Узник

Провожая вечером хусфрею Эрну, Иккинг уже знал решение своей проблемы. Он сможет поймать дракона, тем самым укрепив свое положение будущего вождя, а не его супруга. Подарив один взор кровавому закату, омега присел за стол, на котором лежали только сплетенные сети для рыбалки. — Спасибо вам, Эрна, Плевака, — усмехнулся парень, сжав в руке плетение. Однако этим вечером драгоценный супруг не осчастливил родной дом своим присутствием, в ярости Иккинг выбросил подаренное Сморкалой украшение в огонь очага. — Дари своим ночным подругам, — рыкнул парень. Он прекрасно знал, что Сморкала ему изменяет, да что там, весь Олух об этом знал, судача и похихикивая за спиной сына вождя. Иккинга определенно радовала перспектива реже делить со Сморкалой ложе, однако осознание, что он один из многих бесило парня невероятно. Жуткие злоба и обида, приглушенные последними днями, снова подняли головы, напоминая омеге почему именно они с мужем собачатся вот уже пять лет и почему он не может допустить его становление вождем. Иккинг зло плюхнулся на стул, скрещивая руки перед собой. Он отчаянно искал решение… решение, которое сможет урезонить Сморкалу и дать самому омеге так необходимое время. Уже с рассветом нового дня парень засел в кузнице. Он все мучил метательную машину, которая сможет достаточно раскрутить сеть для длинной траектории полета. Плевака его энтузиазм поощрял, но краем глаза присматривал, беспокоясь за самочувствие омеги. Если детально рассмотреть ситуацию, то Сморкала был идеальным альфой: работал, охотился, доставлял наслаждение на ложе, не пытался закрыть мужа в доме, уважал его семью, дарил подарки. В свою очередь Иккинг от него не отставал: пропускал мимо все измены, почти никогда не начинал ссору, старался продвинуть Сморкалу, прощал явные промахи. Когда солнце уже горело в зените, а Иккинг трудился над собственным щитом и мечами деревенских, раз за разом поднимая молот и насвистывая мотив колыбельной. Отец когда-то сказал, что именную эту придумала мать Иккинга. Омега принял эту новость очень тепло, еще больше жалея, что не смог познакомиться со своей родительницей. Стоик о супруге не говорил, слишком сердце с душой болели, а сын и не настаивал, принимая позицию отца. От вязких размышлений омегу отвлек приближающийся топот и шумное-шумное дыхание. В кузню буквально «влетел», ну с учетом его возможностей, Шлак. Викинг тяжело дышал, согнувшись в три погибели, уперевшись ладонями в колени. — Иккинг, срочно, — с расстановкой на свистящем выдохе загорланил Шлак, размахивая зажатым кулаком с целым клубком пестрых куриных перьев. Он попытался распрямиться, но согнулся вновь, все еще подавляя горловую отдышку и утирая чертящие лоб капли пота. — Они стащили по ночи трех кур и двух яков! Злобно выдавил Шлак, ровняя спину и тяжело опираясь на покалеченную ногу. Иккинг чуть не уронил молот, распахнув зеленые глаза в обрамлении немного выгоревших ресниц. — Что сделали, — дрогнувшим голосом озвучил омега, откладывая инструменты. — Скорее иди к Стоику, больше нет смысла скрывать от деревенских, а то скоро людей уносить будут! — Разорялся Шлак, так сильно размахивая зажатым кулаком, что перья летели во все стороны. — Да, уже бегу, — Иккинг скинул фартук, повесив тот на крючок у выхода, а затем пружинисто ускорился, переходя на бег. Плевака за его спиной затащил Шлака в кузню, перетирая за последние новости. Иккинг равномерно двигал локтями, стараясь ускориться. Отец был на другой стороне острова — пытался с другими отыскать предполагаемого дракона. Омега несся на пределе своих возможностей, горным козликом прыгая по неровным камням и торчащим из-под земли скалам. Ловко перескочив шустрый горный ручей, омега со всей силы оттолкнул ветку, метившую ему в глаза. К озеру Ларса путь был не такой уж и близкий, выбегая из деревни омега поймал серьезный взгляд Астрид, но не остановился, слишком торопясь. Однако он изменил направление, так как заметил что-то черное, мелькнувшее за густыми зарослями. Перейдя на рысь, Иккинг тихо отодвигал шуршащие кустарники, стараясь быть как можно тише. Солнечные всполохи рваными пятнами ложились на зеленую растительность, падали в глаза и путали все карты. Иккинг сложил ладони козырьком, стараясь преодолеть неожиданную слепоту. Один солнечный зайчик проскользнул между тонкими пальцами, больно ударяя по глазам. Омега охнул, одной рукой аккуратно касаясь прикрытых век. В это же мгновение земля ушла из-под ног, а хитрая каменная крошка звенящим бисером покатилась по скрытым в высокой траве скалам. Иккинг вскрикнул, распахивая глаза и цепляясь за длинные «уши» папоротника. Склон был не отвесный, но довольно длинной косой уходил вглубь под сень более древних стволов. С тихим щелчком лист оторвался, и омега кубарем покатился вниз, группируясь для сохранения головы. Поступил он глупо, необдуманно! Тяжелые, масляные мысли заставляли голову трещать по швам. По бокам ударяли острые ветки и прячущиеся камни. Ремешок, удерживающий шоколадные волосы, громко треснул после встречи с незаметной корягой. В эти мгновения бесконечного падения Иккинг молился, чтобы та темная тень не оказалась медведем. Умирать в столь юные годы омега не хотел. Он зашипел, когда что-то острое посекло ему щеку. Неожиданно бесконечная круговерть закончилась тяжелым ударом достаточно худого тела о ровную поляну, на которую выходил склон. Шумно выдохнув носом, омега распахнул глаза, шипя проклятья под нос и аккуратно поднимаясь. Отбитые на камнях и ветках ребра болели нещадно, но понимание об их целости грело Иккингу сердце. Опора в виде трясущихся рук не давала серьезных гарантий, поэтому викинг быстро пересел на колени, тяжело глотая воздух и убирая с лица длинные пряди волос. Дождавшись успокоения сердечных ударов, омега встал, приподнимая пальцами изодранный подол сюрко. Хоть мех по плечам остался целым, что уже можно было считать хорошим исходом. Солнце снова блеснуло своим боком между шуршащей листвой где-то высоко вверху. Вспомнив о причинах своего здесь нахождения, Иккинг аккуратно осмотрелся, сделал пару неуверенных шагов, после вновь переходя на рысь. От его движений трава шуршала, полностью выдавая присутствие. Этот шорох казался омеге настолько громким, буквально оглушающим. Вскоре он остановился, тихо опускаясь на колено, кончиками пальцев касаясь продавленного в сырой земле отпечатка лапы. Все-таки шел он верным путем, и то животное ему не померещилось. Ну Иккинг надеялся, что это было животное, а не его соплеменник, захотевший подурачиться. Откинув от лица немного вьющиеся от влажности длинные волосы, омега снова зашагал, уже не отрывая зорких глаз от мелькающих в высоком папоротнике следов. К ужасу и спрятанному глубоко внутри интересу это были огромные, мощные, драконьи следы. Теперь шуршать викинг уж совсем не решался, двигаясь пригнувшись к земле, почти неслышно отодвигая сочные зеленые стебли и жирные листья. Под ногой хрустнула незамеченная мелкая ветка, вынудившая парня всего обратиться вслух и напрячь мышцы спины, рук и ног. Свою цель Иккинг обнаружил неожиданно, оттого чуть не вскрикнул. Массивный дракон смотрел точно на него, длинный хвост покоился на земле, вытянувшись во всю длину, плавник на конце по-немногу менял положение, то раскрываясь, то полностью соединяясь. Викинг сглотнул, осознавая, что стоит в нескольких сантиметрах от этого мощного хвоста. Зачем он пошел за этой тенью? Зачем? Он ведь сейчас умрет, разрушив мечты отца, не осуществив свои собственные… За спиной дракона лежали две туши яков, понять убиты те или дышат со своего положения омега не смог. Он лишь медленно выставил перед собой раскрытые ладони, пригибая колени, становясь меньше, а значит менее агрессивным. Омега успел сделать лишь малюсенький шаг назад, как его одним ударом того самого хвоста снесли с ног. Парень в ужасе поднял голову, сидя на земле и отползая прочь. — Стой! Я не со злом пришел, только интерес… — просипел он почти беззвучно, судорожно ища спасения. Издавать громкие звуки парню было страшно: вдруг это заставит рептилию кинуться. — Я не собирался тебе вредить! В секунду массивная морда с острыми шипами, идущими по лбу оказалась напротив испуганных зеленых глаз. В лицо обомлевшему человек заклубился пар из ноздрей и приоткрытой пасти, полной мощных и острых клыков. Омега застыл, в ужасе осознавая, что через пару мгновений сгорит заживо. Дракон издал свистящий звук, сине-фиолетовое пламя заклубилось уже ровно за страшными зубами. В эту секунду Иккинг понял, что это последнее мгновение для спасения. Он со всей силы пнул морду в бок, куда и прилетел свистящий огонь. Земля с камнями водопадом разлетелась во все стороны от мощного взрыва. Зверь зарычал, оскалился, шныряя глазами в поисках человека. Иккинг скатился, не дыша, за ближайшим деревом, судорожно в трясущихся пальцах сжимая небольшой кинжал. Единственное оружие. Сердце настолько загнанно трепыхалось в груди, что больно трогало решетку ребер, волнуя недавно отбитые кости. Волосы шоколадными змеями лезли в глаза и рот, мешая сосредотачиваться, раздражая. От глубокой вибрации рыка, прокатившегося по этой Богом забытой поляне, Иккинг дрогнул всем телом, закрывая рот ладонью. Он лишь прикрыл веки, пока моргал, а когда открыл вновь — дракон был напротив. Желание закричать застряло в глотке, царапая беспомощностью и слабостью. Зеленые, озлобленные глаза смотрели с презрением. Иккинга это открытие поразило. Дракон, скорее всего, его понимал, точнее человеческую речь. Но чтобы испытывать столь сложную эмоцию — как осуждение или презрение? Разве животные способны на такое? Сверху, со стороны уклона, по которому скатился Иккинг, послышались голоса. Дракон обернул мощную морду, из ноздрей его повалил дым, глаза сощурились. Он бросил на человека последний взгляд, после чего в один прыжок оказался у туш яков, схватил их, заслонив небо черными, аки самая непроглядная ночь, крыльями, и улетел. Незамедлительно скрываясь где-то между многовековыми стволами. Иккинг неверяще поднялся, тронув языком лопнувшие в нескольких местах губы. Потом наскреб все оставшиеся крохи смелости, озлобленно выдохнул, проклял свою слабость, снова принимая вертикальное положение. Благо викинги его заметили и помогли подняться по склону, а затем сопроводили и к отцу. Стоик обнаружился возле озера Ларса, в том самом чудесном котловане, созданном природой. Вождь наблюдал как в спокойных водах плещется рыба, хлопая плавниками по прозрачной, искрящейся на солнце поверхности. Лишь приметив сына в столь плачевном состоянии, Стоик потерял все самообладание, кинувшись к своему ребенку, тщательно осматривая рассеченную щеку. — Что произошло? — Громыхнул он испуганно, чем заставил всех присутствующих дернуться. — Папа, я упал. Как оказывается здесь недалеко есть незаметный склон, а я слишком торопился, чтобы быть внимательным, — затараторил Иккинг, боясь, что его прервут. — Ко мне прибежал Шлак. Дело не требует отлагательств. Были сворованы два яка и несколько куриц, думаю, что характерные следы тоже были тщательно осмотрены. Лицо Стоика посерело, а кустистые брови сошлись на переносице. — Сейчас же возвращаемся! — Рыкнул вождь, прижимая сына к собственному боку и прожигая дыру в каждом, кто к омеге совался. Иккинг же не понимал почему решил умолчать о встречи с драконом. Его чуть заживо не сожгли, а он интуитивно эту тварь покрывает. Ветер качнул листву, зашуршав над головами процессии. Иккинг дрогнул всем телом, когда на их отряд набежала тень от ближайшей вековой сосны. Ему теперь везде мерещился черный силуэт с горящими ведьминым огнем глазами.