Фруктовое смузи

      Тэхён совсем не думает о последствиях, когда смахивает со стола праздничный ужин вместе с белоснежной скатертью и до чёртиков пугает младшего брата, только появившегося в дверях кухни. Минхён всего на десять минут опоздал к ужину, запыхавшись с школьной формой, но между старшим и родителями уже успело что-то произойти.       — Сестрёнка? — пищит он, испуганно глядя на сестру, что выдержанно вытирает салфеткой уголок рта, не обращая никакого внимания на поместившуюся на её коленях смесь горячего мяса с овощами и стаканом воды, пошатнувшегося с края в самый последний момент.       Она молча вскидывает к нему раскрытую ладонь в просьбе помолчать и не лезть, что он тут же выполняет. Для убедительности даже рот ладонью прикрывает, но никуда не уходит, желая знать, что происходит. Отец сидит, сжимая скулы, мать — понурив голову, зато Тэхён полон энергии, протеста из-за не сгоревшего в нём юношеского максимализма. У него грудь вздымается, как после длительного марафона, глаза широко распахнуты, неистово горят, и кончик языка остро проскальзывает по открытым во вражде губам.       — Ну что, начали игру в молчанку? — интересуется он язвительно тихим тоном. — Продолжим на следующем ужине или как? Начали плести хуйню, продолжайте, я слушаю.       — Для начала сядь, — вздыхает глава семейства, так и продолжая держать в руках столовые приборы.       — Насиделся, спасибо! — огрызается альфа, но быстро стихает, стоит только сестре легонько повернуть в его сторону голову, после чего добавляет вкрадчивым хрипом: — Стоя послушаю.       От власти сестры над братом младший в дверях чуть улыбается. Вопреки тому, что оба они являются альфами и временами не на шутку соперничают по всяким глупостям, в острые моменты Тэхён имеет к сестре уважение больше, чем к собственным родителям, потому что в отличие от них, Лихён всегда спокойна и рассудительна в общении с вспыльчивым Тэхёном, она выслушает и поможет, и даже вставленные ею пиздюли переносятся братом, как должное воспитание. Да и к тому же, являясь двойняшками, хотят они того или нет, их крепкая связь попросту нерушима. Это очень умиляет эмоционального Михёна, отчасти и потому, что он единственный омега в семье, самый младший и любимый, он не знает, что такое постоянное попрекание, и не имеет понятия, что чувствует брат, каждый раз выслушивая в свой адрес не родительскую похвалу, а из принципов выжженные обвинения. Даже и не помнится, когда в последний раз они могли спокойно отужинать вместе, без криков и побитой посуды. Тэхён не истеричка, конечно, но импульсивный до такой степени, что заводится с лёгкого полуоборота, невзначай брошенного в его сторону острого слова и косого взгляда. Минхён знает, на самом деле брат не такой, как остальные альфы, а Лихён на заданный им когда-то вопрос честно ответила, что да, для родителей он неправильный, нелюбимый. Не ко всем своим детям они благосклонны.       Мать натуженно вздыхает, будто вот-вот расплачется, но каждый в этой комнате знает, что эти эмоции — привычная игра, давить на жалость — то, что она делала всю жизнь. Наверное поэтому Тэхён скрипит зубами и протягивает к Лихён руку, чтобы она сжала его ладонь в своей и немо поддержала. Что, собственно, она беспрекословно делает. Этот жест открыто вызывает у матери язвительную усмешку, которую она тут же старается скрыть за уменьшительно-ласкательным голосом.       — Ты же понимаешь, сынок, мы снова и снова будем возвращаться к этому разговору, пока ты не сделаешь правильный выбор.       — Я уже сделал свой выбор, но так как он вам не понравился, нам сейчас же следует закончить этот бессмысленный разговор.       — О каком выборе речь? — отец крайне недовольно сводит брови, повысив тон. — О той глупости, что ты совершил?       — Это не глупость, — цедит Тэхён сквозь зубы, довольно сдержанно и твёрдо. — Я спас одну жизнь и подарю нормальную ещё одной.       У Минхёна начинает интенсивно биться сердце от красноречия старшего брата. Омега совсем недавно узнал о совершенном им поступке и, глядя сейчас на то, как он изворотлив перед неоправданным негативом родителей, гордость буквально распирает его грудную клетку.       — Ты подобрал обычного залетевшего обормота, — с особым тоном умной особы заявляет мать.       — И это еще мягко сказано, — поддерживает её отец. — Мало того, что себе жизнь испортил, так и нам ещё решил доставить хлопот.       Вести разговор дальше нет смысла. Тэхён вертит головой в негодовании, трясет напоследок сжатую ладонь Лихён и срывается к выходу. От резкости, с которой он в побеге чмокает Минхёна в макушку на прощание, омега чуть отшатывается: приходится пальцами цепляться за строение кухонной арки. Только тогда мама обращает наконец на него всё своё внимание, которое, кажется, впервые становится омежке нежеланным. Пока она сладко поёт о возвращении любимого младшенького и вскакивает, дабы прибрать беспорядок, он наблюдает за тем, как сестра молча встаёт, тем самым скидывая с колен весь свой ужин на пол, и в спокойном темпе направляется к выходу. Стальной голос отца не заставляет себя долго ждать, от него даже мать неожиданно застывает, стерев наконец с лица наигранную радость. Лихён же ни одним своим мускулом на лице не дёргает. Подойдя к опешившему младшему, с улыбкой гладит по голове до того, как соизволить обернуться к родителям и спокойно сказать о том, что «У Тэхёна свои принципы, которые он не переступит, как и вы свои. Жаль, но в этом деле я всегда буду на его стороне».       Тэхён нервно затягивается сигаретой, притопывая ногой у ворот родительского дома. Взгляд нахмуренный, задумчивый застывает на еле видных следах, оставленных в его ногах машиной сестры, выходящей за ним спустя недолгое время.       Небо ещё днём было затянуто тучами, к ночи явно планируется спад снега, а и без того рано наступающий вечер выглядит темнее и гуще. Всё, что виднеется альфе четко, — это огонёк с конца сигареты и металлический брелок в машине Лихён. Снег под ногами хрустит в темпе нервного тика тэхеновой нижней конечности, а сестра достаёт себе из кармана его куртки сигарету. Глупцы те, кто спорит о снижении стресса в процессе курения.       — Зря я надеялся найти у них помощи.       Лихён изумлённо выгибает бровь, криво выдыхая терпкий дым и поворачивая к брату голову.       — Ты надеялся? Вчера родился или перевозбудился? Они ни помощи, ни поддержки тебе не дали, это было ожидаемо.       — Разве не все хотят иметь в будущем внуков? — спрашивает он у неё, смотрит, но видит, как жмутся её плечи, как с забавой она пускает дым из носа, скосив взгляд на переносице. Рука сама собой лезет в карман за следующей сигаретой. — Ты ведь не считаешь мой поступок неправильным или странным?       — И неправильным, — критичным тоном выдыхает девушка, вновь затягивается под его пристальным взглядом, — и странным. Прям как весь ты и твой волк, братец.       Альфы встречаются глазами и не сдерживают улыбок.       — В какой-то момент я подумал, что ты больше не со мной.       — Единственный раз, когда я была против твоей затеи, Тэхён, это когда в средней школе ты на спор по своей горячке согласился вытрахать из уборщицы всю душу. — Лихён чрезвычайно эмоционально повышает голос, чем вызывает у Тэхёна приступ воспоминаний и смех посильнее. — Твой беременный омежка в курсе, какой ты на самом деле несерьезный?       — У тебя есть шанс поведать ему об этом.       — О да, — воодушевленно возмущается она, стряхивая пепел с сигареты. — И о том, как тогда мы с тобой подрались у склада. Ты ведь баран тот ещё, рога рулеткой — в проём двери не влезут, ты стены снесешь.       Тэхён давится дымом от смеха, кашляет, в то время как Лихён косится на него, улыбается только уголками губ, не сбавляя чувств в голосе.       — Уборщице было за пятьдесят, те парни просто издевались, а я не могла допустить нарушения твоей психики!       Начинается снегопад, температура снижается, что заметно кончиками пальцев, а Тэхён трясет пустую пачку от сигарет и отчаянно задирает голову. Лихён рядом притоптывает последний бычок и шумит ключами от машины, вытащив те из кармана.       — Подвезти тебя, братец? Или пешком до города?       — А за две-три точки до конечной плата дополнительно взымается? — смеётся Тэхен в небо с по-прежнему закрытыми глазами. — Дома ждёт беременный омежка, возвращаться с пустыми руками больше не получится.       — Так непривычно, — морщится Лихён и хрустит снежком под ногами по дороге к припаркованной недалеко машине. — Словно Земля остановилась.       Путь от загородного дома родителей до города составляет около часа, поэтому альфы закидывают куртки на заднее сиденье, Тэхён крутит радио для фона, попутно извиняясь за огромное жирное пятно на её платье, и под шум включенного мотора зачёсывает взмокшие от снега волосы с затылка дальше. Лихён начинает разговор непринуждённо, что скорее в её понимании, а не в общепринятом, ибо движения девушки, лицо и голос выглядят и звучат совершенно обыденно, когда она задаёт прямое:       — Чужой помёт не смущает?       Тэхён, готовый к чему-то подобному, кивает сам себе, словно подтверждая ожидание, и отводит взгляд к окну, занимая позицию идеально подходящую для данной беседы.       — Может, удивлю тебя, но для меня его беременность наша общая.       — То есть для твоего волка этот щенок родной? — медленно уточняет Лихён и вовремя поворачивает голову к брату, ведь тот для начала кивает. — Потрясающе.       — Он никому не нужен, кроме Чонгука, который так трепетно его ждёт, а он в свою очередь никем не любим. Я никому не нужен, кроме тебя, а ты моя сестра, не омега, и вообще, всё потому что мы вылезли с тобой из одного чрева, — ворчит он под конец, отчего Лихён весело улыбается.       — Ты выставляешь себя говнюком, братец, в курсе? Звучит, как выгодная сделка.       — Возможно. Но я решился на бессрочку, знаешь, нельзя растить ребёнка до определенного возраста. Я до самой своей смерти буду его отцом и мужем его любимого папы.       — Кстати о замужестве, — Лихён встревает довольно громко, но почти сразу же сбавляет тон. — Ребёнку будет между тремя и пятью годами, когда вы сможете официально расписаться. Чонгуку же только пятнадцать, верно? Я запомнила! — альфа, довольная собой, щёлкает пальцами, однако глубинная суть достигает её и стирает с лица улыбку. — Бедный ребёнок. Прошоркать бы всем тем ублюдкам лица об стену за все его обиды.       — Не представляешь, как сильно я хочу того же, — под нос себе произносит Тэхён, потом смотрит на сестру. — Я думаю попросить Джесси помочь нам с родами.       Лихён хмурится и пару раз бросает на него оскорблённый взгляд.       — Ты издеваешься? — задаёт она наконец вопрос, начинает мотать головой, прежде чем Тэхён успевает открыть рот. — Почему из всех своих знакомых со статусом ты решил остановиться на моей бывшей омеге? Я всё понимаю, у неё папаша зам. врача чего-то там и где-то там, но почему у меня чувство, что отдуваться за твою просьбу придётся мне?       Снова поворачивая голову к брату, девушка встречает подобие щенячьего взгляда и раскатанную губу. Возмущения на языке вспыхивают мгновенно, на секунду альфа теряет управление машиной, но никого из них занос в сторону с дороги не пугает.       — А ну-ка отставить ложные надежды! Это что ещё за наглость?       — Она всё ещё тащится от тебя, — Тэхён пожимает плечами, Лихён не прекращает злиться и не понимать. — Одно твоё слово — и у Чонгук-и отдельная вип-палата, лучший приём и отношение.       Лихён на секунду только закрывает глаза, выдыхает, оттопырив на руке длинные пальцы с обкусанными заусенцами и потрепанным маникюром. Вдох-выдох, как обычно при взаимодействии с Тэхеном, который молча прожигает в ней дырку размером с черную и добивает быстрым и точным, как пуля, последним аргументом.       — Свидание в субботу.       — Тэхен! — криком заставляющим мужчину чуть сморщиться, но не сдать позиции.       — Ли, одно свидание, она уже договорилась насчет приёма Чонгука. Мой омега должен рожать по-человечески! — и сам удивлённо распахивает глаза, потому что авто наполняется его озлобленным феромоном, а голос срывается почти что криком.       Лихён таращится на него периодически, отвлекаясь на дорогу, но спустя пару минут неловкого молчания передёргивает плечами и осложнённо для себя, но кивает.       — Ладно.       — Спасибо.       — Поспеши пометить его хотя бы минимально, — советует она, приспуская окно со своей стороны. — Всё, конечно, происходит слишком быстро, но это необходимо будет сделать. Окружающие будут прислушиваться к нюху и смотреть на безымянный.       — Я купил нам кольца.       Тэхён прочищает горло, опускает глаза на свои пальцы и явно чувствует себя смущённо. У девушки при мимолетном взгляде на него губы растягиваются в улыбке, из груди вылетает понимающий вздох.       — Твой волк сделал выбор, — говорит она тихо, как будто слова её спугнут брата прямо по ту сторону двери машины на скорости, — а ты влюбляешься в его выбор.       Альфа решает промолчать и погромче сделать радио. Лихён же понимает и принимает выданный ей намёк, так что остаток дороги они проводят в тишине. Только в супермаркете атмосфера между ними выравнивается, девушка помогает брату с выбором продуктов и сладостей. У самого подъезда Тэхен ещё раз благодарит сестру за помощь, получает игривого подзатыльника, из-за которого чуть не давится жвачкой, и едва протискивается в дверь с двумя переполненными пакетами.       Квартира в кои-то веки встречает его светом на кухне и тихо вещающим о чём-то телевизором в гостиной. Ноздри забиваются омежьим запахом, жареным мясом и теплом, в то время как на плечи альфы ложится чуждый ему уют некогда пустого дома. Возможно, всё дело в горячем ужине, с которым Чонгуку наверняка помог кулинарный журнал, что он недавно выпросил у него, или в самом подростке, сидя уснувшем в кресле с прижатым к груди полюбившимся крокодилом. Навряд ли он уснул всего лишь со скуки под одно из лучших комедийный шоу, идущее по телевизору, ибо холод тэхёновых рук на округлившейся талии и под коленями никак не тревожат его крепкий сон. Альфа сам на себя ворчит шёпотом, позволяя расслабленным рукам омеги выронить игрушку на пол при ловком его поднятии в воздух, но практически сразу замолкает, потому что одной рукой Чонгук обхватывает свой живот, а второй нежно проводит от его плеча вниз по груди в неудавшейся попытке приобнять сквозь сон. Дыхание как-то не вовремя спирает от этого, Тэхён затрудняется оторвать от лица омеги взгляд. Рассматривает сомкнутые густые ресницы, приоткрытые губы, кажущиеся ему днём розовым бантиком, и возвращается ко лбу, чуть открывшемуся из-за спавших в сторону волос.       — Такой нежный, — шепчет он урчаще, поддаваясь моменту и не отводя взгляда, делает первые шаги к комнате инстинктивно.       Обстановку в ней он и вовсе знает наизусть, так что привыкать к темноте и тем более включать свет не приходится. Однако далее возникает небольшая проблема, на поводу которой Тэхён почти мгновенно готов завалиться с омегой рядом. Потому что как только Чонгук лишается контакта с жаром альфы, опущенный на прохладные простыни, лицо его приобретает испуганное выражение, а с недр грудной клетки поднимается скулёж. У альфы от него волосы на загривке встают дыбом и колет кончики пальцев, единственное, что приходит ему на ум за долю секунды, — это убаюкивающе зашикать и максимально склониться над затихающим от того телом. Чтобы оставить в ворохе его волос родительский поцелуй и неожиданно даже для самого себя осмелиться накрыть ладонью низ живота. В следующее мгновение альфу стремительно и не по-детски ведёт от того, с каким слепым доверием, будучи спящим, Чонгук приподнимает свои ладони выше по утробе, предоставляя ему больше места на поглаживания. Следующее за таким приглушенное рычание в самое ухо он принимает покорным скулежом, несущим за собой облегченный выдох после плавного движения большой альфьей ладони.       — Мой, — любовно рокочет Тэхён и оставляет ещё один мягкий поцелуй на щеке омеги, уже более уверенно поглаживая любезно предоставленный ему участок местожительства будущего малыша. — Мои.       Уголки губ омеги мимолетно вздрагивают, прежде чем всё его тело под морозным дыханием альфы обмякает и погружается в сонную негу. Тэхён не смыкает глаз, оберегая детские сны, и покидает комнату только утром вдогонку восходящему солнечному диску.

***

      Февраль начинается с внезапного потепления, тающих снеговиков во дворах и ярких солнечных лучей бессовестно скользящих по полу, прямиком по спящему омежьему лицу и дальше вдоль стены. Чонгук не пытается куда-то спрятаться, продолжить сон, только отворачивается от окна и, приоткрыв один глаз, сонно улыбается: на тумбочке привычно ждёт смузи и тарелка с кусочками лайма, посыпанными сахаром. Начавшийся пятый месяц срока уже заметно доставляет неудобства, поэтому принимать сидячее положение выходит не так шустро, как хотелось бы, но омега справляется с этим с забавой и награждает себя приевшейся вкусностью. За окном действительно прекрасная погода, скользящие мимо и поющие пташки идеально вписываются в картину тающих крыш, что Чонгук ненадолго выпадает из мира, застыв у окна. Когда же громкие выкрики детворы во дворе возвращают его в реальность, стакан в руках уже пуст, а в квартире всё ещё как-то сильно тихо.       Тэхён не находится ни в гостиной, ни на кухне. Зато вместо него Чонгук сдёргивает с дверцы холодильника записку и улыбается, перечитывая небольшое послание несколько раз: «Отлучился по делам. Вернусь ближе к вечеру, в холодильнике готовый кимбап. Тебя ведь не тошнит только от холодной пищи, верно? Не скучай».       Уснувшая совесть позволяет омеге с аппетитом съесть всю объемную тарелку роллов и не спеша заняться ежедневной поверхностной уборкой. После тёплого душа, пошагово вспоминая наставления альфы, он включает его ноутбук и находит себе обучающее видео, по которому снова берётся за вязание Юнги в попытках его продолжить. В очередной раз выходит не очень, стиль плетения отличается от того, что уже повстречался Чонгуку, но он не отчаивается и снова начинает вчитываться в созданный когда-то своим другом узор под продолжающий воспроизводиться видеоряд. Щелчок замка и хлопок двери в прихожей пролетают мимо его внимания, а вот посторонние, незнакомые запахи, пришедшие в сочетании с уличной свежестью, вырывают его из глубоких раздумий, но не успевают включить панику, как в дверях гостиной уже появляются два взрослых человека. Чонгук успевает только отложить своё дело в сторону и отодвинуться чуть дальше по дивану, не забыв почтительно склонить голову в слабом приветствии. Мужчина-альфа, слишком похожий на Тэхёна, окидывает его снисходительно-унизительным взглядом, а женщина-омега самодовольно хмыкает, высоко задрав нос при прямом зрительном контакте с ничего не понимающим и испуганным омежкой.       — Теперь я понимаю, почему Тэхён оставил его себе, — делится он со своей супругой, на что та вновь раздражительно хмыкает.       — На такую мордашку попробуй не клюнь, — а потом хлопает ресницами, точно смахивает с лица истинные эмоции, и изображает миролюбивый вид. И слащаво-нежный голос не нравится Чонгуку с первой же буковки. — Чонгук, верно? Ещё такой юный, а уже с животом, как же так…       Она с сожалением цокает и мотает головой, будто не верит в сказанное, но глаза её сдают с потрохами, когда приклеиваются к вытянутой из-за живота футболкой Тэхёна. Чонгуку бы и километры между ними не помешали увидеть на дне женских зрачков брезгливость, которая сменяется фальшивым блеском, стоит ему закрыть свою беременность руками. Альфа не помогает облегчить ей нависшую атмосферу наигранного веселья в представлении обоих и открыто запрашивает чай. Чонгук роняет глаза в пол, мямлит растерянно о том, как же он забыл позвать их к столу, и приглашает пройти на кухню, не без труда поднимая тушу с мягкого дивана. Мужчина сразу же устремляется к пункту назначения, явно искренне желая сполоснуть горло кипяточком, в то время как женщина наглейшим образом остаётся стоять на месте и наблюдать за чертыханиями ребенка. Только когда Чонгук поднимает на неё глаза, она важно встряхивает головой и устремляется на кухню. Следуя за ней, омега молится о скором возвращении Тэхёна, потому что всё это время альфа настойчиво отказывался рассказывать ему о родителях, а теперь он понимает почему и не хочет надолго оставаться с ними наедине (как бы ужасно и эгоистично это не звучало с его стороны).       Воцарившаяся в начале тишина давит на виски и усугубляется при демонстративном кашле женщины, мешающей своему мужу попробовать свежезаваренный чай. Чонгуку самому хочется что-нибудь сказать, но он понятия не имеет что, поэтому выставляет на столе все сладости, что нашлись в шкафчиках, и присаживается на своё уже место, прямо напротив пары, где обычно восседает Тэхён. От напряжения под придирчивым взглядом госпожи Ким кусок конфетки не лезет в горло, а ведь так хочется, на самом деле, завернуть пару приторных кусочков вместе с холодной лимонной водой.       — Ты знаешь, зачем мы пришли? — спрашивает женщина под счастливый хлюп супруга рядом, выглядящего и вправда заморенной жаждой жертвой. Чонгук переводит с него взгляд в её глаза и тут же опускает в кружку, отрицательно мотает головой. — Узнать о твоих коварных планах, касаемых нашего глупого сына.       Тон её в этот раз ожесточенный и неустрашимый, руки крестом на груди и притихший супруг тому подтверждение. Интенсивным поглаживанием своего срока Чонгук очень старается держать себя в руках и не поддаваться на провокации, оскорбления, в том числе в сторону альфы, и унижения, предстающие уже второй фразой, не позволяющей ему вставить между и слова.       — Сколько же отчаяния должно быть в твоём сердце, чтобы пойти на такую авантюру, — бьет она по больному безжалостно и щурится по-лисьи. — Родишь поди и отпрыска своего на нас оставишь. Что ж, ожидаемо с таких, как ты…       — Заткнись, — звучит громовым ударом с проёма кухни подобием голоса Тэхена.       Настолько озлобленный по-животному тон застаёт врасплох отца, а по испуганным глазам матери становится понятно: увидеть сына она не планировала вообще. Проглоченный ею комок пойманной мыши выглядит забавно по сравнению с той, что она строила из себя кадром ранее. Но Чонгуку не до этого. Он зажмуривается и сжимается, скопленные слёзы падают с ресниц от обиды и реального чувства неполноценности, ведь о нём правда так думают. Думают и верят в эту неправду, что по его жилковатому сердцу тупым ножом проходит. Впервые за время всех своих странствий и бед вне дома омега хочет оказаться в объятиях матери и за спиной отца. Хочет ощутить ту поддержку, что невозможно заменить ничем иным. Однако до этого он не знал поддержки Альфы, что не отец и не брат, другой, родной и, кажется, куда сильнее всех вместе взятых; и вдруг пожелал, получив крупицу. Потому что когда Тэхён, по воле судьбы вернувшийся раньше обещанного, медленно подходит к нему и касанием прохладной ладони к щеке немо просит взглянуть, омега готов послушно склонить перед ним голову ниже самой земли. Его заплывшие горечью глаза встречаются с беспокойством и нежностью во взгляде напротив. Как и тон шёпота, который звучит достаточно громко во всеуслышание:       — Твои глаза так красивы, Чонгук-и, что их слёзы не достойны этих людей, — омега трогательно выдыхает параллельно тому, как хмурится отец альфы и в шоке распахивает глаза его мать. — А ещё ты у себя в доме и ты здесь хозяин, пока меня нет. Так что гони за шиворот любого, кто посмеет заострить на тебя зубы.       — Чему ты учишь этого негодника? — женщина не выдерживает, несмотря на осознание собственной оплошности, вскрикивает возмутительно и строит оскорблённое выражение лица. — Не слишком ли много привилегий для какого-то омеги?       Чонгук слышит и внимает, но смотрит только на Тэхёна, на которого не действуют манипуляции матери. Он сдержанно поворачивает к ней голову, будучи ею на уровне глаз омеги, и полурыком цедит сквозь зубы утвердительное и для всех неожиданное:       — Этот омега — мой будущий супруг и он носит моего будущего сына.       Чонгук вдруг хочет задохнуться этими словами альфы, рука сама находит на своей щеке его ладонь и сжимает крепко. Плакать хочется уже от счастья, но он сдерживается, судорожно выдыхает и прикусывает нижнюю губу. Пока Тэхён при виде выпавшей из состояния матери и поднявшего удивлённые глаза отца ныряет свободной рукой в глубокий карман своих джинс, не сразу откидывая мешающее поло куртки в сторону.       — Это что же, — растерянно мямлит женщина, — твой ребёнок? — и переводит на Чонгука разбитый и окончательно разочарованный взгляд, скользящий по нему вниз к почти незаметному за столом животу.       Господин Ким напрягается от широких плеч до сжатых челюстей и внимательно наблюдает за сыном. Вероятно, ему хочется спросить, в какой момент он упустил своего сына, чьим беременным омегой в итоге оказался несовершеннолетний ребёнок. Но Тэхён горько усмехается, не без той же сильнейшей злости, и достаёт из кармана бархатную коробочку, при виде которой глаза обоих родителей чуть ли не выпадают из орбит.       — Ты не можешь, — обратно самому себе неуверенно говорит его отец, а мать давится воздухом и хватает супруга за руку, словно в его ладони её останавливающееся сердце.       Тэхёну плевать, он откровенно забавляется над их лицами и реакцией в целом, но тотчас становится серьёзным и смягчается одновременно, как только встречается с благодарными очами Чонгука. Лишившись тепла у щеки и в своей ладони, омега, следуя действиям Тэхёна, опускает глаза и тут же шокировано их распахивает. Альфа встаёт на одно колено, немного нервничает, судя по бегающим по лицу омеги глазам, открывает перед ним красную коробочку. Чонгук правда старается снова не расплакаться, прикрывает дрожащие губы ладонью, но она не помогает спрятать неверующее и растроганное вместе: «Хён, что ты… кольцо?»       — Обручальное, — Тэхён нервно улыбается и чуть опускает голову по привычке, чтобы выжидающе и напряжённо посмотреть на омегу исподлобья. — Ввиду твоего возраста мы не можем расписаться официально, но никто не может запретить нам заключить предбрачный договор из-за ранней беременности. Я пойму, если ты откажешься стать не просто моим омегой, а частью моего дома и души… — воздуха ему категорически перестаёт хватать, приходится сделать глубокий вдох под два пожирающих его взгляда со стороны. — Но у нас впереди будет столько лет и подходящих случаев, и, возможно, вторая моя попытка совпадёт с моментом, когда наш малыш назовёт меня отцом…       Чонгук, не в состоянии больше терпеть, врасплох захлопывает ему рот ладошкой, оторванной от своих губ, и плачуще улыбается, отрицательно качая головой. На мгновение Тэхёна больно колотит в область груди, как бы он не готовился на подкорках сознания к отрицательному ответу, но Чонгук не позволяет ему загнать своего волка в будку под гневные обвинения.       — У тебя не будет других попыток, хён, — выходит горячо и быстро, — потому что я хочу быть твоей частью, — и окончательно рвёт замершее сердце альфы в конфетти, — быть семьёй. Прямо сейчас.       Мир в момент сужается до их личного пространства. Тэхён падает и на второе колено тоже, выглядит удивлённым и сшибленным с места, но как только Чонгук решает убрать с его губ ладошку, перехватывает её и ловко вынимает из коробочки колечко. Чонгук быстро вытирает запястьем слёзы с щёк и трёт глаза, шмыгает и коротко смеётся, наблюдая, как бережно и аккуратно альфа надевает на его безымянный палец драгоценность. Выглядит изящно на худом омежьем пальце: колечко тонкое, плоско слитое сплошь, но посередине наклонным курсивом виднеется значимое «Ким», в которое Тэхён целует, следом прислоняясь лбом. Как много решение Чонгука для него значит, кто бы знал хотя бы приблизительно.       — Тэ-… хён…       Альфа вот-вот готов идти и всем встречным ломать коленные чашечки, дабы все они упали, как и он, на колени перед этим омегой. Пусть заплаканным, немного больным с виду и встревоженным, но милым, ласковым и добрым, с глазами Бемби и нежными тонкими руками. Их он хватает в обе ладони и покрывает поцелуями под смущённую улыбку не понимающего омеги, а ведь через стол от них сидят всё ещё шокированные родители, вот-вот готовые взорваться от чужого счастья.       И снова первой срывается женщина. Резко вскочив из-за стола, она пугает Чонгука, в миг помрачневшего при встрече с гневными в его сторону глазами, и вырывает из груди своего сына уставший показательный вздох. Что, вообще-то, её никак не колышет.       — Совсем с ума сошел? — кричит она на Тэхёна, с бешенством в глазах наблюдая за его спокойствием на лице и в движениях. — Почему ты не сказал сразу, что этот ребенок носит твоё?       — «Моё» что? — язвительно переспрашивает Тэхён, встав на ноги.       Коробочка им громко опускается на стол, взгляд, направленный на мать, становится ядовито-уверенным, а рычание, проскальзывающее в голосе, от которого старший альфа напряжённо сжимает челюсти, обозначает намерение защитить свою семью, ибо они именно те, кто нарушил чужое пространство.       — Ты и собственных внуков от меня со света готова сжить. Твоя «любовь» и гроша моих стараний и уважения не стоит, ведь она от и до пропитана фальшью.       — Как ты смеешь говорить такое?       Чонгук в который раз удивляется игре этой женщины, её прекрасно отыгранным эмоциям и невинности на лице. На красивом, отлично сохранившем молодость лице с едва заметными морщинками. И почему-то в сравнении с ней пропитая и прибитая мужем мать Чонгука кажется ему сейчас куда приятнее и милее. По крайней мере, она всегда была искренней и прямой, пусть не достойной, но по-своему любящей женщиной. В отличие от госпожи Ким, неопределённая нервозность которой так и питается в каждой упущенной ею запятой, обращённой к сыну. Тэхёну, сжимающему кулаки вдоль тела, что незаметны родителям из-за рукавов куртки, но которые прекрасно видит омега. Как и видит бегущие жилки скул на лице и печаль, отображенную к нему профилем.       — Я и не такое посмею сделать, если ты не отцепишься от Чонгука.       Тут уже вскакивает отец и орёт так, что Чонгука всего встряхивает, и терзающее его желание взять альфу за руку исполняется в реактивном режиме.       — А ну-ка отставить угрозы в сторону матери! — и если бы не испуганный хват омежьих пальцев на своем кулаке, Тэхён, возможно, и промолчал бы.       — Что-то я не слышал твоего голоса, отец, когда твоя жена смела в открытую унижать омегу, в чьём доме оказалась.       И к собственному сожалению старшему Киму нечего сказать. Он бросает на свою жену устрашающий взгляд и выходит из-за стола, кидая быстрое требование оставить ключи от чужой квартиры.       — Приятно было повидаться, мамочка.       Тэхён издевательски склоняет голову открыто взбешенной женщине вслед и громко просит не хлопать дверью, что, собственно, делает она специально. Оставшихся наконец наедине их обоих накрывает привычной атмосферой спокойствия и тепла. Чонгук никак не хочет отпускать руку альфы, но понимает, что нужно позволить ему снять верхнюю одежду и умыться, разогреть ему что-нибудь из вчерашних своих попыток приготовить ужин. Омега пользуется находящейся ещё в его хватке рукой, чтобы пошустрее встать на ноги, и робко смотрит в ответ на ласковый взгляд сверху. Не успевает он вставить и слова, Тэхён касается его щеки слегка согнутыми пальцами и щекотным скольжением убирает упавшую прядь волос за ухо.       — Никогда не слушай их, ладно? Может, они и считают себя родителями, но ничуть не стараются ими быть.       — Хорошо, — Чонгук обещает себе исполнять просьбу, а ещё оберегать и заботиться, чтобы стереть хотя бы немного эту боль на дне зрачков альфы и печаль в чертах спокойного на первый вид лица. — Ты, может, голоден? Могу подогреть оставшийся ужин.       — Да, но… — Тэхён улыбается, берёт в руки кисти омеги, гладит по привычке кожу его пальцев и, рассматривая принятое кольцо, счастливо хихикает. — Давай приготовим вместе сегодняшний ужин? — и до того, как Чонгук, изобразив оскорбление и смешно вытянув губы, хочет уточнить, смотрит в глаза честным словом. — Ты хорошо готовишь для новичка, но я просто хотел бы заняться чем-нибудь вместе. Мой юный супруг.       Чонгук опускает голову, покрывается румяными пятнами и широко улыбается себе под ноги.       — Да, я тоже хочу.       Счастье в его звонком нежном голосе не скрыть, и Тэхён позволяет себе осмелеть настолько, сколько мог бы себе позволить юноша, на чьё признание в любви омежка смущенно, переборов себя, но признался. Притягивает Чонгука к себе за плечи, обнимает надёжной хваткой и застывает губами в мокрых у корней, пахнущих шампунем, волосах. Туда и улыбается, не сдержавшись, ведь омега окольцовывает пояс альфы в ответ, проникнув под куртку, и чуть теснее потирается животом о его пресс.       Удивительно, как быстро они стали друг для друга кем-то большим и важным среди других меркнущих на фоне фигур. Омеге хватило недели и череды искренних жестов животной преданности, чтобы довериться этому альфе. Отдать в его руки две жизни, их судьбы и будущее, уже их совместное закреплённое обручальными кольцами. Своё, кстати, Тэхён дал Чонгуку во время ужина, предоставив возможность почувствовать свою важность. Вероятно, омега каким-то образом заслужил это накрывающее его с головой счастье, потому что натянув на палец его кольцо, затаив дыхание, он встречается с открытой нежностью в чужом взгляде и смущающим спокойствием в ответ на его глупую улыбку.

***

      Минхён пристёгивается немного дрожащими руками и пару секунд елозит по сиденью в поисках удобной позы, которая так и не находится, потому что быстрый взгляд Лихён с долей усмешки смущает его и вынуждает приковаться к сиденью так, как есть.       — Волнуешься? — она плавно выруливает на дорогу, и омега пользуется мелкой встряской, чтобы сесть наконец подобающе.       — Мой братец Тэ сделал предложение омежке старше меня всего на пару лет, — делает он возмущенный вид, но из-за звенящего сладостью голоса выходит это, мягко говоря, никак, потому Лихён улыбается. — А сейчас мы едем знакомиться с ним, зная, что совсем недавно выкинули наши родители. Мне за них стыдно, — альфа чуть отвлекается от дороги, чтобы умилённо ущипнуть его за щеку, за что тут же получает шлепок по руке, что ничуть её не разочаровывает. — Йа, нуна! Если Тэхён правда решился на такой серьёзный шаг, значит, этот омега много значит для него. Хотя, знаешь, звучит все это, как какой-то бред. Одичалый альфа встретил на улице беременного сироту и приютил, а спустя пару дней уже сделал ему предложение руки и сердца, своей квартиры и огромной зарплаты.       Омежка всплескивает руками от эмоций, когда прекращает трещать, словно пулемёт, и чрезвычайно утруждённый мыслями не по своим годам вздыхает, отворачиваясь к окну. На некоторое время в салоне наступает тишина.       — Давай я тебе кое-что разъясню, малыш, — Лихён начинает мягко, и от её внушающего спокойствия омегу колет в груди. — Ты знаешь, что наш Тэхён немного отличается от привычных нашему времени альф. Одичалый, как ты сказал, не контролирующий свои животные инстинкты и желания. Не в плохом их понимании, конечно, но и такое было. В подростковом возрасте он доставлял кучу проблем, был необузданным и взрывным настолько, что мама не раз в истерике порывалась отказаться от него не в силах контролировать. Но это не значит, что ему тоже не было тяжело.       Минхён поворачивает к сестре голову и видит грустный взгляд, задумчиво устремлённый на дорогу. Становится стыдно, ведь он правда многого не знает.       — Его всегда и везде сторонились, боялись. Он вечно ввязывался в драки и не всегда равные по количеству и силе, а поддержки практически не было. Омежки велись на его внешность, но вскоре сбегали, узнав настоящего его под красивой шкурой, — она склоняет чуть голову на бок и агрессивно брызжет словами, её указательный палец утвердительно тычет по рулю под наблюдением удивлённых, но внимаемых глаз омеги. — Он до безрассудства ревнивый собственник с манией контроля каждого вдоха и движения своей пары. Он быстро заводится, ярко злится и просто ужасен в гневе. Его волк импульсивный и наглый, что бы не пришло ему в голову, невинная глупость или тяжкий груз, он сделает это и ничуть не будет жалеть.       — Но это нормально? — Минхён не сразу себя слышит, слова теряются в пересохшем горле, и в глазах всё так странно расплылось. — Он попросту чуть эмоциональнее остальных, разве нет?       Лихён не смотрит на него, поджимает губы и отрицательно мотает головой. Жест, выбивающий из омеги тяжкий выдох. Он действительно ребенок, который мало что понимает или, скорее, не хочет понимать.       — Альфы в порыве злости могут позволить себе рукоприкладство, — произносит Лихён холодно и твердо, затем вновь качает головой. — Тэхён сломает себе пальцы или расшибет лоб об стену, но не посмеет тронуть своего омегу ни при каких обстоятельствах. И суть в том, что это не касается остальных омег, понимаешь?       — Н-не совсем.       — В отличие от нынешних альф, он носит в себе древние волчьи инстинкты, подразумевающие полное подчинение, уважение и преданность к своей паре. Да, он не будет давать Чонгуку продыху, будет придирчив к кругу друзей, невыносимой занозой в заднице. Но в противовес всему он будет вылизывать ему пятки, без сна сторожить их малютку, и даже если когда-то Чонгука не станет, в сторону любого другого омеги он и носа своего не повернёт.       — Как в стае, — робко подытоживает Минхён и сглатывает, направляя взгляд на дорогу впереди, заснеженную и тёмную. — Значит, они истинные?       — Истинность придумали, чтобы обозначить столь странные пары, живущие по воле инстинктов. Чонгук достаточно мал, чтобы прочувствовать себя полностью, но открыт настолько, чтобы волк Тэхёна мог остановить на нём свой выбор. И совсем неважно, что щенок в чреве омеги не его, для животных любые дети — дети, которых нужно растить и любить.       — Теперь, кажется, понимаю. Мы цивилизованные люди с порядками и общепринятыми нормами, чувствами и привычной ложью. У них нет подобного в основе?       — Проще простого, — Лихён на секундочку лишь отпускает руль, чтобы всплеснуть вверх ладонями и не успевает напугать младшего. — Грубо говоря, Тэхён натуральное животное, и если бы не доля человечности, он бы мог перевоплощаться.       — Нуна, ты уже дважды назвала хёна животным, я понял, понял.       Альфа смеётся без возможности взглянуть на него. Но по голосу понимает, как мило у омеги надулись щёки от обиды за любимого братца. Ему всё никак не привыкнуть, что она с Тэхёном не только хорошо общается, но неплохо дерётся и часто конфликтует. И хоть подобное стоит просто принять, у Минхёна пока не получается, так что он всё еще слишком часто переживает за каждого из них.       — Я люблю его так же сильно, как и ты, Хёна. И хочу, чтобы он был счастлив.       — Я тоже, нуна. Но давай для начала посмотрим на того омежку. Но он всё равно слишком мал для нашего брата!       — Я повторюсь, но для животных нет понятия возраста, как и чужого детёныша.       Минхён деловито складывает руки на груди и собирает складочку между бровей, вызывая у Лихён лёгкую улыбку и странный подъем настроя. А всё потому что Тэхён тогда выглядел влюблённым и в образе, нарисованном в его голове, по его же словам видел в Чонгуке нежное хрупкое облако.       Это облако взволнованно мнётся перед ними уже спустя некоторое время и неуверенно поднимает свои большие карие глаза, чтобы представиться. При всём желании уважительно поклониться в ответ, рядом стоящий Тэхён не разрешает, напоминая о ноющей пояснице из-за живота. И то, с какой покорностью омега слушает его, вытягивает на лице Лихён глупую улыбку. В то время, как Минхён шипперски визжит себе под нос, схватив себя за щёки, и подскакивает к невестке, чтобы дружелюбно заключить в объятия. Не имея права трогать чужое и не желая злить брата, он делает это сбоку, не касаясь скрытого за футболкой круглого живота, и почему-то смущается, когда Чонгук кладёт ладони поверх обвивающих его рук и мило хихикает. Лихён в этот момент ловит спокойный взгляд Тэхёна и скалится ехидно. Она с удовольствием посмотрит на Тэхёна-семьянина.       — Я всё ещё плох в новых блюдах, но хён пробовал и сказал, что вышло неплохо.       Чонгук заметно нервничает, выставляя на стол закуски, его руки чуть трясутся, а голос звучит мало уверенно.       — Судя по запаху, всё здесь очень вкусное, хённим! И выглядит очень хорошо!       Минхён оказывается действительно в восторге от нового знакомого и искренне старается поддержать, ёрзая в углу кухонного дивана и наблюдая за старшим для себя омегой во все глаза. А когда Чонгук краснеет и робко благодарит его, то вновь заливается румянцем. Ему определённо точно симпатизирует Чонгук, его открытые эмоции и подходящий ему круглый животик.       Лихён же тем временем цепляет взглядом обручальное кольцо на безымянном пальце омеги и смягчается в чертах лица, когда, скосившись, видит такое же на брате. Тэхён не спускает с Чонгука взгляда и в определенный момент хватает таки его за кисть, мягко просит сесть уже наконец за стол. Но прежде, чем послушаться, омега сначала смотрит на оставшиеся тарелки позади себя во все глаза, затем на альфу, смущая своей милотой даже обычно бесстрастную Лихён, у которой вдруг зажглись щеки и непривычно удивленно распахнулись глаза. Потому что вот-вот и Чонгук натурально заскулит от недоведённой до конца работы, не в силах и желании ослушаться своего альфу. У него глаза до того пылкие и окрылённые эмоциями, скользящие прямо из души, глядящие точно в тэхёновы. Альфа сглатывает под ними и поднимается на ноги, не отпуская тонкой кисти, подходит и свободной ладонью касается румяной щеки не спускающего с него взгляда омежки, чтобы заботливо прошептать: «Я сам все сделаю, отдыхай» и, не дожидаясь реакции, целует в лоб, синхронно тому, как омега прикрывает глаза. Минхён рядом с Лихён восхищённо выдыхает милый омежий звук от такой картины и после совсем бесстыдно пялится на сконфуженного Чонгука. Первое время ужина он даже боится поднять на гостей глаза, только робко отвечает на вопросы и коротко рассказывает о прошлой жизни, изредка улыбаясь Тэхёну, который от мгновенного ощущения смены его настроения обрывает слишком личные вопросы родственников, а также чересчур бурную реакцию Минхёна.       — Хёна был прав, все очень вкусно, спасибо, Чонгук, — Лихён сыто откидывается на спину и кладёт подле своей пустой тарелки палочки. — У нашего братца есть тупая привычка приуменьшать, но вот поведение у него всегда максимально честное.       Все разом смотрят на Тэхёна, с аппетитом пережёвывающего свою порцию, и вместе смеются с его смешно надутых щёк и вылупленных на них с непониманием глаз. И вот, стоит наконец Чонгуку расслабиться при них, Лихён тут же пользуется шансом.       — Теперь давайте поговорим о проблемах и их решениях, — говорит она по делу и ловит момент, в котором Чонгук резко напрягается и следом за ним Тэхён непроизвольно рычит, обнажив клыки.       Это происходит быстро и практически незаметно, альфа продолжает пережевывать пищу, пока Чонгук начинает собирать ладошкой крошки печенья со стола и стряхивать на свои колени. Проще говоря, занимает себя всем, чем есть возможность, чтобы не провоцировать собой на эмоции Тэхёна, потому что омега насквозь принял этого Альфу. И Лихён чувствует между этими двумя такую крепкую поддерживающую связь, что, кажется, впервые ощущает в своём сердце настолько густую нежность. Ей приходится опустить взгляд на стол, привести мысли в порядок и только потом снова посмотреть на каждого из них по очереди.       — Пока что у нас только одна проблема: вопрос опекунства над Чонгуком, ключевой момент и старт вашей новой спокойной жизни. Я встретилась с Джесси, так что вопрос с УЗИ, анализами, а вскоре и родами практически решен, — Чонгук слишком резко поднимает голову, услышав это, и альфа улыбается уголками губ при виде чувствительной влаги в его глазах.       Те становятся более блестящими при взгляде на Тэхёна, положившего на стол палочки и поблагодарившего сестру. Видимо до этого момента омега не был в курсе его планов и действий. Он сам хочет произнести слова благодарности, но в итоге всхлипывает и сжимает протяную ладонь Тэхёна.       — В именной клинике вас будут ждать, как молодоженов и вопросов по поводу разницы в возрасте возникать не будет. Однако никто не отменяет внимание других органов власти, заинтересованных в столь юной беременности.       — Я решил, что он продолжит обучение дистанционно, — встревает Тэхён, Чонгук же виновато мнётся, ведь ясно, что этому ребёнку всё ещё стыдно и неловко принимать всю альфью благодать. — Моментами я буду нанимать репетиторов, зарплаты будет достаточно, чтобы устроить им обоим комфортные условия.       — А ты и впрямь не впустую столько лет копил не пойми на что, — Минхён задумчиво дует губы, приложив о них палец. — Можно я буду приходить нянчиться с малышом?       Чонгук счастливо обнажает зубы в улыбке, трогательно хлюпает носом.       — Конечно, Минхён. Я буду только рад. И, — судорожный вдох, внимание к Лихён, — спасибо большое, Ли-нуна. Спасибо.       Очередь Тэхёна ехидно скалиться, ведь сестричка заметно теряется, а затем и вовсе опускает глаза, прочищает горло.       — Я ещё ничего не успела сделать, — отмахивается она, но Чонгук видит её смущение и улыбается шире. — Так как наши скверные родители отказались, я предлагаю вам себя в роли опекуна.       Минхён заходится в кашле, Тэхён застывает с удивлением на лице, а Чонгук склоняет голову на бок, не переставая улыбаться, хотя где-то в мыслях ему становится грустнее. Вероятно, это связано с тем, как неожиданно чётко ему представилось поедание живого осьминога, гормоны, что с них взять.       — Опекун ведь сможет дать вам разрешение на брак, верно? — Лихён складывает руки на груди, за движениями её нахмуренный Тэхён следит очень придирчиво. — Джесси предложила заключить фиктивный брак и взять над Чонгуком опекунство. Так будет куда проще. На правах родителей мы сможем дать тебе право быть его альфой, взять в мужья и растить ребенка. В принципе, как ты и предлагал родителям.       — Серьёзно? Предложить такое нашим мамочке и папочке? Глупый старший братец! — Минхён смешно фыркает, зеркаля позу сестры под взгляд ошарашенного услышанным Чонгука. Он и подумать не мог, что альфа решится на такое, и теперь его однозначно будет преследовать чувство вины. — А эта омега нашла таки отличный вариант сцапать тебя окончательно, нуна. Какая коварная женщина!       Лихён прыскает в смешке, а при встрече со взглядом Тэхёна пожимает плечами. Ведь совсем недавно готова была взорваться при упоминании бывшей девушки, а сейчас самовольно объявляет о готовности вступить с ней в брак.       — Ты правда готова сделать это? — спрашивает он совершенно серьезно и дёргается микродвижением, стоит только Чонгуку ласково накрыть сжимающую его ладонь своей свободной. — Есть куча других вариантов, ты не должна идти против своих принципов, Ли.       — Ты правда думаешь, что это ради тебя? — издевается альфа громким смехом, мастерски принимая облик задиристой сестры. — Ни за что на свете, Ким Тэхён. Ты достаточно нервов мне подпортил, мои воспоминания о детстве не самые лучшие, а про юношество я вообще молчу! Если бы не этот невинный и беспомощный омега, я бы и мизинчика не согнула! — добивает вальяжно и со всей важностью прикладывает к сердцу ладонь.       Омежки тихо хихикают, глядя друг на друга, Чонгук вновь расслабляется, и Тэхён тепло улыбается. Берёт ту самую ладонь у сердца сестры и целует чуть ободранные костяшки, прежде чем поблагодарить в который раз словами и получить хлёсткий, но заслуженный удар по макушке. Как ни крути, Лихён альфа и терпеть не может чрезмерную эмоциональность, присущую своему брату, а кожа на руках у неё неспроста ободрана.

***

      Как бы Чонгук не старался, так и не смог понять, почему Джесси когда-то стала для Лихён бывшей девушкой. Альфа привезла её знакомиться уже на следующий день, и если Минхён был в каком-то детском восторге от Чонгука, то сам омежка остался впечатлён от своей будущей мамы. Джесси буквально с него ростом, хрупкая болтушка с очками в круглой оправе на маленьком носу и одной золотистой косой до поясницы. Её маленькие глаза нескончаемо искрятся, а губы-бантик, как и у самого Чонгука, воспроизводят лучезарную тональность льющего позитивом голоса. При первой встрече девушка наглым образом захватила ничего не понимающего Чонгука в объятия и расцеловала его лицо трепетными поцелуями, приговаривая, какой хорошей мамой и бабушкой она постарается быть. И Чонгуку, будучи всё ещё ребенком, это было настолько приятно, что, отойдя после каждого важного сердцу касания на своём лице, он схватился за краснющие щёки и с глупой улыбкой узрел, как невозмутимо Лихён всё это время придерживала скалящегося Тэхёна за ворот футболки.       — Мы час как женаты и я не позволю тебе сделать меня вдовой, — говорила она на очередной выпад кимова волка в сторону смеющейся Джесси.       Её совершенно не пугал дикий огонь в глазах альфы, поблёскивающие острия его клыков. Пусть она и омега, но в отличие от слабого Чонгука, у неё твердый характер и явное отсутствие инстинкта самосохранения.       Чонгук серьёзно пугается, когда не отлипающая от него Джесси просит разрешения коснуться живота, и Лихён едва успевает схватить за шиворот Тэхёна, клацнувшего зубами у её шеи. Вместо страха в глазах и запахе Джесси источается спокойствие, когда поворачивает к ним голову и, глядя Тэхёну в глаза, специально кладёт ладонь на чужое чрево, провоцируя с азартом. Чонгук вздрагивает и пугается, потому что не давал разрешения, а если бы и дал, то его муж, пусть только названый, против. Настолько, что Джесси успевает только дерзко ухмыльнуться, прежде чем Лихён наравне с Тэхёном дёргается с места и вовремя отрывает её от ребёнка. Это спасает девушку от бесконтрольных инстинктов альфы, чьи волны тут же полностью падают на Чонгука. Омегу всего накрывает массивным телом, напряжённым, как гитарная струна, нутро начинает податливо вибрировать под опущенной на живот ладонью в собственническом жесте, да и подскулить у Чонгука не планировалось. Он на рефлексии блаженно прикрывает глаза и сквозь трепещущие ресницы смотрит на тэхёнов затылок, где волосы встали дыбом, а на коже мурашки. Такие же, как и у самого омеги от рокочущего звука в его рыке, обращённом к посмеивающейся Джесси в объятиях хмурой Лихён.       — Ты видишь это, милая? — обращается она к альфе. — Этот волчара сходит с ума по нашему ребёнку.       Тэхёну не нравится, в нём говорит волк, когда он рычит звериное «Он мой» и неожиданно делает рывок вперед. Но Чонгук реагирует быстрее Лихён, заслонившей собой Джесси: хватает альфу за загривок и беспомощно куксится, встречая нос взволнованного мужчины своим. Их одновременный выдох интимно смешивается, большие ладони мужчины ласкающе скользят по всему животу омеги, рык снижается до ласкового рокота:       — Что такое, птенчик?       Джесси на заднем фоне себе не уступает, смешно фыркает от милого прозвища и пищит от щипка в бок от своей альфы, требующей заткнуться. Чонгуку не до них, он снова скулит и сжимает Тэхёну волосы до боли со всей безграничной дозволенностью, закрывает глаза и совсем по-детски чмокает его щетинистую щеку до того, как обвить руки вокруг шеи и сжать в объятиях.       — Не злись, хённим, — слышно лишь для замершего Тэхёна, чей волк с каждым сказанным словом усмиряет свой животный пыл, уступая место рассудку, который кое-что понимает. — Мы с малышом только твои.       Альфа ухом чувствует ностальгирующую улыбку омеги и смущенно сгорает, вспоминая тот вечер, когда впервые коснулся запретной области этого ребенка. Ладони сами приходят в действие, скользят до ровной талии и обратно, словно на пробу, действительно ли он может позволить себе такое, и, честно говоря, кайфует, сдавая себя громким умиротворённым вздохом.       Джесси синхронно с хихиканьем Чонгука издаёт протяжный довольный вздох, после чего Лихён не может не закатить глаза.       — Не могу поверить, что я участвую в этом педофильском заговоре, — складывает она руки на груди и хмуро смотрит на хитрый лик своей благоверной. — Я могу доверять тебе, госпожа Ким?       — Ко-о-нечно, родная, — от переслащённого вида и голоса девушки даже Тэхён улыбается, пряча лицо в изгибе чонгуковой шеи, где в одной точке собраны его личный дом и спокойствие.       Джесси же, найдя опору в скрещенных руках своей пары, мурлыкающим существом потирается носом о щёку Лихён и пакостно хихикает довольная тем, какой податливой и расслабленной с ней становится эта противная альфа.       — Я буду твоей самой сокрушительной поддержкой и безбашенной соучастницей всегда-всегда.       Чонгук в это время продолжает обнимать Тэхёна, уютно умостившись на его макушке щекой и, честно, боится сделать лишний неуместный вдох. Никогда прежде ему не были доступны привилегии омеги, как чьей-то пары, и маленький волчонок в нём не знает, как ещё сильнее растянуться под тесными и дорогими объятиями, как ещё протяжнее заскулить в блаженстве, показывая свою привязанность, как отблагодарить ту пару рук, больших горячих ладоней, чьи прикосновения к его животу проникают с огромной любовью, бережностью и ожиданием. Чонгук каждой клеточкой своего тела чувствует альфу, его размеренное дыхание и аккуратные объятия. Он всё ещё ребёнок, повзрослевший ребёнок, носящий под сердцем другого. И если кто спросит, то для него Тэхён — это каменная башня. Высокая настолько, что омега может дотянуться до неба, стойкая, нерушимая даже временем, поросшая колючими уродливыми цветами, которые Чонгук смог полюбить за столь короткое время. Башня, бьющаяся ритмом сердца альфы, куда он впустил бесполезного, не видавшего жизни омегу и чужой себе плод.       — Иногда я думаю, что ты мне снишься, — думается Чонгуку и случайно произносится вслух.       Все в комнате замирают, Тэхён медленно поднимает голову, дабы заглянуть немо плачущему омеге в глаза и улыбнуться, ласково размазать по его щеке привычную дорожку слёз.       — В таком случае твой сон будет длиться вечно.       Чонгук улыбается так счастливо, что у глаз и носа собираются морщинки, а крупные передние зубки очаровывают. Пара позади умилённо расслабляется, а затем и смущённо отводит взгляд, потому что Тэхён спускается ниже и пылко расцеловывает область у омежьего пупка, не поднимая ткани, обхватывая ладонями часть по сторонам от своего лица. Чонгук заливается хохотом сквозь слёзы и неоднократно гладит альфу по волосам под силой переполняющих эмоций. Никто не поймет, насколько он счастлив.       Уже через час они останавливаются у знакомых Чонгуку ворот приюта и одновременно задерживают дыхание.       — Какого черта, если ты всё подготовила? — раздражается Тэхён при виде того же действия со стороны Лихён и крепче сжимает ладони дрожащего омеги под своим крылом.       Девушка за рулем смотрит на него через зеркало заднего вида и наглядно усмехается, качнув головой на бок.       — Вообще-то я в первый день своего брака иду усыновлять беременного малолетнего омегу, — констатирует она не менее раздражительным фырком и взмахивает в сторону взволнованной Джесси, — и не я одна.       Пока альфы дыбятся друг на друга и перекидываются пунктами плана, омеги молча всматриваются в обширную территорию учреждения и медленно набираются смелости. Чонгук не замечает, как перестаёт дрожать под мягкими поглаживаниями Тэхёна и его быстрыми поцелуями в волосы, не отвлекается от возникающих в голове флешбеков при взгляде на цветные качели в центре двора, едва виднеющийся чердак лазарета и протянутую старыми плитами дорожку в школу. Хочется верить, что в том коридоре их этажа, навстречу ему из комнаты вывалится здоровый и привычный ранним воспоминаниям Юнги. С хитрой ухмылкой на чистом лице, но счастьем в глазах за друга и его уцелевшего без себя зародыша под сердцем, рядом с будущими родителями.       — Всё хорошо, Чонгук-и, — Тэхён склоняет голову, приподнимает омежью навстречу, чтобы удостовериться во вновь затопленных карих глазах. — Почему тебе снова грустно?       Чонгук опускает голову и жмурится в старании остановить этот чёртов плачь, мотает головой несильно.       — Я так скучаю по Юнги.       Тэхён лишь прижимает его к груди, по волосам гладит и ищет помощи в глазах Лихён, шепча о том, что он обязательно, обязательно найдётся. Наслышанная о хорошем друге Мине Джесси решительно берёт ситуацию в свои руки и обречённо вздыхает, с задором заявляя, что и второго омегу она не прочь пригреть у своей материнской грудки. За что получает ожидаемый смешок от Чонгука и возмущённо горящие паром ноздри Лихён, над которыми следом весело смеётся.       — Не жирно будет по-семейному бюджету? Нам бы одного усыновить, а ты уже!       — Йа, йа, любимая, не нервничай. Ким Джесси всегда получает то, что хочет, — и подмигивает, глядя альфе в глаза, прежде чем ухватиться за ручку дверцы. — А ты, моя альфа, мне в этом поможешь.       — Как будто у меня есть выбор, — под бесстыжий смех Тэхёна девушка взмахивает руками и зовёт Чонгука за собой.       Тэхёна они не то что не пустили за ворота приюта, его закрыли прямо в машине и строго настрого запретили совать свой нос дальше передних сидений. Альфе пришлось смириться с жестокой необходимостью, прямолинейностью Лихён и чертовски раздражающим подмигиванием Джесси. В самом разгаре учебного дня в едва отапливаемых коридорах приюта темно и пусто, морозно не по температуре воздуха, но по очертаниям теней на стенах. За весь путь им никто не встречается, лишь посапывающий старый охранник при входе, и Чонгуку на удивление не так страшно, как было при сборах или в дороге. Приближаясь к нужным дверям, он принимает происходящее, как факт сам собой разумеющийся, и вообще, ему точно нечего и некого бояться. По правую сторону Джесси, поддерживающая его под локоть и ободряющая своим бессмысленным лепетанием, а по левую высокая и властная Лихён, альфа, так чертовски схожая с Тэхёном в данный момент не только лицом, но и аурой. Директриса даже встаёт со своего излюбленного кресла при виде вошедших, потому что первым делом замечает сдержанное раздражение и злость в глазах Лихён. Джесси мгновенно входит в роль взволнованной мамочки, так что Чонгук улыбается в пол, поглаживая свой живот, в очередной раз мимолётно убеждаясь в том, что не забыл снять с пальца кольцо, и с достоинством игнорирует прожигающий его взгляд той, что когда-то хотела лишить его нынешнего счастья.       — Что ж, у меня нет оснований не верить вам. Однако по закону нашей комиссии необходимо будет навестить ваш совместный быт и просмотреть пачку документов. Полагаю, если вы настроены серьёзно, то подобное вас не напугает.       Чонгук уныло, не поднимая взмокших глаз, кладёт голову на плечо возмутительно вздохнувшей Джесси, по которой она его тут же гладит и без стеснения шепчет ласковые успокоения, обещания забрать обратно в тёплый, полный любви и понимания дом. Лихён отвлекает глядящую на это всё директрису шлёпком глянцевых бумаг о поверхность её рабочего стола и деловито сцепляет на уровне живота пальцы, до этого вальяжно откинувшись на спинку кресла.       — Все документы и счета. Даже справка от психиатра, уж многие считают мою жену сумасшедшей.       — Твоя мать такая бестактная! — Джесси театрально ахает, вызывая улыбку и у Лихён, и у Чонгука.       Директриса с серьёзным лицом изучает документы и поднимает глаза только для того, чтобы взглянуть на доверчиво поднятые на взрослую омегу глаза Чонгука и смеющуюся улыбку во фразе «Но ты точно такая же, мам». У Джесси в этот момент отказывает сердечная мышца, а Лихён тихо смеётся с её слёз, внезапно заслонивших удивлённые глаза.       — Ты впервые назвал меня мамой! — шепчет она тронуто и крепко обнимает смущённого и притихшего омежку за плечи. — Птенчик наш, такой милый, мамы не дадут тебя в обиду!       Она по-настоящему позволяет себе плакать, глядя на Лихён с такой надеждой и мольбой, что никакая это к черту не игра, думается всем. Чонгук обнимает её в ответ и закрывает глаза, прикусив вдобавок губу, чтобы сдержать собственные слёзы. Он правда хочет и готов называть их своими родителями, вот так быстро, вот так доверчиво и глупо, и уже не может сдерживать дорожки по щекам, когда директриса омрачённо выдыхает и даёт согласие на сбор всех остальных опекунских справок, предупреждая о возможных сложностях и всём остальном.       — И кстати, Чонгук…       Меньше всего он хотел бы сейчас слышать что-то со стороны директрисы, но всё равно послушно оборачивается у самых дверей, поддерживаемый руками Джесси по плечам.       — Надеюсь, Юнги так же счастлив, как и ты.       В её голосе нет пренебрежения и злорадства, в нём наоборот проскальзывают нотки надежды и раскаяния, но Чонгук всё равно чувствует себя раненым ножевым. Он сжимает губы в линию, затем многотонно кивает, максимально сохраняя стойкость.       — Надеюсь, сонсэнним. До свидания.       Как только дверь закрывается за их спинами, Лихён, смущаясь с самой себя, кладёт ладонь на макушку Чонгука и несколько секунд хмурится, чтобы в итоге возмутительно цокнуть, но одобрительно и мягко, невесомо похлопать застывшего омегу по волосам.       — Ты молодец, Чонгук, считай, что уже наш сын.       Джесси позади хлопает в ладони и подпрыгивает на носочках. Чонгук краснеет, гладит живот и улыбается, подставляя свою щеку старшей омеге, возжелавшей одарить его поцелуем. В машину он едва ли успевает сесть, как перевозбуждённый ожиданием и нервами Тэхён набрасывается на него и, схватив за лицо, пробегает внимательным взглядом по нему всему. Сначала Лихён с Джесси наблюдают за этим с забавой, но как только альфа неожиданно утыкается носом в ткань своей толстовки, в которой беременность омеги не бросается в глаза, и обнюхивает его чрево, краснеют все. Чонгук вдобавок смеётся, как пару часов назад, и гладит альфу по волосам, позволяя ему все методы проверки.       — Он в порядке, — выдыхает Тэхён спустя пару минут и наконец выпрямляется. Чонгук ему улыбается весь покрасневший, но счастливый, и глаз своих от его не отводит. — Малютка.       В тихом шуме включённого мотора не слышно пищание спереди. Лихён думается, вероятно, рядом и при виде Чонгука её жена никак не сможет воздержаться от этого. Уже у самого подъезда Джесси целует Чонгука в лоб и задерживает в объятиях, пользуясь тем, что её альфа загружает Тэхёна пакетами с продуктами и небольшим количеством детских распашонок.       — Спасибо вам, — в который раз благодарит Чонгук, морщится от улыбки, когда омега в ответ склоняет голову, надув губы, говоря о том, что не стоит благодарности, всё заслуженно.       — Тебе, может, и не повезло с Тэхёном, — добавляет она, игриво косясь в сторону альф. — Но ему с тобой точно повезло. Ты такой славный ребёнок.       Потискать его за щеки ей не удаётся. Брат с сестрой, словно в сговоре, каждый заслоняет собой свою омегу и прощаются между собой. Возмущённо пыхтящую Джесси Лихён тут же закидывает себе на плечо и из-за её дерганий чуть ли не сразу поскальзывается на подтаявшем грязном снегу. Омега для начала испуганно взвизгивает, но в следующую же секунду восторженно начинает кричать, что так и надо гадкой альфе. До того, как Лихён захлопывает дверь машины, она машет смеющемуся во всю ширь Чонгуку на прощание и обещает часто навещать, забирать с собой на прогулки. Младший омега согласно кивает, а Тэхён смотрит на него со стороны и улыбается не от смешной картины впереди, а от красивых морщинок у омежьих глаз и покрякивающего, но безусловно милого смеха. После, когда поднимающийся по лестнице Чонгук двигается, как неваляшка, и каждые три ступени пыхтит, Тэхён неторопливо идёт за ним и смеряет густым любовью взглядом вдоль и поперек. В его длинной куртке не видна талия, стянувшаяся в ширину из-за срока беременности и чуть отёкшие мягкие, альфа уверен в этом, бёдра. Несмотря на подобные мысли, его не посещают непристойные желания, помимо тех, где он облизывает оголённый круглый живот и кусает омегу за загривок, чтобы отвлечь от пинков их щенка. Каждый раз утопая в своих фантазиях, Тэхён переживает крупную колющую дрожь и требовательного воющего в душе волчару, которому совершенно плевать на возраст его омеги. В отличие от самого мужчины, до сих пор и до последнего придерживающегося людской морали и настойчиво игнорирующего своего зверя. Его желания ненормальны среди людей, а Чонгук — человек, совсем юный, бесхитростный человек. Его не пугать, не обижать никак нельзя, не для этого они спасали его и подарили столько надежд и обещаний. Тэхён кожу с себя или с других сдерёт, но всё всегда будет делать во благо двух хрупких созданий, поселившихся в их с волком диких сердцах. А своё сердце Тэхён прямо сейчас готов бросить Чонгуку под ноги, зная, что он поднимет его своими хилыми ручонками и бережно прижмёт к груди. И даже если всё пойдёт не так, альфа не отступит и не струсит, значит, так тому и быть.       — Что? — Чонгук смотрит своими большими карими глазами и никому не хватит прилагательных, чтобы описать, насколько они глубоки и красивы, наивны, чисты. — Хён, ты что-то пробормотал, мне показалось?       Они всё ещё на лестничной площадке, омега придерживается одной рукой за перила, другой по пояснице и дышит глубоко, до нужной квартиры пару шагов вперёд.       — Хён? — Чонгук переспрашивает, потому что альфа молчит и тупо пялится. Приходится подождать пару секунд, чтобы его ноги наконец пришли в движение и остановились впритык к омеге. — Всё в порядке?       — Просто подумал, насколько будет красив наш ребёнок с твоими генами.       Глаза Чонгука становятся чуть больше, щёки мгновенно покрывает румянцем, а Тэхён смеётся, похрипывая не пойми почему. Разница в росте между ними окончательно добивает показатель милоты в голове альфы, потому что после сказанного визуально Чонгук становится ещё меньше.       — Думаю, — лепечет он себе под нос, но достаточно слышно, — мы узнаем это через месяцев пять. А точнее через пару лет, когда он чуть повзрослеет.       Тэхён смеётся и впечатывается губами в его закрытый челкой лоб, застывает так с парой пакетов в руках и глубоко вдыхает. Следом, не отстраняясь, выдыхает:       — Дальше с усыновлением Лихён разберётся сама. Как только закончит, мы тут же поедем к врачам, хорошо?       Чонгук раз кивает, шепчет беззвучное «Да» и первый поднимает голову, встречаясь с тёплым взглядом мужчины.       — Не за что, — опережает его Тэхён и снова клюет в лоб быстро, но с острой необходимостью. — Идём скорее, пора выпить чая.       — Холодной воды? — с разрешения.       — Комнатной температуры.       — С лимонами? — уточнение.       — Всё, что захочешь.

***

      Вопросы с усыновлением решаются к концу недели, и Лихён с Джесси официально становятся родителями Чонгука. Тэхён в свою очередь становится сдержанным при взаимодействии омег, позволяет старшей сюсюкаться с ребёнком, теперь её ребенком, на постоянной основе и пару раз даже позволяет забрать к себе на ночёвку с учётом того, что Лихён ни на шаг от них не отойдет. За это время сам он принимается за серьёзные проекты по работе, берёт штурмом необходимые высоты за грязно приличный гонорар и с удовольствием закидывает в копилку к рождению ребёнка значительную сумму заработка. С началом следующей недели начинается новая жизнь, появляются новые цели. Джесси рвётся сопровождать Чонгука по всем необходимым кабинетам и Тэхён не думает отказываться, так как она их несметный путь к облегчению любого вопроса. Их лечащий врач Ким Намджун принимает к себе без очереди, приветливо кланяется и жмёт Тэхёну руку.       — Джесси рассказала мне о вашем случае и я буду рад сопровождать вас всю вашу беременность, — обращается он к альфе и мило улыбается.       Ямочки на его щеках урывают большую часть внимания каждого. Но Тэхён и без них чувствует доброту и искреннее желание помочь от беты напротив, поэтому кивает, коротко благодарит и опускается на второе кресло рядом с Чонгуком. Намджун же проходит к своему креслу за рабочим столом и складывает на столе руки замком.       — Для начала, как я могу обращаться к своему пациенту?       Чонгук только распахивает губы, Тэхён, впившись взглядом во врача, опережает любые его мысли, не то что язык.       — Господин Ким, — выходит немного грубо, строго, на самом деле. — В медицинской карточке он ведь так записан?       — Конечно, — Намджун согласно улыбается и косится на смущённо сжатого омегу. — Замужние омеги всегда берут фамилию мужа, это естественно.       Чонгук багровеет сильнее, робко поднимает на врача глаза и кивает в подтверждение слов Тэхёна.       — Хорошо. Давайте начнем, — Намджун притягивает к себе какие-то бумаги и с готовностью хватается за ручку. — Попрошу вас отвечать на все вопросы максимально честно и откровенно, даже если что-то окажется для вас слишком личным. Договорились?       Чонгук делает глубокий вдох, кивает и нелепо хлопает ресницами на Тэхёна, пока врач разглядывает бумаги. Альфа недолго думает, придвигает поближе своё кресло и в поддержку переплетает пальцы их рук, тыльной стороной своей ладони касаясь омежьего живота. Чонгуку это приносит маленькое, но цветное удовольствие среди всего происходящего.       — С какой периодичностью до беременности проходили ваши течки? — начинает врач и выглядит при этом наконец-то совершенно серьезно.       — Раз в три-четыре месяца, а то и пять.       — Подавители?       — По капсуле в день, — Чонгук неуютно ёрзает и накрывает сплетённые руки свободной ладонью. — Я принимал их в целях безопасности, так как некоторые люди не могли похвастаться ясным умом.       То, что Тэхён начинает тихо злиться, Чонгук понимает по своей сжатой сильнее в его ладони руке. Воспринимается им это, как сигнал успокоить обоих и омега кропотливо начинает трогать, мять и перебирать тэхёновы пальцы, хотя со стороны это выглядит в довольно нервном жесте.       — Эти люди были частыми гостями в вашей жизни? — Намджун хмурится.       Закипающий Тэхён закрывает глаза, прислушивается к шуршанию кожи о кожу в манипуляциях омеги и вспоминает предупреждение Джесси. «Он один из лучших гинекологов, Тэхён. И ему не наплевать на здоровье своих пациентов, поэтому извиняться за вопросы не по теме он не будет. Что бы он там не спросил, это имеет отношение к репродуктивному состоянию твоего омеги. Тебе стоит держать себя в руках ради Чонгука, потому что именно такой врач ему и нужен». И Тэхён стойко готов это вытерпеть.       — Они были её неотъемлемой частью, — Чонгук сам себе кивает и на секунду прикусывает губу, чтобы не расплакаться. Намджун смотрит на него без осуждения, как-то по-товарищески мягко, и это успокаивает не меньше тэхёновой сдержанности. — Принимая подавители, я чувствовал себя в безопасности.       — Ваша мама, — Намджун звучит чрезвычайно мягко, что вынуждает Тэхёна открыть глаза и посмотреть на омегу. — Вы были близки с ней?       Чонгук прожигает мокрыми глазами застывшую над поверхностью бумаги ручку, впервые за столько времени вспоминает, перебирает все моменты жизни с родителями. Затем сглатывает ком, готовый его задушить, и истерично улыбается.       — Моя мама могла не пить месяцами. За это время она впопыхах старалась возместить мне потерянное внимание и заботу. Любовь была сложна для неё даже в трезвом состоянии, но я впитывал каждый маленький жест с её стороны. Я видел и знал, что любим, поэтому никогда не осуждал следующее за этим пьянство. Даже пьяной она могла положительно повлиять на меня, заступиться или похвалить. Последний год она сама мне покупала подавители на месяцы вперед, сказав, что так действительно я буду в безопасности. Раньше мне приходилось обманывать пожилых омег на улице, чтобы они купили впервые течному омеге пачку хороших капсул, но каждый раз средства были разные, и мне было не очень хорошо.       — Смешивание препаратов одного назначения могут привести к многим неприятным, а то и ужасным последствиям, — вставляет Намджун между делом, многозначительно посмотрев Тэхёну в глаза. — Вас ничего не тревожило с ранних сроков до состоявшегося, господин Ким?       — Нет! — Чонгук радостно шмыгнул, потер слезливые глаза. — До третьего месяца я вообще не подозревал о своей беременности. Только ел очень много.       Намджун подстраивается под настроение пациента и поворачивается креслом к подоконнику позади, чтобы взять нужные бумаги.       — Скажу вам, что вы очень сильный омега, господин Ким. И ваш организм очень устойчив, несмотря на весь пережитый стресс, — карточка Чонгука по столу скользит в сторону Тэхёна, на что сам омега в непонимании выпучивает глаза на обоих мужчин, глядящих друг на друга довольно цепко. — Анализы неплохи, но я посоветую галотерапию и гиперопеку. Меньше стресса, больше альфы, в разумном его понимании, хотя и в буквальном для здоровья не помешает.       — Ему пятнадцать, — напоминает Тэхён, которому и до этого нелегко давалось держать своего волка в узде.       Но этот врач. Он жмёт плечами и разводит руки.       — Он беременный, — очевидней некуда. — Хочу донести до вас то, что если того потребуют тело и гормоны вашего омеги, не стоит бояться их исполнить.       — Такое возможно? — Тэхён выгибает бровь и так и не стаскивает со стола обхваченную длинными пальцами карточку. — Он ведь и не знает, что это такое.       Намджун улыбается немного хитро и бросает на омегу какой-то знающий тайны взгляд. Чонгук под ним чуть ли не теряет сознание от головокружения, он совсем не глупый, понимает, о чём толкуют эти двое, и стыдится. Каким бы красным он не был, врач не берёт это в счет, когда с энтузиазмом вскакивает с кресла.       — Так покажите же. Не обязательно углубляться в процесс, достаточно будет показать любовь, а не сам контакт. С эмоциональной точки зрения это очень важно, и ваше участие, как мужа, альфы и отца его ребёнка сильно повлияет на благоприятные итоги каждого триместра, — пока Тэхён смотрит на краснющего, горящего Чонгука и ждёт определённой реакции, Намджун, продолжая консультировать, моет руки и раздувает для себя одноразовые перчатки. — Сейчас я проведу физический осмотр и дам дополнительные установления, после направимся на УЗИ. Вы ведь хотите взглянуть на малютку?       Он оборачивается к ним неудержимым движением с поднятыми вверх руками и улыбается с азартом в глазах, чем немного напоминает Чонгуку обожаемую Джесси и отвлекает от обволакивающих стыдом мыслей. Омега виновато улыбается альфе, продолжавшего сосредоточенно на него смотреть, и начинает подниматься с места. Тэхён тут же вскакивает, подхватывает его за талию и помогает пройти к акушерскому креслу под улыбчивым наблюдением врача, кивком указывающего им на одноразовый медицинский халатик в упаковке. Чонгук лепечет благодарности и робко задёргивает перед носом Тэхёна уже раздражающую альфу шторку. Когда по тихому зову омеги врач скрывается за ней же, он ни на дюйм не двигается с места, стоит истуканом и прислушивается к звукам, ощущениям своего волка, от нервов пальцы обеих рук друг о дружку трёт, периодически кулаки сжимает, клыками проходится по губам. Намджун там не позволяет омеге тревожиться, разбавляет свои действия глупыми шутками и успокаивающе шикает в критические моменты. И не то чтобы у Тэхёна ревность в грудине разлилась, у него от мысли, что другой мужчина, пусть и врач, касается его беременного омегу куда глубже, чем он сам себе может позволить, ноги подкашиваются вместо злости. Потому что Чонгук хихикает Намджуну, отвечает своим тем редчайшим нежным голоском и доверчиво выполняет указания. Тэхён не должен, но чувствует себя недостаточно хорошим альфой для омеги, гнетёт сам себя, но при виде удовлетворенного лица врача стискивает зубы, прокручивая в голове во имя безопасности всех слова Джесси.       — Таз вашего супруга превосходно справится со своей задачей, — говорит Намджун первым делом и швыряет перчатки в урну. — Никаких явных патологий не наблюдается, по прощупыванию плод расположен в удобной для себя позиции. Осталось проверить его развитие посредством УЗИ и расставить все точки.       Он не ожидает ответа, возвращается на своё место и что-то быстро принимается строчить за рабочим компьютером. За это время Тэхён без раздумий подхватывает мигом ошалевшего омегу под коленки и аккуратно усаживает на врачебный стул, чтобы первым делом помочь ему натянуть на ноги нижнее бельё и спортивные штаны, с которыми омега наотрез отказывается расставаться. Чонгуку неимоверно неловко, но до покалываний в пальцах приятно принимать эти ухаживания. Касания Тэхёна нежные, движения неторопливые, но сам он какой-то хмурый, глаз не поднимает, ничего не говорит, и это закладывается в голове Чонгука тяжким грузом. Как только одежда скользит чуть выше колен, он сжимает пальцы на плече альфы и негромко просит остановиться. Его голова опущена, на щеках постоянный румянец, отдающий вишней, и трепетная улыбка, которую Тэхёну неожиданно хочется расширить и продлить, желательно надолго. Потребность целовать становится жизненно необходимой, потому его губы оказываются на лбу омеги раньше, чем он помогает ему встать и отворачивается, оставляя вытянутую руку позади себя в роли поручня. Они стоят за шторкой, их не видно, но Чонгук берёт с вешалки Тэхёнову футболку и встаёт к нему вплотную до того, как стянуть с себя ни черта толком не прикрывающий халат. Его оголённый круглый живот мимолетно касается поясницы альфы, и у того мгновенно загораются уши, голова дёргается в тяге взглянуть, и он не успевает остановить себя. Волчара внутри пускает слюни и протяжно воет, Тэхён этот вой выдыхает клубом горячего дыма, наблюдая за тем, как Чонгук недовольно сипит себе под нос, запутавшись в изнаночной стороне футболки, и не замечает ничего вокруг. У него безумно красивый живот и спутанные на затылке волосы, альфе хочется обнять и запихнуть это создание в свою грудную клетку.       — Такой красивый, — он не успевает прикусить язык, чем выдает себя с потрохами, и спешит отвернуться при встрече с испуганными омежьими глазами. — Прости, я не хотел.       — Правда? — раздается неуверенно спустя пару громких для них стуков по клавиатуре. И речь явно не об извинениях.       — Чистая правда, Чонгук-и, — Тэхён больше не оборачивается, только пялится в шторку и улыбается, как дурак. — Я никогда в своей жизни не видел настолько очаровательного волчонка. Хочется тебя съесть.       Последнее не планировалось вырываться, но волк внутри Тэхёна победно бьет хвостом по сторонам, а самому мужчине стыдно и боязно узреть реакцию притихшего омеги. Но он тот же час готов полностью повернуться и любовно покусать его где только может, когда Чонгук бочком прижимается к нему со спины и шепчет ему меж позвонков: «Твой волк мне тоже нравится, очень». У альфы легкие забывают, как функционировать, и он бы помер от счастья, но Намджун не кстати заканчивает с документами и громко зовёт их следовать за собой.       — Дома поворкуете, — поёт он беззлобно на выходе и приветливо кланяется всем медработникам по пути.       — И он мне тоже нравится, — смеется с него Чонгук, идущий с Тэхёном под руку, и не видит, как у альфы заостряются скулы под сжатием челюстей. — Хороший специалист.       Тэхёну думается, что только это его сейчас и спасает.

***

      В кабинете ультразвукового исследования у Чонгука начинается волнительная встряска. Ему покажут его малыша, его любимого маленького щеночка, которого он так ждёт. Улёгшись на кушетку, он смотрит на Тэхёна и с ещё более безумной улыбкой замечает волнение альфы. Мужчина покусывает заусенец, предварительно сложив на груди руки, и бегает глазами от уст принимающего врача до монитора специального аппарата.       — Будет немного холодно, но так должно быть, — предупреждает второй врач и смазывает датчик гелем.       Чонгук слегка дёргается, потом хихикает от приятных ощущений и не спускает глаз с Тэхёна, желая найти в его лице и глазах ответы на все свои вопросы и любопытство. Когда на экране с шумами альфа различает маленький человеческий комочек, у них у обоих перехватывает дыхание и сбивается ритм. У Тэхёна при виде совсем уж крошечных ручек и ножек, скрюченных у такого же крошечного тельца, а у Чонгука — от искр и внезапной влаги в глазах альфы, что под тусклым светом лампочек умудряются переливаться счастьем. Он почти плачет, но подавший голос Намджун подталкивает потереть глаза, слабо, почти не слышно шмыгнуть носом и упасть задницей у ног Чонгука.       — С малышом всё в порядке, верно, Туён? — врач за аппаратом согласно кивает и продолжает свою работу, двигая датчиком по скользкому животу возбужденного омеги. — Рост и развитие плода проходит по триместрам, никаких нарушений не наблюдается.       — Покажите его! — Чонгук просит громко, приподнимая голову, и скулит от нетерпения, вызывая у Тэхёна тёплую улыбку.       Намджун смеётся над ними и поворачивает экран монитора так, чтобы Чонгуку было всё прекрасно видно. Сначала омега замирает и впивается глазами в причмокивающий, кажется, махонький комочек, потом на грани плача шёпотом просит назвать оба пола, если такое возможно.       — Мальчик, омега, — достаточно, чтобы впиться в руку своего альфы ногтями от сжимающегося в безграничном счастье сердца.       Достаточно, чтобы спрятать своё лицо в бедре омеги и счастливо расхныкаться под понимающие улыбки врачей.

***

      Джесси визжит на весь больничный холл и крепко обнимает обоих, Чонгуку дарит сердечный поцелуй в щёку на прощание и предлагает довести до дома. Но Чонгук хочет ехать на автобусе, поэтому вскоре Тэхён расталкивает чёрствых людишек на остановке и пропускает омегу к окошку почти в конце маршрутки. То, что альфа хочет уступить место другой омеге и встать рядом с сиденьями, Чонгук сразу же засекает и тащит удивлённого альфу на себя за рукав его куртки. Тэхёну приходится упасть рядом с ним прямо перед взрослым человеком и впоследствии извиниться за это. Однако при виде беременного омеги, слепо тычащегося носом в шею своего альфы, женщина добро улыбается и дарит им обоим комплименты. Чонгук кусает губу, услышав её добродушное «Какой же красивый у вас будет ребенок!», и смотрит на широкую улыбку Тэхёна, глядящего под ноги с горящими кончиками ушей. Внезапно они кажутся друг другу одним целым и одновременно сливаются ближе: Чонгук ласково тычется носом в щетинистую щёку альфы, который, в свою очередь, сплетает вместе пальцы их рук и целует тыльную сторону омежьей ладони. Оба улыбаются, как только на ближайшей встряске их носы встречаются, и долго смотрят друг другу в глаза. У Чонгука расслабленный, играющий жизнью взгляд, украшенный морщинками и тёплая кожа лица. От осознания своей слабости перед этим омегой Тэхён может лишь выть в томлении и любовных страданиях, потому что весь юный беременный и нежный Ким Чонгук — его одно сплошное вожделение.