Враг коленопреклоненный-2

Уно не особо рассчитывал, что его силы восстановятся просто от того, что он вдохнет аромат супа; само предвкушение сытного ужина — Нито был жутким занудой, невероятно вредным и желчным типом, но готовить умел — не подстегнуло его на то, чтобы сразу же выхлебать, что там Нито наготовил. Более того, очень сложно оказалось сохранять невозмутимый вид под внимательным взглядом Дедрика. С другой стороны, ужин оказался спасением: можно было сделать вид, что полностью сосредоточен на нём и утоляешь плоть, а о духе можно и позже поговорить. Дедрик утащил с подноса кусок ветчины, затем ломоть хлеба, налил себе чая и отошел к стене. – Я не должен быть уверен, что мое странное настроение сегодня было связано с тобой, – не поднимая глаз, негромко заговорил он. – Это слишком похоже на ингорские предрассудки. По большому счету, если кто-то из высших священников узнает об этом, то быть мне биту. Небесам неприятны любые попытки истолковать порывы человеческого сердца какой-то непонятной мистикой. И все же. Уно полулежал с опущенной головой, молчал, в задумчивости гладил одеяло. – В школе при Храме чего только не бродит, – помолчав, продолжил Дедрик. – Если иметь хорошие отношения с библиотекарями, так чего только в руки не получишь. Истории Храма не одно столетие, и до него наверняка что-то стояло, и письменной истории тоже не одно десятилетие, сам понимаешь. Что-то было модным когда-то, теряло актуальность или приобретало врагов. Некоторые предположения становились легендами, обрастали странными деталями. Или что-нибудь… Он отпил чая, оглядел комнату. – Есть практики, которые одобряются одними священниками, расцениваются как глупость другими, а третьи вообще от них предостерегают, к примеру. – Он издал смешок, который можно было растолковать как непочтительный. Уно с любопытством посмотрел на него — Дедрик криво улыбался, насмешливо глядел на него, словно прикидывал: провоцировать на ответ чем-нибудь этаким из сокровенных тайн или продолжить рассуждать. Очевидно, он склонился к последнему: – Храм велик, могущество его бесспорно, сила — очевидна. В том, что Храм поддерживает устойчивость сети, к примеру. В том, что обращается к Небесам. По разным поводам, – подумав, добавил Дедрик и отложил бутерброд. – Кто-то считает это формальностью. Кто-то — формальностью, но сокрывающей нечто невероятно могущественное. Разные парапсихические практики не слишком поощряются. Если не сказать наоборот, как ты сам знаешь. Уно смотрел на него — Дедрик не сводил с него глаз. Разорвать эту связь оказывалось неожиданно сложно. – Это не похоже на официальный запрет. Да, есть разные размышления высших священников о вульгарности таких практик. Предыдущий Первосвященный не то чтобы выкорчевывал всякое такое… мистическое, но и не поддерживал, а уж как игнорировал стариков, вздыхавших о былых временах…– Дедрик вздохнул и покачал головой. – Его предшественник окружал себя философами и математиками, но никак не мистиками, так что и необходимости что-то объяснять или слишком прямо указывать на нежелательные направления размышлений не возникало. При нынешней все слишком заняты непонятными процессами в сети, чтобы обращать внимание на что-то иное, но что я скажу тебе, Талуин, – Дедрик даже вперед подался. – Я слышал от трех, не меньше, третьесвященных, что во всем ныне происходящих разобраться без привлечения иррациональных гипотез невозможно, но никто из них не был замечен в желании погрузиться в глубокую медитацию, к примеру, чтобы нащупать объяснение для этого всего. – Ты настроен на мистический лад сегодня, – мягко улыбнулся Уно, которому все сложнее становилось справляться кое с какими желаниями, исходившими явно не из собственного разума или сердца — словно морок кто-то пытался набросить. – Стряпня Нито настроила на такой лад? Дедрик хмыкнул и покачал головой. – Но такие установки никак не обозначают, что никто из них никогда — в ранней юности например — не сталкивался или даже не искал сознательно иные подходы. Не пытался объяснить странные сны тем, к примеру, что ты прощаешься с четырьмя или пятью, – он беспечно пожал плечами, – измерениями, к которым привык, и обращаешься к иным. На недоуменно поднятые брови Уно он счел нужным пояснить: – Четырьмя материальными измерениями ты сеть не опишешь. Пятое — разум в очень формализованном представлении — как-то помогает. Но даже этого не хватает, чтобы теория сети получалась относительно последовательной. Я в этом не сведущ; чтобы понимать и разбираться в этом, нужны не менее четырех рогов на тиаре, чего мне едва ли достичь. Так что с тобой происходило? С тобой ведь что-то происходило. – Что за пять привычных и незнакомые измерения? – отказываясь обращать внимание на настойчивость Дедрика, спросил Уно. Тот повел плечом. – Банальный пример — возьми кусок ткани, сшей его в цилиндр, затем зашей отверстия, а после вложи концы друг в друга. Ты получишь вчетверо меньший и внутри по-новому соотносящиеся плоскости и пространство. Как бы все предыдущие характеристики сохранены, но кое-какие качества изменились. Соотношение точек на исходном куске ткани и новой модели изменилось, соответственно можно говорить о новой форме, новом элементе. – Дедрик помолчал немного и медленно продолжил: – Развлекаться с тканью — одно, оказаться внутри такой гармошки — может оказаться не слишком приятным. – Там, где ты был, сеть изменяла характеристики? – Она только это и делает. Дедрик опустился на пол и вытянул ноги. Уно уселся ровнее и переплел пальцы рук. Он все еще не мог понять, кто из них готовился вести допрос, а кто — быть допрашиваемым. Собирался ли Дедрик рассказать ему больше, чем сам Уно рассчитывал? Хотел ли узнать больше, чем сам Уно понимал, и если да — по чьему поручению? Или в действительности принесся сюда, потому что пережил нечто странное и угрожающее, что смог интерпретировать как относившееся к кому-то другому — то есть движимый постулатами заботы о ближнем или совершенно эгоистичным чувством привязанности. Последнее, как ни странно оно звучало, начинало казаться все более правдоподобным именно по причине совершенной невероятности: посторонний (совсем не такой, возражал сдавленный голос на периферии сознания) человек смог пережить нечто странное и до такой степени точно распознать и истолковать симптомы, что без колебаний понесся сюда. Все же чему-то замечательному их в Храме учат. – Я сделал все возможное, чтобы полностью изолировать участок сети, – негромко заметил Уно. – Часть за целое? – хмыкнул Дедрик. – Ограничился, я так понимаю, физическими носителями. Узлами там, магистралями, питанием. – Расчеты подтверждали, что это возможно. Дедрик смотрел на него, затем пожал плечами и усмехнулся. – И ты расскажешь, что именно вы использовали в качестве теоретической основы. Уно подумал немного и назвал несколько источников. Дедрик кивнул. Уно решил толковать это как одобрение: частью это были известные широкому кругу исследователи, часть — знаменитые в узком кругу, в отношении пары имен ходили слухи о демонстративной близости к Храму, что объяснило бы кое-какие дерзкие гипотезы, имелось, мол, разрешение. Правда, пауза, воцарившаяся в комнате, могла свидетельствовать и о скептицизме Дедрика. – И? – спросил тот наконец. Уно пожал плечами. – Мы убедились, что функционал сети превосходит банальную сумму ее частей. Причем этот качественный скачок совершено непредсказуем и никоим образом не может быть предсказан на основании отдельных деталей. Возможно даже, не имеет совершенно никакого значения, кто именно поставлял конструкционные узлы, ни материал, ни архитектура никак на ее функции не влияют. Иными словами, сеть может использоваться в качестве оружия. – Оружия убийства в том числе? – прищурился Дедрик. Уно покивал головой. – Техники пока обрабатывают данные. Наверняка они окажутся в ваших руках в скором времени, так что позволю себе не совершать безрассудных предсказаний. Но судя по моему собственному самочувствию, определенное воздействие на органы находившихся поблизости людей могло привести к летальному исходу в том числе. Может, удастся иными приемами проверить сетевые параметры этих случаев и что-то установить. Возможно даже, пройтись по доступным данным назад, вдруг сможем установить еще несколько случаев. Дедрик поднял брови и снисходительно улыбнулся. Уно подумал о том же: просто быть оптимистом, если упорно избегать напоминаний об изменчивости сети, если упрямо считать, что сеть сама не меняет ретроградно собственные записи. Покачав головой, Дедрик подкрался к нему, хитро прищурился, многообещающе ухмыльнулся и коснулся руки. И — отпрянул, глядя в недоумении, а затем в испуге. Уно смотрел на него, жалея об одном: день измотал его слишком сильно, что лишало возможности запомнить все то, что открылось ему о Дедрике за это мгновение. Откровение удивительной, невероятной благодати — или проклятия, как посмотреть — лишило его последних сил, но Уно понимал кое-что сверх того. Это знание наполняло его особой грустью: Дедрик, кажется, не на шутку испугался. Через полчаса Нито постучал и засунул голову в спальню. Уно полусидел на кровати, рассеянно листал каналы; рядом были разложены записи — обычная искусственная бумага, обычные карандаши, откуда только взялся такой антиквариат, его наручный экран лежал на прикроватном столике, и выражение лица Уно было не опечаленным — желчным, пренебрежительным и просто усталым. Куда смелее Нито вошел в комнату и сложил руки на груди. – Это, я так понимаю, вы как достали эти странные бумажки, так светлейший господин Дедрик и сбежал в ужасе? С какой старомодностью только приходится иметь дело. Вот поэтому, хозяин, вы так и не можете найти никого милосердного достаточно, чтобы выносить вот эту вот вашу ужасную натуру. Даже священник храма Семи Небес держится далеко, как только может. Уно покосился в его сторону, но продолжил бессистемно искать какие-нибудь программы, способные удержать его внимание. – Я, конечно, считал, что светлейший господин Дедрик вообще с устойчивой психикой, их там в храме всякому должны учить. Читал вот я однажды мемуары, там давно еще, когда кто-то говорил, что Миллийские горы — это плохо и их нужно изменить, сразу туда отправлялся отряд жрецов и перевоспитывал. – И пара отрядов истребителей императора, – буркнул Уно. – Чтобы наверняка. – Но сначала пытались убеждать! – ощетинился Нито. – Инквизицией? Неприглядная страница в нашей истории, – охотно согласился Уно. – Не только Миллийские горы, но и Ингор, и Хаврей. – Он тихо засмеялся: – В Таниго, правда, не задалось, невесту и этот полуостров в приданое смогли только через полторы сотни лет добыть. – Ну вы там Миллийские горы и Таниго не равняйте, на севере одна радость порты другим княжествам строить, а потом их же банкротить. Вот в Миллийских горах много всякого интересного происходило. Смотрел я, значит, один фильм. Посоветовал мне мой приятель, его сводный родственник работает в лавке, где я обычно мясо покупаю. Есть-то его все любят, а каково из жалких монет, которые мне только выделяют на бюджет, готовить что-то не только приятное, но и полезное, особенно когда вот так вот приходят здоровые мало кормленные в своих казармах… это же сколько в него вмещается, – Нито посмотрел через плечо на дверь и осуждающе покачал головой. – Ты о ценах на мясо собрался жаловаться или о фильме? – флегматично уточнил Уно, обреченно глядя на настенный экран. – Да что жаловаться, ответ на мои жалобы как есть один: ну так возьми, раз положено, а раз не положено так и не бери, – огрызнулся Нито и затоптался на месте. Уно категорически отказывался замечать, что старику было неудобно стоять. Во-первых, учитывая, каким разбитым, каким усталым он себя ощущал, концентрироваться на чужих бедах было совсем непросто. Во-вторых — раз Нито не жалуется, значит можно терпеть, как бы малодушно это ни звучало. – А в фильме что показывали, значит. Священники, ну или по-древнему жрецы, они ведь не такие были, как они сейчас есть, что только в своих этажах что-то делают и красивые робы носят. Вот, значит, посылают туда отряд инквизиции, ваших братьев, как вы понимаете, которые там всякие суеверия могли определять, изучать таинственное и устанавливать виновных, чтобы потом наказывать их можно было обычным судом… Уж горазды были они, ой горазды, – удовлетворенно зажмурился Нито, похромал вокруг кровати за подносом и начал составлять на него пустую посуду со столика. – Во всякие дыры лезли, самым разным страшным людям вопросы не боялись задавать, их даже судебные прокуроры остерегались. Оно, конечно, красавцы они были, привлекали не только уважение, но и эротическое внимание, знамо-понятно. – После этих слов Нито остановился, внимательно осмотрел Уно, поджал губы и сморщил нос. – Давно это было. Очень раньше внимательно относились к таким вещам, не то что сейчас, в это распутное время. Посмотреть можно было на представителя власти с удовольствием, привлекательность пережить. А сейчас — только если умом восхищаться. – И фильмам больше верь. Действительные голограммы что высших инквизиторов, что генеральных имперских прокуроров очень сильно отличаются от их парадных портретов. – Вот в фильме тоже посмеялись над тогдашним, как его там… – Наверняка имя выдумали, – перебил его Уно. – Иначе продюсера наши же братья и наведали бы. Нито задумчиво посмотрел на поднос, который держал перед собой. Наконец он осуждающе изрек: – Недобрые вы. – Именно за это я и получаю такое жалованье, которого хватает и тебе на пенсию, и нам обоим на мясо. – Так вы недостаточно недобрый, или у начальства свои представления о недобрости? А то у меня не пенсия, слёзы одни. – Вышвырну на улицу, там и спрашивай, – пригрозил Уно. – Одно слово — инквизитор, – голосом, в котором угадывалось что-то похожее на слезы, огрызнулся Нито. – Причем ладно, тогда, к примеру, это было обосновано. Опасность государству исходила со всех сторон, самая разная, само собой разумеется, тогда уж и Левалия войска посылала, и всякие там Ингорсы, иногда даже вместе. – А иногда Вальдоран с Левалией против Таниго, – буркнул Уно. – Или с Ингорсом против Левалии. – Потому что такая была политическая необходимость. А вот в фильме говорилось о том восстании в Миллии. Восточный он был или Северный, неизвестно. Я думаю, все же восточный, а подруга моя уверена, что северный, потому что у главного преступника куртка с очень примечательным воротником. Вышит очень интересно. Прибегал, кстати, к разным недопустимым действиям эзотерического плана. Успешным кстати действиям. – Эзотерического в смысле сверхъестественного? – Демонов не вызывал, но из простого ружья мог стрелять, как вальдоранские пограничники из хорошей такой пушки. И вот там, значит, с инквизицией отправили еще и отряд священников. Я вам скажу, хозяин, вот господин Дедрик чисто внешне вписался бы туда, просто как родной. Очень их хорошо подобрали. Высоки все, привлекательны и решительны. Вот как господин Дедрик бывает, когда сюда прибегает, чтобы в чем-то вас обвинить. Куртки в фильме носили тоже похожие на эту вот, только материал покачественнее. – Бюджет у фильма побольше, видать, чем у них сейчас. – Я тоже так подумал. Ну и немного почитал. Вот знаете, если бы вы хоть немного ценили, что я вам тут делаю, вы бы хотя бы немного интереса показывали, откуда я такие овощи приношу. А там, значит, частная лавка далеко в южных кварталах, они-то и доставить не против, но иногда я просто заглядываю к ним, чтобы немного обсудить качество продукта или когда какие-то вопросы по сервису возникают. – Когда тебе совсем скучно становится, – покивал головой Уно. – А поблизости ты всех достал до такой степени, что никакой подкуп не действует. – Или когда вы пропадаете на своей работе, что не дождаться вас никак, – буркнул Нито. – И вот я говорю, есть у владельца родственник, а его дядя как раз в Храме служил. Сначала в нашем, – он указал головой в сторону Башни, – а потом отправили его и еще нескольких в Керреис, чтобы они там храм поддерживали и сеть развивали. И вот он тоже носил куртку из очень хорошей материи, потому что это было важно, потому что там защита какая-то. Значит, и в фильме это не просто так сделали, а потому что основания были. И там такие бои устраивали — не инквизиция, они чисто сидели, бумаги изучали и хронологию составляли, а вот с этими отступниками из Миллийских провинций очень воевали. Эффекты всякие были, даже отшвыривали просто воздушной волной. – И наверняка их волосы красиво развевались по ветру. – Да чему там у того же господина Дедрика развеваться, – пренебрежительно фыркнул Нито. – Говорят же, что высшие священники так вообще коротко стригутся или вообще на лысо бреются, потому что от тиар все равно волосы истираются. Но вот что мне интересно показалось, хозяин. Значит, в фильме тоже был разговор, что куртка такая — важная штука, и она не просто так важная, потому что из материи, а потому что ее как-то там заклинали. Очень интересно. – Думаешь, у него тоже с заклятьями? – Да посмотреть, как он отсюда выскочил, можно всякое подумать, – философски заметил Нито. – Чем вы тут его напугали-то? Вроде уже всё видел. Он стоял у двери и не особо скрывал, что очень хочет узнать, что именно произошло такого — смотрел на Уно искоса и постукивал большими пальцами по подносу. – А скажи-ка мне, длинноносое ты отродье, – неторопливо произнес Уно вместо подробного отчета о странном разговоре с Дедриком и пугающих переживаниях, которые рационально не получалось объяснить, а с учетом пережитого несколькими часами ранее — очень просто. – Когда я отсутствовал, с сетью все было в порядке? Уно почти не сомневался: по всем картам и диаграммам, по собственным наблюдениям и показаниям уполномоченных на беседы с прокуратурой представителей Храма, район, в котором размещался дом, был очень условно соединен с Башней. Иными словами, если эксперимент, на который отважился Уно, все же как-то отражался в сети, то локальные участки, в которых находилась и квартира Уно, никоим образом не попадали под ее влияние. Если, разумеется, оценивать все исключительно с точки доступной ему и его коллегам логики. – Поиск мне не нравится, – подумав, признался Нито. – Я как-то привык к иным результатам, а так — словно другой человек до этого сетью пользовался. А так — быстро все, надежно. Ничего такого, защита тоже никаких подозрительных штук не заметила. – А когда я пришел домой? – Вас принесли, – снисходительно поправил его Нито. Уно раздраженно застонал. – Ну хорошо, помогли прийти. И я, между прочим, был занят. Вас нужно было довести и уложить в кровать, ужин там, все такое, а потом даже не на одного, а на двух готовить, это они там у себя в Храме привыкли, что у них постоянно все готовое, а тут — на одних плечах всё бремя. А пенсия, между прочим, одна! – И ты, разумеется, ни с твоей подругой в сети не общался, фильм не смотрел, а только под дверью подслушивал, о чем мы с Дедриком говорили. – Да как вы только подумать такое могли! – не на шутку оскорбился Нито. Он рванул дверь, открывая, мог бы — хлопнул ею, но руки были заняты подносом. Уно поискал в сети, о каком таком фильме Нито мог рассказывать. Удивительным образом героические приключения инквизиции и храмовых жрецов не были такой уж редкостью, и прав был старик: что церемониальные робы, что будничная одежда была сделана с особым тщанием. К одежде представителей инквизиции относились с неменьшим вниманием, но форм в принципе не отличалась особым разнообразием, для достижения сценарных целей нужды в вычурности не возникало, и сами герои, за исключением, разве что, ведущего, использовались более для декорации. Нито вернулся через десять минут. Наверняка постранствовал по сети, проверил привычные адреса и пару непривычных, возможно, и домашнюю безопасность, подумал Уно, из вредности делая вид, что ему бесконечно интересно какое-то ток-шоу. Что обсуждали, он и на пятую минуту понять не мог, а Нито знай себе прибирался в спальне, время от времени фыркал и гневно поглядывал на него. – Вот вы, конечно, лежите и думаете о разных странных делах, – наконец не утерпел он. – А я что скажу: днем поиск странный был. Это я интересовался, какая у этих миллийских еретиков кулинария, нашел много, но все больше на их языке, словно я его понимать должен. – Переводчиком пользуйся, – лениво посоветовал Уно, пряча бумагу и откладывая наручный экран. – А я им и пользуюсь. Автоматически так. А тут — нет. Словно сеть меня перестала понимать, а до этого нормально понимала. Сейчас проверил — ну почти как раньше, пусть и не очень. А вот когда господин Дедрик чего-то тут испугался и убежал, словно врага Небес увидел, ярко свет вспыхнул. Вас там в Миллийские горы не отправят в ссылку? Уно усмехнулся. – Зависит от интерпретации результатов, – подумав, ответил он. Нито потоптался немного, словно хотел еще немного поныть о пенсии, о том, что он будет делать, когда какие-нибудь комиссары по внутренним делам в прокуратуре обвинят Уно в чем-нибудь недопустимом и отправят его куда-нибудь далеко, но только головой покачал, потому что очевидно было, что Уно держит глаза открытыми только усилием воли, но и она начинала подводить его. Он помолчал немного, глядя, как голова Уно безвольно откинулась назад, закрылись глаза и расслабились мышцы на лице, немного сдвинул бумагу и экран к краю и тихо произнес: «Свет десять процентов, затемнить окна». Уно на самом деле не хотел засыпать — боялся, что окажется в том же состоянии, что и днем. Некоторые форумы из тех, куда вменяемые читатели ходили только развлечения ради, где сам он проводил немалое количество времени отчасти для того, чтобы получить представление о храмовых и антихрамовых учениях, отчасти чтобы подцепить самые невероятные гипотезы и их объяснение, днем казались невинным развлечением, сейчас же — опасным водоворотом, попав в который, он рисковал очутиться в не менее ужасном вневременье: вроде портала в странные места, которые едва ли находились бы между Небесами — скорее в иных местах, где властвовал извечный враг. При этом рассчитывать на то, что он сможет прободрствовать до утра, а потом пойти на работу как ни в чем не бывало, тоже не выходило: к физическому истощению добавлялся туман, растворявший все мысли, подергивавший пеленой чувства, ложившийся свинцовым грузом на язык, отчего даже на Нито не получилось бы прикрикнуть за самоуправство. Так что усталость взяла свое, и ни тихих слов Нито, ни щелчка двери Уно не услышал. Он не видел также, как на главном экране появился Уно, внимательно посмотрел Нито в спину и перевел взгляд на себя — себя ли? – полулежавшего на кровати в неудобной позе, выглядевшего мало похожим на себя из-за обмякших мышц на лице и в темноте спальни не очень походившего на живого человека — скорее на собственную карикатуру. Непонятно, сколько времени понадобилось Уно, чтобы получить подтверждение своим страхам — то ли пара секунд, то ли около часа, но он обнаружил себя стоящим в каком-то нигде, и едва ли получалось назвать «стоял» то положение, в котором он находился. Парил — но если Уно правильно помнил юношеские сны, в которых летал, если вообще правильно представлял полеты — вроде вылазок к околокосмической орбите либо подводных прогулок, то даже в них существовало четкое представление о верхе и низе, определенная зависимость от силы тяжести или каких там еще законов физики, и физиологические неудобства тоже ощущались во всей неприглядной полноте. В этом же случае — ничего подобного. Уно все же воспринимал себя в теле: удавалось шевелить конечностями, двигать головой, поворачивать глазные яблоки, он даже проверил волосы — на месте, не парили над головой. Ни тошноты, ни головокружения, ни каких-то других симптомов, указывавших на невесомость, он тоже не испытывал, но отчего-то укреплялся в подозрении, что это было не совсем сновидение, в котором тоже вроде как в собственном теле, но человек мог подвергаться совершенно удивительным испытаниям. Это все было реально — и совершенно нереально. Дурацкой была другая мысль: Уно окружала идеальная тьма, густая до такой степени, что ей удавалось поглощать любые отражения. Источников света просто не существовало, и при этом Уно нисколько не терялся в определении пространства — пустоты — вокруг. Мог подтвердить, спроси его кто, что вокруг ничего нет, при этом эта бесконечность как таковая не воспринималась, скорее как некий обманный трюк, потому что в любой момент в любом месте могло возникнуть нечто — некто. Он получил этому подтверждение, повернувшись вокруг своей оси, увидев, как из ниоткуда возникает знакомый экран, в котором Уно мог в деталях рассмотреть себя, лежавшего на кровати либо в дреме, либо в мертвенном сне. На нем самом, как Уно знал, но не мог видеть, были брюки и куртка, в которых он проводил эксперимент днем. И он совершенно не мог понять, отчего он находился в этом странном месте, если его можно было так назвать. Снова повернувшись немного (топографически это можно было бы охарактеризовать как немного вправо, вперед и на шестьдесят градусов вокруг своей оси), Уно почувствовал нечто неестественно черное, но отличавшееся от той темноты, к которой вроде привык: это не было пустотой, отличалось по смыслу, значению, наполнению. Не глазами, а нутром он мог различать это, и за чувствами следовало зрение, пытаясь различить в тьме нечто иное. Уно стало по-настоящему жутко, потому что совершенно непонятное в просто непонятном не могло не нести угрозы, и угрожало это нечто не жизни, а разуму, вообще всему привычному, в чем он находился. Цели этому нечто он не мог приписать никакой, и вместе с тем в груди у него росло убеждение, что дело он имел с этим неопознанным феноменом как бы не каждый день, до такой степени узнаваемым было это присутствие. Глаза упорно отказывались различать хотя бы немного привычные формы — совершенно черное на совершенно черном, нужно быть неким сверхъестественным созданием, чтобы получилось что-то помимо. Словно в качестве насмешки он ощутил, не увидел, где-то справа от себя Константа Вальдора. Этот щенок шел прямо к колонне, не обращая внимания на Уно, хотя тот и был уверен, что уж кто-кто, а Констант волею происхождения и положения здесь далеко не чужой; расстояние между ними оценить не получалось, потому что привычные меры искажались совершенно. Вроде близко — совершенно далеко; Констант приблизился к колонне, которую угадывали чувства Уно, прикоснулся к ней, исчез в ней. И почти сразу же между колонной и Уно возник Артрир — вроде знакомый, но физиологически совершенно здоровый, что едва ли соответствовало действительности. «Действительности», – поправил себя Уно, потому что они очевидно находились где угодно, но не во дворце, не в Башне и не в Храме. Артрир ухмыльнулся, его удивительные ярко-синие глаза насмешливо прищурились, и он, кажется, что-то спросил. Затем Уно вполне четко ощутил, что его трясут за плечо. Он вздрогнул, открыл глаза, увидел склонившегося над ним Нито. – Врача бы вам вызвать, – с нескрываемым беспокойством сказал старик. Уно снял его руку с плеча, приподнялся на локтях, размял затекшую шею и упал обратно на подушку. Она, как и простыня, как пижама, были мокрыми от пота. – Я ничего не делал, хозяин, просто смотрел, как эти птички из «Утренних приключений» проверяли, где делают лучший кофе, а потом раз, и переключилось все, и вы были на экране, как будто тревожная кнопка, – отойдя от кровати, объяснял Нито. Уно оттянул ворот пижамы и шумно выдохнул. Подтянул к себе наручный экран, посмотрел время, щелкнул пальцем, велел главному экрану включить канал с новостями. Сеть послушно выполнила команду, но перед тем, как экран заполнило изображение зала Совета провинций, а спальню — голос комментатора, перекрывавший выступление какого-то мелкого чиновника, Уно показалось, что на него хитро посмотрел и подмигнул ему все тот же Артрир. Нито все оправдывался, и Уно вздохнул. – Прекрати, – вяло попросил он. – Видно, сеть почувствовала что-то. Мне кошмар снился. – Какой кошмар? – тут же насторожился Нито. – Не помню, – буркнул Уно, свешивая ноги с кровати. – Я могу рассчитывать на завтрак, или ты ограничишься рекомендацией птичек из «Утренних приключений»? – Разумеется, только так вы обо мне и можете думать. Что я уже все подготовил, уже давно подготовил и только и ждал, когда вы соизволите выспаться и отдохнуть, чтобы вот так вот позволить мне вам в кровать просто принести все, вас вообще никогда не интересует, только злопыхать, только жаловаться и можете, – разнегодовался Нито. Он бушевал и бушевал, но при этом помог Уно встать с постели и шел следом, пока Уно не скрылся в ванной. Тот подумал, что Нито продолжил брюзжать из-за закрытой двери — но нет, он заткнулся. Правда, когда Уно вышел, Нито любовно укладывал подушки на застланной кровати. Отойдя, полюбовавшись на творение, он покосился на Уно и спросил: – То есть никакого врача? Он осуждающе покачал головой и пошел к двери. – Лучше жреца, – задумчиво произнес Уно. – Этого сопляка, что ли? – скептически уточнил Нито, имея в виду Дедрика. Уно усмехнулся и пожал плечами. – Не меньше бы шести рогов, хозяин, – деловито посоветовал Нито. – И чтобы не те, которые в экране светятся, а которые много времени в Храме проводят. Я вот, когда светлейший мэтр Дедрик книжечек-то мне посоветовал и даже подарил, очень хорошо понял, что за разница есть между сопляком с тремя рогами и почтенным наставником с шестью. Очень большая разница. Извечный враг с первым не связывается, потому что не желает, а со вторым — потому что боится. А жрец — хорошая идея. Уно шел следом за ним в сторону кухни. А Нито знай заливался соловьем, время от времени оглядываясь на него, чтобы убедиться: слушает — племянник жены знакомого техника, который жил почти рядом с Вальдери, но все же в приличном месте, а не в крысячьей дыре какой, долго не мог понять, отчего у него с женой никак не было детей, и только обряд священника с шестью рогами помог, правда обращались они не к этим заучкам в Храме, а к простому, близкому к народу жрецу из Курстала, и там в храме есть собственный алтарный камень. Или еще случай — а их Нито знал бесконечное множество, Уно поневоле задавался вопросом, на самом ли деле тот днями напролет занимался домоводством, как утверждал, или знакомился с новыми людьми, чтобы обогатиться новыми тайнами. В любом случае, завтрак был неплох, Нито то ли по наитию, то ли по многолетней мудрости приготовил легкие закуски и травяной чай, и Уно почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы отправиться на работу. Хвала инженерам за автопилот, думал он, сидя с прикрытыми глазами, снова и снова обдумывая всё то, что увидел — что было показано ему ночью. Сон ли это был или нечто, нисколько не менее реальное, просто не имеющее отношение к действительности, в которой находился сейчас, Уно не хотел думать, но уверился совершенно, что запустил это приключение опыт, который они провели за день до этого. Кажется, сам по себе этот опыт был наименьшей проблемой — много сомнений до начала, немного неприятных мгновений во время, не самое оптимальное самочувствие потом, но не более того. Но, кажется, долгосрочные последствия могли оказаться куда менее предсказуемыми, и в таком смысле, в такой перспективе, которые представить себе было невозможно. Эль и Альде были на своих местах; прознав, что Уно пришел, они по очереди ворвались к нему в кабинет и дуэтом начали допытываться о самочувствии. – Я думал, вы сегодня дома останетесь. Работать могли бы и оттуда, – произнес Альде между прочим. – Данные мы бы доставляли, если бы техники сегодня хоть что-то подготовили. Уно покачал головой. – Я предпочел бы отправить пару служебных записок с моего рабочего места, – ответил он. Эль и Альде вопросительно уставились на него. Уно указал глазами на дверь; Эль тут же закрыла ее. – Я пока не готов приступить к анализу моих собственных ощущений, – признался он. – Ничего опасного, но много неприятного, скажем так. Но чем больше я думаю, тем больше понимаю, что мы обращаемся за экспертной оценкой не к тем людям. – Императорская академия — это однозначно совершенно бесперспективная идея, я еще раз говорила с ребятами из нашего исследовательского отдела, они в ее институтах занимаются чепухой. Близкие к Храму институты уже оказывают нам всевозможную поддержку, – пожала плечами Эль. – Угу. «Оказывают нам всевозможную поддержку», – передразнил Альде. – К кому не обратишься, заверяют именно в ней, направляют к коллеге, который или которая просто создана, чтобы помочь нам, и именно она по странному совпадению оказывается в отпуске. – И Храм не стремится делиться тайнами, – согласилась Эль. – Вот с кем бы поговорить по душам. Уно кивал головой, переводя взгляд с Альде на Эль. Затем начал читать сообщение, пришедшее на запрос, отправленный им из машины. Полковник Брангон готова была встретиться с ним и предлагала место и время. – Возможно, мне удастся встретиться с парой второсвященных. Шесть рогов, как-никак. Пока я не получил ни согласия, ни отказа. – Уно задумчиво изучал ногти. – И ради этого нужно было закрывать двери? – подозрительно глядя на него, спросила Эль. Он покачал головой. – Напомните мне, кому подчиняется Храм. Чье присутствие меняет сценарии служений, к примеру. Кто единственный может добиться смещения священника. – Э, – выдавил Альде. Они с Эль переглянулись. – Может. Даже добивался своего пару раз. – После полного совершеннолетия, после полного посвящения, с императорской короной на голове — может, – подтвердила Эль. – И что вы хотите от него услышать? – В каких обстоятельствах он получал письма, например. Альде отодвинул стул и встал. Подошел к двери, замер в задумчивости. – Оно все началось после полного совершеннолетия, да. В принципе сам по себе случай уникальный, до этого как бы не всегда короновали уже зрелого человека, давно уже пережившего все инициации. Эмиран Вальдор, например, как раз таким бы был, если бы… – Он неопределенно повел головой. – Случилось что. У отца было слабое здоровье, сын тоже им не пышет. – Я представляю, магистр, – с притворным одобрением произнесла Эль. – Вы посылаете повестку в канцелярию Константа, получаете подтверждение. Мондалар будет счастлив. – Или просто — магистр Уно идет во дворец, показывает жетон, его без обиняков проводят в кабинет, и Констант Вальдор смиренно отвечает на все вопросы. – Под протокол, – добавил Уно и криво усмехнулся. – И вот тогда мэтр Мондалар будет счастлив сослать меня в самую глубокую дыру и вдвойне счастлив, если удастся при этом лишить меня всех бонусов и срезать социальный индекс под ноль. Не сомневаюсь, что ему удастся. Он вызвал на экран генеалогическое древо Вальдоров, высветил на нем несколько имен, частью располагавшихся на центральном стволе, частью на боковых ветвях. Затем разделил экран на две части и на правой начал вызывать одну за другой ссылки на самые разные форумы, на которых появлялись высвеченные ранее имена. – Вальдоры ведут удивительно активную сетевую жизнь, – усмехнулся он. – Я пытался в меру моей компетенции узнать немного о пользователях с примечательными именами. – Возраст, что ли? – глухо спросил Альде, сравнивая записи. – Например, – усмехнулся Уно. – За двести лет должно быть старушке, – пробормотала Эль. – О, и этой хорошо за сто восемьдесят. – И этому типу тоже за сто пятьдесят, – сосредоточенно проглядывая записи, заметил Альде. – Нет, наша медицина великолепна, но не настолько. – Так что известно о пользователях? – поглядев на Уно, спросила Эль. – Моих компетенций хватило только на то, чтобы убедиться, что их категорически не хватает на установление хоть каких реальных сведений. Альде и Эль уставились друг на друга. – Магистр, – повернувшись к Уно, произнесла Эль. – Я никогда не скрывала, что считаю вас замечательным следователем, неординарным, изобретательным, способным на невероятные предположения, которые в итоге приводят вас к успеху. Но в техническом плане вы то ли по великой мудрости, то ли по великой лени не просто так полагаетесь на меня или технический отдел. Ловкости вам не помешало бы побольше. – Я все же умею немного больше среднестатистического сетевого пользователя и в силу должности имею куда более высокую степень допуска, дорогая Северина, – добродушно усмехнулся Уно. – Вы, кстати, тоже. Вот и узнайте как можно больше об этих пользователях. – Они замечены в подозрительных высказываниях? – нахмурился Альде. Эль резко повернулась к нему. – Думаешь, могут стать следующими жертвами? – быстро спросила она и уставилась на Уно. – Если судить по доступным записям, шанс невелик. Их интересы никоим образом не представляют собой угрозу Константу Вальдору, скорее даже могут быть охарактеризованы как подчеркнуто, а в некоторых случаях даже экзальтированно лоялистскими. Но мне крайне интересно, что будет, если моя бесконечно уважаемая коллега и специалист по инженерно-техническим вопросам займется составлением сетевых профилей пользователей с именами слева. – Уно широко улыбнулся, глядя на Эль. Альде открыл рот, подумал, закрыл, затем уставился в потолок. – Я все же займусь лингвистическими портретами. Они с Эль переглянулись. – Такое ощущение, что вы уже знаете ответ, магистр, – мрачно произнесла Эль, вставая. Уно покачал головой. – Просто идея. Скорректируй попутно лингвистический портрет возможных жертв. – Он кивнул в сторону экрана. – Просто перемени модальность вот этих речей на противоположную. Альде отошел от экрана подальше и уставился на него. – Опыт воздействовал на вас крайне удивительным образом. Креативным, я бы сказал. – Эвристическим, – мрачно глядя на Уно, подтвердила Эль. Наконец за ними закрылась дверь. Уно более внимательно прочитал записку полковника Брангон и хмыкнул. Около получаса Уно просматривал почту, просматривал сообщения инженеров, техников, экспертов, сортировал их и делал пометки. Затем неторопливо выпил кофе, краем глаза следя за очередным совещанием где-то высоко, и собирался с силами. Наконец встал и неторопливо пошел в сторону кабинета мэтра Мондалара. Знакомы они были давно, Мондалар относился к Уно с профессиональным уважением, внимательно выслушивал идеи, казавшиеся на первый взгляд слишком уж бредовыми, позволял куда больше, чем многие другие начальники, но взамен взваливал на плечи Уно задачи, многими считавшиеся непосильными. Правда, Уно подозревал, что в этом деле даже понимания Мондалара недостанет. Он пришел на пять минут раньше назначенного, но дверь в кабинет Мондалара была открыта, а сам он по-приятельски болтал со своими помощниками, а завидев Уно, приятельски хлопнул его по плечу и указал на открытую дверь. За теплым приветствием следовал дотошный допрос о состоянии здоровья. Мондалар выспросил все, что только мог и что Уно был готов рассказать, причем целью первого было в том числе проверить, так ли плохо себя чувствует Уно, что разболтает все, что можно и нельзя, а второго — как раз не допустить лишней болтовни, несмотря на паршивое самочувствие. Оба остались довольны собой и друг другом, Мондалар начал восторгаться отчетами, которые уже поступили ему на стол — для этого настроения точно так же было немало причин. Если затея Уно выгорела, то есть если получилось создать крохотную, но рабочую полностью автономную сеть, этот результат можно спроецировать на более значительные масштабы — по крайней мере, на квартал, в котором размещалась генпрокуратура и ее институты. До этого ее разработки были хороши в той же мере, что и самых разных военных и паравоенных областей: разные алгоритмы, действовавшие на схожих основаниях, и все они вынужденно пользовались сетью, которую, если долго рыть, контролировал все же Храм. Вальдоран, как многократно подчеркивалось во всех официальных источниках, был светским государством, власть императора была велика, но ограниченна, причем подчеркивалось, что он являлся тем лицом, которому отводится и возможность контролировать Храм. Правда, каждый последующий император был слабее предыдущего, и пусть силы в обществе распределялись самым причудливым образом, чтобы избежать вовлечения Храма, чтобы оградить его влияние еще в одной области, он оставался силен — незаметно, через многих посредников, неожиданным образом. Это касалось генпрокуратуры, и никто, наверное, не мог быть уверен, что Храм не получить доступа к самой сокровенной информации — связанной, например, с Вальдорами, – буде они захотят. Как и где — к сожалению, можно было установить только косвенными путями. Иными словами, Уно, предполагавший нечто невероятное, инициировавший странный и необъяснимый проект, сыграл на руку Мондалару в том числе. После некоторого количества танцевальных движений: Мондалар подчеркивал, как благодарен, Уно отказывался становиться его заимодателем, Мондалар пытался убедить его привилегиями и бонусами, Уно убеждал его, что об этом следует еще раз поговорить, когда он убедится в том, что расследование можно считать завершенным, – речь перешла и на расследование. Потому что именно о его завершении Уно пришел говорить. Он заявил об этом прямым текстом к удивлению Мондалара, которое, на вкус Уно, выглядело несколько преувеличенным. – Завершение? Не окончание? – изображая озабоченность, пытаясь сделать вид, что недоволен, уточнил Мондалар. – Увы. Боюсь, что как бы мы ни старались, установить группу преступников, задумавших смену режима, не получится, даже если очень стараться. Не получится даже придумать, что за группа такая могла бы настолько эффективно проникнуть как в штаб-квартиру тех идиотов-конспиративщиков, как к завсегдатаям этих форумов, так и в казармы дворцовой гвардии. Их объединяет одно — невысокое мнение об одной персоне, но само по себе это не является преступлением. – Идиоты-конспиративщики оказались вполне деятельными, любезный Талуин, – заметил Мондалар. – И именно поэтому с ними эффективно и эффектно разбирается совершенно иной отдел и на совершенно иных основаниях, мэтр Мондалар. Я рад, что наши, скажем так, неоднозначные интересы послужили на пользу им. Но к нашему расследованию они имели отношение только в паре-тройке точек. Я рад, что ответвление от нашего расследования будет успешно доведено до судебного разбирательства. Мне доставляет глубокое удовлетворение мысль о том, что мы оказались полезны еще и с точки зрения государственной безопасности. – Но расследование вы намерены завершить. – Не сразу, мэтр Мондалар, не сразу. Не завтра, и я хочу проверить несколько идей, которые, возможно, найдут понимание у вас. Правда, пока я не желаю спешить, пока не сформулировал достаточно внятной концепции. Мондалар посидел, покивал головой, затем набрал несколько команд на наручном экране — мануально, не голосом, – снял экран и спрятал его в ящике стола. Уно неторопливо снял свой экран, скрутил его в трубку и сунул в футляр. – Расследование есть, но преступников нет? Или преступники являются таковыми по недомыслию? Что за непонятное милосердие? Никогда не замечал за вами такой щепетильности, мэтр Уно, – с кривой усмешкой заметил Мондалар. – Потому что преступников нет, о щедрейший, – закатив глаза, ответил Уно. – Как я ни кручу, не получается составить хотя бы психологический, психосоциальный или какой угодно иной портрет, потому что его просто невозможно составить. Либо, мэтр Мондалар, у меня получается портрет, слишком похожий на… Уно огляделся и указал глазами на портрет Константа Вальдора в полупарадном мундире, висевший за спиной Мондалара, и на оторопевший взгляд последнего виновато улыбнулся. – Подозреваю, что опыт оказал на тебя слишком сильное воздействие, – пробормотал Мондалар. Уно покачал головой и начал объяснять: попытки сымитировать самые разные группы — от них могла быть заимствована риторика и угрозы, чтобы ассимилировать под собственную цель — утверждение личности все того же небезызвестного человека. В случае с бандой — пафосные слова, громкие заявления, особая лексика, а смерть все та же– отказ органов, телесные повреждения, напоминавшие больше травмы из-за внезапно подскочившего внутреннего давления, и никого не получается со значительной степенью достоверности отнести к подозреваемым. В случае с обычной семьей из относительно зажиточного квартала — след некоторых ее членов в сети позволял предположить не самые верноподданнические настроения, и снова неплохая имитация их речи, хотя и создавалось впечатление, что письмо составлял иностранец. В случае с гвардейцами: их проверяли и перепроверяли, они приносили присягу лично императору, служили исключительно ему и при этом в разговоре с сослуживцами позволяли пренебрежительно отзываться о нем. Разумеется, на официальном допросе никто из них ничего подобного не сказал, но стоило сменить модус общения, заручиться доверием, и многие подтверждали: да, приносили присягу, но — щенок, беспомощный, бесхребетный, просто манекен для ношения короны и мантии. – И как бы он об этом узнавал? – заинтересованно спросил Мондалар. – Скрытые таланты, к примеру. Запредельные способности к сетевой грамотности. Многочисленные сетевые личности и так далее. – И как бы он приводил это в исполнение? – По совершенно непроверенным сведениям, в основе Вальдорана лежит кровавая жертва. Самый первый Вальдор принес себя в жертву, чтобы своею кровью защитить свою страну, – ухмыльнулся Уно. – Возможно, некое отражение такого могущества находит отражение и в том, что в сети у нынешнего старшего Вальдора тоже особые полномочия. – Откуда эти совершенно непроверенные сведения? – подозрительно спросил Мондалар. – С совершенно разных форумов. Я категорически отказываюсь судить о достоверности этих сведений, но они возрождаются снова и снова едва ли не с атомарной регулярностью. Тут их высмеяли, забыли — там они возникают в сочетании с некими грамотами, якобы совершенно достоверно подлинными. И так далее. Их, разумеется, держат под усиленной охраной, чтобы никто не узнал. Бла-бла-бла. – Именно так. И ты тоже так считаешь? – Я считаю, что происхождение сети совершенно определенно связано и с Вальдорами, и с Храмом. Мы все изучали историю государства и так далее. И я также считаю, что… – Уно взглядом указал на портрет Константа, – ни при чем. – Вот как. – При этом я точно так же считаю, что именно личность Константа Вальдора стала некоей инициирующей силой, подстегнувшей эти события. – Вот как. – Мондалар посуровел. Уно тяжело вздохнул. – Вот так. И я не представляю, как именно. Его личность постоянно оказывается центром происходящего. Как-то все обращается к нему. – Вот так. – Мондалар переплел пальцы рук. – И ты хочешь, чтобы я расследовал вместо тебя? Ты получил целый отдел, по первому щелчку твоих пальцев ты получаешь всех экспертов, но расследование за тебя должен вести я? Уно со страдальческим видом воздел брови. – Скажем так, – медленно начал он. – Установление личности преступника не представляется возможным, потому что личность преступника — это симулякр, возникший в сети и существующий только в ней. Сеть обладает такими свойствами, каковые обращаются в электромагнитные импульсы, достаточные для критического нарушения нормальной жизнедеятельности нескольких или многих органов человека. Что именно сделало такое опасное искажение привычных функций сети возможным — то ли стандартные функции обслуживания сети вышли из-под контроля, и тогда исполнительные органы навещают фирмы, ответственные за конкретные участки сети. – Или некие глубинные слои сети, к которым ни у этих фирмы, ни даже у нас, вышли из-под контроля, – задумчиво продолжил Мондалар. – И тогда не мешало бы навестить определенные технические уровни, на которых властвует Храм, – с унылой миной подтвердил Уно. – В фирмах найдут что-нибудь? – глухо поинтересовался Мондалар, сосредоточенно просчитывавший нечто. – Если пойти с нашими техниками и с финансовой полицией, наверняка. Разумеется, найдут. – Уно закатил глаза и издал обреченный смешок. Мондалар внимательно посмотрел на него, и они понимающе улыбнулись друг другу. – И Храм, – медленно добавил он. – И Храм, – в тон ему ответил Уно. Мондалар тяжело вздохнул, вынул из ящика наручный экран и приладил его на предплечье. Уно последовал его примеру и встал. – Мы продолжим этот крайне интересный и важный разговор, – поднимаясь, произнес Мондалар. Уно склонил голову. – Мне не очень нравится этот термин «завершение», – с некоторым разочарованием признался Мондалар. – Но если по результатам расследования будут установлены факты и обстоятельства, способные увеличить безопасность Вальдорана, то расследование не может считаться неуспешным. – И мы еще не получили окончательных отчетов от техников, – подтвердил Уно. – Я с оптимизмом их ожидаю, они наверняка подтвердят немало интересного. Мондалар проводил его до двери, многократно и громогласно хваля за расследование, требующее применения самых невероятных методов. Уно скромно улыбался все это время. Потом, в коридоре, он проверил сообщения от Брангон: встретиться получится около полуночи в очень укромном месте — у К только тогда будет время: встречи, приемы, прочие государственные развлечения. Уно был благодарен и за такую возможность. Объект их обсуждения — Констант Вальдор — пытался бороться с унынием. Оно принадлежало не ему; и определенно не он боролся с яростью, недовольством — ревностью? Ситуация осложнялась тем, что он сидел во главе стола и слушал советников, один за другим требовавших каких-то решений, в которых он ничего не смыслил. Экран на противоположной стене, словно смилостившись, показал Теодору: в розовом саду, нетерпеливо оглядывавшуюся, ждавшую кого-то. И она на секунду засветилась надеждой, чтобы потом потухнуть. Очевидно, Зельда Леанон была искусна не столько в искусстве, сколько в искусстве манипуляций. – Я предпочел бы ознакомиться с этим более обстоятельно, – величественно посмотрев на докладчика, произнес Констант. Подписывать проект документа, представление которого он банально пропустил мимо ушей, он просто не желал. Докладчик очень выразительно побледнел. Эмиран с изумлением смотрел на Константа: оказывается, щенок все увлеченнее играет в собственные игры!