Мать твою четырежды через кошачий хвост!

2 мая 2002 года — 16 часов, 48 минут, 15 секунд

      Переместившись в Хогвартс, Майя не спешит. Время после битвы течёт иначе — вязко и неохотно. Она обходит раненых, вскользь оценивая разрушения замка. «Ровена была бы рада, что башни её факультета разрушения не коснулись. Её нравоучения: «нужно лучше защитить свои обители, мальчики» на Гордрика и Салазара совершенно не действовали», — Майя с тоской вспоминает Основателей. — «С ними было весело. С сильными магами всегда весело — они спорят и почти никогда не сомневаются, что правы. Хорошо, что башня Хельги самая дальняя, она бы развела море слёз о своём детище, случись с ним хоть что-нибудь серьёзнее трещины в стене, но сначала заставила бы всех хорошенько поесть, а потом уже плакать».       — Так. Что-то я отвлеклась. Разрушения масштабные, но не смертельные. На этом и оставим эту мысль.       Майя уже видит Миа, но та её не замечает. Ведьма сидит и натягивает связь с Гарри, чтобы убедиться, что каждый его участок цел, невредим и, желательно, адекватен. Последнее — под большим вопросом. Миа не отзывается на просьбы о помощи в этом хаосе: её волнует только один человек. Остальные — потом, если вообще. Майя решает дать ведьме время убедиться, что с Мальчиком-который-требуется-ей-здесь-и-сейчас всё в порядке. Тем временем девчонка с чёрными как смоль волосами, стриженными под каре, стремительно движется к мисс Грейнджер. Майя заинтересована: Паркинсон ей нравится. Интерес — плохая привычка для Магии. Интерес всегда пахнет сильнее осторожности. Именно он её и выдаёт: Миа улавливает резкий запах фиалок, разворачивается на пол-корпуса и с бешеной злостью, почти животной, смотрит на пока невидимую Майю.

17 часов, 3 минуты, 26 секунд

      «Попалась!» — с раздражением констатирует девчонка с оранжевыми дредами. — «Чёртова Паркинсон!»       — Магия я или какашки книзла?! — шепчет Майя и, глубоко вздыхая, направляется к Миа.       Миона уже почти вскакивает, чтобы, как фантазируется Майе, пытать её изощрёнными способами дабы выбить, что она знает о Поттере. Дреды из оранжевых превращаются в тёмно-бордовые — Майя всё равно продолжает себя уговаривать, что совершенно спокойна. И в этот момент происходит то, что, возможно, спасёт Магию от разъярённой тигрицы — происходит Паркинсон. Как явление. Чем ближе та приближается к Миа и направляющейся к ней Майе, тем сильнее становится запах фиалок. Майя быстро сосредотачивается: «Спасибо, Моргана, что научила скрывать его, когда захочу». В ту секунду, когда Пэнси Паркинсон хватает Миону за руку и разворачивает к себе, запаха фиалок не слышно ни на сантиметр.       — Миа, можно я буду с тобой? Мне больше некуда, — слышит Майя.       — Пэнси, — строго. — Я… у меня пиздец какое важное дело к одной пиздец какой важной особе, — руки не вырывает.       «А что. Это будет интересно!» — у пиздец какой важной особы рождается новый план. Она не знает, что связывает двух ведьм, но нащупывая связь между ними, отмечает, что та крепче, чем у Миа с ней самой. И это неожиданно. Этого Майе окончательно хватает для убеждения, что Паркинсон идёт в тандеме с мисс Грейнджер: «А значит, и вспоминать будут рядом друг с другом!» — запах фиалок снова чуть вырывается из-под контроля.       — Мисс Грейнджер, — Майя оказывается перед ней, как будто всегда тут была. Паркинсон удивляется, но как-то слабенько для той, которая видит Майю впервые. — У нас есть разговор, который выгоден обеим.       — Явилась. Стерва кошачья, — цедит Миа. — Где он?       Майя отмечает про себя это «кошачья», надеясь, позже в этом разобраться. Руку Паркинсон Миа не отпускает, а только удобнее и сильнее сжимает той пальцы. Юсефине жест понятен без объяснений.       — Поттер там, где как-то раз захотел побывать. С ним Джордж. И тебя там пока не предполагается.       — По хую мне, что тобой для меня предполагается. Сейчас же отправь меня к этому идиоту, — в воздухе сильно веет запахом горохового супа. Майя удивлена: Миа ненавидит гороховый суп. Ещё одно подтверждение загадочной природы Грейнджер.       — Миа, снова гороховый суп. Возьми себя в руки. Ты в бешенстве, но это девчонка явно не собирается тебе уступать. Нужен продуктивный диалог.       «Опачки, а Паркинсон-то в курсе интересных способностей Грейнджер. Значит, Поттер точно знает, и ни слова не сказал, зараза!» — мелькает у Майи.       — Пусть насладится этим запахом, — Миа кивает в сторону Майи. — Суп она тоже терпеть не может.       — Миа, Поттер недостижим, — супом пахнет ощутимо сильнее. — Пока. Только пока! — Майя пробует разрядить обстановку. — Ты обязательно окажешься рядом с Мальчиком-который-и-в-этот-раз-не-сдох, а он будет рядом с тобой. Ещё успеете вдвоём пощекотать мне нервы.       — Я тебе сейчас не только нервы, я тебе сейчас сердце, если таковое имеется, вырву и пощекочу, — Паркинсон закатывает на эти слова Миа свои чернющие глаза.       — Грейнджер, так нужно. Я оставила их с Джорджем.       — Фред мёртв — связи совсем нет. Тело близнеца у них?       «Ведьма Миа, конечно, вредная, но в остроте ума ей даже при большом желании не откажешь. Может быть, поэтому такая сексуальная?..» — Майю заносит далеко за пределы «здесь и сейчас».       — Да, — сбившись с волны подтверждает Майя.       — Славно, — запах горохового супа уже не ощущается совсем. — От тебя никакого толка. В принципе как и всегда. Обойдусь без тебя, Майя, — Миа напоследок бросает колкость и мгновенно аппарирует себя и Паркинсон.       Аппарационный хлопок глохнет слишком быстро. Майя понимает, что проиграла этот раунд. И это было больнее, чем она ожидала. Майя остаётся одна — среди запахов, обрывков эмоций и неприятного осознания поражения. Фиалки всё ещё держатся в воздухе, но уже не как знак хорошего настроения, а как след. Как остаточное. Она медленно выдыхает. — Хуёво, — констатирует вслух. Не злость. Не истерика. Чистая фиксация факта.       И именно в этот момент что-то сдвигается.       Не рядом. Не в пространстве.       Глубже.       Майя замирает не телом — состоянием. Так замирают не от страха, а от узнавания. Как при знакомом аккорде, сыгранном слишком тихо, чтобы его мог услышать кто-то ещё. Нет запаха. Нет голоса. Есть ощущение взгляда.       — Нет, — говорит она сразу. Резко. — Даже не смей.       Ответа нет.       Но давление становится отчётливым. Как если бы кто-то осторожно, почти вежливо, проверял границы — не силой, а присутствием.       Майя морщится.       — Я занята, — добавляет уже холоднее. — И ты это знаешь.       Теперь — отклик. Не слова. Оценка. Презрение, замешанное на терпении. Очень старом терпении.       Она чувствует, откуда это идёт. Не место — узел. Точку, где Магия когда-то решила: так будет безопаснее. И где теперь что-то шевелится, потому что ей пришлось потратить слишком много сил. Потому что она дала слабину. Потому что проиграла Миа — и мир это почувствовал.       — Я не для тебя старалась, — тихо говорит Майя. — И не тебе решать, правильно это или нет.       Давление усиливается. Совсем немного. Достаточно, чтобы стало ясно: он осуждает. Не кричит. Не требует. Просто уверен, что она ошибается. А такая уверенность всегда опаснее угроз.       — Ты заперт, — напоминает Майя. — И так будет.       Ответ — почти насмешка.       Не звук. Намерение движения.       Майя резко втягивает воздух. Фиалки на секунду становятся удушливыми, тяжёлыми, как перед грозой.       — Не сейчас, — повторяет она. — Я сказала — не сейчас.       Её страх не в том, что он выйдет.       Её страх — в том, что он прав, и она это знает.       Майя закрывает глаза на долю секунды и собирает себя обратно. Магия откликается послушно, но уже не так легко, как раньше.       — Ты подождёшь, — говорит она. — Как ждал всегда.       Давление отступает. Не исчезает — уходит вглубь, сворачивается, затаивается. Как хищник, который понял, что сейчас не время.       Майя остаётся одна.       Она медленно проводит ладонью по воздуху, стирая остатки чужого присутствия, и только потом позволяет себе выдохнуть по-настоящему.       — Чёрт, — тихо. — Это было слишком близко.