Враг коленопреклоненный-2

Двери за Константом, Уно и Эль закрылись, гвардейцы огляделись, прислушались, Брангон подошла к главному экрану, приложила к его нижнему левому углу свой наручный экран, изучила информацию, подтверждавшую, что они в этом секторе были совершенно одни и на ближайшие десятки метров нет не то что подозрительного движения, а подозрительного инфракрасного излучения, и повернулась к гвардейцам. – Кто-нибудь может хотя бы предположить, откуда у него информация об этих уровнях? – спросила она воздух перед собой. Бруно прислонился к стене и прикрыл глаза, даже не пытаясь притворяться, что не понял, к кому обращен вопрос. Все, что мог, он докладывал Брангон – за, разумеется, исключением тех случаев, когда некая сила принуждала его отделываться общими фразами или вообще замалчивать некие детали. Кое-какие соображения казались ему до такой степени невероятными, что Бруно не до конца верил в то, что объясняемые ими происшествия имели место в реальности. – Кто-нибудь может предположить, кто еще с ними знаком? – продолжила Брангон, меря шагами площадку. – Храм? – буркнул Наборг, опускаясь на пол, вытягивая ноги. Всем видом он говорил: пусть полчаса, пусть пять часов, но я посплю. Затем он, впрочем, хмыкнул, провел ладонью по полу и поднес его к лицу. – Свет семьдесят пять процентов, – приказал он. Освещение чуть усилилось. Бруно и остальные посмотрели на него. Наборг показал чистую ладонь Брангон. Она опустилась на корточки и тоже провела рукой по полу. – В планах этого участка точно нет, как именно выглядит комната за дверями, я не имею никакого представления, а мне положено иметь представление обо всех помещениях дворца. Я знаю личные дела всех служащих, наверное, о своей генеалогии осведомлена хуже, чем о них. Рабочие планы, маршруты и прочее. Здесь никого никогда не бывает. Не из Храма точно. Тогда кто способствует такой чистоте? – медленно говорила она. – Возможно, принц как-то этому способствует? – предположила капитан Эрмени. – Он – Вальдор, стал влиятельным еще при Ариане. И при вашем предшественнике, полковник, – кашлянув, добавила она. – И ни разу за все время после моего предшественника никоим образом не был в этом чудесном, расположенном вдали ото всех глаз уголке? – Брангон поднялась, привычно отряхнула руки и подошла к главному экрану. – Это было установлено задолго до него, а функционирует отлично, хотя наверняка протоколы отличаются. Чтобы вот так, без конфликтов и несоответствий обменивались данными разные поколения? Брангон посмотрела на Бруно – тот стоял с закрытыми глазами и безмятежно дремал. Она посмотрела на Наборга – тот тоже безмятежно сидел с прикрытыми глазами и скрещенными на груди руками. Посверлив их немного взглядами, Брангон повернулась к ним спиной, сцепила сзади руки и застыла, без особой надежды мечтая о том, чтобы их развлек хоть какой-то намек на постороннее присутствие. – К сожалению, я не могу предложить вам никаких напитков, – говорил Констант, переводя с Уно на Эль взгляд блекло-голубых глаз, в котором не отражалось почти ничего. Уно благодарно улыбнулся и почтительно склонил голову, Эль, преданно глядевшая на Константа, только пожала плечами. – Эти помещения едва ли обустраивались таким образом, чтобы в них просто было соблюсти минимальные правила гостеприимства, да и не пользовались ими давно. Я должен был, наверное, послать сюда кого-нибудь, чтобы… Он развел руками и огляделся. – Сама возможность принять участие в разговоре с вашим величеством уже большая честь для магистра Эль и меня, – ответил Уно. Эль сдержалась – не скосила взгляд на Уно: он звучал до такой степени торжественно, что заподозрить его в искренности не удалось бы, даже если бы она приложила максимум усилий. Констант криво усмехнулся и кивнул. Для него ни в словах, ни в интонации Уно не было ничего незнакомого – иными словами, он тоже не принимал эти слова за чистую монету, но и не считал их чрезмерно, демонстративно подготовленными или, наоборот, неуместными. В общем, он оказался в привычной ситуации. – Полковник Брангон намекала на крайнюю важность причины, по которой вы желали встретиться со мной, – изучив Эль, скользнув взглядом по стене за ее спиной, мельком посмотрев на Уно, продолжил Констант. Уно кивнул. На самом деле, подтвердил он, он служит в отделении, занимающемся необычными расследованиями, которые могут неожиданным образом поставить под угрозу государственную безопасность. «В том числе и безопасность вашего величества», – уточнил Уно. Он говорил, улыбался и следил за Константом не мигая, стараясь не упустить ни одного, мельчайшего, крохотнейшего изменения в его лице. Эль сидела с выпрямленной спиной, с благочестиво сложенными на коленях руками, старательно изображая обычного ассистента, почти не облеченного полномочиями. Уно же рассказывал, что гвардия тоже обеспокоена расследованием – необъяснимые инциденты с летальным исходом, случившиеся несколько месяцев назад в служебных помещениях, слишком хорошо укладываются в картину, а с учетом близости погибших к его величеству, поспешность полковника Брангон вполне объяснима. – Я не был информирован непосредственно, – согласился Констант, – но мне на глаза попали отчеты, подтверждаю. Ужасная трагедия. Дядя распорядился о материальной поддержке семей, и я подписал письма, отправленные им. – Собственноручно? – спросил Уно. Констант поднял руку и указал пальцем на главный экран, на котором тут же появилось письмо с его подписью. Уно и Эль смогли не показать изумления. Даже домашние экраны не были настолько чутки к желаниям владельцев, несмотря на многолетнюю возможность изучать их характеры, привычки и настроения, про рабочие говорить не приходилось; Уно был уверен, что многого не понимает в том, как они функционируют, пусть общался очень долго с сетевыми инженерами, более того – подозревал, что они допускали существование огромных массивов информации, скрытой от них, называя это обтекаемо «теневой сетью», что могло бы объяснить куда более чуткие реакции сети, чем можно было бы предположить. Эль и Альде открыто говорили о том, что «тень» в сети можно представить причиной некоторых событий, до определенной степени допустить возможность возникновения неких фантомных образований – псевдоразумных, действующих почти самостоятельно или вообще автономно. Уно соглашался с ними, был готов рассуждать про автономные артефакты, даже предлагал способы их идентифицировать и изолировать, одновременно понимая очень хорошо, как далеко имеет возможность – право – заходить в подобных рассуждениях, чтобы успешно заниматься расследованием, но и ни в коем случае не привлекать внимания Храма. Они находились в комнате, обставленной до такой степени старомодной мебелью, что крайне затруднительно было определить ее возраст – лет восемьдесят, не меньше. Одновременно эта оценка возраста должна была относиться и к сетевому оборудованию, с соответственной поправкой на чуткость алгоритмов – и такое безупречное следование пожеланиям Константа? Эль готова была предположить, что уровень сетевого допуска Константа во дворце каким-то образом мог влиять на его контакт с экраном. Уно подозревал нечто совершенно иное, но говорить об этом открыто и прямо не собирался. – Они приносят присягу лично мне, призваны служить собственными жизнями. Личное выражение благодарности – меньшее, что я могу сделать для них, вы не находите? – чуть более надменно спросил Констант. – Подпись вашего величества хорошо известна в Вальдоране, – заметил Уно, переводя взгляд на него. – В сети можно наверняка найти немало образцов вашего почерка на примере чуть более объемного текста. – Я подписываю много документов, часто какие-то обращения. Искусственная бумага наверняка сохраняет их в сеть. Возможно, в дворцовом архиве хранятся мои упражнения в каллиграфии, я использовал для них обычную бумагу. Может быть, и эти записи оказались в ней, но скорее по оплошности архивариусов. Это как-то связано с предметом вашего расследования? Эль показала ему копии писем, которые были обнаружены рядом с трупами. Она и Уно чувствовали себя странно, потому что для этого им приходилось открывать папку, находить копии, протягивать их Константу. Нито был бы счастлив присутствовать при таких нелепых процедурах, не мог не думать Уно. Более того, Констант тоже следил за ними не без удивления. – Это очень похоже на мою руку, – после долгой паузы признавался он. – Но это не был я. – В этом не существует никаких сомнений, ваше величество, во всех случаях можно было подтвердить ваше алиби разнообразным множеством способов, – тут же заверила его Эль. Констант посмотрел на нее и слабо улыбнулся. Она немедленно оценила это как любопытство и охотно рассказала: в двух случаях, вызывавших особое беспокойство полковника Брангон, местонахождение Константа без проблем устанавливалось на основании дворцового циркуляра – во всех случаях это были многолюдные мероприятия, паузы между которыми едва ли превышали пять минут. – Вы допускали, что я могу как-то быть связан с этим? – подозрительно глядя на нее и на Уно, спросил Констант. – Мы готовы допустить все, что угодно. Но существуют алгоритмы, которые мы соблюдаем. Просто потому, что такова привычка, – развел руками Уно. Констант уселся удобнее и поинтересовался, не скрывая искреннего, наивного любопытства: – Но после проверки моего алиби я больше не считаюсь подозреваемым? – Вы не считались таковым и до нее. Связь между вашей персоной и этими случаями слишком демонстративна, а с жертвами – полностью отсутствует, чтобы кто-то из нас всерьез рассматривал такую гипотезу, – пожал плечами Уно. – Но точно также мы не можем отрицать, что вы являетесь единственной связью между всеми жертвами. – Их не две? – спросил Констант. Уно и Эль обменялись взглядами. Еще когда они обсуждали стратегию допроса (если эту встречу с Константом можно было назвать таковой), Эль настаивала на том, что Констант едва ли примет близко к сердцу эти события – в конце концов, не он ли регулярно отправляет письма сочувствия тем же пограничникам, погибшим где-нибудь в Ригонне, или офицерам полиции, не он ли присутствует, а в некоторых случаях произносит речи на похоронах, по разным причинам приобретавших статус государственных. Более того, по неопределенным слухам, по сплетням на страницах самой низкой пробы в сети о характере Константа – или его полном отсутствии – выходило, что он едва ли способен на вменяемые, человеческие чувства. С другой стороны, он не так давно разменял третий десяток, и как бы устойчива ни была его психика, Констант мог куда более впечатлиться странными смертельными случаями, совершаемыми либо во его славу, либо чтобы наказать его. – Мы полагаем, что их больше, – ответил Уно, сопроводив свои слова натянутой улыбкой. Констант опустил взгляд, снова посмотрел на него и на Эль. – К сожалению, мы не можем посвящать вас в детали, потому что это может навредить следствию, но, в первую очередь, вам, – продолжил Уно. Глаза Константа, внимательно следившие за ним, чуть потемнели. Он перевел взгляд на Эль. Та широко распахнула глаза и, преданно глядя на него, подтвердила: – Лишняя информация может поставить под угрозу вашу безопасность. Вы, но скорее образ вашего величества, является тем, что является движущей силой для преступника или преступников. Наши попытки спрогнозировать реакцию преступника на личную встречу с вашим величеством приводят к крайне неутешительным результатам. Констант вяло улыбнулся. Его глаза поблекли, рот обмяк безвольной складкой, даже кожа, казалось, посерела. Уно, пристально следивший за ним, непроизвольно и с неожиданной ясностью осознал, что не может понять, действительно ли это изменение или всего лишь является игрой воображения. И если второе – не оказалось бы (если, разумеется, у Уно была возможность проверить это предположение в деталях), что эта игра воображения не была наведена извне. Эль и Уно объяснили Константу, что собираются задать несколько вопросов, которые могут показаться ему незначительными или даже глупыми, но могут обеспечить их информацией, способной помочь в расследовании или даже в предотвращении следующих преступлений. Констант выслушал последнее замечание, которое Уно сознательно произнес более медленно и глубоким голосом, чтобы подчеркнуть значимость, нисколько не изменившись в лице. Не особенно удивительно: он подписывал не только приказы об отправлении на южные и западные, беспокойные границы новых и новых отрядов, наверняка знакомился со сведениями о жертвах, не так давно записывал короткое обращение, в котором высказывал сожаление областям, потерпевшим от урагана, а до этого семьям погибших в результате взрыва на химическом комплексе работников, а до этого еще нечто подобное, – иными словами, смерть вне дворца не была для него чем-то неизвестным, с чем Констант никогда не сталкивался. Возможно, что полковник Брангон время от времени отчитывалась перед ним или Эмираном Вальдором о чрезвычайных событиях, способных затронуть и их, и стремление Уно допросить его не выходило за рамки уже известных ему действий. Либо слухи, бродившие в темных закоулках сети и изредка становившиеся основания для злословия между коллегами – император, что с него взять, функция так себе, мундир ничего, подпись симпатичная, личность, стоящая за этим, едва ли существует, – о некоторой ущербности Константа были не совсем безосновательны. Констант отвечал на вопросы на редкость обстоятельно. Никого из людей он не знал, о попытках либо свергнуть его, либо, напротив, изменить существующий уклад, чтобы ему досталось больше власти, ничего не слышал; на осторожные попытки Эль выяснить, как бы он отнесся к подобным изменениям, Констант вежливо улыбнулся и ответил небольшой лекцией о необходимости преемственности поколений, звучавшей заученно и монотонно, подошедшей бы куда лучше старику, чем юнцу двадцати с небольшим лет, и полностью соответствовавшей официальной линии дворца и Храма, оглашавшейся последние несколько десятков лет. Его глаза при этом поблескивали чуть озорно, и когда Эль осмелилась уточнить, так ли его лично все устраивает, Констант признался, что давно мечтает изменить дизайн большого зала для государственных приемов, чтобы было где принимать глав поверженных государств. «Синий, например, – предположил он. – Смогу уломать мэтрессу Балори – смогу уломать не только мой совет, но и собрание глав провинций». Что именно он подразумевал под «поверженными государствами», Констант объяснять отказался, только пожал плечами и туманно ответил, что первый Вальдор, родством с которым он несказанно горд, немало о них говорил, а его дневники находятся в открытом доступе. – Конец его жизни был внезапен, ваше величество, – осторожно заметил Уно. – Для новообразованного государства и для нашего чудесного города это стало огромной утратой. – Только для посторонних, магистр Уно. В тетрадях, доступных мне, он говорил о кульминации своей жизни очень задолго до конца, – безразлично заметил Констант, отворачиваясь. Он не считал нужным скрывать, что скучает. Уно пытался предположить, с чем это было связано: с основной темой допроса, которой они на пару с Эль следовали, или его вопросами, которые совсем не застали Константа врасплох. Либо воспитание Константа велось по самым разным направлениям, а способности поддерживать разговор таким образом, чтобы не сказать ничего, говоря много, уделялось повышенное внимание, либо Констант понимал куда лучше, о чем спрашивал Уно, когда задавал вопросы о первых Вальдорах, и совершенно не желал говорить об этом. Эль спросила Константа о том, имели ли место внутри дворца некие случаи или события, ставившие бы под угрозу его жизнь. – Подобным образом? Неизъяснимо и сверхъестественно? – уточнил Констант, склонив голову к плечу. – Сверхъестественно, ваше величество? – Естественной такую смерть не назовешь. Люди, отличающиеся отменным здоровьем, умирают в хорошо изолированной комнате. Словно Небеса карают их. – В лице священников? – кротко предположил Уно. – Храм не способен ни на что во дворце, магистр. Тем более сверхъестественное. – Способен ли он на сверхъестественное? Неизъяснимое и сверхъестественное, – уточнил Уно, широко улыбаясь. Эль подозрительно посмотрела на него, удержалась от того, чтобы обреченно пожать плечами, и предпочла сконцентрировать внимание на Константе. Коль скоро Уно считал, что сможет получить какие-нибудь если не ответы, так объяснения в этом странном разговоре, так следовало следить за противоположной стороной куда внимательнее. Констант улыбнулся в ответ Уно: – Можно ли считать контроль за сетью таковым? Или лучше неизъяснимыми причины, по которым именно он перехватил управление сетью? – Я слышал легенды о том, что ее основателями стали первые Вальдоры. – В основании нашего древа лежат уникальные люди. Его первые ветви впечатляют своей мощью, – ответил Констант. Его слова снова звучали заученно. Глаза при этом потемнели, оживились, что-то изменилось и в лице – словно Констант неожиданно начал получить удовольствие от разговора. Еще одна вещь занимала Уно все сильнее: знал ли его собеседник, о чем именно они говорят? – То есть контроль Храма над сетью противоречит основанию Вальдорана? – Контроль Храма над сетью ограничивается контролем над магистральными узлами. В нижних ли уровнях или в Башне на технических. Они важны и существенны, но сеть невозможно ограничить ими. – Именно таковое мое представление о ней, ваше величество. В процессе нашего расследования мы пришли ко многим контринтуитивным выводам. Контроль Храма над сетью относится к ним. – Что он менее значителен? Уно охотно кивнул. – Что допущение о том, что существует нечто за пределами полномочий Храма в Сети, не невозможно. – И как это связано с нашей встречей? – Возникает вопрос, что именно стоит за пределами этих полномочий. Нечто значительнее Храма? – То, чему он служит, например? – Мы живем в секулярном государстве, ваше величество. – Чей глава является кровным наследником основателя Вальдорана и коронуется в Храме Семи Небес. Уно и Эль почтительно склонили голову. – В ужасной, первобытной, очень болезненной и завораживающей церемонии, – подтвердила Эль. Констант криво усмехнулся. – Чтобы потом униженно просить о малейших свободах, – пробормотал он. – Но если вернуться к Сети, ваше величество. Ограничена ли ваша свобода в ней? – спросил Уно. Констант медленно сложил руки на груди, глядя на него все мрачнее. Уно почувствовал, как его грудь стягивает некая сила. В висках запульсировала кровь, кожа покрылась испариной, ладони и ступни начало жечь. Он был уверен, что эта реакция никоим образом не является его собственной. Стоило ему подумать об этом – по возможности отчетливо – и попытаться представить лицо Константа, как дышать стало чуть легче. – Нисколько, – ровно произнес Констант. Эль занесла было карандаш над листом бумаги, но Уно медленно поднял руку. Она отложила карандаш и сложила руки на коленях. – В Сети можно контактировать с самыми разными людьми. Возможно ли, что вы случайно вступали в контакт с теми, кого мы до этого называли? Констант смотрел на него, на Эль, снова на него. – Следует ли мне попросить полковника Брангон пригласить сюда адвоката? Так, кажется, действуют в этих фильмах, – с интересом глядя на Уно, спросил он. – Только если вы действительно обменялись с ними парой фраз, а затем долго негодовали, – медленно ответил Уно в упрямой попытке скрыть, как тяжело ему говорить. – Я никак не общался с ними, магистр. И, если подумать. Если бы я негодовал каждый раз, когда обо мне говорят что-то нелепое, то я не смог бы заниматься ничем другим. Уно шумно выдохнул. – Я задам еще более несуразный вопрос. Простите меня за такую настойчивость. Констант поднял брови и посмотрел на ошеломленно молчавшую Эль. – Мне крайне любопытно, что еще вы хотите спросить, магистр, – произнес он, переводя взгляд на Уно. – Что во времена первых Вальдоров обеспечило бы мне скорую, но мучительную смерть, ваше величество? – Иногда в том, чтобы жить в молодой империи, есть немало достоинств, – криво усмехнувшись, подтвердил Констант. – Сталкивались ли вы в Сети с вашими двойниками? Констант приоткрыл рот, снова закрыл его, слабо улыбнулся и поднял брови: – Я должен был? Уно, донельзя довольный его реакцией, тут же подхватил: – Мало ли кто желает выдать себя за вас. У любого Вальдора есть немало врагов, но куда больше поклонников. Возможно, любопытства ради, чтобы погреться в лучах вашей славы, или что-нибудь вроде этого. – Или чтобы воспользоваться моей личностью для совершения преступлений. – Констант осекся и хмыкнул. Подумав, он уточнил: – Финансовых, я имел в виду. Все эти махинации с кредитами или что-то подобное. – Наследство, другие виды мошенничества, просто сетевые оскорбления или клевета и иные преступления против чести и достоинства, – продолжила Эль. – Я не знаю. Полковник Брангон должна следить за этим. Уно кивнул: – Очень активно. Некоторые методики, применяемые гвардией, вполне можно применять и в нашей деятельности. Кое-что она заимствует у нас, к нашей гордости. – Прокуратура тоже занимается попытками покуситься на сетевые личности членов вашего рода и вас, ваше величество, – добавила Эль. – Угроза государственной безопасности, как легко предположить. Констант кивнул: – И Храм. Его допусков в Сети хватает, чтобы отслеживать и удалять подобные вещи. – Иными словами, – продолжил гнуть свое Уно, – вы не сталкивались с вашими двойниками? Констант пожал плечами. – Я не могу сказать, что очень активно путешествую в Сети, магистр. Несмотря на то, что моя значимость для жизни моей же империи чрезмерно, просто-таки глобально преувеличена и все, чем я занимаюсь, сводится к представительским функциям… грамоты, приветствия, обращения и прочее, в моем распоряжении оказывается крайне мало времени, чтобы заниматься такими вещами. К сожалению. – Но, надеюсь, ваше величество, – замурлыкала Эль. Уно подавил ухмылку: она могла быть очень проникновенной, когда задавалась такой целью, куда лучше, чем Альде – артистизма в ней было хоть отбавляй. – Надеюсь, ваше величество, у вас есть время, чтобы смотреть вечерние шоу. Лучше, конечно, ночные. М-м-м, на Центральном развлекательном Вальдери такие лапочки! У Надин фантастические костюмы, что за прически делают Олли, а когда Нико берется петь, мои уши кровоточат, но это все же очаровательно, вы не находите? – Нико на самом деле поет куда лучше, чем пытается это представить, но его амплуа обязывает, он должен своей бравадой оттенять романтическую Олли, а ее голос не так чтобы впечатляющ, – куда теплее улыбаясь, согласился Констант. Даже в его глазах, умышленно спрятанных под тяжелыми веками, заискрилась улыбка. Уно мысленно поставил себе галочку узнать, на самом ли деле это шоу такое популярное, действовала ли Эль по наитию или что-то такое предполагала, и если действовала наверняка – что именно подсказало ей совершить атаку именно в этом направлении. Удивительно, но Констант с удовольствием обсуждал ночные шоу с Эль – к счастью, и с Уно, кое о чем слышавшим от Нито и беззастенчиво пользовавшимся полученной получестным путем информацией. Констант был неплохо осведомлен о ночной сетке вещания, кое-каких ведущих даже знал лично (условно, разумеется – полуминутные встречи на каких-то мероприятиях, на которых ему представляли дюжины людей, едва ли можно охарактеризовать как знакомство, пусть Констант очень неплохо помнил, что именно ему сообщали о представляемых помощники), его пристрастия и антипатии ничем не отличались от обычных юношеских. Когда Уно осторожно перевел разговор на интересовавшие его форумы, Констант не то чтобы заскучал, но стал куда малословнее. На некоторые вопросы он, впрочем отвечал так, что можно было уловить увлеченность – но ничто из упомянутого не было связано с историей Вальдоров, с радикальными группами, требовавшими восстановления полновластия Вальдоров или, наоборот, их полного уничтожения. Уно или Эль упоминали их, и Констант в качестве бурной реакции пожимал плечами, а в большинстве случаев просто отвечал, что ничего о них не слышал. И Уно верил ему. В конце допроса – беседы, скорее – Констант с любопытством следил, как Эль и Уно складывали исписанные листы и карандаши и обменивались короткими вопросами. Он дождался, когда они встанут, неторопливо поднялся следом, повел плечами, разминая их, прохладно улыбнулся сверху – не потому, что был выше на полголовы, а потому, что готовился играть роль перед Брангон и гвардейцами – и посмотрел на экран. Дверь тут же открылась. Экран потух. Констант вышел, следом – Эль и Уно. Констант обратился к Брангон: – Вы проводите господ следователей в общие помещения, полковник, не так ли? Она поклонилась, подтверждая, что именно таковым было ее намерение. – В таком случае следуйте указаниям на экранах, – зачем-то сказал Констант и пошел к лифтам. Бруно и Наборг недоуменно глянули на Брангон, Наборг тут же бросился вперед, чтобы успеть к лифтам прежде Константа, остальные прибавили шага. – Разумеется, ваше величество, – ровно ответила Брангон и снова поклонилась. Уно, до этого смотревший в спину Константу, перевел на нее взгляд, в котором угадывалось уважение: удалось ей, многоопытной, произнести это почти нормально, не выплюнув или не цедя сквозь зубы. Брангон, впрочем, ругнулась на выдохе, потому что экраны повели ее совсем иным путем, нежели до этого. Уно и Эль тоже отметили это, но предпочли молчать. Выйдя в общие помещения, Уно замер в нескольких шагах от личных вещей. – Я не уверен, что наш разговор не записывался, полковник, – тихо признался он. Эль проверяла, застегнуты ли верхние пуговицы куртки, рассеянно глядя куда-то вверх, всем видом говоря, что совершенно не желает быть ни участником, ни свидетелем разговора. – Хотя никто не отдавал никаких распоряжений о записи, желаете сказать? – в тон Уно предположила Брангон. – Хотя даже если бы кто-то документально подтвердил мне, что ничего такого не совершается, я бы все равно не поверил в это. Для подавляющего большинства людей это было бы правдой. – Но не для одного? – Что Башня, что ее внешние элементы вроде ваших казарм, полковник, – продолжил Уно, насмешливо глядя на Эль, – являют собой великолепные образцы безопасности. Не сомневайтесь в этом. Но Вальдоры стояли у истоков империи, Вальдоры закладывали Башню, Вальдоры стояли рядом, когда закладывали первый камень в основание Храма. Боюсь, это обязывает к чему-то уникальному. Не уверен, правда, что вам это придется по нраву, полковник. – Мне многое приходится не по нраву в последнее время, мэтр Уно, – процедила Брангон, глядя по сторонам. – Не уверена, что хронологически следует увязывать это со смертью Уларда и Леклара. С другой стороны, я чаще сопровождаю второго Вальдора, мой личный контакт с Константом ограничен отдельными рейдами, возможно, я что-то упускаю. Я считала, что вокруг него отличная команда, которой я могу доверять как себе, никогда не сомневалась в том, что во дворце любой Вальдор обеспечен лучшей безопасностью. – Вальдорам ничего и не угрожает, полковник, – усмехнулся Уно. – В смысле, ничего не указывает на то, что злая воля, прячущаяся за этими записками, обращена к ним. И моей глубокоуважаемой собеседнице очевидно, что если на крохотное мгновение представить, что эти записки возникли таким образом, что некто из близких к… – Уно задумчиво посмотрел на потолок и перевел на Брангон насмешливый взгляд, – или сам он этому способствовал, то тем более не следует бояться за их безопасность. Они сами против себя не выступят. Под «они» Уно имел, разумеется, одного-единственного человека, к кому обращались или чьим именем прикрывались неведомые авторы. – Но откуда они брались? На Круге, во славу Небес! – До сих пор мне в голову приходят только сверхъестественные объяснения, полковник Брангон, – кротко ответил Уно, опуская глаза, словно чтобы показать, как он неудовлетворен таким раскладом и твердо намерен добиться убедительного, достоверного решения загадки. При этом сам он считал именно сверхъестественное наилучшим объяснением, пусть и не в том смысле, с которым почти начали считаться Эль с Альде. – В таком случае, инциденты, случившиеся во дворце до этого события, тоже могли быть сверхъестественного происхождения? – Со схожими почерками, которые, тем не менее, явно не принадлежали руке …? – Уно позволил себе паузу вместо того, чтобы произнести имя Константа. Брангон и не нуждалась в этом и просто кивнула. – К сожалению, полковник, наша возможность изучить те экземпляры крайне ограничена. Оригинала мы понятным образом не видели, копии, которые вам или другим лицам удавалось сделать, тоже не позволяют однозначно установить связь или ее отсутствие. Надежность текстологической экспертизы тоже не допускает определенных выводов. Предположительно одна группа авторов, возможно, единое происхождение, допускается иноязычная компетенция и так далее. Я не могу ни однозначно подтвердить, ни однозначно опровергнуть связь. – Но у вас есть мнение на этот счет, магистр? – Разумеется. – И? Уно пожал плечами, согласно склонил голову и улыбнулся. – Его величество впечатлил меня живым умом и очень трезвым взглядом на собственную, бесспорно исторически важную личность. Я рад, что его безопасность обеспечивает лучшая гвардия в мире. Я от всего сердца сочувствую ее командному составу. – К его величеству никогда не были обращены мои вопросы на предмет этих происшествий. В непосредственной близости от них, разумеется. – Его величество вполне может пребывать в блаженном неведении относительно всех или большинства этих событий. – Но если вам, к примеру, придется под присягой отвечать на такой бесхитростный вопрос, не является ли, к примеру, само существование этой великой исторической личности толчком к совершению чего-то, хм, невероятного, сможете ли вы уверенно ответить нет? – Я приносил присягу, которая распространяется на все стороны моей личности, полковник. Как и вы. И я совершенно честно отвечал на все эти вопросы до этого. – Не дав ни одного ответа, магистр, – усмехнулась Брангон. – Каковой является манера отвечать на вопросы, свойственная всем высшим офицерам, – глядя прямо ей в глаза и улыбаясь, ответил Уно. Имея в виду, разумеется, и ее. – Что не помешает, как я надеюсь, нашему дальнейшему весьма плодотворному сотрудничеству. – Могу ли я положиться на вашу уверенность, что не только ничто не угрожает им, – Брангон выделила голосом последнее слово, имея в виду Вальдоров – Константа и Эмирана, – но и что не будут происходить эти крайне неприятные несчастные случаи? Мне ли напоминать вам, во что обходится казне подготовка одного гвардейца, а нашим инструкторам отработка слаженности. Терять еще пару, хорошо синхронизированную, хорошо опробованную пару мне совсем не улыбается. – Еще пару месяцев назад я не смог бы ответить утвердительно, сейчас – скорее да. – Я хотела бы знать, на чем основывается ваша уверенность. – Я охотно поделюсь с вами информацией, способной укрепить виртуальную защиту дворца, полковник. Не сейчас, немного позже, но я обязательно свяжусь с вами. Когда Уно и Эль скрылись в лифтах, Брангон долго стояла на площадке перед ними и смотрела перед собой. Оставшиеся с ней гвардейцы помалкивали на отдалении, не без основания не желая попасть ей под горячую руку. Капитан Грансе наконец подошла к ней и тихо откашлялась. Брангон медленно повернула к ней голову и угрюмо кивнула. – Да. Отправляемся обратно, – наконец произнесла она. В лифте полковник Брангон сразу же начала отдавать распоряжения о проверке всех схем безопасности, затребовала протоколы перемещения Константа и Теодоры, как прошедшие, так и будущие, и попросила двух третьесвященных из Храма о встрече. – Это самый безопасный маршрут, полковник, – тихо заметила Грансе. На недоуменный взгляд Брангон она пояснила: – Перемещения Константа между Дворцом и Храмом. – Если не считать его самочувствия, – заметил кто-то из стоявших рядом. – От своего этого, актера… – Э-э-э… – Саама, Тильда. Эгон Саама. Многократный номинант всего подряд, обладатель одной из самых впечатляющих коллекций галстучных булавок. После смешка прозвучало уточнение: – Благодаря его величеству, по чьему распоряжению бесцеремонно опустошались хранилища ближайших ювелирных магазинов. – Неважно, два месяца назад была несравненная Видда Петри, шесть месяцев спустя объявится кто-то не менее уникальный. Но и от них юноша возвращался не сказать чтобы в самом бодром самочувствии. – Но все же обходилось без обмороков, – возразил кто-то. Брангон покачала головой: – Если чего следует опасаться, так самого Храма. Или того, что они утаивают о состоянии Сети. Ее замечание разом уничтожило смешки и игривое настроение. Словно сговорившись, Брангон и гвардейцы поправили наручные экраны и посмотрели на главный в кабине. Лифт как раз прибыл к нужному уровню, о чем их известило соответствующее сообщение на главном экране и начавшие раздвигаться двери. Вопреки предположениям сопровождавших полковника Брангон гвардейцев, Констант не отправился наведать сердечного друга, а скрылся в собственной спальне. Гвардейцы отправились на посты перед его комнатами; Констант посмотрел на экран, в сторону тайных коридоров, сделал пару шагов к двери, но замер в нерешительности посередине спальни. После минуты-другой раздумий он вздохнул и решительно вскинул голову. Экран послушно показал ему форум, на котором он охотно обсуждал самые разные теории мироздания – те, которые являлись консенсусом в ученом мире, те, которые если не поддерживал, так хотя бы одобрял Храм, и многие другие, открыто противоречившие устоявшимся и тихо саботировавшие их. Констант просматривал сообщения на одной из боковых ветвей форума – там как раз полыхало обсуждение книги, которую отказывались распространять устоявшиеся издательства. Очередная теория дырявого сыра, совмещенная с теорией слоеного пирога, иными словами, ничего нового. Неожиданно некий «Этельор и Наро» включился в обсуждение этой книги: литературные достоинства, мол, не должны вызывать никаких споров ввиду полного их отсутствия, а вот о фантазии автора можно немного поговорить, не невозможно при этом отказаться от бурного обсуждения предположений о плагиате, в конце концов, что нового может существовать под Семью Небесами, не сотворенными, но существующими вечно, охраняющими планету, то ли самозародившуюся, то ли созданную по некоей матрице. И если уж помнить о Семи Небесах, так не теория ли слоеного пирога должна рассматриваться как самая очевидно соответствующая религии космогоническая теория? Именно от «Этельора и Наро» Констант не ожидал участия в этой дискуссии, потому что прочие дискуссии с этим пользователем имели основой куда более сложную теорию и в их ходе применялся значительно более изощренный инструментарий. С другой стороны, Храм начал неожиданно резвую охоту за книгой и пользователем, по каковому поводу Этельор и Наро позволил себе немало желчных замечаний. Если бы Храм-де столь же рьяно следил за тем, чтобы исполнялись банальные моральные императивы, которые проповедовали еще при отце Ариана, а при нем самом забыли, а сейчас так и вообще не вспоминают, жить бы было куда легче, а уж как проще заниматься фундаментальной наукой. Если бы Храм-де уделял меньше внимания поиску внешних врагов, а озаботился установлением новых порядков внутри, то и вне его, в тех областях общественной жизни, за которыми надзирать и в которых поддерживать обывателя ему было изначально предначертано, все бы разворачивалось к общему удовлетворению, а не так, чтобы разделять и направлять друга против друга и родителей против детей. «Как Храм связан с этой теорией?» – не удержавшись, спросил Констант. «С теорией, которую якобы призван распространить этот романчик? – уточнил Этельор и Наро. – Всего лишь многократно упомянутая гипотеза о слоях мироздания. Башня в очень широком смысле имитирует Семь Небес, сам Храм создан таким образом, чтобы напоминать о ней. Нужно быть откровенно ленивым или откровенно глупым, чтобы преподносить ее как нечто оригинальное. Даже с учетом этих дурацких червоточин, в смысле дыр в сыре. О них спорили, ломали мечи и даже друг другу челюсти уже четыре сотни лет назад, если я правильно помню эти анекдоты из истории науки». Констант сел на кровать и переплел пальцы рук. Этельору и Наро тут же возразили несколько пользователей, что Башня никоим образом не уподобляется Семи Небесам, так как выделить в ней семь уровней может только очень хорошо осведомленный искусствовед, если постарается и приплетет что-нибудь из храмовых объяснений, или историк архитектуры, потому что уж ему-то наверняка вбивали в голову все эти истории. Констант едва не вмешался в обсуждение, потому что для него эти семь уровней были очевидны – с или без технических этажей между ними, но прикусил язык. На форумной доске вспыхнуло и тут же исчезло его сообщение, и Этельор и Наро спросил: «Юный коллега желает что-то добавить?» «Откуда у почтенного собеседника такое представление о моем возрасте?» – оскорбился Констант. «Скорее о моем, уважаемый собеседник, настолько продвинутом, что ошибиться, произнеся такое, у меня практически нет шансов». Констант не удержался, закрыл глаза, страстно желая представить, кто скрывается за псевдонимом. Экран послушно показал ему сидевшего в инвалидном кресле юношу, чья голова поддерживалась подголовником. Констант в негодовании встал, но словно в издевку экран показал ему нечто другое – этого же человека в этом же кресле, но его истинного возраста, и – о чудо – на юношу наложился дряхлый старик. Впрочем, его ярко-синие глаза все так же полыхали живым интересом. «Это представление применимо к Сети?» – куда более миролюбиво спросил Констант. Это изображение рассказало ему многое, куда больше, чем способны были видеть его глаза. Еще и не просто так в памяти всплыло родовое дерево Вальдоров с парой ветвей, с которыми этот человек мог быть связан – через мать и чуть более отдаленно отца. У Финниана Артрира (а именно он скрывался за псевдонимом) приподнялись брови от такой неожиданной смены настроений, но все же он подтвердил, что и Сеть можно с легкостью представить как слоеную структуру. Наверное, это будет наиболее удачным подходом к построению ее модели – снаружи всем знакомый слой, в котором перемещаешься, общаешься и работаешь; следом за ним нечто более защищенное и менее понятное, удобное для операций, нуждающихся в значительной защите – архитектура слоя это обеспечивает и является куда более инертной, не допускающей вмешательств, и так далее. «И существуют червоточины?» По просьбе «Этельора» Констант уточнил, что имел в виду возможность не ступенчатого, а сквозного перемещения между слоями. Артрир ответил туманно – в основном потому, что подозревал, что Константу такие сведения ни к чему, уж он-то ни в каких ограничениях не нуждается. Констант продолжал: «А на что способен самый высший слой? Или – самый глубокий?» «Что именно имеет в виду мой любознательный собеседник?» «Разрушение, например. Сеть может исполнить такое?» «За списком техногенных катастроф, ставших возможными из-за неправильных алгоритмов, я позволю отправить вас на соответствующие страницы Академии наук. Из последних – разведенный мост в Гарвиде, приведший к трем жертвам. Помните?» Констант лично подписывал письма соболезнования, потому что скандал разгорелся мощнейший. Новейшие алгоритмы моста должны были учитывать что-то около восьмидесяти тысяч факторов, включая погоду в Вальдери в двадцати-сорока километрах – для каких-то расчетов и она была нужна. Из-за недостоверного предсказания погоды, повлекшего за собой неправильную оценку средней скорости транспорта, выпавшей из расчета по каким-то туманным причинам задержки поезда и нескольких других причин, но прежде всего из-за того, что именно на стыке новейшего алгоритма, изолированно, самостоятельно показывавшего отличные результаты, и сети, в надежности которой сомневаться значило чуть ли не государственное преступление, мост начал разводиться, когда на нем еще были люди. Констант помнил очень хорошо, как на собрании Совета обсуждали, следует ли Эмирану самому отправляться на место происшествия. Ограничились тем, что он возглавил комиссию по расследованию, на избранные заседания которой допускали журналистов. И – Констант помнил то утро, когда с каменным видом стоял под осуждающими взглядами камер и смотрел на экран, на котором семьям жертв вручали письма с его подписью; где-то за их спинами был огромный экран, на котором он мог видеть свое изображение – отвратительное ощущение. Знал ли Артрир («Этельор и Наро»), как невысоко Констант оценивал расторопность подчиненных, как желал обставить все иначе и не осмеливался и за это ненавидел себя еще сильнее, невозможно было определить; Констант подозревал его в злом умысле, но когда снова пожелал увидеть его, чтобы хотя бы так определить степень искренности, увидел, что глаза полны сочувствия и сам Артрир даже подался к экрану, словно чтобы поддержать его. «Помню, – буркнул Констант, мало заботясь о том, как Сеть перекодирует его слова в строки на экране. – Печальное стечение обстоятельств, не нашлось даже тех, кого можно было обвинить в преступной халатности, ограничились денежным штрафом и компенсацией семьям погибших. А потом компания-эксплуататор получила новый похожий подряд». «Потому что вера в то, что они извлекли хороший урок из своих ошибок, сильнее, чем подозрение, что они скорее повторят их. Так Сеть виновата?» «Уважаемый собеседник относится к той школе, которая во всем винит оператора?» «В моей жизни было немало ситуаций, в которых действительно виноват был инструмент. Если, позволю себе заметить, оставить за пределами беседы тот прискорбный факт, что тормоз был плохо затянут, узел не тот, или что-то еще в этом роде, что не всегда угадывалось на первый, второй и даже десятый взгляд». «Но если говорить о глубинной Сети – той, которую контролировать может только Храм, что, и в этом случае следует искать человека?» «Мы ступаем на очень тонкий лед, любезный собеседник. Я могу заверить вас, что никоим образом не связан с Храмом… в том смысле, что скорее сдохну, чем побегу доносить на вас, но могу ли я положиться, что вы не поступите так?» Констант глухо застонал. «Мои заверения после реплики моего глубокочтимого собеседника будут звучать глупо и скорее укрепят его в таком подозрении. Не так ли?» Артрир засмеялся. Эта его реакция не была предназначена для собеседников, но Констант не удержался, тихо засмеялся с ним. Все то, что он узнал об Артрире, говорило скорее о том, что он скорее пожертвует собственным благополучием, чем донесет что-то Храму или в прокуратуру. «Я заверяю почтеннейшего Этельора и Наро, что ни при каких обстоятельствах не сообщу священникам или людям, приближенным к ним, ничего из нашего разговора. Тем более мы давно уже переместились в тайную комнату, которая очень хорошо изолирована от любопытных ушей и глаз. Так если случаются какие-то погрешности в работе алгоритмов глубинных уровней Сети… – Констант заколебался, прошелся по комнате, снова вернулся к экрану. – Скажем, Храм имеет доступ к тому, что можно условно соотнести с Четвертым-Пятым Небом». «Восхитительнейший собеседник, так смело говорящий на невероятные, невероятно крамольные темы, переоценивает Храм. Четвертое-Пятое Небо доступно хорошо если половине Второсвященных. Когда всем заправлял Доминиан Танна, я почти поддался надежде, что уж он осмелится на реформы. Вместо этого он расчищал путь к тиаре с семью рогами, затем безуспешно воевал с менторами Эмирана Вальдора, затем отвоевывал полномочия по обращению со вторичными уровнями Сети. Зачем – хотел бы я быть некромантом, чтобы позвать его с изнанки какого-нибудь из Небес и расспросить как следует. В надежде, что он хотя бы мертвым не будет лгать». Артрир невесело засмеялся. В его глазах заблестели слезы – или это только показалось Константу? Он даже отвернулся от экрана, чтобы дать возможность Артриру справиться с эмоциями. «Иными словами, после многих лет такого управления едва ли Храм в полной мере владеет всем инструментарием Сети. Возможно, остались где-то дряхлые священники, помнящие о том, что возможно было в Сети много раньше, пусть даже материальная база оставляла желать лучшего, но не более. Рассчитывать на некую самостоятельность ее бесполезно. Для этого нужно было целенаправленно и последовательно развивать ее в совершенно ином направлении». Констант долго молчал. Финниан Артрир и Вальдор достигал невероятных высот, с которых его старательно сбрасывали, именно благодаря интересу к Сети и ее возможностям. Сам он не гнушался облегчать собственную жизнь многочисленными имплантами, патенты на которые затем продавал, чтобы обеспечить средства на новые эксперименты с Сетью и в ней, которые становились объектом разбирательства всевозможных этических комиссий, и цикл повторялся. Артрир же, упрямо цеплявшийся за глупый псевдоним, продолжал: «Но даже если допустить, что кто-то где-то недосмотрел…» «Можно ли это применить к ученым, которые, например, неохотно следуют предписаниям метанаучных ученых комиссий?» Артрир громко засмеялся и почти сразу же скривился от боли. «Да кто из уважающих себя ученых им следует, юноша? Только поэтому Вальдоран что-то из себя и представляет, что все еще находятся люди, не боящиеся наказания. Отвечая на ваш вопрос: да. Вернемся к гипотезе о некоем эксперименте, утвердившемся в Пятом и глубже Небе в Сети. Нет, я с трудом могу представить себе, что нечто утвердилось там и стало некто. Я могу прикинуть, насколько возможно возникновение автономных образований, но даже для этого, для банального их возникновения все равно нужен активный субъект». Констант опустился на кровать. «А сеть способна убивать?» – глухо спросил он. «Сеть способна на все. Она – совершенно инертный конструкт, неспособный различать между добром и злом, если вы это хотите знать. Ее возможности велики, в том числе и такие, которые приведут к смерти пользователя. Ничего физиологически необъяснимого в этом не будет». Констант провел несколько минут, просто сидя на кровати и глядя перед собой. Главный погас, подчиняясь его воле, и Констант решился на кое-что иное. Он прислушался к тому, где находится капитан Бруно: тот стоял на посту, и как только внимание Константа коснулось его, он покосился в сторону двери, но не осмелился повернуть голову, затем решил, что угроза находится где-то еще, и даже положил руку на пояс, в котором было скрыто оружие. Но все было тихо этим ранним утром, и Бруно дал знак Наборгу, что все в порядке, и они снова застыли. Констант подошел к экрану и уперся в него руками. Ему не нужно было изображение – оно скорее даже помешало бы ему. Он прислонился лбом к экрану и попытался представить, о чем говорил Артрир. Он ощутил, сколь велика Башня, как тяжел Храм на самой ее вершине, как глубоко вниз уходит ее основание – бесконечно глубоко, и оно не пронзало ядро, потому что привычных четырех (или пяти, или шести, если следовать некоторым теориям хронопространства) было совершенно недостаточно, чтобы объяснить то, к чему прикасался Констант что в Храме, что сейчас. Он ощутил, что из себя представляет Сеть – от задумки одного из своих пращуров, поддержанной его Первосвященным, до первичного воплощения. Эти слои – или «Небеса», о которых с такой легкостью говорил Артрир. И на что они способны, в чем он подозревал их давно. Констант искал себя в этих слоях. Не себя, а Константа, что бы он из себя ни представлял. Он был где-то там: по крайней мере, до того, как они столкнулись в Храме. Он странствовал между экранами, искал контакта с ним, а когда они стояли друг напротив друга, исчезал. Очевидно, это было совсем не так просто – встретиться. А Сеть слой за слоем, уровень за уровнем отвечала ему: не знаю его, не могу найти. Искусственное небо над розовым садом все еще не имитировало рассвет. Констант вышел на террасу и вдохнул свежий воздух. Он не один наслаждался тишиной – Теодора тоже стояла, запрокинув голову к небу. Констант подошел к ней. Она вздрогнула и попятилась, а Констант без лишних слов положил ей руки на плечи и поправил шаль. Она подалась к нему и тут же отпрянула. Констант удержал ее, привлек к себе и осторожно поцеловал в щеку. – Ваше величество… – прошептала Теодора, замирая и почти теряя сознание. Сердце Константа билось удивительно ровно. Более того, воздух приобретал какой-то особый запах – упоительный, возбуждающий, очищающий разум и чувства. Рядом с ним успокаивалась, избавлялась от напряжения и Теодора. Констант взял ее за руку и повлек в спальню. – Ваше величество! – в отчаянии воскликнула Теодора. Он недоуменно посмотрел на нее и едва заметно нахмурился. И снова Теодора успокоилась, словно после того, как прикосновения Константа стали более откровенными, властными, ей передалось и его знание. В спальне на правой половине кровати спала Зельда Леанон. – Она не проснется, – успокаивающе прошептал Констант и поцеловал Теодору. Он избавил ее от шали, сбросил со своих плеч куртку; через несколько неторопливых, томных минут Теодора блаженно выдыхала, отдаваясь Константу, и он покрывался испариной, упиваясь собой, собственной властью и щедростью Теодоры. Утром, когда во дворце бодрствовала не только гвардия и прислуга, Констант мирно дремал, поглаживая руку лежавшей на его груди Теодоры. Волосы выбились из ее косы, воздух был полон самых разных запахов, пьянивших Константа и заставлявших его улыбаться. Альба Брингар вошла в спальню и застыла в растерянности. – Ваше величество… доброе утро, – смогла прошептать она. – Доброе утро, – ответил Констант, пытаясь выглядеть величественно. – Я бы не отказался от кофе и обильного завтрака.