Узник

Закрыв деревянную дверь, Иккинг оправил рукава и быстрым шагом направился в свой отчий дом, надеясь застать там вождя. — Отец, — позвал он, проходя в помещение, с щемящей болью оглядывая знакомую, чуть кособокую лестницу на верхний этаж, мощный стол из цельного соснового спила и округлый очаг по правую руку. Омега не часто навещал отчий дом, боясь, что однажды просто не сможет уйти оттуда. Вождя здесь не было, но чара на столе говорила, что ушел он не так давно. Приблизившись, Иккинг легко собрал в ладонь крошки, ссыпав их в потухающий очаг, вытер поверхность, избавляясь от возможных капель пролитого эля или жирных потеков от мяса. Парой нехитрых действий он чуть прибрался, надеясь хоть таким образом оставить в доме свой запах и поухаживать за отцом. Стоик и так был убит горем после исчезновения жены, а после свадьбы сына — совсем потух, став более ярым. Подумав пару секунд, омега вынул из собственных волос плетеную тесемку, оставив ее на дрожащем пятне света, на столешнице. Он был уверен, что отец закрепит ей собственную богатейшую бороду и, возможно, чуть повеселеет. Двери большого зала всегда вселяли в парня некое волнение: в детстве отец часто отчитывал его там, на глазах у всех, потом там сыграли их свадьбу со Сморкалой и другие мелочи. Яростно качнув головой, омега распахнул тяжеленные створки, вымеренным шагом проходя вовнутрь. Присутствующие на него оборачивались, кивая в качестве приветствия. Мощную спину отца парень заметил, немного попетляв среди галдящих соплеменников. — Отец, — снова позвал Иккинг, ужом проскочив мимо двух сцепившихся альф. Стоик обернулся мгновенно, невольно улыбаясь собственному ребенку. Каким бы суровым мужчиной он не был, но выглядеть постоянно серьезным с самым близким человеком он не мог. — Иккинг, — тихо, но отчётливо произнес мужчина, взмахом руки отпустив приближенных. Омега успел заметить Астрид, девушка быстро кивнула вождю, ненадолго задержав взгляд на парне. Что в ней не изменилось и спустя долгие годы, так это строгий и упрямый нрав. В светлых глазах не было робости перед вышестоящими по статусу, только бесконечная уверенность в собственных силах. — Что тебя привело сюда, — чуть насмешливо выдал Стоик, обведя силуэт сына рукой. — Ты опять указываешь на всего меня, — тепло отозвался омега, почти моментально посерьезнев, — но мне интересно узнать подробности недавней охоты. Лицо вождя Хулиганов моментально скисло, он недовольно сложил руки на груди, что-то неразборчиво прошипев. — Сморкала тебе опять какую-то лабуду скормил? — Попытался уйти от ответа Стоик, но быстро перестал, заметив немного обиженный взгляд сына. — А мне кажется, что доля истины в его словах присутствовала, — упрямо продолжил Иккинг, чуть сведя брови к переносице. Стоик понуро кивнул, тяжело вздыхая. Альфа кивнул в сторону, отводя сына от множества ушей. — Да, верно, есть предположение, что это дракон, но при этом нет ни одного доказательства, что это все-таки он, — витиевато прошептал Стоик, снижая голос, явно в страхе нагнать панику на жителей. Омега немного взволнованно переплел пальцы, обеспокоенно глядя на отца. — А как бороться с тем, в ком мы не уверены? Парень переживал, ведь за всю его жизнь драконы появились впервые. Он не знал, как бороться с ними, а значит не смог бы защитить своих людей. Это явно плохое качество для кандидата на место главы племени. Стоик положил руку на плечо сына, выражая безмолвную поддержку, а затем вернулся к своим обязанностям. Под его зычный, раскатывающийся голос Иккинг покинул Большой зал, направившись в кузню. Мерно опуская молот на железные клепки, омега прибивал твердые металлические пластины к деревянному каркасу щита, слушая жизненные истории и шутейки Плеваки. — В небе парит безглавый дракон, был он обезглавлен мной и моей секирой! — гортанно тянул мужчина, иногда вынуждая сидящих на крыше кузни птиц с криками покинуть уютное место от непереносимых звуков. Создавая ритм песенки ударами топора, Плевака откидывал в сторону дрова для печи. — Попади ты ему в крыло или хвост и вот он готов, — продолжал кузнец, подпинывая к ногам омеги новые куски стали для будущей плавки, — бескрылый дракон — мертвый дракон! Последнее слово точно совпало с ударом молота Иккинга, парень дрогнул, так и не опустив инструмент вновь, застыв. — Плевака, что ты сказал? — Решил уточнить он, вновь возобновляя работу. — А? — Кузнец бросил топор, просунув голову через оконную рама в кузню. — Что ты сказал? Прекратив шуметь молотом, омега перевел взгляд на старого друга. — Эта песенка правдива? Про хвосты и крылья? — Уточняет он, пока Плевака меняет протез на руке, дабы расчесать свои богатые усы. Старый викинг ухмыляется, направляя на парня гребешок, и топает ногой. — Конечно, раньше только так и боролись с этой чешуйчатой напастью, — бодро отвечает Плевака, начиная вновь под нос мурлыкать приставучий мотивчик. Его голова вновь исчезает из поля зрения, а до ушей Иккинга долетают новые звяки от ударов топора. — Хвосты или крылья, — бормочет задумчиво Иккинг, тоже возвращаясь к прерванной работе. Эта мысль не оставляет его и дома, пока он вновь занят бытовыми делами. Подметая деревянный пол, парень поглощен идеями, как можно осуществить повреждение столь прочной шкуры (со слов отца еще из детства). Пусть драконы и давно не появлялись, но молодому поколению о них все же говорили, чтобы эта информация не истерлась со смертью старших, заставших огненных рептилий. Вдруг вновь вернутся ящеры. Иккинг знал, что драконы крайне упорные, умные, опасные и защищенные создания. Их чешуя, как редкий и прочный металл, окружает сухую горячую кожу, предупреждая любые повреждения. Порвать такой «доспех» могут лишь сами драконы, своими когтями, так как те являются производными кожи, обладая не меньшей крепостью. — А зачем рвать? — Шуршит он себе под нос, развешивая свежевыстиранное белье на веревки за домом. — Если не рвать, то… Омега ходит будто в трансе, поглощенный сложными мыслями, пока в итоге не врезается во внезапного гостя. Хусфрея Эрна поставила руки в боки, тепло улыбаясь своему воспитаннику. Немного обескураженный Иккинг был отведен за стол в собственном доме. — Давненько я тебя не навещала, — тепло щебетала женщина, поставив перед парнем чару со свежем молоком, — думала мой мальчик вырос, а потом осознала, что навещать можно и взрослых! Эрна погладила пушистые волосы омеги, присаживаясь напротив. — Давай я подсоблю в работе по дому, а потом поплетем, — предлагает она, подкатывая рукава. — Поплетем? — Уточняет омега, делая глоток такого вкусного лакомства. Жидкость в чаре такая белоснежная и искрящаяся в отсветах очага, что невольно выползает улыбка. Ведь на данный момент — жизнь вполне хороша и стабильна. — Ну да, или ты забыл? — Пожимает плечами Эрна. — Как в детстве. Можно шнурки для волос, а можно и рыбацкие сети. Заодно подсобим Шлаку с Ведроном. — Да, конечно, — улыбается, глядя на такой энтузиазм, Иккинг.

***

— Передвигай аккуратнее, растяпа! — закричала хусфрея, подмечая как напросившийся постоялец тягает ее драгоценные сундуки. — Там заслуженные сокровища мужа и мои! — Понял и той девушки, — перебил женщину беспардонный альфа, сводя брови к переносице. — Дослушай, увалень, — снова яростно топнула ногой хозяйка, — если только вещи пострадают — немедленно выгоню! А эта, не член семьи, а лишь захваченная рабыня. Туве, шевелись чуть усерднее! Продемонстрировав власть над другими жителями дома, хусфрея скрылась за дверью, возвращаясь к вышивке на собственном полушубке. Туве приметила, как зло оскалился недавно появившейся постоялец, поэтому решила все-таки сказать. — Т-т-тебе не стоит проявлять норов, хозяин этого жуть как не любит, — она наклонила голову, снова окуная белье в холодные воды реки и тщательно его растирая, — а то еще пригласит вечером к себе и т-т-тогда… На последних словах ее голос ощутимо задрожал, однако мрачный взгляд молодого альфы и после предостережений не потеплел. — Он тебя прогнул, значит подчиняйся! — Рыкнул он, заставляя омегу в ужасе отпрянуть. — Нечего нюни распускать! У тебя еще шикарное положение, мелкая дура. Зло прошипел он, устанавливая сундук в сенях, а потом подбирая с земли топор. Туве в ужасе отпустила ткань, и цветную рубаху хусфреи тут же смыло горным потоком, но девушку сейчас это волновало мало, а вот лезвие топора у своего горла — очень. — Ты носишь дитя своего хозяина, так что будь чуток умнее, — ледяным голосом заметил мужчина, — помрет жизнь в твоем чреве и тебе хана. Альфа цыкнул, поднимаясь с корточек и прицельно отрубая ветвь дерева, висящую у берега. — Какие люди все-таки гадкие существа! — Под нос продолжал рычать он, пока Туве в ужасе ощупала свое горло, а потом сломя голову кинулась к дому. — Хусфрея! — В панике звала она, тут же хватаясь за цветастый подол передника, стоило женщине появиться в проеме. Оглядев белую как мел рабыню, она тяжело выдохнула, сбрасывая чужие руки со своей одежды. — Что успело случится за пару минут, на которые я вас оставила? — Кинув взгляд на спокойного, рубящего дрова альфу, хозяйку устало вернулась к рабыне. — Он хотел зарубить меня топором! — Пискляво протянула омега, обхватывая плечи руками и дрожа, словно не носила теплого меха. Альфа же с насмешкой наблюдал, как хусфрея разбивает глупые мечты молодой дуры о ценности ее жизни. Рабы — это предметы, не имеющие хоть какой-то ценности, они расходный материал не лучшего качества. Он об этом знал не понаслышке. Единственный вариант выжить — это выгрызать себе путь самостоятельно, идти по головам других тонущих, зачем спасать чью-то жизнь, если своя на волоске. Пока придерживаешься этой точке зрения — выживаешь, стоит проявить слабину и тебя размажут менее лояльные. Он мерно опускал топор, слыша, как с хрустом ломается дерево и как воет за спиной глупая омега, как шуршит ржавая листва на извитых, будто в агонии, мощных деревьях, как сокращаются мышцы под кожей, как хлопает дверь дома и как жует сено старая кляча в сарае. Все это подогревало бурлящую в легких огненную ярость, она лесным пожаром распространялась по телу, грозясь захватить сознание. «Небо! Сейчас бы в небо, — мысленно горевал альфа, бросая мученический взгляд в серые, морозные тучи. Густым смогом закрывших безграничную синеву простора, приблизив чистоту эмпиреи к грязи подлунного мира. Марая ее серыми росчерками, лишая свободы. Проклятье.»