Мать твою четырежды через кошачий хвост!

      Рон сидел на холодном камне у одной из полуразрушенных стен Хогвартса и смотрел на замок. Он уже успел посмотреть на него сотни раз, но каждый раз взгляд цеплялся за что-то новое. За выбитые окна. За обрушившуюся башню. За почерневшие от магии стены. За людей, которые всё ещё ходили между руинами, словно не могли поверить, что всё закончилось. Наверное, никто не мог. Рон точно не мог. Война закончилась. Том Реддл мёртв. Пожиратели разбиты. Они победили. Эти слова должны были приносить облегчение. Должны были вызывать радость. Должны были значить хоть что-то. Но не значили. Потому что рядом с победой слишком плотно стояла смерть. Настолько близко, что заслоняла собой всё остальное.       Он устало потёр лицо ладонями. Последние сутки он не спал, не ел и не оставался один. Сначала была битва. Потом хаос. Потом раненые. Потом поиски выживших. Потом семья. Всё это время он был рядом с родными, потому что понимал: сейчас нельзя иначе. Мама держалась из последних сил. Отец выглядел так, будто постарел лет на десять за одну ночь. Джин пыталась быть сильной, но её глаза выдавали её с головой. Перси почти не разговаривал. И именно Перси почему-то причинял Рону особенную боль. Потому что впервые за много лет братья снова стали семьёй. Потому что Фред успел помириться с ним. Потому что именно тогда всё закончилось.       Мысли снова вернулись к Фреду. Раз в несколько минут они возвращались к нему. Рон уже возненавидел это. И одновременно боялся того момента, когда перестанут возвращаться. Потому что тогда смерть станет окончательной. Настоящей. Неоспоримой.       Он до сих пор не мог произнести это слово вслух. Не мог заставить себя сказать: «Фред умер». Даже мысленно выходило плохо. Каждый раз внутри будто что-то сопротивлялось. Потому что Фред не должен был умереть. Это было неправильно. Абсолютно неправильно. Фред был слишком живым для смерти. Слишком шумным. Слишком ярким. Слишком большим. В детстве Рону иногда казалось, что Фред и Джордж занимают половину всего мира. Они были везде одновременно. Постоянно что-то придумывали, спорили, смеялись, устраивали розыгрыши, влезали в неприятности и каким-то чудом всегда выходили сухими из воды. Даже когда получали от матери. Особенно когда получали от матери. Перед глазами вдруг всплыла старая картина. Нора. Летний вечер. Джордж и Фред носятся по двору, спасаясь от разъярённой Молли после очередного эксперимента. Джинни хохочет так, что едва стоит на ногах. Перси возмущается. Билл смеётся. Чарли делает ставки, кто продержится дольше. А Рон просто смотрит на всё это и уверен, что так будет всегда.       Всегда.       Какое отвратительное слово.       Он резко выдохнул и поднял взгляд к небу. Рону хотелось злиться. На Волдеморта. На Пожирателей. На судьбу. На весь мир. Но злости не было. Только скорбь. Глухая. Тяжёлая. Такая, которая давит на грудь и не даёт нормально дышать. И не только из-за Фреда. Колин Криви. Ремус Люпин. Нимфадора Тонкс. Лаванда Браун. Столько людей. Столько лиц. Столько историй, которые просто оборвались.       Он вдруг поймал себя на мысли, что больше всего ненавидит другое. Не смерть. Не войну. А то, как быстро мир продолжит двигаться дальше. Уже завтра кто-то начнёт обсуждать восстановление замка. Через неделю будут говорить о Министерстве. Через месяц появятся новые заботы. Через год кто-нибудь начнёт рассказывать детям о великой победе.       А Фреда не будет. И остальных тоже не будет. Рон закрыл глаза. Где-то внутри шевельнулась ещё одна мысль. Гарри. Он не видел Гарри с самого окончания битвы. И Гермиону тоже. Странно. Очень странно. Обычно они всегда находили друг друга. Особенно после всего, что пережили. Даже если ссорились. Даже если расходились по разным сторонам замка. Всё равно потом собирались вместе. Так было всегда.       Но сейчас Гарри исчез. Гермиона исчезла. Джордж исчез. И это начинало беспокоить его всё сильнее. Он не паниковал. Не бегал по Хогвартсу. Не устраивал истерик. Просто чувствовал, что что-то не так. Словно война закончилась только для большинства людей. А для некоторых всё ещё продолжалась.       Именно поэтому он вспомнил о Майе. Одно имя вызвало раздражение. Рон никогда ей не доверял. С самого первого дня. Не потому что считал её злой. Не потому что боялся. Просто она всегда казалась ему той, которая говорит ровно столько правды, сколько считает нужным. И никогда больше. Она постоянно что-то знала. Постоянно смотрела так, будто понимает происходящее лучше остальных. Постоянно уходила от прямых ответов. Скользкая. Неуловимая. Как уж на раскалённой сковородке. Стоит решить, что наконец загнал её в угол, как она уже вывернулась и смотрит на тебя с другой стороны комнаты. Рон ненавидел таких людей. Потому что рядом с ними невозможно чувствовать почву под ногами.       Но сейчас ему нужны были ответы. Хоть какие-нибудь.       — Майя.       Тишина. Он даже не удивился.       — Майя. Ничего. Только ветер качнул ветви ближайшего дерева. Рон усмехнулся. Устало. Безрадостно. Конечно. Когда она нужна, её никогда нет.       Он поднялся на ноги и медленно посмотрел на тёмный силуэт Хогвартса. На разрушенные стены. На башни. На окна, за которыми всё ещё горел свет. Потом снова перевёл взгляд на ночное небо.       — Майя.       В воздухе появился запах. Парное мясо. Совсем ненадолго. На несколько секунд. Потом исчез. Рон застыл. Сердце неприятно кольнуло. Он сразу понял. Услышала. Конечно, услышала. И не пришла. Не потому что не смогла. Не потому что не знала. Не потому что была занята. Просто не пришла.       Рон медленно опустил голову. Странно, но сейчас это даже не разозлило его. Наверное, сил на злость уже не осталось. Слишком многое произошло за один день. Слишком многое он потерял. Он просто стоял и вдруг понял, насколько сильно устал. Не физически. Физическую усталость можно преодолеть на адреналине, остатки которого ещё клокочут внутри. Не эмоционально. С этим тоже можно справиться. Он устал быть человеком, который всё время кого-то теряет.       Где-то был Гарри.       Где-то была Гермиона.       Где-то был Джордж.       Где-то была Майя со своими тайнами.       А здесь был только он.       И память о брате, который больше никогда не вернётся домой.       Слишком многое произошло за последние часы. Слишком много людей погибло. Слишком много ран было вокруг. Слишком много родственников, друзей и знакомых метались по замку, пытаясь найти друг друга среди обломков и хаоса. Он почти не отходил от семьи. Помогал матери, искал Джин, переносил раненых, пытался хоть чем-то занять руки и голову. Только это не помогало. Стоило остановиться хотя бы на минуту, как мысли неизменно возвращались к Фреду. Даже сейчас часть сознания продолжала ждать, что брат вот-вот появится откуда-нибудь из-за угла, отпустит идиотскую шутку и объяснит, что всё произошедшее — просто чудовищный розыгрыш. Самый жестокий розыгрыш в истории человечества, но всё-таки розыгрыш. Только каждый раз, когда Рон вспоминал лицо Джорджа возле тела брата, эта надежда умирала снова.       Он запомнит этот момент навсегда. Взрыв. Грохот. Каменная крошка. Чей-то крик. Потом Фред. Всё происходило так быстро, что память сохранила отдельные куски происходящего, словно разрозненные фотографии. Но лицо Джорджа он помнил целиком. До мельчайших деталей. Истерику человека, который готов был содрать с себя кожу живьём, лишь бы не видеть своего мёртвого близнеца. Он держал тело Фреда на руках остервенело, сильно сжимая его, так держат только мёртвые тела. Рон никогда не видел брата таким громким, кажется, он никогда не слышал таких громких звуков.       И вдруг воздух вокруг близнецов странно дрогнул. И в одно мгновение Джордж и Фред исчезли. Просто исчезли. Без хлопка аппарации. Без портала. Без палочки. Без заклинания. В один миг они были здесь, а в следующий — их уже не было. Потом выяснилось, что это видел не только он.              — Рональд.       Голос матери заставил его поднять голову. Молли стояла рядом и выглядела так, будто её собственная жизнь закончилась вместе с жизнью сына. Рон никогда не видел её такой. Сейчас перед ним стояла женщина, у которой вырвали кусок души. И Рон впервые не знал, как ей помочь.       — Мам.       Она несколько секунд просто смотрела на него. Потом медленно опустилась рядом.       — Ты видел?       Он сразу понял, о чём она спрашивает.       — Да.       — Они исчезли.       — Да.       — Вместе.       — Да.       Её губы дрогнули.       — Я думала, мне показалось.       Рон промолчал. Молли закрыла лицо ладонями. На секунду. Только на секунду. Потом снова выпрямилась. Слишком быстро. Слишком резко. Будто не позволяла себе окончательно развалиться.       — Где Джордж?       Рон долго молчал.       — Не знаю.       — А Фред?       В груди болезненно кольнуло.       — С Джорджем.       Молли кивнула так, будто это был единственный ответ, который имел значение.       — Как думаешь, где они?       Рон посмотрел в сторону замка. Потом неожиданно вспомнил Гарри. Не потому что была какая-то логика. Просто вспомнил. Сейчас же мысль появилась сама собой. — Скорее всего, с Гарри.       Молли замерла. Именно замерла. Настолько резко, что Рон сразу почувствовал неладное.       — Почему ты так решил?       Вопрос прозвучал слишком быстро. Слишком жёстко.       — Потому что Джордж доверяет Гарри.       — Гарри сейчас сам неизвестно где.       — Именно поэтому.       — Это не объяснение.       — Мам.       Рон нахмурился.       — Ты же знаешь Гарри.       — Знаю.       — Тогда чему удивляешься?       Молли отвела взгляд. И вот это напугало его сильнее всего. Потому что мать почти никогда не отводила взгляд. Особенно если была уверена в своей правоте.       — Гарри всегда притягивает неприятности, — наконец сказала она.       — Мы только что победили благодаря Гарри.       — Я не об этом.       — Тогда о чём?       Она снова не ответила.       Рон смотрел на мать и вдруг понял, что чего-то о ней не знает. Не замечал раньше. Или не хотел замечать. Будто Гарри был дорог ей ровно до тех пор, пока оставался таким, каким она хотела его видеть. Эта мысль появилась и тут же заставила Рона почувствовать себя предателем. Потому что это была его мать. Женщина, которая любила своих детей больше жизни. Женщина, которая пошла бы ради них на всё. Именно на всё. И вдруг Рон понял, что в этом-то и проблема. Молли Уизли действительно была готова на всё ради семьи. На всё без исключений. И иногда это пугало.       Они сидели молча ещё долго. Где-то в замке плакали люди. Где-то лечили раненых. Где-то оплакивали погибших. Рон внезапно наткнулся взглядом на тело Минервы Макгонагалл. Она больше никогда не войдёт в Большой зал. Фред больше никогда не рассмеётся. А Джордж исчез вместе с его телом. Мир продолжал существовать, но ощущался неправильным. Искалеченным. Сломанным. И впервые за всю свою жизнь Рон Уизли понял, что есть боль, которую невозможно исправить ни магией, ни временем, ни любовью. Её можно только пережить. Если хватит сил.       Хогвартс без Макгонагал казался такой же невозможной вещью, как Нора без матери. Она была здесь всегда. Строгая. Справедливая. Несгибаемая. Последний человек, которого Рон мог представить среди погибших. И всё же она погибла. Война будто специально выбирала тех, без кого мир казался немыслимым. Фред. Макгонагалл. Каждое новое имя превращало победу во что-то всё более горькое и бессмысленное. Казалось, сама смерть этой ночью решила собрать дань со всех, кто был достаточно храбрым, чтобы встать против неё.