Цзян Чэн похож на ёжика (не факт, но все же)

      Цзян Чэн волновался. Почти неделя осталась до навязанного матерью свидания, а он не мог найти себе места. Прошлая встреча с предполагаемой невестой прошла крайне неудачно: мужчина не только поругался с девушкой, но и отхватил пощечину. К сожалению, последняя была достаточно сильной, чтобы испортить ему и так не радужное настроение и заставить пойти на встречу с братом с красной щекой.        (Он бы все отдал, чтобы задушить в тот момент этого ржущего идиота, но рядом сидел непоколебимой скалой Ванцзи, и ему пришлось ограничиться крепким подзатыльником).       Поэтому Ваньинь нервничал. Даже если он не сможет сойтись с этой девушкой, мужчина хотел хотя бы разойтись на нейтральной ноте. По крайней мере после этого его хотя бы просто назовут идиотом, и не будут ругать за паршивый и нетерпимый к женщинам характер.       Самого Цзян Чэна его характер вполне устраивал. Он не считал, что имеет недостатки, но осознавал, что является во многом тяжелым человеком. Однако проблемы в этом мужчина не видел: раз даже имея такой отвратительный нрав, он имел друзей, то все действительно в порядке.       Стоит ли мечтать о девушке в таком случае? Стоит, наверное, но, наблюдая за отношениями Минцзюэ и Мэн Яо, Ваньинь не чувствовал тяги говорить кому-то комплименты, потакать мельчайшим желаниям и ходить на побегушках. Даже если эти вещи случались редко, они все еще вызвали отторжение в нем.       Тем более ему слишком нравилась спокойная и безрежимная жизнь хирурга-акушера, нравилась свобода от чувств и романтических привязанностей в кругу хороших и не очень друзей, нравилось заботиться периодически о разбалованном племяннике и его не менее разбалованных друзьях (но это ни в коем случае не значит, что он был готов заводить собственных детей), нравилось жить со старым другом в холостяцкой квартире и не думать о будущем.       Конечно, Ваньинь знал, что долго это продолжаться не будет. Когда-нибудь ему придется остепениться и создать нормальную семью: с женой и детьми, большим домом и деревом, — как положено, но он надеялся оттянуть этот момент как можно дальше; настолько далеко, что даже край его предполагаемой семейной жизни был ему не виден.       А пока… А пока он волновался.

***

      С простудой и работой выходные приблизились стремительно. Цзян Чэн даже оглянуться не успел, как наступила пятница и начались его страдания. Мужчина всегда был достаточно аккуратным, но приводить себя в «порядок» никогда не любил. Было ли это врожденным или приобретенным еще в раннем детстве, когда его мама засовывала его в самые нелепые костюмы, чтобы похвастаться перед подругой, — не важно. Важно лишь то, что Ваньинь так и не научился (да и не очень-то и хотел) одеваться и выглядеть по моде.       Хорошо хоть, с одеждой помог Сичэнь: почти в самый пик паники из-за попыток найти что-то более-менее нормальное в своем шкафу друг вернулся со смены. Увидев его страдания, он спокойно подошел к многострадальному предмету мебели и выудил из его недр удобные брюки, мягкую кофту и безразмерную черную куртку. Ваньинь, мельком оглядев цветовую палитру, согласно кивнул — в конце концов чувство стиля в Ланях было врожденным, поэтому дело оставалось за малым. Наскоро приведя себя в порядок, он двинулся в путь.       Однако в самом кафе паника вновь охватила его. Не зная, куда деть себя и не выглядеть при этом странно, мужчина начал теребить несчастную салфетку. Рядом стоял кофе с коньяком и тремя (пустыми) пакетиками сахара. Цзян Чэн коснулся его едва-едва, но за те пять минут, что уже сидел в теплом помещении, он успел растеребить в клочки два бумажных узорчатых платка.       Момент, когда пришла девушка, Ваньинь как-то упустил. Даже несмотря на то, что он высматривал любую женскую фигуру, идущую в его сторону, приближение предполагаемой невесты мужчина не заметил. Но вот стул напротив скрипнул, и Цзян Чэн не смог сдержать удивленного возгласа:       — Ван-Ван?!       Ванси, несомненно была так же хороша собой, как и несколько лет назад. Невысокий рост, аккуратное открытое лицо, ладная фигура, со вкусом подобранная одежда — девушка, казалось, даже не постарела за те годы, которые они не виделись.       — А-Чэн? Так вот кто мой предполагаемый жених, — ответила на приветствие она и, протянув руки, привстала. — Давно не виделись! Ты похорошел.       Цзян Чэна отпустило. Наконец-то улыбнувшись, он встал и обнял давнюю знакомую. У него все еще дрожали руки, но присутствие кого-то из его прошлого действительно успокоило его. Когда они наконец-то расселись и сделали свой заказ (бедный официант слегка скривился от количества выбранного сладкого), Ваньинь отпустил вежливость и спросил:       — Каким ветром тебя в эти степи занесло? — насколько он сам помнил, Ванси была не из их команды*: иначе бы Цзян Чэн уже давно представлял из себя примерного семьянина, потому что в начале их знакомства по незнанию имел неосторожность влюбиться в эту девушку. Хорошо, что влюбленность прошла для него почти безболезненно — задетая гордость на самом деле малая цена за отсутствие продолжительных страданий.       Ван-Ван вздохнула.       — Мама настояла.       — Тоже пытается личную жизнь устроить? — понятливо спросил он.       — Скорее поменять ориентацию. «Ты просто с настоящим мужчиной никогда не была», — передразнила Ванси, видимо, свою мать, и Цзян Чэн усмехнулся. — Ну не тянет меня к вам, не тянет. Иначе была бы я одна?       — А ты одна?       — Расстались, — пожала плечами девушка и тут же улыбнулась. — Ну, давай о чем-нибудь не таком грустном.       Они поболтали еще немного: о жизни, общих знакомых, о работе. Ван-Ван искренне удивилась профессии Цзян Чэна и сказала, что придет к нему рожать. Мужчина неопределенно сюрпнул шоколадным коктейлем и хмыкнул, когда узнал, что знакомая работает на его мать. Тем не менее Ваньинь под конец вечера расслабился совсем.       Купленный на нервах кофе с коньяком затерялся среди грязной посуды.       Когда пришло время расходиться, Ванси внезапно спросила:       — Слушай, А-Чэн, это, конечно, круто, что мы встретились, но что будем делать с нашей ситуацией?       Цзян Чэн задумался. Делать действительно что-то надо было, но голова под конец дня не варила. Единственная мысль, крутившаяся в голове мужчины, была связана с его старшим братом, но здравый смысл неоновыми буквами скандировал, что это обернется ему боком. Поэтому он предложил обменяться номерами и подумать об этом на досуге.       Ван-Ван согласилась.

***

      На самом деле они ничерта не придумали. Время шло и количество встреч только росло, но идей о том, как отвадить заботливых мам от их личной жизни, они так и не нашли. Была, конечно, бредовая мысль разыграть свадьбу да разойтись потом через пару месяцев, но в конечном итоге она ничего не решала, потому что добродетельные женщины все равно продолжили бы поиски.       Они, конечно, могли сказать, что не сошлись характерами, однако отношения между ними были достаточно теплыми, чтобы им не поверили, и если та же Ванси могла врать и не краснеть, то Ваньинь такой толстой кожи перед матерью не имел, поэтому он, скорее всего, и запорол бы весь план.       — А-Чэн, ну придумай что-нибудь, — заскулила в одну из их встреч девушка. — Я ж из-за этой брехни девушку найти не могу.       — Вот сама и придумай. Мне то что. Я вообще могу согласиться, — огрызнулся тот, потирая переносицу в попытке успокоиться. Мало того, что вся эта ситуация порядком его раздражала, так еще и его сообщница решила поныть вместо того, чтобы думать.       — Эй! Ты не можешь меня кинуть! — Ваньинь лишь скептически поднял бровь. Ванси показала ему язык, но быстро сдулась. — И вообще. Думаю я, думаю.       Вечер плавно переходил в ночь, и на улице уже появились первые огни, когда девушка вскинулась. Цзян Чэн лениво повернул голову в ее сторону, молча призывая сказать то, что она там себе придумала. Судя по сияющим глазам, ему это заведомо не нравилось.       — Слушай, а если им сказать, что у тебя есть кто-то, и мы не можем быть вместе, потому что ты так сильно любишь того человека, что скорее умрешь, чем расстанешься с ним?       Ваньинь не пожалел для девушки крепкого подзатыльника.       — Как думаешь, если бы у меня кто-то был, сидел бы я тут с тобой?       — Ну…       — Вот именно, что нет, Ван-Ван. Нет людей, которые смогли бы терпеть мой скверный характер, — он отпил из своего стакана. — Да и смысла терпеть его нет.       — Как нет? Совсем-совсем? — Ванси склонила голову вбок, всем своим видом излучая интерес.       — Определенно. Во мне почти ничего хорошего нет.       — Да ладно. Не верю. Ну не можешь ты быть таким черствым сухарем, — Цзян Чэн усмехнулся. — Тебе даже, ну, комплиментов не говорили?       — Комплиментов?       — Или похвалы. Не знаю, за помощь, за починенный стол, проводку там, канализацию. Может ты готовишь хорошо, — тут мужчина действительно задумался. — Что? Есть?       — Ну… да, — он осторожно кивнул. — Сичэнь говорил, что за мою готовку люди драться должны были. Только это не подходит.       — Почему?!       — Да потому что он мой друг, Ванси, — тяжело вздохнул он и тихо добавил, — и это будет нечестно по отношению к нему.       Больше они об этом не разговаривали.

***

      Прошло более месяца с тех пор, как Цзян Чэн впервые за последние несколько лет встретился с Ванси, когда Усянь попросил его о встрече. «Мы давно никуда не ходили вместе, А-Чэн, — вещал этот идиот в трубку мужчины в пять утра, — поэтому давай встретимся на нашем месте и посидим как в старые добрые, а?» На брошенный тогда звонок Вэй Ин продолжал названивать, пока терпение первого не закончилось, и он не взял трубку, прокричав в нее свое согласие. Телефон замолк почти сразу, а Цзян Чэн с неудовольствием отметил, что больше в этот день не уснет.        «Их место» менялось каждый раз, но там всегда продавали что-то острое. Ваньинь не знал, когда его глупый брат заимел к нему такую губительную предрасположенность — врач в нем был буквально в ужасе от того количества перца, которое Усянь потребляет обычно — но сделать с этим ничего не мог: Вэй Ин относился к предупреждениям наплевательски легко и просто переводил разговор в другое русло.       Глядя на насыщенно красное содержимое чашки брата, мужчина привычно поморщился. Кажется, со времени замужества брат стал есть больше острого.       — Ты кладешь так много перца, будто дорвавшийся до воды путник в пустыне. Ванцзи что, держит тебя на диете «без-приправ»?       — Нет, — Усянь недовольно хмыкнул и положил в рот еще одну ложку опасно алого варева, — просто неделю назад приехал на побывку его дядя. Его квартиру затопило или что-то около того. Пока там меняют полы, он живет у нас.       — И он запретил тебе есть горькое?       — Гэгэ попросил воздержаться. Я такими темпами с ума сойду. Лани едят отвратительно безвкусную еду!       — Да ладно, не может быть все так плохо, — Цзян Чэн отпил малинового чаю из своей кружки. — Хотя бы соль-то они в еду добавляют.       — Может! — Вэй Ин задумчиво пожевал губу. — Но соль они все же добавляют. Периодически.       — Видишь, все не так плохо. Это можно выдержать.       — Не одну чертову неделю!       — При желании можно и не одну, — Цзян Чэн заказал еще чашку чая. — А без последствий для организма и месяц продержаться можно.       — У меня такого желания нет.       — Ты просто слабак.       — Чего сказал?       — Сла-бак.       — Ах ты! — Вэй Ин кинул в брата скомканной салфеткой, которой еще минуту назад вытирал рот. — Я посмотрю на тебя, когда тебе придется неделю без специй сидеть.       — А мне то что? Я и месяц без проблем продержусь, — хмыкнул в ответ Ваньинь, потягивая сладковатую жидкость из чашки.       — Тогда по рукам?       — По рукам.

***

      На самом деле это оказалось не так легко, как Цзян Чэн предполагал. Да что там, это было настолько сложно, что он почти собирался выть. Теперь Ваньинь понимал нытье своего брата, но от спора отказываться даже и не думал. Гордость его требовала поставить Усяня на место и доказать свою правоту — и мужчина делал то, что она ему диктовала.       Тем не менее, с каждым днем мысли о том, чтобы все бросить, становились все навязчивее, и, чтобы отвлечься от них, Цзян Чэн не придумал ничего лучше, чем заняться еще более странными для себя вещами.       Первое, что пришло ему в бодрствующую с утра от ломки голову, — надо сменить стиль. Удивительно было найти в недрах своего шкафа чистые и аккуратно выглаженные рубашки, и Ваньинь с нервной радостью стал искать среди них подходящую по настроению. В итоге она нашлась на самом дне: бирюзовая, шелковая, в хаотичные пятна холодных оттенков от голубого до фиолетового и черного, с ядерной примесью желтого; мужчина купил ее по пьяни в универе, разглядев в темной пестрости слоган в духе «Идите нахуй». Цзян Чэн и сам бы не поверил, но Усянь до сих пор хранил у себя на ноутбуке видео с той попойки.       И сейчас эта ужасная рубашка была его спасением. По крайней мере, материал ее был того отвратительного качества, которое за хороший тонкий шелк могло показаться только одновременно слепому и лишенному кожи, но было достаточно плотным и гладким, чтобы надеть ее под пуховик в декабре.       Результат оказался удивительным. Начиная с натурально офигевшего Сичэня (было что-то радостное в том, чтобы развести его на эмоции) и заканчивая хорошенькой медсестричкой из другого отделения, которую волею судьбы попросили принести ему документы, многие знакомые и не очень мужчине люди сделали ему лестные комплименты. Ваньинь безразлично хмыкнул каждый, но часть его, самая гадкая и противная, купалась в неожиданных похвалах.       Посмотрев на себя в зеркало вечером в тот же день, Цзян Чэн внезапно понял, что рубашка, имеющая не самый рабочий вид, но сидящая точно по фигуре, ему удивительно шла. Размер у нее был такой же, как и у других в его шкафу, и крой у них был одинаковым, поэтому мужчина решил продолжить носить их. Было что-то медитативное в том, чтобы перебирать небольшую стопку тонкой ткани в поисках подходящей, а потом дергать неудобные рукава и воротник, но, пожалуй, решающую роль в принятии этого решения сыграли именно комплименты, услышанные Ваньинем в тот понедельник.       К концу недели мужчина понял, что рубашек ему не хватает. Действие, отвлекающее от невеселых мыслей еще в начале недели, к ее концу стало рутиной и ни капельки не помогало. Приближались выходные, и как держаться дальше Цзян Чэн не представлял.       По телевизору крутили какой-то документальный фильм, и, бездумно просматривая его минут пять, Ваньинь понял, что это выход. По крайней мере, там было, над чем подумать и что высмеять, и это казалось хорошим решением до тех пор, пока не закончится спор. Мужчина даже рискнул посмотреть какую-то популярную дораму: он не помнит, когда отключился, но, очнувшись среди ночи, обнаружил себя гусеничкой закутанным в клетчатый колючий плед. Собственно, из-за него он и проснулся — жесткая ткань натерла ему подбородок и кожу нижней челюсти.       Рядом на диване спал Сичэнь (конечно, кто еще мог его накрыть?), и Цзян Чэн не придумал ничего лучше, чем ответить ему тем же — обмотать по самую голову тонким колючим пледом, концы которого специально заворачивал поближе к шее в надежде на то, что тот хотя бы поежится. Лань Хуань его ожиданий не оправдал, завернувшись в тонкое одеяло поплотнее, поэтому Ваньиню оставалось только поворчать и пойти спать к себе.       Документалки продержались на недельку дольше, чем рубашки, — он не решился прекращать надевать последние, — но имели один существенный недостаток: они могли помочь страдающему мужчине только дома. На работе спасения не было, и поход на нее был сущим адом — открылись ларьки с горячей едой, и запах от них стоял на всю улицу. Другой путь имел крюк в полчаса, и Цзян Чэн был более чем не готов вставать на это же время раньше.       В эти моменты спасали только разговоры с Сичэнем, но случалось это нечасто, потому что графики у них совпадали редко. Когда же друга рядом не было, Ваньинь закрывал лицо плотной черной маской и старался пройти мимо искушения как можно быстрее. Однако чем дальше шло, тем беспокойнее становился Лань Хуань: его внимательность была несчастьем мужчины, потому что тот, казалось, замечал все взгляды друга на вкусную еду и оборванные на полуслове фразы.       И тогда Цзян Чэн начал следить за речью. Сначала слова о еде, нецензурные слова, потом случайные фразы, которыми он так любил кидаться, но смысл которых был схож с нецензурными — ком нарастал, и к середине второго месяца мужчина говорил почти всегда вежливо — ровно настолько, насколько позволял его характер (он рад, что не вырос Ланем, потому его все еще передергивало от ровного разговора без колкостей). Это было новым и совершенно неожиданным опытом, и Ваньинь поймал себя на мысли, что его словарный запас достаточно скуден, когда дело доходит до нормального общения.       Поэтому он начал читать. Зарывшись по самую макушку в книги, которые он притащил из городской библиотеки, мужчина в последнюю очередь думал, что его брат, сестра и друзья за него беспокоились, потому что обычно они этого не делали.       Поэтому не было ничего поразительного в том, что разговор с Сичэнем выбил его из колеи (эта ситуация начиная от жалобы Ван-Ван — «Твой друг меня чуть взглядом не убил! Вы точно не парочка?» — его беспокоила и раздражала). Цзян Чэн даже не очень мог вспомнить, с чего все началось. После долгих хаотичных попыток прийти в себя пришла внезапная, но не очень удивительная мысль, что это был спор. Как обычно, с Вэй Ином, а так долго, потому что…       О, точно. На исходе первого месяца ему показалось, что он спокойно выдержит и второй, и он решил сделать это, чтобы утереть нос своему брату. Как глупо.       Но, что самое отвратительное, он не знает, как объяснить свое поведение Сичэню. Причина, по которой он наплел про Ван-Ван, проста: он хотел разобраться во всем сам и полагал, что помощи девушки ему более чем хватит; но причина эта за два неполных месяца настолько обросла ложью, что Ваньинь даже не понимал, за какой конец потянуть, чтобы вернуть все в прежнее русло.       И как бы мужчине не было жаль за свое поведение и за этот необоснованный срыв, Лань Хуань ему ни черта не помогал — после своей пламенной речи тот на Цзян Чэна старался не смотреть, но вид его, мягкий и открыто беспокоящийся, с глазами, полными непонятных Ваньиню чувств, заставлял его сердце болеть и обливаться кровью. И последний не мог заставить себя говорить.       — Ладно, давай лучше выпьем. Этот разговор был очень тяжелым для нас обоих, — сказал в итоге Сичэнь, вставая из-за стола и подходя к холодильнику. По пути его рука похлопала по плечу Цзян Чэна, и тому необъяснимо стало легче.

***

      Алкоголь был его врагом, думал Ваньинь, просыпаясь на следующий день. Он не помнит, сколько вчера выпил, но по-хорошему этого должно было быть недостаточно, чтобы у него болела голова. Однако вот — она ныла так, будто его нехило приложили, и, возможно, ему не стоило бросать пить на месяц, раз это так плохо сказалось на его устойчивости.       В любом случае у него ломило все тело, то, на чем он лежал, было очень жестким и знакомо болезненно стонало при каждом движении.       — Раз уж ты проснулся, то можешь меня отпустить? — услышав знакомый голос над головой, Цзян Чэн шарахнулся в сторону, ударился макушкой о крышку стола и упал, стеная драматичнее друга до этого.        (Цзян Чэну совершенно необязательно было знать, что Сичэнь позволил себе мгновение злорадства, видя его боль. Это в старшем говорила та пострадавшая часть его тела, на которую младший падал или ударялся в каждую их встречу после долгого перерыва).       Послышались шорохи, и вот крепкие руки помогли страдальцу принять нормальное сидячее положение, всунули в руки таблеточку с аспирином и бутылку воды и осторожно забрали то, что осталось.       Придя немного в себя после бурного утра, Ваньинь обнаружил, что находится в гостиной, сидя между журнальным столиком и диваном и, самое главное, в одежде. Сичэнь тоже в ней был, и тогда мужчина не очень понимал, какого черта они делали вчера. Наверное, его взгляд был достаточно красноречивым, чтобы Лань Хуань решил пояснить произошедшее:       — Не смотри на меня так, А-Чэн. Вчера ты просто напился, обнял меня, начал извиняться за то, что лгал мне, и попытался что-то объяснить. Я ничего не понял, и мы договорились, что ты сначала проспишься, но вот отпускать ты меня категорически отказался.       Цзян Чэн от стыда спрятал лицо в коленях, обхватив их руками. Ему было очень неловко за свое поведение, но он был благодарен себе, что не натворил глупостей больших, чем сделал.       Где-то на периферии засмеялся Сичэнь.       — Я думаю, что ты можешь загладить свою вину завтраком. А потом я жду полноценного объяснения происходящего.       — Только дай мне минуту.       — Хорошо.       Цзян Чэн потратил эту минуту на то, чтобы побиться головой о стол, костеря себя за цирк, который устроил на пьяную голову. Еще мгновение он собирал себя в единое целое, потом все-таки пересилил себя и пошел на кухню.       Если он хочет загладить свою вину едой, то ему стоит хорошенько постараться.