What if?.. #ChildrenOfDarkness

[Сын Кая Паркера Маркус — точная копия своего отца, однако о нём никто не знает, поэтому он беспрепятственно поступает в школу Сальваторе, движимый одной навязчивой идеей…] Маркус собирался раскусить ее. Разобрать по частям, попробовать на вкус, выявить тот самый парадоксальный влекущий фактор, что стал роковым для его отца. Для его отца, чье имя презирали и чей образ самым тщательным образом стирали со страниц истории сверхъестественного — и не без ее влияния на то. Нет, конечно Бонни Беннет не была причиной социопатии его отца. Кай Паркер был тем, кем ему предначертано было стать — ни больше, ни меньше. Но если бы не его маниакальная страсть и привязанность к ведьме Беннет, он мог бы быть жив сейчас. Он по-прежнему был бы презираем: Маркус был реалистом, прекрасно осознавая, каким чудовищем был его отец. Но он мог бы быть живым. Мог бы обучить своего сына всему, что знал сам. Мог бы дать ему ответы на все вопросы, и на самый главный тоже. — Почему?.. — беззвучно шептал Маркус в пустоту, преследуя Бонни Беннет в Барселоне. — Что в ней такого, отец?.. — спрашивал он у тишины, отслеживая ведьму в Чикаго. Он следовал за Беннет бешеной ищейкой из страны в страну, из города в город — и всегда был предельно осторожен, всегда оставался в тени, всегда ускользал за мгновение до того, как Бонни бы поняла, чьи глаза внимательно за нею наблюдают. Он преследовал ее месяцами — Маркус смутно ощущал, как им постепенно завладевает то же безумие, что и его отцом когда-то, но остановиться уже не мог. Бонни Беннет, кажется, была единственной, кого отец любил — по-своему, страшно, извращенно, но все же. Маркус любви отца не знал никогда. Так хотел ли он познать ее через Бонни? Хотел ли увидеть в ней нечто особенное, что позволило бы ему постичь темную душу отца, стать к нему чуточку ближе? Или же он просто хотел изучить ведьмины повадки и затем изощренно отомстить ей за то, что было не в ее власти? Впрочем, кто знает? Быть может, вели она Каю любить сына, тот любил бы… Безумие отца передалось ему, сомнений в том не было — Маркус всегда знал это, еще до того, как мать стала повторять это снова и снова, испуганная изменениями в характере сына. Она никогда не любила отца — отца никто никогда не любил, вот в чем была правда. Она всегда боялась отца, а затем стала бояться и сына. Преследуя ведьму Беннет, Маркус быстро позабыл о своей нервной матери, ее образ практически стерся из его памяти — ему было плевать на мать, вот и все. Его влекло то, что влекло и его отца прежде.

***

— Ты хочешь преподавать здесь? В моей школе?.. — Аларик Зальцман выглядел и удивленным, и растерянным одновременно, когда старая подруга явилась в перестроенное под школу для особенных детей поместье Сальваторе. Прежде он бесчисленное количество раз предлагал Бонни Беннет работу, но ответ всегда был отрицательным. Бонни не желала жить в Мистик-Фоллз и обучать кого-либо магии. Она хотела жить обычной человеческой жизнью, путешествуя и решая для себя, в чем же смысл всего, что ей довелось пережить… И вот, она здесь, в школе, и заявляет, что хочет получить работу. — Кажется, настало мое время, — пожала плечами Бонни. — Я много думала, Рик. И я многое решила, многое поняла. Сейчас я хочу быть здесь. Помогать твоим дочерям. Помогать другим детям. Я не говорю, что это навсегда или даже надолго… Но мне нужно это. — Бонни, я всегда хотел видеть тебя здесь, ты же знаешь. Ты можешь приступать хоть сегодня! На исходя того же дня в ворота школы Сальваторе позвонил юноша, который назвал себя Маркусом Бейкером. Он был ведьмаком, и он просил об убежище и о помощи. Аларик Зальцман колебался, будто чуял подвох, но Бонни Беннет сказала, что Маркус может остаться под ее ответственность. — Мы не можем отвернуться от того, кто просит нас о помощи, — сказала она. Так ее тайный преследователь стал ее официальным протеже.

***

— Темная магия притягательна, но ты должен помнить: ощущение могущества очень обманчиво, Маркус. Экспрессия разрушит тебя. Тьма не знает пощады. — Вы все время говорите со мной о тьме, мисс Беннет. — Потому что я вижу, что она притягивает тебя. — В самом деле? — Ты напоминаешь мне кое-кого, Маркус. Кое-кого, кто принадлежал тьме без остатка и уже не мог быть спасен. Но он сам не дал себе ни единого шанса… Я не хочу, чтобы ты упустил свой. У тебя есть потенциал. — Стать хорошим мальчиком и работать на стороне добра? — Жить и быть счастливым. Жить долго. Жить гармонично. Вот о чем они говорили на индивидуальных занятиях — о тьме и о гармонии, о счастье и честности, о жизни. Маркус зло кривил губы и высмеивал эти попытки воспитать его паинькой, но ведьма Беннет была терпелива и искренна в своем желании помочь ему. Это и претило Маркусу, и восторгало его — он впервые ощущал себя не просто заметным, но и важным. Нужным кому-то. Видела ли Бонни в нем его отца? Напоминал ли он ей Кая Паркера, или же в ее жизни существовало куда как больше, чем одно пожранное тьмой чудовище? Маркус хотел бы спросить, но никогда не смел: он боялся. Боялся, что когда ведьма Беннет узнает, чье он отродье, то прогонит его прочь, как гнала и его отца. А он хотел остаться. Для чего? Что ж, он все еще пытался понять. Месть, одержимость, или все же то самое желание жить и быть счастливым? Маркус Паркер, звавший себя Маркусом Бейкером, пока наверняка знал лишь одно — он не хочет больше быть один.