Битва за Солнце

Такое ощущение, словно хороший отдых стал настоящей роскошью. Она никогда не уставала настолько, чтобы быть готовой свалиться с ног. Она видит краткий цветной сон о Расте, как он спас её тогда, после Инициации. Элой приподнимается на своём спальном мешке, мигом очухавшись. Осматривается и припоминает, где она, с кем она, что делает. Едва стемнело, пришлось разбить небольшой лагерь у подножья скал, которые они с Гелисом весьма удачно преодолели. Странно, что он вообще стал таким покладистым и уступчивым. Может быть, всё дело в вирусе. Он осознаёт, что час смерти всё ближе? Да, Элой убеждает себя в этом, незаметно включая визор, затем сканирует руку Гелиса, который спиной к ней сидит в нескольких футах от костра и глядит куда-то в ночь. 38 процентов ткани заражено. Охотница вздыхает и щёлкает устройство в ухе. Не так много времени осталось у этого безумца, чтобы воплотить планы мести в жизнь. Понемногу она начинает верить его словам о том, что ей не удастся помешать ему расквитаться с Сайленсом, ибо он не остановится ни перед чем. А если у неё самой не будет выбора? Вот о чём ей противно думать. Иногда, именно в такие моменты, ей так не хочется быть собой. Хочется стать кем-то другим, кем-то, кто может безоговорочно доверять людям, надеяться на них... даже любить. Ты когда-нибудь любила, Элизабет? То, что у тебя не было детей, ещё ничего не значит, правильно? Но вряд ли это был Тревис Тэйт. Он явно не в твоём вкусе. Элой улыбается сама себе, припоминая аудиозаписи и дневники, не замечая даже, что Гелис чувствует её пробуждение, поворачивается корпусом и рассматривает её своими прозрачными глазами. Охотница резко приходит в себя. Их взгляды пересекаются. Нечего смотреть на меня так, будто я сумасшедшая. Иногда лучше уж провести время в компании мёртвых Предтеч, чем с тобой... Несмотря на это, она понимает, что не стала бы возражать, вырази он желание поговорить. Но Элой знает, он этого не захочет. Некоторое время девушка сидит на месте, прислушиваясь к звукам ночной природы и размышляя. Затем поднимается, вспоминая, что где-то недалеко должен быть ручей. Ей давно уже стоит помыться. На самом деле, от неё так несёт, что самой противно. Но последние несколько дней выдались особенно странными и тяжёлыми, тут уж не до мытья. Собственно, почему бы и нет? И пусть Гелис ещё только раз посмеет обозвать Нора «грязными дикарями»! Да-а-а уж, другое дело быть «чистым дикарём»! Элой решает оставить оружие в лагере, чтобы лишних подозрений не вызвать. Заодно она кое-что проверит. Ни слова не говоря, она берёт необходимое барахло из походной сумки и уходит в сторону неглубокого ручья, к северу от гряды. Здесь немного прохладно и ветрено, но над травой повсюду мелькают светлячки, а некоторые деревья истекают странной сиреневой смолой, рассеивающей тьму. Странно, но безумно красиво, и даже фонарь не нужен. Неспешный ручей виляет меж холмов, вода кажется прозрачной. Элой выбирает место поглубже, раздевается и оставляет лёгкие доспехи Карха возле зарослей древесника. Вода холоднее, чем она ожидает, но как же чертовски приятно смыть с себя грязь и пот. Элой думает в шутку, что ещё долго будет вытряхивать из волос песок Солнечной империи; несмотря на неприязнь к пустыне, она всё же начинает скучать по Дому Солнца. По Эренду, например, и остальным, кто был к ней добр. Настой из сока долинного румянца приятно пахнет, она всегда моет им волосы. Элой больше не заплетает бесконечные косы, а делает только две, на висках, и сплетает их сзади — в память о Расте и Элизабет. Она думает о них как о любимых родителях, которых у неё никогда не было, и каждый раз грустит ещё сильнее. Кто-то из шаманов обещал ей, что с возрастом это пройдёт. Но три года уже канули в небытие, а ей ничуть не легче. Элой вдыхает побольше воздуха и окунается с головой в холодные воды. Здесь она одна, наконец. Здесь нет ничего, кроме неё. Приятный водяной кокон. Но когда-нибудь воздух кончится, и ей придётся выбраться на поверхность. Иногда ей жаль, что она — не машина.             18 марта. 3043 год. Аудиозапись 13. Я никогда прежде не был в этой области. С самого детства нас обучали опасаться Запретного Запада, обходить границу стороной. Но вот… я здесь. И что же? Тот же воздух, те же деревья, птицы, звери, но почти нет людей и машин. Когда я думаю о том, каких болванов из нас растили учителя и жрецы в Меридиане, мне хочется вырвать собственное сердце. Оно ноет и стонет от осознания собственной никчёмности, от боли. В последнее время слишком много боли, от которой не скрыться, не сбежать. Когда я думаю, что провал близко, и Сайленс вот-вот победит, боль во мне растёт, смешиваясь с яростью. Я знаю, единственное, что может укротить её перед тем, как яд, стягивающий мою руку, доберётся до груди и поглотит меня — это смерть предателя. Я уже обдумывал прервать свою погоню, но в таком случае его победа будет безоговорочной. Умереть и не увидеть, как Сайленс захлебнётся собственной кровью? Я не могу себе этого позволить. Это единственное, что толкает меня идти дальше. И я ощущаю, как пульсация в руке ослабевает, когда представляю, как он будет мучиться! Нора хочет уничтожить его машину, поэтому следует со мной. Пусть делает, что хочет, всё равно в одиночку она не справится с нею. Но она отвлечёт её, и у меня появится шанс… Она умрёт в этой схватке. Выходит, по воле Солнца мы оба приговорены сдохнуть вдали от родных краёв. Как когда-то я решил, что Свет и Тьма сольются в одно, и Погребённая Тень наделит меня безграничной силой побеждать, я встретил её, и всё, что я знал, рухнуло… Девчонка следит за мной через визор, я знаю это, хоть она думает, что я не слышу, не замечаю. Она проверяет, сколько мне отведено, из любопытства или по-иным причинам, мне не ведомо. И я думаю о том, как она может терпеть так долго? Как может упрямо смотреть на меня и оставаться спокойной? Во сне она повторяет имя своего наставника. Когда-то она жаждала отомстить за него, и теперь я поражаюсь её хладнокровию. Я оказался ей полезен, и она усмирила желание прикончить меня. Все ли Нора такие упрямые? Меня терзают чувства, которые я пытался похоронить в глубинах сознания ещё очень давно. Когда у меня была цель. Когда я думал, что мой долгий путь освещён Солнцем, и я успешно пройду его. Когда я проиграл во второй раз, когда Погребённая Тень оказалась обманом, фальшивкой, созданной праотцами нам в наказание, я посчитал, что во мне не осталось ничего, кроме гнева. Но теперь я не знаю, что это за желание громким роем жужжит в моей голове. Восхищение или ненависть? Ненавидел ли я её когда-нибудь, потому что сам того желал? Если бы не АИД, я бы восторгался. Я бы узрел в ней не цель, а новую возможность. Столько потенциала, сообразительности и ловкости в одном человеке! Я бы не стал убивать её. Во имя священного Солнца, я бы и не подумал, я не лгу! Мой затуманенный разум не позволил увидеть её в благодатном свете дня, из-за АИДА я разглядел лишь враждебный силуэт во тьме ночи. Всё могло быть иначе, если бы не этот обман… И вот, очередная холодная ночь в запретных землях. Она ушла к ручью, оставив своё оружие. Проверяет вероятность того, как я мог бы воспользоваться им по назначению. Но ведь она уже знает, я этого не сделаю. Она нужна мне, она это осознала ещё на той стороне, когда приняла мою руку. О, разве я смогу когда-либо забыть её взгляд и острое чувство, что я испытал в тот момент? На одно мгновение она стала кем-то другим, отчаявшимся, умоляющим спасти её и не бросать. Моя очередная слабость. То, что я позволил о ней почувствовать. Она думает, что осталась одна, и я ничего не вижу. Если бы она узнала обратное, я могу лишь представить гнев, отражённый на её хорошеньком личике! Это… забавно, когда она злится. Это всегда было… привлекательным. Узнай она, что я наблюдаю в темноте, её ярости не было бы предела. А моё собственное тело начинает реагировать на эти мысли. И вот, опять. Восхищение вперемешку с ненавистью. Меня словно пронзает острие её копья, снова и снова, но я не умираю. Всё, что мне остаётся — смотреть на неё, наслаждающуюся природными дарами, и её стройное гибкое тело, влажное от воды… и волосы, словно яркий факел, чьи танцующие языки растекаются по гладкой коже спины… Её волосы, как огонь на вершине ледяной скалы в Колыбели Матери… И почему-то я знаю, если бы я прикоснулся, он смог бы больно обжечь меня. Пусть она не знает, что я вижу её. Пусть это зрелище станет последней приятной слабостью в моей жизни. Когда мы доберёмся до Сайленса, и его машина сокрушит её, уничтожит, я буду рядом. Я убью Сайленса собственными руками за всё, что он с нами сделал! За каждую мелочь, которая привела нас с ней к этому моменту. И тогда я лягу рядом с её остывающим телом, с единственным существом, которое не могу ненавидеть по-настоящему. Ведь если только представить, как всё могло быть… Но лучше не делать этого. Я уже говорил: лучше поддаться слепой вере, чем хвататься за ускользающий шанс. Она же твердила, что мы — не машины. О, дикарка, как мне жаль, что мы оба с тобой из плоти и крови!

***

Рано утром Элой просыпается от ближайшего шороха. Гелис молча, с бесстрастным взглядом засыпает костёр землёй, и он бледнее обычного. Элой едва не интересуется вслух, как там его рука. Предвкушая очередной напряжённый день, охотница устало вздыхает. Лучше бы им по дороге попалась парочка вилорогов! Любой шанс, лишь бы сократить время пути и не шагать на приличном расстоянии от него, то ли впереди, то ли позади, и думать, думать, и опять думать, глубже погружаясь в вихрь собственных разочарований. К тому времени, как они пересекают широкое поросшее травой поле, солнце уже высоко в небе. Несколько огромных борозд на земле и дыра в грунте намекают на недавнее присутствие машины, что, несомненно, радует. Она лишь немного опережает их, однако Элой начинает казаться, что её энтузиазм слегка угасает. Она сама не понимает, чего именно боится. Чтобы пересечь большое мутное озерцо, а заодно не столкнуться с щелкозубом, приходится обойти его по илистому берегу. Элой так глубоко уходит в себя, подключая визор и просматривая архивные записи с ГЕИ-Прайм, что даже не замечает, как догоняет Гелиса и идёт с ним почти вровень. Когда он резко останавливается, преграждая ей путь рукой, Элой тормозит и с возмущением поднимает на него глаза. — Впереди, — бормочет он механически, — человек. Элой вглядывается куда-то меж высоких кустов и поваленных полусгнивших деревьев, и действительно, визор показывает ей небольшую хижину, а в ней незнакомца. Вернее, незнакомку. Очень осторожно они подбираются ближе, огибая сухие сучья и кусты. Тогда-то Элой и видит её, пожилую женщину в безмерных лохмотьях шамана, с длинными седыми волосами с вплетёнными в локоны лентами и какими-то яркими побрякушками. Тем временем старуха, прекратив замешивать что-то в деревянной миске среди десятков таких же деревянных мисок и чашек, замечает незваных гостей и, как это ни странно, улыбается. — Мы не хотели вас тревожить, простите, — произносит Элой, упрямо игнорируя раздражение на лице своего спутника. — Мы просто странники и хотим пройти дальше… — Что ж, проходите! Я не владею ни землёй, ни воздухом, так что вам не требуется моё разрешение. У старухи приятный, чуть скрипучий голос, и довольно приветливый взгляд. Элой с облегчением выдыхает и подходит ближе к хижине. Гелис держится немного позади. — Не так часто встретишь Карха в этих краях, — бормочет незнакомка, продолжая заниматься своими шаманскими делами. — Да, мы идём издалека, видите ли… — Мы ищем этого человека, — вмешивается Гелис и включает голограмму Сайленса. — Ты видела его? После некоторой паузы, пока не ясно, разглядывает ли старуха голограмму или самого Гелиса, она чешет затылок, спрятанный под крупным черепом какого-то зверя, и отвечает: — Я сразу заметила эти устройства на вас. Такие же, как у него, да-да. Этот человек проходил здесь, но это было давненько. — Вы уверены? — спрашивает Элой. — Это был он? Мужчина из племени Банук. Манерный. Хитрый взгляд… Высокое самомнение. — Да-да, дорогуша, это точно был он! Я бы его ни с кем не спутала. Вообще-то он был довольно любезен. Попросил только еды, выкупил у меня пару тушек за металл и ушёл дальше, в сторону Конуса Сорла. — Что это, город? — Самое ближайшее и единственное поселение на сотни тысяч шагов дальше, на юго-запад, — старуха вдруг хитро щурится. — Кстати говоря, он предполагал, что за ним будет погоня. Говорил, что, возможно, очень сильный и очень злой Карха будет охотиться за ним. Но про девушку он не упоминал… Зачем он вам нужен? Прежде чем Элой соображает солгать что-нибудь полезное, Гелис довольно жёстко выдаёт: — Я ищу его, чтобы убить. — О как! За что же? — Не твоё дело, старая… — Этот человек может быть опасен, — Элой встаёт прямо между Гелисом и незнакомкой. — Он умён и хитёр, в одиночку или же с чьей-то помощью он создал страшную машину, которая может прятаться под землёй и заражать смертельным вирусом людей. Нам нужно остановить его! — Ну, всё, что знаю, я уже рассказала. Он точно пошёл дальше, к Конусу Сорла. Там полно торговцев и скупщиков, а также шпионов и разбойников. Кто-нибудь из них непременно должен был его заметить. — Спасибо за помощь! Повезло, что его машина вам не навредила… — Эх, девочка. Как показывает мой опыт, от машин куда меньше угроза, чем от людей. Разум человека — страшная вещь. Как тёмный омут. Никогда не знаешь, что у него там в голове… Но погодите, не уходите так скоро! Я сделаю вам на дорожку пару настоек. Одна мигом снимет боль, другая поможет быстро заснуть… Гелис почему-то не выдерживает пристальный взгляд шамана и отворачивается, пока женщина копошится в своих скромных пожитках. Поначалу Элой молча осматривает маленькую хижину, пучки трав и веток, привязанных к потолку, скамейку и захламлённый стол. Она скромно топчется на месте, пока хозяйка колдует над настойками. — Вы сразу же признали в нём… в нас Карха, — говорит охотница, ощущая некоторую неловкость. — Вы и раньше встречали здесь жителей империи Солнца? — Лет двадцать назад я жила восточнее, девочка. И все знают, что Карха пришли с Дикого Востока. Да, мне и моему крохотному племени не повезло встретить их тогда… — Это как? По тому, как меняется выражение лица старухи, и какая глубокая тень печали мелькает на нём, Элой о многом догадывается. Она кивает с пониманием, предполагая, что шаман не пожелает об этом говорить, но женщина отвечает тем же беспечным тоном: — У каждого племени свои законы. Правда вот раньше не каждое племя понимало, что законы эти могут быть неугодны другим. Когда Карха пришли в первый раз, подгоняемые жрецами Солнца, мы встретили их любезно. Но потом они потребовали большего. И мы отказали. Племя погибло, а меня оставили смотреть, как тлеют останки нашего поселения. — Это ужасно. Мне очень жаль. Старуха улыбается ртом, но её мутные глаза, что были когда-то карими, полны грусти. — Я знаю, что ты не Карха, дорогуша, хоть и носишь их доспехи и оружие. Человека ведь не одежда определяет. — Вы приняли нас несмотря на то, что Карха сделали с вами, с вашими родными, — говорит Элой с внезапной печалью. — Вы сильнее многих, кого я знаю. — Да, девочка. Для того, чтобы побороть ненависть, нужно много сил, — шаман задумывается на несколько мгновений, затем смотрит в сторону Гелиса. — Твоего приятеля не было среди убийц тогда, с чего бы мне вас не принять? И всё же... двадцать лет! Не слишком ли долго для ненависти? Однажды я просто решила, что не позволю этому гадкому чувству себя побороть. Лучше уж в одиночестве жить, чем с ним. — Хотела бы и я в это верить. — А ты разве не веришь? — шаман кажется удивлённой. — Разве ты испытываешь ненависть? Элой украдкой глядит Гелису в спину, однако тут же отворачивается. Старуха, заворачивая сосуды в плотные полоски кожи, качает головой и улыбается снова. — Ты запуталась. Ничего страшного. В твоей жизни возникали проблемы и посерьёзней, верно? Послушай, что я скажу. Много тысяч лет назад один человек нарёк любить не только ближнего, но и врага своего, и прощать уметь. Найдёшь в себе силы простить, возможно, и сама с собой примиришься. — Иногда это очень непросто, простить. Но старуха будто не слышит её неуверенного бормотания. Она подманивает Элой поближе, и, когда охотница встаёт рядом, обмакивает два пальца в белую глину и проводит две ровные полосы от самого лба до кончика её носа. От глины приятно пахнет и слегка холодит кожу. Элой выпрямляется и забирает из рук шамана мешочек. — Удачи, девочка. Будь сильной, — затем она обращается к Гелису, который как раз собирается уходить. — Прощай, гроза Солнца! И смотри в оба! Ибо правда, нашёптанная в ночи, лучше видна в свете дня. По тому последнему взгляду, что Гелис бросает в сторону шамана, можно сказать, будто он боится её предостережения. Но то лишь слабая тень истины. Элой мотает головой, чтобы отогнать непрошеные мысли. Они с Гелисом скоро уходят, озеро с шаманом и её тихим соседом щелкозубом остаются далеко позади. Грядущей ночью Элой сторожит лагерь, упрямо заявляя, что она тоже имеет право нести вахту. И она знает, что Гелис проспит до самого утра. У неё же сна ни в одном глазу. А через сутки они, наконец, добираются до внушительного поселения, основанного такими же странниками, как точка на пересечении торговых путей. Конус Сорла.