What if?.. #ChildrenOfDarkness

[Теодор и Меллони — дети Мэри Сибли и Дьявола (Люцифера Морнингстара)] — Тео… Имя брата для Меллони — как самое сильное, самое главное заклинание в ее жизни. Стоит лишь этому имени сорваться с ее губ, как ласковый ветерок взъерошит ей волосы, а невидимая рука властно сомкнется вокруг ее талии. Теодор всегда рядом — даже когда физически вынужден быть где-то в ином месте. Теодор неделим с Меллони — еще с тех самых пор, когда они цеплялись друг за друга в утробе матери, с тех самых пор, как увидели свет с разницей в несколько секунд и тут же потянулись друг к другу. Для Теодора и Меллони понятие близости искажено и размыто, их собственный мир — мир магии, черных оплывших свечей, пентаграмм и жестокого смеха, — не признает жалких человеческих законов и табу. Для них, для детей Мэри Сибли и самого Дьявола, ограничений нет и быть не может. Они берут то, чего жаждут. Они делают то, что приносит им удовольствие. Они мстят, когда находят для этого повод. Они убивают, когда считают это правильным, и их не тяготит ни кровь на руках, ни муки совести. Ни Тео, ни Мелл не знают иных тревог и забот, кроме как долгая разлука друг с другом. Когда их исключили из ковена за своеволие и нарушение правил, близнецы Сибли лишь рассмеялись. Их не волновали условности и наказания, они просто основали свой собственный ковен, ковен Детей Дьявола, и никто не посмел оспорить их право на власть. К ним жаждали примкнуть многие, но не многим это удавалось. Теодор был проявлял особо изощренную жестокость в продумывании обрядов посвящения: кое-кто просто погибал в процессе. Впрочем, то, что путь к Детям Дьявола был усеян трупами, лишь придавало ковену атмосферности и шарма — о Теодоре и Меллони ходило множество самых разных слухов, от зловещих до истинно тошнотворных, и поток любопытных никогда не иссякал. Такая «черная», недобрая популярность ничуть не заботила их отца — Люцифер Морнингстар наслаждался жизнью в Лос-Анджелесе и находил забавным, что его дети создали вокруг себя целый культ, пользуясь его именем. — Это воистину по-дьявольски находчиво, — рассмеялся он, когда вызвал к себе Теодора и Меллони для небольшого семейного разговора. — Но ваша мама обеспокоена. Она переживает, что за вами придут охотники на ведьм, или экзорцисты, или кто-то там еще. — Сейчас ты скажешь, что нам стоит быть осторожнее и поменьше убивать, так ведь? — невинное личико Мелл было столь же ангельски прекрасным, сколь и обманчивой была ее покорная улыбка. — Или хотя бы убедить в этом свою мнительную мать, — отозвался Люцифер лениво. — Я, признаться, не вижу во всем этом особенной трагедии. Мэри Сибли и сама никогда не была святой, вот только человечности в ней все же оказалось побольше, чем в ее детях и в том, кто звался ее супругом. Мэри никогда не желала принадлежать Дьяволу, другое дело, что изменить этот факт она уже не могла — продав душу, ее назад уже не выкупить. Ее дети стали семенем истинного зла, и семена эти дали соответствующие всходы. Глядя, как недвусмысленно держаться за руки Тео и Мелл, подмечая их красноречивые и жаркие взгляды друг на друга, узнавая об их жутких деяниях Мэри все четче осознавала: она породила чудовищ, пусть и выглядящих, будто само совершенство. — Мелли, ты вовсе не обязана выполнять все прихоти своего брата… — попыталась однажды Мэри завести с дочерью разговор о ее нездоровой близости с братом. — Поверь мне, мама, прихоти Тео для меня — это единственно важная вещь на этом свете, — холодно отрезала тогда Меллони, и Мэри больше никогда не пыталась влезать в эти отношения. Ее дети вытолкнули мать из своего мира, да и отца тоже, и всех прочих — для Теодора и Меллони имели значение только они сами, вместе и навсегда. Прекрасные и ужасные, Дети Дьявола шагали по земле рука об руку, сея повсюду хаос и наслаждаясь обществом друг друга.