Дай мне выжить

За что такая боль, такое счастье — Любить тебя сейчас, словно, воруя, Травиться сладким ядом, умирая И душу рвать, живую четвертуя!

***

Она бежала. Бежала, бежала, бежала. Ноги несли ее в неизвестную сторону. Она не чувствовала усталости. Волосы развевались, в ушах стоял гул. Мыслей не было. Просто пусто. Пустота. Дыхания не хватает, лёгкие словно морщатся от недостатка кислорода. Бок ужасно колит, но она не чувствует этого. Не замечает. Ни капельки. Губы горят. Горят так сильно, ей кажется, что они обуглились. Сгорели. Сгорели дотла. Она остановилась. Безлюдное место у восточной стены замка. Ноги подогнулись. Она упала коленями на землю. Должно быть больно. Но этой боли нет. Ее не существует. Как и гула в ушах. Как и одышки, да такой, что плечи вздымаются. Ничего этого нет. Есть только обожженные губы. Ощущение его поцелуя. Ни одной мысли. Ни одной. Лишь пустота в голове. Она закрывает глаза, все ещё стоя коленями на холодной земле. Слёзы непроизвольно текут по ее горячим щекам. Ладонями трогает их. Обжигают. Пытается пригладить запутанные волосы. Чуть-чуть отдышаться. Не выходит. Губы все ещё болезненно горят. Она села на траву. Плечи предательски ноют в местах его прикосновений. Такие грубые. Вспоминает его губы. Ещё чувствует его вкус. Запах. Чувствует на себе. — Чеерт… Она не может дышать. Она не узнаёт себя. Не может понять. Не верит. — Пусть это будет сон, — почти молилась она. Но нет, это не сон. Это явь. Это правда. Она трясёт головой. Только что пустая, но вот наполняется мыслями. Роем мыслей. — Не может быть… Он… Я… Он сам, — она бормотала под нос сама себе. Губы все ещё полыхали. Их точно подожгли. Она боялась их трогать. Боялась думать про него. Как о чём-то запретном. Это и было запретно. Он запретный. Попыталась встать. Не получилось, ноги не слушались. Дрожали. Ушей достигли голоса. Студенты выходили на улицу и шли гулять. Ей нужно было уходить. На трясущихся, подгибающихся ногах Гермиона пошла в замок, надеясь дойти до своей комнаты.

***

Он не мог двинуться с места. Его ноги приросли, окаменели. Он теперь останется тут навсегда. Его тело не слушалось. Его парализовало. Он не понимал, что это было. Что произошло. Что вообще, черт побери, с ним творится. — Боже… — Тихо промолвил он. Он не мог в это поверить. Он целовал ее. Сжимал ее плечи. Притягивал к себе. Он хотел этого. Хотел. И ему хотелось ещё. Он не понимал себя. — Она… недостойна… — вслух. — Грязь… Грязная, — он почти не мог говорить. Он не мог думать. Ее мягкие губы. Запах. Широко распахнутые глаза. Все, что занимало его мысли. Ты сам, сам! Сам замарался! Эхом в голове, прокручивает это снова и снова. Не может сопротивляться. Сопротивляться своим мыслям. — Прекращай! — рявкнул самому себе. В надежде вспомнить хоть что-то отвратительное, связанное с ней. Суд, пытки, крик. Ничего… Ничего не может его отвлечь. Он сдаётся. Падает под это Чёртово дерево. Зачем он вообще сюда пришёл? Его манило сюда. Ему хотелось быть здесь. Он не смог сдержаться. И тут она пришла. Конечно, он в душе этого и ждал. Бессилен перед своими мыслями. Такими запрещёнными. Почти нелегальными. Но такими сладкими, желанными мыслями. Что с ним такое? Он себя не узнавал. И не хотел это делать. Это уже был не он. Он еле доплел до комнаты. Не чувствовал ног, не помнил, как шёл. Сбросил с себя одежду. Все тряпки, которые пропитаны ее запахом. Зло отшвырнул их от себя. Они насквозь пропахли ей. Провоняли. Провоняли ее ужасным запахом. Запахом грязи. Но почему тогда ему так нравится? Злится. Злится на себя. На себя, на неё, на школу, на дерево. Но больше всего на себя. На свои позорные желания. Мысли. Драко сел на кровать и упёрся локтями в колени, опуская голову на свои ладони. Трогает свои волосы. Опять эти ненужные мысли. Как муравьи, заполонили его голову. Их так много, и все они раздражают. Он не может думать о ней. Нельзя. Депрессия настолько захватила его, что он спятил? Да, он определенно сошёл с ума. Или сходит. Прямо в эту минуту. Сейчас. Вспоминает ее прикосновения. Мягким движением она запустила свои тонкие пальцы, перебирая волосы. Вся шея его покрылась мурашками. Затылок сладко заныл. Он с силой тряхнул головой, пытаясь выкинуть ее образ из головы. Но лишь сильнее почувствовал ее присутствие. — Мерлин… Почему он ощущает таким бессильным? Беспомощным, немощным. Рядом с ней. Он, Драко Малфой, чистокровный волшебник и представитель древнейшего рода целовался с грязнокровкой. Матерь божья. — Ты что не одет? — дверь резко распахнулась, и на него уставился Блейз с непонимающим взглядом, — давай, давай, пора на ужин. Малфой взглянул на Часы. Он и не заметил, как подкрался вечер. Он быстро откапал свои выброшенные на пол вещи. Да, они все ещё пахли ею. Или он хотел, чтобы они так пахли. Все равно кривясь, он надел их. Забини все ещё удивлённо смотрел на него. — У тебя все нормально? — Не парься, — ответил Малфой. Они вместе спустились в столовую. Он правда проголодался. Живот начал побаливать. За столом уже сидели первокурсники, Пэнси ждала их. — О, привет, наконец-то вы пришли, — она радостно их поприветствовала. Блейз сел около неё. Малфой рядом. Он притянул к себе тарелку с каким-то рагу. В принципе, вкусно. Он не поднимал глаза, чтобы не давать себе соблазна глянуть в сторону красно-золотых. Это стоило усилий. Когда доел, друг похлопал его по плечу. — Идёшь? — спросил он. — Да, пошли. Они встали, Драко боковым зрением глянул на тот злосчастный стол. Ее не было. Он не увидел капну коричневых волос. Заучки не было. Он со спокойной душой двинулся к выходу. — Смотри, куда прешь, Грейнджер, — Драко услышал голос Блейза впереди. Он молниеносно повернул голову в сторону выхода. Широкая спина друга закрывала весь вид. Драко сдерживал себя, чтобы не перейти на бег. Он спокойно подошёл к ним. Вот она. Такая бледная. Почти бесцветная. Только каштановые волосы отливают золотом. Не похожа на себя. Нет огня в глазах. Она потеряна, словно разобрана на частички. — Отвали, идиот, — ее голос был грустным. Он проклял себя за то, что это все заметил. Хотелось врезать себе. Да так, чтобы все эти мысли вылетели из головы. Забини не давал ей пройти. — Уже сбегаешь? — издевательски спросил он. Грейнджер ничего не ответила, лишь закатила глаза. На Драко она не смотрела. Он же ее буравил своими стальными глазами. Каждую ее прядку волос. Морщинку между бровями, которые она хмурила. Губы, слегка приоткрытые. Раздувающиеся аккуратные ноздри. Губы, которые только недавно он целовал. С силой, с жадностью. С желанием. — Идите уже отсюда, козлы, дайте пройти, — рявкнула она, — иначе самим будет хуже. Откуда-то из глубины зала послышится голос Поттера. — Гермиона? Все в порядке? — Он уже вставал из-за стола и шёл к ней. — Давай, пошли, — вмешался наконец-то Малфой и толкнул друга вперёд. И тут она подняла глаза. Прямо на него. Ее взгляд был полон удивления, непонимания. И, может, чуть-чуть благодарности. Блейз прошёл мимо, Драко тоже начал идти. Случайно коснулся плечом ее плеча, проходя мимо гриффиндорки. Он почувствовал холод ее пальцев. Нежность кожи. Она почти бархатная. Ее трясло. Он ушёл. А она осталась стоять.

***

— Эй, Гермиона, ты впорядке? — к ней уже подбежал Гарри, — что ему было нужно? — Не знаю, они же придурки, — вздохнула она, — захотели покрасоваться. Ее и правда трясло. Не из-за придирки Забини. Не из-за глупых фразочек. Он был там. Прямо перед ней. Она чувствовала его взгляд. Такой пристальный, внимательный. А хуже всего запах. Ей уже кажется, что он впитался в стены. В неё саму. Касание его тёплой руки обожгло ее ледяные. Она замёрзла, хотя в помещении было тепло. Продрогла под его взглядом. — Я догоню их, и мало им не покажется! — вскричал Гарри и уже хотел помчаться вслед. — Нет, не надо, — она схватила его за рукав, — пойдём лучше поедим, я жутко голодная. Ей пришлось соврать, аппетита не было. Точнее он пропал. Закончив трапезу, она вернулась к себе в комнату. Ничего не хотелось. Она легла на кровать и уставилась в потолок. Так устала, хотя день прошёл насмарку. Вымоталась эмоционально. Проснувшись утром, она не могла вспомнить, как уснула. Незаметно для себя она провалилась в сон. Было воскресенье, его хотелось начать с тёплой ванны. Чтобы смыть с себя остатки прошлого дня. Эту смуту. Она не понимала, что было между ними. Почему ее так тянуло к злейшему врагу. Почему в мыслях возвращалась к нему. Она не понимала. Она его целовала. И он ее целовал. Два раза. Уму не постижимо. И ей хотелось ещё. Но решила для себя, что такого больше не будет. Не будет никогда. С таким твёрдым намерением она отпустила все. Постаралась забыть. Придя в ванную старост, она закрыла задвижку, сняла с себя халат и опустилась в горячую воду. Она так расслабляла. Тут было очень тихо. Ванна была глубокая, она нырнула с головой. Было спокойно. Прекрасная пена окружала ее. Как в облаках. Ей казалось, что она летает. Она провела много времени в воде, ей нужно было возвращаться. Она накинула белых махровый халат, собрала свои вещи в сумку. Открыв задвижку, она нырнула в холодный коридор. Не успев почувствовать холод на своих щеках, она почти уткнулась в кого-то носом.

***

Он уже пол часа ждал, когда кто-то накупается. Ему хотелось уйти раз пять. Но раз пришёл, решил подождать. Услышав, что дверь открывается, он тут же подошёл излить все своё негодование и недовольство. Но увидев, кто это там купался, позабыл все слова. Они вылетели у него из головы. — Грейнджер, — выдохнул он, почти ей в волосы. Она была так близко. Это произошло так случайно. Она не двигалась. В нос ударил знакомый аромат. Влажные волосы пахли сильнее обычного. Он не мог удержаться. С шумом втянул воздух. Она от испуга дернулась, попыталась сделать шаг назад. Но уперлась в дверь. Он смотрел за каждым ее движением. За каждой капелькой, которая капала с ее волос на каменный пол. Вода стекала по шее. Медленно. Оставляя мокрую полоску. Ему захотелось поймать ее губами. Провести языком. Он чертыхнулся, поймав себя на такой мысли. Сделал маленький шаг назад. Она опять встрепенулась. Посмотрела на него. Он заметил ее мокрые реснички, которыми она медленно моргала. Несколько склеились в одну, взгляд стал такой выразительный. Проникающий. В самое нутро. Теперь он мог разглядеть ее. На ее плечах был белый халат, который уже пропитывался влагой. Она не вытиралась полотенцем. Пояс неуверенно перетягивал халат на талии. Нервно теребила ручку сумки, откуда выглядывали ее вещи. Неожиданно была молчалива. — Дай пройти, — послышался тихий голос. — Я не мешаю тебе этого сделать, — так же шепотом. Она оценила расстояние между ними. Его не хватит, чтобы проходя, не задеть его. А ей этого не хотелось. Он это видел. Смятение в ее глазах. Неуверенность. Где же ее хваленая храбрость? — Боишься? — снова отозвался он. И снова не было ответа. Она лишь сделала шаг в его направлении, пытаясь пройти, не касаясь его. — Я ничего не боюсь, — сказала она. Он усмехнулся. Она двинулась ещё. Нет, ее план не увенчался успехом. Левым боком она врезалась в фигуру парня. Мгновение. Секунда. Притяжение. Электрический разряд. Молния. Напряжение. Он это чувствует разом. Из-за близости, из-за прикосновения. С ней. Только она дарит такие ощущения. Такую встряску. Она замерла, опасливо взглянула на него. Уже собрала силы уходить прочь из этого треклятого коридора. Но он не мог этого допустить. Быстро разворачивает ее, прижимает к двери, навалившись почти всем телом. Рукой опирается на дверь. Его одежда мокнет от контакта с влажной тканью халата. С ее губ срывается выдох. Сумка падает на пол. Он чувствует каждый ее изгиб под тяжестью собственного тела. Это сводит его с ума. Просто сносит крышу. Его рука лежит у неё под шеей. Рукав мгновенно пропитался влагой от мягких волос. Наклоняет ее голову вбок. Она послушно подчиняется, как кукла. Взгляд пустой, затуманенный. Не соображает. Желает того же самого отчаянно. Его губы касаются кожи на шее. Он ловит капли ртом, как и мечтал пару минут назад. Слышит тихий стон. Тонкие пальцы обвивают его талию. Трогают спину. Это ещё больше пьянит. Он растворяется в этом. Засасывает кожу на шее. Она такая вкусная. Почти не дышит. Воздух слишком раскалённый. Доходит языком до уха. — Мммм, — доносится до его слуха. Он ещё больше прижимается к ней. С плеча спадает халат, открывая его взору тонкую ключицу. — Мерлин, — проговаривает он куда-то ей в шею, — ты без белья. Она встрепенулась. Он не отпускает. Рывком открывает дверь ванной. Заталкивает маленькую фигуру внутрь. Она стоит с открытым плечом. Он за два шага от неё, захлопывает дверь, задвигая задвижку. Это расстояние сковывает его. Он не может находиться так далеко. Он почти подбегает к ней, накрывая своими губами ее. Нежно, страстно. Передавая, как он этого желал. Тогда под деревом, в большом зале. Желал уже несколько дней, не переставая. Она отвечает, берет его за щеки, притягивая сильнее. Почти хватается за него. Как за спасательный крюк. Единственный выход в пожаре. Шанс на выживание. И он понимает, ей тоже это было нужно. Желала так же, как и он. Они сливаются в единое целое. Сколько прошло времени? Это были и секунды, в то же время и часы. Время остановилось. Замерло. Они бы целовались вечно. Оторваться было невозможно. Он прижимал ее за талию, властно трогал волосы. Она податливо отвечала на его движения. Выгибалась под его руками. Если бы не шаги и голоса за стеной. Они разрушили идиллию. Притянули за ноги на землю. И все рухнуло. Разбилось на много осколков. Упало к их ступням. Оказалось больно падать. Ощущать реальность. Запрет. Два врага. Две противоположности. Несовместимые вещи. Запрещено по определению. Она отшатнулась от него. — Иди к черту, Малфой — сказала Она. Он не мог собрать мысли в кучу, все ещё ощущая влажную одежду на себе. Ему хотелось ещё. И ей, он готов был поклясться. Он смотрел на ее красные щеки, распахнутые глаза. На то, как она поправляет халат. Уже двинулась к двери. Ещё секунды две и ее тут не будет. Он не хотел ее отпускать. Он знал, он все знал. Так нельзя, это неправильно. Это не поймут. Да и он сам не понимал. Хотелось выть от злобы, ненависти и желания. Это запрещено. Но от того и так сладко. Он преградил ей путь. Закрыл собою дверь. Не соображал, но так даже лучше. Его не сковывают мысли. Думать будут после. Сейчас только он. И она, не гриффиндорка. Не грязнокровка. Не заучка. Просто она. — Дай пройти, — хорошая попытка, но нет. Он не двигается. Она толкает его. — Отойди! — почти кричит. Он лишь хватает ее за запястья. Она вырывается. — Нет, — говорит он и накрывает ее губы снова. Они горят. Просто вспыхивают оба. Снова. Он крепко держит ее маленькое тело в белом халате. Ей не двинуться. Касается языком ее губ. Ласкает их. Они чарующие. Он под их чарами. Она послушно открывает рот, вытягивая свой язык, касается его. Каждая его клеточка трепещет. Отрывается от губ, целует шею. Щеки. Снова шею. Хочет сбросить халат. Но не делает этого. Это и так слишком. Его разорвёт. Целует плечо. Она расстёгивает его рубашку. Целует ложбинку между ключицами. Он запрокидывает голову. Языком проводит по шее. Кусает. Белая кожа краснеет. Снова целует шею. Жадно вдыхается запах. Ещё несколько пуговиц, и рубашка слетит к его ногам. Они снова сливаются в поцелуе. Одно целое. Она трогает его волосы. Он стонет ей в губы. Так по-животному. Она наслаждается. Тонет в наслаждении. Рубашка уже на полу. Ее ноги подкашиваются. Он берет ее под коленями, разводит ноги, разворачивает и прижимает к двери, которую сам преграждал. Он чувствует ее плоть под халатом. — Мерлин, — опять повторяет он, — ты без белья. Она лишь стонет от горячего прикосновения. Он целует шею. Халат еле держится на ней. Он не хочет его снимать. Ему нравится загадка. Ничего не видеть, лишь чувствовать. Она обхватывает его ногами. Это лишь заводит его. Поцелуй. Поцелуй. Ещё один. Страстное желание. Почти нужда. Она трогает его шею. Мягкие волосы. Царапает спину во время каждого поцелуя. Вся горит. Трясётся. Желает. Прижимается к его голому торсу. Кусает за мочку уха. Он рычит. Стонет. И они разлетаются на миллионы, миллиарды атомов. Их не собрать назад. Растворяются в моменте. В чувстве. В друг друге. В желании.