, причем не один слой чужого бытия, а несколько, словно многие действительности совместились в одно целое. Теперь камень совершенно не напоминал те нити, которые были вотканы в гобелен — он вообще не был похож ни на что знакомое. Констант не без усилий поднялся на колени, стараясь справиться с головокружением и особенно — удержаться и не коснуться рукой алтаря. Он по странному легкомыслию решил обойтись без ритуального венца, и невозможно было определить, ошибку ли Констант совершил или просто осмелился на нечто допустимое. Выпрямившись, Констант долго вслушивался в песнопение. Голос Шестирогого звучал успокаивающе, умиротворяюще, укрепляюще, и по всему залу распространялось это настроение. Констант чуть отошел от алтаря, с облегчением отметив, что под его ногами — не пустая бездна, а привычные каменные плиты, а с вспыхивающими то тут, то там символами он уже столько раз сталкивался, что совершенно не рассматривал как нечто необычное. Он чуть повернул голову и увидел, что рядом с ним стоит – Констант. С волосами почти до плеч, с упрямо сжатыми губами, в мундире, совершенно непохожем на привычные для Вальдорана. Для этого Вальдорана. Констант сделал шаг вдоль боковой грани алтаря, не выпуская из вида его, и Констант повторил его движение. Констант развернулся лицом к двойнику, и тот сделал то же самое. У того, другого Константа на голове был коронационный венец, по лицу текли струйки крови, но прекращались, не доходя до подбородка, словно растворялись в коже. И взгляд у Константа был недобрый, глаза казались бездонно-черными, как алтарный камень между ними. Он видел, кто стоит перед ним, и его губы шевелились, словно он говорил что-то. Констант подошел к алтарю вплотную, и это же сделал его двойник. Звуки песнопений растворились в бесконечном пространстве, и алтарь стал увеличиваться, раздвигая пространство и удаляя их друг от друга. В глазах Константа почернело. Спустя некоторое время он обнаружил себя лежащим на диване в кабинете Семирогой.