Враг коленопреклоненный-2

Стук в дверь был негромким, но не обратить на него внимания не получилось бы: полуночному гостю могло взбрести в голову требовать своего кулаком – увесистым, надо сказать, присоединенным к хорошо тренированной руке, и тогда вся улица знала бы о том, что к магистру Уно захаживают самые разные гости, в том числе из Храма. Соседской доброжелательности ни ему, ни Нито такие наблюдения не добавили бы, что, очевидно, не было тайной для посетителя в том числе. Нито осуждающе покачал головой, затем потряс ею, словно выколачивая подобные крамольные мысли, и поковылял к двери. Дедрик угрюмо смотрел на него, затем молча прошел мимо. – Доброй ночи вам, ваше светлейшество, очень большая честь для меня принимать вас самолично, я только прошу прощения у вашего светлейшества, что не сразу дверь открыл, очень неловко мне было подниматься, а потом спешить, нога моя, чтоб ей, ноет и ноет и все норовит подвернуться, – частил Нито, принимая от него капюшон и уличную куртку, старательно развешивая ее и хватая щетку, чтобы смахнуть невидимые соринки. Дедрик зашел в гостиную, огляделся и повернулся к Нито. – Все еще на службе, ваше светлейшество, – тут же поклонился тот. – Очень у него в последнее время занятые дни получаются, дома почти не бывает, только и приходит, чтобы одежду сменить, и снова прочь. Я уж готовлю, посылаю ему с мальчишками, что поесть, чтобы он не давился казенной пищей, а потреблял, что нормально выбрано и приготовлено, и уже который день. Но пусть ваше светлейшество не беспокоятся, есть мясо запеченное и наисвежайшие овощи и отличный чай, специально для такой погоды сваренный. Чтобы, значит, не сыреть и не болеть. Нито подошел к двери на кухню и выжидательно остановился у нее. Дедрик закатил глаза и распорядился: «Накрывай на стол», – сам же продолжил оглядывать гостиную. Смерив подозрительным взглядом его спину, Нито скрылся в кухне, начал ставить на стол посуду, громыхая при этом от души, и пытался разглядеть, что Дедрик делал в гостиной. Тот же открыл один шкаф, второй, третий, наткнулся на запертые дверцы, нахмурился, опустился на колено, достал из кармана штанов складной нож и вскрыл замок, благо он оказался совсем простым, а Уно по каким-то своим причинам не потрудился усилить его магией. Заперты были всего лишь книги и альманахи, в которых публиковали некоего автора, который мог быть Артриром, и пара блокнотов, которые Дедрик пролистал, остановился на нескольких страниц с расчетами, но не нашел их интересными для себя. У Уно наверняка были другие тайники, подозревал Дедрик, и если Уно был настолько глуп, чтобы выносить из прокуратуры ценные документы, то наверняка он не был настолько глуп, чтобы прятать их в таком очевидном тайнике. Заперев дверь, потянувшись и зевнув до хруста в челюстях, Дедрик достал из куртки сверток и пошел на кухню. – Тебе, – без дополнительных пояснений сказал он, бросая сверток на стол ближе к Нито. У того округлились глаза и отвисла челюсть. Поставив чайник на стол перед Дедриком, старательно вытерев руки полотенцем, а затем еще раз о домашнюю куртку, Нито старательно, почти бережно начал разворачивать сверток. Дедрик посмотрел на него, подумал, решил не закатывать глаза и продолжил целеустремленно поглощать пищу. Из уст Нито вырвался благоговейный стон – иначе это не назовешь. Дедрик подозрительно посмотрел на него и все же закатил глаза: по щекам Нито катились слезы. Старик вцепился в книжицу – тоненькую тетрадь в тускло-синей обложке – с такой силой, что ее не вырвали бы три гвардейца; при этом глаза его жадно поглощали остальные, лежавшие перед ним. – Ваше светлейшество… – бормотал Нито. – Ваше величайшее светлейшество… это же… это же… – Угу, был сослан в Гарвид, затем в Зернан, увидел там это, подумал о тебе. – Нито начал было снова причитать, как счастлив, как благодарен Дедрику за невероятную доброту, на что Дедрик мрачно бросил: – Заткнись. -Как ни удивительно, одно-единственное слово подействовало. Оно, конечно, сопровождалось угрожающим взглядом и кулаком, в который сжалась правая рука, но Дедрик проводил слишком много времени в Храме, чтобы отрицать великую силу слова. Нито бережно прижал книги к груди и поковылял с ними в свою комнату. Дедрик закончил есть – Нито все еще не вернулся – и пошел в спальню. Он так и не понял, вернется ли Уно хотя бы к рассвету, не особо рассчитывал, что увидит его вечером, но из упрямства решил остаться на сутки. Он разделся, рухнул на кровать и закрыл глаза. Немного подумав, натянул на себя одеяло и тут же заснул. Его надежда все же сбылась: Уно вернулся к рассвету. Закрыв за собой дверь, прислушался, долго смотрел на куртку, капюшон и сапоги, которые Нито уже принес вниз, чтобы почистить; вошел в гостиную, провел рукой по дверцам шкафа, поднял брови, ощутив, что замок был вскрыт, а затем снова заперт, причем достаточно чисто, и пошел к Нито в комнату. Тот спустил очки на кончик носа и посмотрел на Уно поверх линз. – Ночью приперся, -осуждающе произнес он. – Хорошо, что никого в квартале не разбудил. Шума наделал, что квартальные могли и ему и нам штраф написать. – Много тебе штрафов написали, когда ты в четыре утра с мясничихой скандалишь, – пробормотал Уно, подтянув к себе книжицу. – Был сослан в Гарвид, затем в Зернан, говорит. И от чистоты душевной и теплых сердечных помыслов решил порадовать старика, – тут же доложил Нито. – Так и говорил: сослан? – Уно, привалившись к двери, медленно расстегивал форменную куртку. – Я, конечно, старик старый и дряхлый, и жалоб у меня больше, чем отвергнутых поклонниц и поклонников у его высочества, но на память не жалуюсь, – оскорбился Нито, подвинул очки наверх на переносицу и уткнулся носом в книжку. – Гарвид, а затем Зернан, – задумчиво повторил Уно и сел к столу. – Был сослан. Говорят, там храмы Семи Небес ограбили. Нито повернулся к нему с перекошенным от ужаса лицом. – Дело давно прошлое, не всплыло почти нигде, пара газетенок пыталась написать об этом, да по странному совпадению сгорели все тиражи. Случается же такое, – криво усмехнулся Уно, глядя на Нито. – И… – тот указал глазами наверх, в сторону спальни, – был послан охранять? Или заботиться о совпадениях? Уно пожал плечами. – Ты их подальше от постороннего глаза держи, – предупредил он. Постучав пальцем по одной, он сказал: – Не этой ли знахарки имя запретили записывать в храмовые книги? Нито поджал губы и собрался с силами, чтобы подняться. – Сиди уж, – махнул ему Уно. – Я не голоден. На лице Нито отразилось все многообразие чувств – от глубокого изумления до детской обиды. – Это что же это такое вы ели, что не голодны?! Даже не поинтересовались, что я вам приготовил, а только вот так сразу сказали: да мне вообще не интересно, жил старик без уважения и почтения и дальше поживет. – Неужто осталось что поесть после… – Уно кивнул в сторону спальни. – И вот так еще нужно показать свое полное пренебрежение! – Нито в гневе сгреб книжицы со стола, спрятал их в шкафу и поковылял за Уно. – Я сколько лет все по этому дому делаю, а мне нагло в глаза заявляют: ты в домохозяйстве последний человек, неспособен гостей принять и о хозяине заботу проявить! Удивительно резво Нито проскочил мимо Уно и уже через полминуты ставил на стол чайник и резал пирог. И рассказывал: Дедрик был не в самом дружелюбном расположении духа (когда, впрочем, бывало иначе), не говорил вообще ничего, но сказал именно так – был сослан, и даже указал, куда. Более того, поинтересовался самочувствием Нито, обратил внимание, что хромота куда менее заметна. Не пытался делать этих храмовых штучек, а просто сказал, что чая хотел бы погорячее, но даже не протянул руки, а смотрел, как Нито это делает. Не худ, скорее даже упитан, форма новая – совершенно новая, словно от старой избавился и ему выдали новую, сапоги знакомые, но если его (или нескольких бедолаг низших рангов) правда в Гарвид отправляли, так там ни сапоги, ни куртки не поносишь, потому что жарко, так что наверняка отправился в эту поездку совсем в другой обуви. На куртке все еще три рога, и вряд ли сам Дедрик рассчитывает на четвертый. Впрочем, Нито почти не возмущался, что Уно съел совсем крошечный кусок пирога. Более того, он протестовал больше по привычке, чем потому, что хотел поделиться последними новостями; кажется, куда больше он желал вернуться к книгам, принесенным ему Дедриком. В них не было ничего особенного, в особом полузапрещенном индексе они находились больше из-за личной вражды авторов с кем-нибудь из Храма или потому, что в определенное время в прошлом жрецам и в меньшей степени Вальдорам казалось категорически невыгодным разрешать некие учения или, скорее, учения неких людей. Кое-что могло сойти за полезное, а если Нито находил такое удовольствие в попытках воссоздать «целебные эликсиры», то Уно не возражал особенно. Дедрик спал на животе, натянув одеяло только наполовину. Уно сбрасывал с себя одежду, любуясь им; вернувшись из ванной комнаты, он провел рукой по спине Дедрика, несколько раз коснулся ее губами и прижался к нему. Дедрик не пошевелился; Уно прислушался, присмотрелся к его тонкому телу: действительно крепко спал и даже не видел снов. Заснуть самому оказалось куда сложнее. Уно натянул на них обоих одеяло, вытянулся рядом с Дедриком, взял его руку в свою и уставился в потолок. Это была далеко не первая поездка Дедрика на горизонт. То ли он обладал настолько далеко простирающимся доверием высших жрецов, то ли наоборот казался им слишком строптивым и поэтому оказывался в самых далеких местах, где случались неприятные для Храма происшествия; с другой стороны, он был хорош, когда требовалось распознать и разрушить заклинания, так что если некие заговоры против Храма и жрецов действительно затевались, то именно его способности могли прийтись очень кстати. Сколько времени Дедрик проводил вне Высокого города, Уно не допытывался – это были не те знания, хранение которых принесло бы ему пользу, и приближаться слишком близко к храмовым тайнам он не желал, хотя иногда не получалось держаться подальше от них. Более того, поездка не казалась слишком внезапно и длилась не дольше обычного, в самом поведении Дедрика не было ничего обычного, разве что его замечание о «ссылке», казавшееся подозрительным даже Нито. Две провинции вместо одной – западные всегда считались сравнительно спокойными, чему придумывались самые разные объяснения, первое из которых: они куда дольше входили в состав Вальдорана, – но это не значило, что они были совершенно мирными, и в них случались волнения, равно как отношение местных властей с народом и с Высоким городом не всегда было ровным. Уно испытал желание дотянуться до календаря, чтобы проверить, как часто Дедрик отсутствовал три-четыре месяца назад, потому что чем дольше он размышлял, тем сильнее была уверенность, что его отлучки становились реже. Еще одно желание подавил Уно: спуститься вниз, взять чайник с водой и проверить, как скоро он нагреет его магией – не хотелось отпускать руку Дедрика, отстраняться от его тела, покидать комнату только для того, чтобы потешить профессиональное тщеславие. Наверняка утром и Нито расскажет, лучше ли вышло у него приготовить очередной эликсир, способный добавить бодрости или, наоборот, укрепить сон, облегчить боль или что угодно еще. Уно проснулся оттого, что Дедрик поднялся с кровати, стараясь причинять как можно меньше беспокойства. Он потянулся, ухватил его за руку и потянул на себя. – Дай мне три минуты, – со смешком попросил Дедрик. Уно тяжело вздохнул и повернулся на спину. – Две, – милостиво согласился он. Дедрик выглянул из двери и крикнул Нито нести завтрак, затем скрылся в ванной комнате. Уно лежал с раскинутыми руками и улыбался. Нито замешкался с завтраком: прошло немало времени, и Дедрик уже начал рассказывать Уно о том, где бывал и что делал. Так что когда Нито открыл дверь и внес поднос, Дедрик замолчал на половине предложения, повернулся к нему и удостоил тяжелого взгляда. Уно посмотрел на Нито – сначала нахмурившись, а затем улыбнулся в качестве извинения. Нито проворно подхватил одежду Уно и скрылся за дверью. Дедрик поднялся, выждал пару минут и резко открыл дверь. Закрыв ее, повернулся к Уно с притворно разочарованным видом. – Уже внизу, – доложил он и вернулся на кровать. Вместо продолжения, на которое Уно очень рассчитывал, Дедрик набросился на завтрак. – Чего у него не отнять, так это умения приготовить из простых продуктов отличную еду, – признал он с набитым ртом. – Не в последнюю очередь благодаря книжицам, которые ты привозишь ему из твоих странствий, – усмехнулся Уно. Дедрик перестал жевать и подозрительно посмотрел на него. – Ты буквально признаешь, что твой старик практикует не очень приветствуемые Храмом занятия, – предупредил он. – Под Семью Небесами не существует ничего, что не может быть обращено Им во славу, – насмешливо прищурился Уно. – Разумеется, Храм обладает замечательной способностью забывать об этом, когда ему удобно. – И твоя служба, – огрызнулся Дедрик. – Как бы вы ни прикрывались заботой о высшем государственном благе. Уно повинно склонил голову. Впрочем, в очередной раз пытаться установить, кто менее предан службе, которой посвятил всю жизнь, он не желал – как и Дедрик. Куда интереснее было им обоим устанавливать, так ли схожи предположения у них о неких событиях, едва улавливаемых, но очень хорошо ощущаемых изменениях в Вальдоране. Дедрик рассказывал о неких самонадеянных дураках, додумавшихся проникнуть в храмы и оттуда похищавших ритуальные предметы. Пусть за храмами вне Высокого города следили жрецы с тремя-четырьмя рогами на воротниках, отправленные служить в одиночку, но они все же были способны на многое, не считая того, что в самих храмах сохранялась удивительная сила. В этом, по крайней мере, были уверены лет двести назад, благо свидетельств хватало; так по инерции думали лет десять-пятнадцать тому, не утруждаясь определиться, являются ли такие мысли результатом слепой, но скорее ленивой веры или все же наблюдений, эту веру подпитывавших. Когда венец находился на голове Ариана, Храм совершенно не считал нужным заботиться о том, чтобы укреплять веру простых людей: достаточно было власти, оказавшейся в его распоряжении. Когда венец был возложен на голову Константа, всем властям пришлось озаботиться тем, чтобы сохранить свое, а по возможности захватить сверх того влияния, и эта борьба происходила в Высоком городе, а Храм на самом верху его был занят собственными интригами, чтобы сверх минимально необходимого обращать внимание на то, что происходит за пределами Вальдери или, как предпочитали говорить некоторые, далее тени, которую отбрасывает Высокий город. Храмам пришлось несладко: новый император считался слабым – виданное ли дело, ему только предстояло полное совершеннолетие, главы провинций были заняты собой, и Храм тоже. И если в Высоком городе отношение что к Константу, что к Семирогой изменилось значительно (кое в чьих голосах даже угадывался страх, когда они говорили об этих людях), то совсем не так считали за его пределами. Инерция – очень много времени потребовалось, чтобы начать относиться к могуществу Храма как к формальности, и так же немало времени пройдет, прежде чем восстановится былой трепет и почтение. Иными словами, неудивительно было, что эти кражи из храмов случались – если не боялись наказания, проклятия магией или гнева жрецов, так и решались что жители провинций, что заезжие из-за пределов Вальдорана; куда более любопытным Дедрик находил, что находить предметы, украденные из храмов, оказывалось просто. «Словно магия ведет», – говорил он, глядя на руки. Ему было просто касаться силовых нитей, хотя еще сильны были воспоминания о неуверенности, охватывавшей его и многих братьев и сестер несколько времени назад; нити откликались с радостью и наполняли его грудь наслаждением, мало с чем сравнимым (и многозначительный взгляд, который Дедрик бросал при этом на Уно, намекал, с чем он готов сравнивать), и иначе воспринимались объекты и люди после такого новообретения. – И при этом она иная, – повторял он снова и снова, но не мог объяснить, чем именно она отличалась. Кажется, это можно было сравнить с утверждением магии после инициации Константа. Уно кивал. Он не совсем понимал тонкостей искусства, о котором – о практических тонкостях владения каковым – рассказывал ему Дедрик: жрецы работали с магией почти непосредственно, инквизиторы, обученные магинженеры или магтехники предпочитали иные, куда более безопасные способы, сам Уно мог развлечь себя и других парой трюков в духе то ли необученных талантов, то ли жрецов, но не более того. При этом ощущение восторга, радости, благоговения он тоже переживал, пусть куда менее сильно, чем Дедрик, касавшийся этого могущества непосредственно. С другой стороны, невозможно было предугадать, сохранятся ли эти эмоции или все вернется к прежним, нестабильным, тусклым. Кажется, это оказывалось на руку и ворам, проникавшим в храмы: до сих пор случались периоды, в которые едва получалось довести до конца заклинание, закрыть матрицу или что-нибудь еще, и это, во-первых, придавало смелости людям, обладавшим определенным видом магии и одновременно не слишком уважавшим чужую собственность вообще и Храм в частности. Уно с пониманием относился к этому: чем неспокойнее время, тем значительнее вероятность того, что быстро меняющимися обстоятельствами воспользуются самые проворные, то есть те, кто меньше всего склонен обращать внимание на законы и уставы. В ответ на откровенность Дедрика он делился тем, что занимало его в настоящее время. Не то чтобы это было интересно Дедрику, но названия кое-каких населенных пунктов, вообще провинций, упоминаемых им, с недавнего времени стали и для него куда более привычными. Речь, по сути, шла о привычных, приятно будничных событиях или подозрениях для Уно: никаких происшествий, за которыми приходилось подозревать вмешательство то ли обитателей Семи Небес, то ли Их сверхъестественных врагов, банальные заговоры, в которые, впрочем, были вовлечены и представители Храма. В одном из районов юго-восточной провинции открыто говорили о подозрениях в отношении одного из членов Совета провинций, связывавших его с Миллийской конфедерацией (которую нередко путали с халифатами); причем подозрения простирались столь далеко, что Уно вынужден был находится в постоянной переписке с одним из Шестирогих жрецов, выказывавшим подозрения в безопасности храма в провинции. Заговор оказывался разветвленным, но несколько бессистемным и не обладающим внятной целью – говорили как о восстановлении независимости провинции, так и о свержении власти Храма. Иными словами, ничего необычного, и даже масштабы не особо впечатляли – Уно видал и не такое. Удивительным оказывалось, что Дедрик кое-что слышал и подтверждал или даже сообщал сведения, и кое-что оказывалось для Уно удивительным. И как-то незаметно с бунтующих провинций разговор перетек на Финниана Артрира. Уно упомянул его, стараясь не глядеть на Дедрика, дышать ровно и всем видом внушать: это всего лишь имя, которому место в прошлом, от которого сейчас не исходит никаких угроз, а Храм может вообще не считать его живым. – Предположительно он находится в ссылке в месте, которое охраняют как бы не лучше, чем в Нижнем городе. – Дедрик отказался играть в его игру. – Его оправлял в ссылку и заботился о безопасности места сам Констант Вальдор, – напомнил Уно. – Вот именно. – Дедрик отправил в рот кусок вяленого мяса. – И проверить, насколько он следовал предложениям Храма, проверить невозможно. – Даже Семирогой? – Даже кругу, состоящему из Семирогой и всех Шестирогих. – Дедрик старательно вытер пальцы и отпил чая. – С другой стороны, я не очень понимаю, отчего Храм до сих пор считает его врагом. Для Семирогого это было нечто личное, но теперь в этом нет смысла, тем более личная месть всегда стоит слишком много, а разрушает еще больше. – Он проповедовал учения, противоречившие всем тем знаниям, которые сохраняются в Храме, – осторожно напомнил Уно. Дедрик хмыкнул. – Противоречившие, конечно же. Тебе-то он помогал, используя именно эти учения. И… – он долго молчал, а затем губами обозначил: «Вальдор». – Хвала Небесам, он проявлял интерес далеко не ко всему, что предполагал или чем был увлечен Артрир, – пробормотал Уно, имея в виду Константа. – И он оказался удивительно хорошим наставником для него. Пусть ненадолго. Так он все еще не восстановил магию? Уно содрогнулся: – В Храме считают, что он может восстановить магию? – В Храме считали, что под Небесами создалась одна-единственная планета, – буркнул Дедрик, подливая себе чай. Уно поднял брови. Дедрик озадачился молчанием, посмотрел на него и криво усмехнулся. – Официально, – уточнил он. – Так что со здоровьем Артрира? – Ты не знаешь? – Откуда? – скривился Дедрик. – Если бы меня сочли пригодным для таких тайн, то не гоняли бы по самым дальним провинциям, а держали ближе к Семирогой. Я хорош для строго определенных целей, и ученичество у нее к ним не относится. Так что, Артрир бодр и готов к самым замысловатым экспериментам? – По последним сведениям нет. Его здоровье остается по-прежнему непостоянным, бывают дни, в которые он может совершать относительно длительные прогулки, но куда чаще он страдает от дурного самочувствия. И если ты хочешь знать мое мнение, которое, Дедрик, пусть останется только моим мнением и не распространится дальше твоих ушей, он водит нас за нос. Не знаю, как. То ли мы не всех его учеников установили, то ли его охрана стала его самыми верными поклонниками, но он водит нас за нос. – А его дальний племянник, или кем Констант ему приходится? Уно задумался, пожал плечами, покачал головой. – Если я правильно толкую дворцовые сплетни, он разрывается между желанием хотя бы пытаться быть хорошим мужем, некими увлечениями во дворце, о которых существуют только намеки, и интересами, к которым не относится магия. – Не относится? – глухо спросил Дедрик. Уно внимательно посмотрел на него, удивленный перемене настроения. – Эти проклятые посвящения, Талуин. Он обещается Вальдорану, и Вальдоран ему. Его кровь лежит в основании города, причем куда ниже, чем самые глубокие уровни Нижнего города. Если и для него магия перестанет быть чем-то значимым, то Вальдоран снова окажется ни горяч, ни холоден. – Откуда… – Уно покачал головой, растер лицо подрагивавшими ладонями, подался вперед к Дедрику. – Откуда у тебя такие мысли? – Когда ты носа не высовываешь из Высокого города, то видишь, ощущаешь, переживаешь только то, что происходит в нем. Вальдери куда больше Высокого города и совсем не ограничивается границами, которые обозначает высшая точка его тени на закате. И Вальдоран куда больше Вальдери, а в удаленных храмах чего только не найдешь. – Дедрик опустил голову. – Суди сам. Ариан долгое время болел, и Храм только и мог, что заниматься политикой, потому что магия примерно соответствовала самочувствию Ариана. То есть все куда сложнее, но ты ощущаешь это. Затем Констант прошел два посвящения, и все изменилось. Собственно, между этими посвящениями происходили изменения, которые невозможно было не ощущать. – Но не всем, – добавил Уно. – Нет, не всем. – Дедрик смотрел на него не внимательно – нет, это слово было слишком слабо. Пронизывающе, взглядом, который Уно до этого встречал крайне редко и у считанного числа людей. У Артрира, к примеру, и только тогда, когда тот пытался подчинить его своей воле или что-то выведать. Нечто подобное угадывалось за Константом, правда, каждый раз приходилось задумываться, насколько сознательны эти приемы у юного еще, малоопытного мужчины и мага, пусть и обладавшего безграничными возможностями. – Ты можешь просто жить и не пользоваться магией. Ты можешь пользоваться ею рудиментарно, как все эти знахари. Я даже не знаю, как это объясняется – возможно, каплей крови, очень удаленным родством с великими магами или просто шуткой природы. В таком случае ты полностью зависим от того, насколько магия вне тебя управляема. Или ты обучился управлять ею с помощью инструментов. Ты становишься техником, инженером, изобретателем, но никогда напрямую. Ты пользуешься магией, трансформируешь ее, но люди, занимавшиеся ею до тебя, сделали все, чтобы она оставалась относительно безопасной для тебя. Или ты проходишь посвящение, отдаешь себя во власть Храму. Или рождаешься Вальдором. – Но ты можешь и вообще не владеть магией, Дедрик. Тот недоверчиво рассмеялся. – Артрир все еще лишен магии, и я скорее склонен доверять его охране, чем нет, – мягко напомнил Уно. – Есть примеры людей, в чьих тонких телах не угадывается магических теней вообще. Дедрик в волнении пригреб волосы и встал. – Или это. Или я чего-то не знаю. – Он развернулся и уставился на Уно. – А ты? – Я все еще верю в то, что его отсутствие магии необратимо. Дедрик, казалось Уно, не поверил ему. Он хмыкнул, потянулся и принялся одеваться. Пришел ли он только для того, чтобы выпытать у Уно что-то новое об Артрире, разведать о каком-то из расследований (хотя как Уно ни ломал голову, ничего из нынешних не представляло для Храма или кого-то из высших жрецов угрозы) или просто отдохнуть от казарм, понять было трудно. Он словно потерял интерес к Уно и полностью сосредоточился на чем-то ином. Одевшись, он коротко буркнул прощание и вышел. Вскоре пришел Нито: якобы чтобы прибраться и принести Уно одежду. На самом деле – бросал на Уно взгляды, которые не пытался скрывать, явно желая рассказать или выведать. – Ушел? – смирившись с горькой участью, спросил Уно. – Убежал! – тут же выпалил Нито. – Как будто горело ему. Это же надо, вчера пришел и поздоровался, даже здоровьем поинтересовался… – И ты ему рассказал? – Очень интересовался, отчего бы не рассказать. Нас, стариков, обычно не замечают, наверняка думают, что раз дряхлый, так и отчего ожидать другого, а у нас-то дни разные бывают. – И у тебя был хороший? Нито замер посреди комнаты, прижимая к груди одежду. – А вот этот пришел, и лучше стало, – прищурившись, ответил он. – Хоть от Храма нет пользы, а только расходы из частного, значит, кармана, а также государственного, но вот если мне книжицы интересные опять же приносят и даже дарят, а потом еще и нога ныть перестаёт, то отчего бы этому гордецу сапоги и не почистить. Уно в задумчивости жевал яблоко. – И только твоим здоровьем интересовался? – Еще ужином. Жрал в три горла. Как будто его в этих поездках только травой и кормили. – Не удивлюсь, – сухо прокомментировал Уно. – И еще все обрыскал. Все проверил, что у вас за книжки такие под замком хранятся, что в папках раскладывали, что за схемки рисовали. Говорю, вашество, оно, конечно, хорош, думаю, даже, что приятельница моя из управления его бы для своей дочки очень желала бы… красив, привлекателен, говорит образованно, но только даже вы с вашей профессией себе чего получше найти можете. И для тела, и для сердца. Уно без слов бросил в него подушкой. Затем в Нито полетели пустые бокалы один за другим, а напоследок поднос. – Пошел вон! – заорал он, вскочил с кровати, схватил Нито – изо всех сил пытавшегося скрыться за дверью, но все же недостаточно проворного – за шиворот, выставил за дверь и изо всех сил хлопнул ею. Ударил кулаком по косяку и уперся в дверь рукой. Затем поднял подушку, бросил ее на кровать и отправился в ванную комнату. Через полчаса Уно спустился вниз. Нито был в кухне – только что составлял посуду и доставал что-то из печи, а когда заслышал шаги Уно, затаился. – Сделай мне завтрак, – распорядился Уно, заглянув в кухню, а сам пошел в гостиную. Определить, куда Дедрик совал нос, было непросто: в чем он был безусловно талантлив, так в том, чтобы подчищать следы. И все же книги были сложены так, как их оставил Уно – почти на своем месте; папки с заметками, рабочие тетради, которые Уно закрывал в шкафу, тоже на первый взгляд нетронуты. И все же проверив, все ли на своих местах, Уно сел в кресло, положил рядом с собой книги под авторством Лиадра Этельора и растер лицо. Потому что, уходя на работу, он оставлял две. Сейчас их было четыре. В одной Уно нашел записку, подпись на которой принадлежала Семирогой. Еще одна совершенно определенно не была принесена Дедриком. Нито уставился в недоумении, когда Уно спросил, приходил ли кто-то еще, помимо Дедрика. Он тут же оскорбился, начал возмущаться, что его подозревают в крамоле, словно он не способен обращаться с имуществом, за которым он по великой милости Уно присматривает – еще как может и, разумеется, делает это с полным осознанием доверия, оказываемого ему, ничтожному старику, что доказывает который год, и прочая, и прочая. – Иными словами, никто. Посыльные, курьеры, бродячие торговцы, попрошайки? – перебил его Уно. Нито угрюмо посмотрел на него и повернулся спиной. – Иными словами, никто, – задумчиво повторил Уно. Семирогая хотела видеть его следующей ночью. Один из ее помощников должен был встретить его у прокуратуры и затем провести в Храм. Уно только и мог обреченно выдохнуть, потому что отправить записку – первого встречного не отправишь, обращаться к кому-то из работников прокуратуры и тем более инквизиции значило, что Мондалар узнает об этом в течение двух, самое позднее трех часов и это не понравится ему. Самому Уно не нравилось, особенно что Семирогая использовала для этого Дедрика. Куда меньше ему не нравилось, что Дедрик позволял использовать себя подобным образом; с другой стороны, был ли у него выбор? Придя на службу, Уно отправился в лабораторию, чтобы проверить, откуда взялись обе книги. У него возникло несколько подозрений, но ему все же хотелось чего-то большего, чем догадок. Если подтвердится, к примеру, что книга, принесенная Дедриком, была в тех же руках, что и вложенная в нее записка, иными словами что Семирогая не только была осведомлена о литературных талантах Артрира, но и о том, что его не смогли лишить возможности поддерживать контакты с людьми из Высокого города – потому что поначалу книги доставляли из Таниго, насколько удавалось установить, затем из Олластана и Адальора (в последнем случае Уно подозревал, что в эту провинцию их скорее привозили из-за границы). Насколько опасной для Храма она считала подобную предприимчивость, Уно мог только предполагать и надеялся, что охрана будет способна не только обеспечить, что Артрир не сбежит, но и при необходимости защитить его, буде на него попытаются покуситься. Тщательно спрятав книги, Уно проверил почту и ругнулся: Мондалар желал видеть его. Через два часа Уно сидел перед столом и изучал спину Мондалара – тот по какой-то причине решил, что их разговор должен сопровождаться не чаем или кофе, а чем-то куда более существенным. Причины – их Уно мог назвать как минимум две дюжины, но не спешил. Наверняка опытный хитрец Мондалар был движим и какими-то личными побуждениями, и они появились далеко не в связи с Семирогой или кем-то из дворца. Наконец Мондалар поставил бокал с бренди и уселся. Он стал разыгрывать привычное начало: немного жалоб на здоровье, чуть больше на начальство, обычные стенания по поводу урезаемого бюджета, анекдот из собственной семейной жизни. Уно охотно подыгрывал ему, совершенно не желая затевать еще одну, на сей раз с собой – например, заключить пари о том, с чего бы Мондалару вздумалось с ним поговорить, да еще в то же утро, в которое ему стало известно и о желании Семирогой встретиться с ним. Когда речь зашла о книгах, Мондалар допил бренди и отодвинул бокал. – Кстати, племянник мой решил заняться писательством. Решил, что поработав в посольстве Таниго целых два года, может написать нечто этакое, что сразу же станет популярным на всех уровнях Высокого города. – Подумать только, как безграничен его кругозор, – пробормотал Уно, изучая бренди. Мондалар тихо засмеялся и кивнул. – Слышал я, мало что способно продаваться хорошо одновременно на нижних и верхних уровнях. А ведь еще есть дворец. – И Храм, – согласился Уно. – Не то чтобы они читают что-то кроме… что они там читают. Но если они решат, что некие книги не должны издаваться, то эти книги исчезнут. – Совершенно верно. И ведь если рассудить. Вальдери – огромная провинция, но даже если брать те, что лежат к западу и к югу, в них живет куда больше народа. Восточные населены куда реже, но и в них люди алчны до развлечений. Например, последние веяния. Что было бы, если бы Небеса были простерты над многими мирами. – Мондалар смотрел прямо на Уно. Тот неторопливо допил бренди и отодвинул бокал. – Одно из учений, для преследования которых была создана инквизиция. Какое счастье, что теперь мы занимаемся чем-то куда более значимым для государства. Мондалар поднял брови. – Небеса открывают нам только то, что считают пригодным для нашего ограниченного ума, не таково ли учение? – пояснил Уно. – Ученые Академии могут ведь рассмотреть иные солнца, и никто им такого не запрещает, а их наблюдения открыты не только для других ученых, но и для простого народа. Значит, такова воля Небес. – А иные миры? – вкрадчиво спросил Мондалар. – Иные миры? – невинно спросил Уно. – Что за крамола! Они обменялись ухмылками. – Но если не существует никаких подозрений на некие… – Мондалар развел руками, – … феномены, отчего ты вдруг решил отправиться на север к Артриру? У тебя есть какие-то подозрения? – Кроме тех, о которых я сообщал вам, мэтр Мондалар? – уточнил Уно. – Кроме них. Уно покачал головой. – Они есть у вас? Мондалар переплел пальцы рук и принялся изучать ногти, то скрещивая пальцы, то выпрямляя их. – Нет. Всего лишь, как я сказал. Племянник. Решил заняться писательством. – Он посмотрел на Уно. – И ладно бы писал о политике. Наверняка даже после жалких двух лет работы в посольстве мог подсмотреть пару случаев, каковых недостаточно для пристойного срока в камерах Нижнего города, но может хватить для развлекательного чтения на пару вечеров. – Он наверняка попал в посольство не сразу после школы, а учился, проходил практику и так далее, так что развлекательное чтение может растянуться и на три вечера. Мондалар засмеялся. – К сожалению, я знаю его слишком хорошо. Два вечера – предел, и то я сомневаюсь, что развлечение захочется повторить. В любом случае, Небеса знают, могло получиться или нет, но с его настырностью наверняка нашел бы пару издательств. Продалось бы – другой вопрос, не думаю, что сейчас многие интересуются политикой. – Не в книгах, ты имел в виду. Что творится на востоке и юге, трудно назвать отсутствием интереса к политике. Да вообще любые участки границы, если на то пошло. – И что долетает к нам из снежных стран, тоже держит в напряжении, любезный Талуин, но речь не об этом. Император утвердится в силе, войдет в зрелось, с ним успокоится страна, и ее соседи поостынут, тогда окажется, что писать о политике куда интереснее, чем принимать в ней деятельное участие. – Представляю, как много появится воспоминаний повстанцев или атташе в снежных странах. И в жарких тоже, – усмехнулся Уно. – И не только. Но это потом. Сейчас же – едва ли это будет так же интересно, как первые полосы «Герольда», к примеру. И вот мой племянник решил так же. Случаи из своей дипломатической карьеры прибережет, мол, на будущее, а сейчас проявит себя в чем-то совершенно ином. Например, позаигрывает с учениями Храма. Уно продолжал слабо улыбаться, смотрел на него не моргая и ждал. – Но нет, он, благоразумный молодой человек, решил, что для занятий писательством недостаточно желания, нужна подготовка. Он подписался на несколько журналов, посвященных литературе, отправился на курсы и даже нашел… – Мондалар всплеснул руками в притворном отчаянии. – Наставника, что ли? – Ментора, – понимающе покивал головой Уно. – Хорошее дело, не спорю, когда делаешь первые шаги где угодно, поддержка необходима. Он с семьей живет на шестом круге. Уно больше не улыбался. Кажется, Мондалар было совершенно серьезен. – На шестом же круге расположены издательства, которые выпускают альманахи, на которые подписан мой племянник. Кое-какие – обычное дело, поэзия, короткие рассказы, романы в серии, эта дребедень. Я не читаю, мне отчетов по работе хватает, некоторые дадут сто очков вперед самому невероятному рассказу. И я предпочитаю все же, чтобы они сохранялись в отчетах, и только в них, – Мондалар подался вперед. – Ни к чему широкой публике читать о перемещениях во времени. Тем более что мы, ты и я, знаем, что это возможно. А узнают они – захотят попробовать. Коль скоро есть летающие ящеры, коль скоро удалось вознести Храм надо всем Вальдораном, так и на несколько часов назад переместиться возможно. Плевать на человеческие жертвы. Так? – Так, – подтвердил Уно. – И вот представь, в обычном альманахе, в котором печатают больше о несчастной любви графа И. или об удивительных приключениях князя Л. в Южных морях, мой племянник обнаруживает рассказ о колдуне, изобретшем способ мгновенно передвигаться между провинциями. И он тут же хочет написать нечто такое, но более изощренное. Он идет на лекцию – тоже ничего особенного, обычный писателишка, о котором забудут после пятой книги. И что он делает? Делится идеями о перемещении не только между провинциями, но и о том, чтобы прыгнуть на пару часов назад. Да что там: с Первого на Второе, говорит он, можно простому человеку. Артрир ничего такого не публиковал? Уно хмыкнул. – Он чего только не публиковал, но тогда все эти рассуждения появлялись в узкоспециальных изданиях и больше как задачи для ума и для проверки математических теорий. Они остались в архивах. В нашем или Храма. – И Артрир не имеет возможности делиться своими мыслями с издательствами? Что-то мне подсказывает, что у него в голове их немало. – И что племянник? – Именно этим он начал бредить. Мир – прямое отражение нашего. Наследный принц, успешный здесь, оказывается заточенным в подземелье там. И как-то они установили контакт, и здешний помогает тамошнему свергнуть дядю, воссевшего на троне, а тамошний помогает здешнему очаровать девицу. Причем ладно бы писал, как они оба добиваются своего, так ему взбрело в голову описать, как именно эти переходы возможны. Они возможны, Талуин? Уно облизал губы: и он, и Мондалар знали ответ на этот вопрос, и он был положительным. – Так чего ты хочешь от Артрира? Не пытайся убедить меня, что это связано с гибелью Темонна и Беллета, этот заговор его в принципе заинтересовать не может. Уно назвал несколько имен. – Пишут разные по стилю и идеям книги. Анализ снова и снова подтверждает очень высокую вероятность одного автора. С отличиями, разумеется, потому что книги предназначены для разных людей. Коммерчески вполне объяснимо. – И этот человек – Артрир? – Я давно отказался от гипотезы о том, что эти книги были написаны еще до его ареста, и что якобы некий тайный распорядитель с тех пор постепенно публикует их. Еще статьи в самых разных изданиях, рассказы. К счастью, никаких мемуаров. Псевдонимы обнаруживаются в родовом дереве Вальдоров, а он ведь тоже из них. – Он тоже из них. И ты думаешь, что это он, а не кто-то… – Мондалар пододвинул к себе пустой бокал, снова отодвинул его. – Из высших Вальдоров? – Но никак не второй, – криво усмехнулся Уно. – Он стал бы отменным полководцем, но только не ученым. И маг он средний, если доверять мнению, к примеру, дворцовой гвардии. – Первый? Уно долго смотрел на Мондалара. Наконец он поднял брови и решился перевести дух. – Я знаю, – тихо произнес Мондалар. Сама идея о том, что Констант Вальдор мог развлекаться тем, что публиковал под различными псевдонимами описания невероятных магических совершений, могла привести в ужас кого угодно: речь шла не о колдуне, пусть мощном и бесконечно изобретательном, да еще с кровью Вальдоров в жилах, но с которым все же можно было справиться – или расправиться, а о человеке, обладающем всей полнотой власти, а к ней – всей силой первородного. Реши он развлечься чем-то этаким, и никто и ничто не было бы в силах противостоять ему. Уно посмотрел на пустой бокал, на Мондалара, на шкаф, в котором стояла бутылка бренди, снова на Мондалара. Через две минуты они все еще молчали, смакуя при этом бренди. – Я не могу полностью отвергнуть такую возможность, – наконец сказал Уно. – Все попытки установить, откуда берутся рукописи, снова и снова оказываются тщетными. Обыски и наблюдение не приводят ни к чему, а потребовать уничтожения тиража, запретить публикацию и прочее значит привлечь внимание. – К произведению в том числе, – согласился Мондалар. – Я все же скорее склонен думать, что первый не имеет к этому отношения. Он слишком занят политикой, – Уно закатил глаза, чтобы развлечь Мондалара: мол, занятия политикой сведены к бесконечным заседаниям то в собственном Совете, то Совете провинций, то Совете министров, а затем следуют театральные вечера и что угодно другое, в чем Констант активно принимает участие. – Силовые линии в последнее время отзывчивы как никогда, – заметил Мондалар. – И я скорее расценивал бы это как аргумент в мою поддержку. Любая попытка предпринять перемещение по оси времени или пространства или… – Уно покачал головой. – Сигнальные сети не только активны, но над ними продолжают работать. Пока они не показывают ничего подозрительного. На седьмом круге в том числе. Для активизации таких матриц даже ему нужна человеческая жертва. Или мы допускаем, что он обращает всю доступную ему магию на эту прихоть. Но тогда изменение в напряжении силовой линии ощущается всеми, кто хоть как-то с ними работает. – Но делиться с другими такими идеями он может? Уно пожал плечами. – Я приносил присягу. Ему и его отцу, как и ты, как и мы все. Я видел, что ему доступно, но это не значит, что ему доступно все. В том числе писать дрянные книги с сомнительной ценности сюжетами, но невероятными по детальности магическими экспериментами. – Не такие уж дрянные у них сюжеты, – флегматично отозвался Мондалар. – Лучше, чем у твоего племянника? – Он только собирается писательствовать. Пока – копит умения. За деньги сестры. И посещает все эти семинары. Уно произнес: «Ага»; Мондалар пододвинул к нему лист с написанными на нем адресами. Прочитав, Уно кивнул: – Кое-что следует проверить повнимательней. – То есть все-таки Артрир? Уно вздохнул. – Не знаю, – наконец признался он. – Может быть. Или я снова чего-то не вижу или не способен увидеть. Уно ушел. Мондалар разорвал лист с адресами, положил клочки на блюдце и коснулся его указательными пальцами обеих рук. Бумага медленно занялась голубоватым пламенем; Мондалар смотрел, как оно пожирает клочки и не оставляет ничего. Он был определенно согласен с Уно: силовые линии были отзывчивы как никогда. Затем он подтянул к себе чистый лист и начал писать письмо Семирогой. Констант Вальдор, о котором с таким беспокойством говорили Таир Мондалар, генеральный прокурор, и Талуин Уно, один из ведущих следователей инквизиции, оба бывавшие свидетелями невероятным происшествиям и самым низменным проявлениям человеческой натуры, а потому не особо доверявшие людям, пребывал в подавленном настроении – ничего нового в последнее время. Он продолжал выполнять обязанности, который не удавалось избежать, потому что за этим тщательно следили не только его дядя, но и члены Совета, но и магистр Балори, но ограничивался самыми малыми усилиями. Остальное время он предпочитал проводить либо в собственных комнатах, либо в дальних залах библиотеки, где ему составляли компанию либо мэтр Рихх, либо Эмиран. Констант читал и перечитывал дневники предков, мэтр Рихх приносил ему хроники Вальдоран, Констант изучал родословное древо на стене, касаясь по очереди каждого листа. И – он продолжал пребывать в дурном настроении. «Следует ли мне сопроводить тебя в Храм?» – спросил Эмиран. Ответом было раздраженное восклицание, и ему пришлось изучать спину Константа, предпочетшего уставиться на стену, нежели встретиться с ним взглядом. «Могу ли я предложить тебе вступить в переписку с… этим колдуном?» – выдавил из себя однажды Эмиран. Констант посмотрел на него взглядом, который он готов был описать как издевательский. Кажется, на краткие мгновения глаза Константа потемнели, в них появилось пламя жизни, чтобы потухнуть почти сразу. Подумав, Эмиран закатил глаза: если он правильно понял этот взгляд, то Констант и не прерывал переписку, хотя сам же требовал полностью огородить Артрира от внешнего мира и не допускать никаких писем ни к нему, ни от него. Однажды, на самый краткий момент Констант оживился: оглядев гвардейцев, должных сопровождать его в театр, он спросил: «Где Бруно?» «Он находится на лечении, ваше величество», – ответил ему капитан Наборг. Констант угрюмо уставился перед собой, затем заставил себя произнести пожелание скорейшего выздоровления, чтобы вернуться на службу. В театре он появился после начала первого акта и ушел в середине второго. Утром, в который состоялся разговор Мондалара и Уно, Констант был мрачнее обычного. Он промолчал в течение всего совещания, послушно подписал все бумаги, которые протягивал ему Эмиран, а затем ушел в свои комнаты. Эмиран последовал за ним. – Могу ли я предложить вашему величеству присоединиться ко мне? – он лучезарно улыбался и довольно потирал руки. – Рядом с наблюдательной площадкой в десятом секторе открылся новый ресторан, по отзыву Лансельма и Сильвана кухня исключительно хороша. И утро – отличное. «Герольд» обещает солнечный день. Потом я хотел бы показать вам Альбора, эта скотина заметно подросла в последние месяцы и сейчас меняет чешую. Констант повернулся к нему. – Ящеры растут? – медленно спросил он. – Еще как. Разводчики не нарадуются, потомство практически поголовно рождается с крыльями, выбраковка почти нулевая, и болезней никаких. Альбор будет очень рад видеть вас, ваше величество. – Он рад видеть тебя? – Он счастлив видеть меня, и летать на нем – огромное наслаждение, – подтвердил довольный Эмиран. Констант покачал головой и подошел к столику, на котором стояли кофейник, нетронутый завтрак и пустая чашка, указал Эмирану на него, и тот послушно коснулся: фарфоровая стенка была холодной. Констант провел пальцами по стенке и снова указал на кофейник Эмирану. Тот снова дотронулся до него: стенка оставалась холодной. – Попробуй ты, дядя, – угрюмо предложил Констант. Эмиран не хотел по самым разным причинам: например, показать, что сам он способен проделывать простейшие магические трюки без особых усилий. Это могло настроить Константа, до этого не отличавшегося особой последовательностью решений, против него и привести к чему угодно, вплоть до ссылки. Но все же он подчинился: сопротивляться воле императора было сложно. Констант положил ладонь на кофейник и болезненно скривился: он был горячим. – Эти трюки не объясняют ничего, Констант, они – всего лишь одно из многих проявлений магии. Твоя сила лежит в другом, и ты можешь найти сколь угодно много проявлений ее. – Эмиран покачал головой. – Кроме того, мы приносили присягу тебе, но и ты приносил ее. Всем нам. И до сих пор Вальдоры не нарушали ее. Констант мрачно кивнул головой и налил кофе. – Альбор, говоришь, – пробормотал он. – И отличный ресторан на смотровой площадке. Заодно посмотрим, что за дирижабль завели себе Сиггерды, – тут же подхватил Эмиран. – Я… – Констант покосился на него. – Я буду готов через пятнадцать минут. – Разумеется, – заулыбался Эмиран. – Я вернусь сюда к этому времени. Пятнадцать минут – более чем достаточно, чтобы послать за Вальтгисом Тиами и доставить его к смотровой площадке.