Лишь доза делает яд незаметным

      Гермиона лежала на диване и бездумно пялилась на лист пергамента, который ей дал Малфой. Она уже сбилась со счету, сколько раз перечитывала записи вдоль и поперек, пытаясь найти что-то подозрительное, необычное, за что можно было зацепиться.       Антон Уильямс ушел в день преступления с работы практически минута в минуту, так как спешил на похороны сестры. На следующий день не явился в офис из-за плохого самочувствия.       Лора отсутствовала половину недели из-за проблем со здоровьем Марка, а потом пришла в лабораторию даже позже, чем Гермиона.       Сам Малфой пораньше ушел с работы, как он прежде делал практически всегда, и заодно отпустил домой секретаршу, а на следующий день пришел только около десяти. Дженнифер была в своем кабинете уже с половины восьмого утра, поэтому шанс украсть зелья у неё был, но сказать что-то точнее было попросту невозможно.       Ричард Лестер был единственным среди всех, кто в тот самый день засиделся допоздна. По его словам, он обнаружил ошибку в отчете и долго разбирался с бухгалтерами, которые забыли учесть отпуск некоторых сотрудников. В результате этого им пришлось до девяти вечера всё переделывать, после чего Лестер провел ещё целый час, занимаясь проверкой остальной документации.       Если верить написанному, Драко едва не поссорился с отцом, когда спросил у него, чем тот занимался в период времени, когда украли зелья. Люциус возмутился, что ему задают подобного рода вопросы и отказался на них отвечать, объяснив это тем, что он был бы последним человеком на планете, который стал бы затевать что-то против Драко.       Одним словом — ничего странного Гермиона не обнаружила. Разве что кроме слов Малфоя-старшего, но Грейнджер и сама не верила, что он был каким-то образом в этом замешан.       Глаза болели от того, что девушка долго смотрела в одну точку, да и все остальное тело буквально умоляло её лечь в постель. Даже три чашки кофе не спасли Гермиону от сонливости, и в итоге она сдалась. Но одна единственная мысль продолжала мучить её, даже когда голова коснулась пуховой подушки: каким образом Дэн был причастен ко всему происходящему?       Ведь пазл действительно не складывался в голове у Грейнджер. И, возможно, потому что для разгадки им не хватало одного маленького кусочка — имени Дэниела Тейлора в списке подозреваемых. Тогда можно было предположить, что это он пробрался в лабораторию, после того как узнал пароль, и случайно за что-то зацепился, пока искал зелья, в результате чего Шелдон и нашел обрывок ткани. А обертка от леденца могла с легкостью выпасть из кармана, с кем не бывает.       Но он был другом. Да, не без своих причуд вроде чудаковатой влюбленности в Гермиону, но Тейлор и мухи не мог обидеть. Парень всегда защищал слабых, был для многих авторитетом в коллективе, и у него не было ни единого мотива совершать преступление.       Или был? Может, Грейнджер чего-то не знала?       Но так хотелось верить, что по крайней мере Дэниел не водил её за нос. В такие достаточно сложные для Гермионы времена доверие было крайне важным, и ей всем сердцем хотелось положиться на Тейлора, пусть это и было бы не совсем правильным и рациональным решением.

***

      Утро вечера мудренее — Гермиона всё больше убеждалась, что эта поговорка абсолютно правдива. Она вышагивала по холлу «Pharmagic», ощущая всем сердцем свой боевой настрой. Сегодня они продвинутся вперед, обязательно и непременно вырвутся из этого замкнутого круга странных событий, чего бы им это не стоило.       Во время этих размышлений карие глаза выискивали среди сотрудников Дэниела, но пока что безуспешно. Спустя несколько минут девушка остановилась посреди помещения в легкой растерянности. Не мог же Тейлор сегодня не прийти? Если так и есть, то разговор с Малфоем окажется бессмысленным, и они снова не сдвинутся с мертвой точки. — С добрым утром, Гермиона, — теплая рука легко прикоснулась к плечу Грейнджер, заставив её развернуться. — О, привет, Дэн, — девушка засияла, обнаружив перед собой друга, но тут же заставила себя изобразить на лице волнение, ведь нельзя было сейчас показать свои истинные эмоции Дэниелу. — Как твои дела? Извини, если ошибусь, но ты странно выглядишь, — Тейлор все-таки заметил столь резкую перемену в настроении собеседницы, но Гермиона ловко выкрутилась из ситуации. — Я знаю, — с оттенком грусти в голосе сказала девушка. — Нам нужно поговорить — это крайне важно. — Конечно, — лицо Дэниела в миг стало серьезным. — Давай отойдем.       Пара быстрым шагом направилась в дальний угол зала, где почти никого не было. Безусловно, радовало то, что большинство сотрудников стояли по двое или по трое, общаясь между собой, поэтому Грейнджер и Тейлор не привлекли к себе особого внимания. — Дэн, я не должна тебе ничего говорить, — строгим голосом начала девушка, — но ты мой друг, и я чувствую, что должна это сделать.       Несомненно, рассказать всю правду было сложно, и это ещё усугублялось тем, что Дэниел очень странно смотрел на Гермиону. Его взгляд был сосредоточен, но при этом парень казался полностью обескураженным, что не могло не напрягать. Грейнджер так и не смогла понять, как в один момент выражение лица могло совмещать в себе такие разные эмоции. — В тот день, когда я привела тебя в лабораторию, ты, вероятнее всего, слышал пароль, который я произнесла, — с вопросительной интонацией сказала она. — Да, слышал, — кивнул в ответ Дэн. — «Летейский эликсир»*, верно? — Верно, — тихо промолвила девушка, собираясь с мыслями. Наверно, даже хорошо, что Тейлор сразу сказал правду, не пытаясь ничего скрыть. — На следующий день, вернувшись в лабораторию, я не обнаружила ни зелий, ни пергамента с записями. Кто-то украл их, и мы пытаемся разобраться, кто этот человек. — Мы?.. — вопрошающе протянул Тейлор. — Я и Малфой, — мельком оглянувшись по сторонам, ответила Гермиона и тут же исправила саму себя: — Мистер Малфой. Я бы не стала тебе всего этого рассказывать, если бы не тот факт, что детектив нашел кусочек ткани с твоего пиджака на месте преступления.       Несколько секунд оба молчали: Грейнджер пристально наблюдала за изменениями во взгляде собеседника, а Дэн смотрел куда-то в сторону с загадочным выражением лица. — Гермиона, — непривычно низко сказал, наконец, Тейлор, — ты мой друг. И даже более того: ты мне нравишься, хотя я прекрасно понимаю, что это не взаимно. Кража твоих разработок была бы самым ужасным на свете способом показать моё отношение к тебе. — Я верю, верю, что ты бы не стал этого делать! — чуть громче положенного ответила девушка после нескольких секунд раздумья. Её глаза забегали из стороны в сторону, что почти всегда было признаком активных размышлений. — Но слишком много подозрений, понимаешь? Ты единственный, кто случайно узнал пароль, и только поэтому я... — Гермиона, — остановил её эмоциональный порыв Дэниел; его голос зазвучал ещё более настойчиво, чем до этого. Никогда прежде Грейнджер не видела друга настолько строгим и серьезным, как сейчас, — я не знаю, что нужно сделать, чтобы ты поверила мне, но я действительно никому не говорил про этот пароль и уж тем более не пользовался им сам. — Хорошо, — тяжело вздохнула Гермиона. — Но если ты вспомнишь, что всё же кому-то проговорился, то скажи мне. Я не стану сдавать тебя, ни в коем случае. Ты тоже мой друг... и тем не менее мне позарез нужно знать правду, — она взглянула в зеленые глаза Тейлора.       Их оттенок был не самым приятным и очень сильно отличался от взора её лучшего друга — Гарри. Если взглянув на Поттера можно было подумать об изумрудах или же, когда Гарри находился в хорошо освещенном месте, сравнить их с темно-зеленым лугом в конце лета, то взгляд Дэниела скорее напоминал затягивающее болото, отчего казался не особо дружелюбным. — Знаешь, даже если ты действительно случайным образом замешан в происходящем, то лучше признайся, и я возьму твою вину на себя, по крайней мере постараюсь, — завершила свою мысль Грейнджер, оторвавшись от разглядывания друга. — Во-первых, я никаким образом не замешан, а во-вторых, — губы парня тронула легкая, едва заметная улыбка, — я не позволил бы девушке покрывать себя. Может, я не выгляжу как типичный джентльмен, но все же хотелось бы таковым быть.       На его лице ясно отразилась неловкость, после чего он бросил взгляд на наручные часы и шепнул что-то настолько тихо, что Гермиона при всем желании не расслышала бы. — Прости, что? — До начала рабочего дня пять минут, говорю, — ответил Дэниел, переместив свой взгляд на Грейнджер. Он легко наклонил голову в сторону, ожидая ответа, но его не последовало. Гермиона кивнула и, полностью погружённая в себя, свои чувства и переживания, направилась в сторону лестницы. Ей не хотелось сталкиваться со знакомыми в лифте и уж тем более заводить какие-либо разговоры.       Такой одновременно простой и загадочный взгляд друга не отпускал её. Действительно, его глаза были как болото — затягивали, но вовсе не привлекали в хорошем смысле данного слова.

***

      И вот второй рабочий день на этой неделе пролетел со скоростью, если не света, то как минимум звука.       Сегодня задача состояла в том, чтобы обсудить все возможные идеи насчет приготовления зелий, поэтому Гермиона была в центре внимания. Казалось бы, изматывающие встречи с Малфоем и прочие переживания должны были препятствовать креативности девушки во время работы, но этого не произошло. В голове Грейнджер плескался настоящий фонтан идей, которыми она делилась и которые с радостью поддерживали другие сотрудники. Конечно, коллеги девушки тоже высказывали свои предложения, но в целом ситуацию можно было описать одной простой магловской поговоркой — всё те же на манеже. Дэниел, Мари, Эшли и Гермиона — вот и все, кто смогли придумать что-то стоящее внимания.       Всё шло так легко и гладко, что Грейнджер сегодня даже не раздражала Грин с её писклявым голосом. Девушка воспользовалась любимым советом, который ей когда-то дала мама, — «когда не можешь изменить ситуацию, поменяй свое отношение к ней» — и теперь просто не обращала внимания на прежде выводящую из себя Эшли.       Но внезапно, прямо в разгаре оживлённой дискуссии, в окно постучалась белая сова. Она была максимально похожей на Буклю, и Гермиона, конечно же, знала, кому принадлежала столь необычная птица. — Извините, — сказала девушка и подошла к окну. Впустить птицу внутрь помещения Грейнджер, естественно, не могла: не хватало ещё, чтобы она устроила настоящий бардак, поэтому пришлось постараться уговорить животное оставаться на подоконнике. — Пожалуйста, посиди спокойно, тебе нельзя сюда залетать, — как можно тише обратилась к сове Гермиона.       Отвязав от лапки письмо и отпустив птицу, девушка закрыла окно. Но вернуться и прочитать его прямо за столом она не могла — уж слишком конфиденциальная содержалась в послании информация. Так что Грейнджер ещё раз извинилась и вышла в коридор. Проверив, что рядом никого нет, девушка тут же принялась читать.       Привет, Гермиона,       Вчера ты писала, чтобы я поискал информацию о людях из списка Малфоя (как ты его получила? Надеюсь, тебе не пришлось слишком много общаться с хорьком). Ты, вероятно, и сама понимаешь, что мне сложно тайком доставать всю эту информацию, а некоторую у меня даже нет прав смотреть. Поэтому пока что смог собрать данные только о Ричарде Лестере, надеюсь, в скором времени пришлю тебе и о других подозреваемых.       В конверте документ со всей информацией, которую только можно о нем найти. На самом деле, поначалу я не обнаружил ничего примечательного, но потом Джинни предложила свою помощь и смогла кое-что отыскать. Её знакомая колдограф из «Ежедневного пророка» предоставила несколько интересных снимков, которые не пропустили в прессу. Возможно, это ничего не значит, но можешь считать, что мотив у Лестера мог быть.       Р.S. Джинни наконец-то меня выслушала и даже поверила. Полагаю, мы с тобой пришли к правильному умозаключению насчет Империуса; один человек, испытавший подобное на себе, подтвердил твою догадку. Не знаю: к лучшему это или к худшему. С нетерпением жду встречи, Гарри       Гермионе всегда нравилось читать послания от Поттера; в отличии от Рона он всегда ясно и лаконично излагал свои мысли. Девушке даже не пришлось ничего перечитывать, и она сразу же развернула свиток пергамента с данными и колдографиями.       У Грейнджер не было времени читать абсолютно всё, так как то и дело ей казалось, что чьи-то шаги приближаются к ней. Решив просмотреть текст позже, она взяла в руки несколько снимков, прикрепленных к пергаменту канцелярской скрепкой.       На каждом из четырех были запечатлены одни и те же люди: Ричард Лестер и Нарцисса Блэк. В ресторане или кафе, на улице, возле какого-то музея. Они общались и достаточно сдержанно улыбались друг другу, из-за чего было сложно понять: они просто друзья или между ними было нечто большее.       Вдруг за поворотом послышался странный шорох. Не звук шагов или каблуков, не разговор или любой другой воспроизводимый приближающимся человеком звук. Это было похоже на шуршание мантии по полу, но точно определить девушка не могла.       В мгновение ока Гермиона выхватила палочку и наложила дезиллюминационное заклинание на конверт и всё его содержимое. Она сделала несколько шагов в направлении звука, но больше ничего не услышала, что напрягло ещё пуще прежнего. — Гоменум ревелио, — мысленно произнесла она, подняв палочку перед собой. Бесцветная вспышка выскользнула из волшебной палочки и тут же обернулась розоватой, показывая, что поблизости находится человек.       Сосредоточенный взгляд Грейнджер обыскивал и изучал каждый дюйм пространства вокруг, ища какой-нибудь признак живого существа в той или иной стороне от неё. Легкий шорох снова послышался, от чего по спине девушки начали медленно расползаться мурашки, постепенно охватывая всё тело.       Розовая вспышка вновь стала прозрачной, а вскоре и вовсе исчезла, словно покинув Гермиону.       Кто-то следил за ней и, возможно, не впервые. Но как этот кто-то мог узнать, что девушка окажется в этом месте и в это время? Письмо Гарри было перехвачено? Нет, Поттер всегда накладывал на свои письма особое заклинание, которое не позволяло никому, кроме адресата, открыть его, да и сова навряд ли отдала бы письмо другому человеку.       Но, скорее всего, этот человек, следивший за ней, — самый обычный сотрудник компании, которому ничего не стоило незаметно ходить по её пятам.       Грейнджер спрятала палочку в карман рабочей мантии и направилась обратно в лабораторию, всё ещё сжимая в левой руке невидимый пергамент.       Стоит быть бдительней.

***

— Здравствуй, Малфой, — произнесла Гермиона, зайдя в кабинет вечером того же дня. Она сразу присела в кресло и принялась доставать из сумки вещи, которые могли бы пригодиться: блокнот с записями, несколько листов пергамента и перо. — Здравствуй, Грейнджер, — в голосе парня зазвучала монотонность — так было всегда, когда он читал какие-то документы. Сегодня, кажется, это был отчет за ноябрь (хотя он ещё не закончился), а может и что-то другое — Гермиона не разбиралась в документации.       Кажется, они оба смогли смириться с поставленной перед ними задачей. Это общение было определенно нелегким, и каждый из них мысленно высказывал своё недовольство другим не в самой приличной форме, да и ни один разговор не обходился без вечных пререканий и споров, и всё же это было уже огромным достижением для Драко и Гермионы.       Смотреть друг на друга и не позволять оскорблениям и грязным словам срываться с языка. Не закатывать глаза, слыша голос собеседника: её поучительный и его надменный. Дышать одним воздухом и не пытаться прекратить доступ кислорода старому врагу.       Но они не смирились. Просто поступили, как умные люди, — перевели свои отношения в нейтральную плоскость на некоторое — к сожалению, не ограниченное — время. — Вчера вечером сумел выкроить несколько минут из своего бесценного времени, дабы заняться важным делом? — спросила Гермиона, пробежавшись взглядом по книжной полке. Малфой явно решил полностью заменить литературу в кабинете, и девушка не смогла найти среди книг ни одной из тех, что стояла там раньше. Зато в глаза бросился толстый том в пугающем изумрудном переплете — «Самые опасные яды восемнадцатого века». Книга казалась ветхой и измученной, словно многие поколения людей прочли её от корки до корки несколько раз. — Важным делом? — на этот раз не одна, а обе брови Драко резко взметнулись вверх. — Думаю, Грейнджер, у нас очень разнятся взгляды насчет «важных» дел. Но если ты говоришь о расследовании, то вряд ли. Единственным свободным временем была поездка в лифте с седьмого этажа на первый, и за это время я успел прийти лишь к одному выводу — я не могу ничего сделать, пока не поговорю с Тейлором. — Что ж, предполагаю, ты написал ему письмо и назначил встречу? — Гермиона была слегка разочарована, что Малфой не относился к происходящему достаточно серьезно. Казалось бы, преступник угрожал причинить зло его матери, но даже это не заставило Драко поднапрячься и попробовать хоть каким-то образом ускорить их работу. Хотя чего ещё следовало ожидать от слизеринца до мозга костей? — Не-а, — безразлично протянул парень, вновь склонившись над пергаментом. Он поставил внизу подпись ядовито-зелеными чернилами, несколько секунд самодовольно разглядывал её и только после этого перевел взгляд на негодующую девушку. — Не стоит так сильно волноваться, Грейнджер. Это письмо написала моя секретарша. — Я бы сказала, что твои шутки — самые глупые в мире, но даже назвать это шуткой — уже комплимент, — фыркнула Гермиона и отбросила с лица спутавшиеся пряди.       Малфой никак не отреагировал и достал из аккуратной стопки второй лист пергамента, после принялся его читать. Эти отточенные действия: разглядывание данных, недолгие размышления и, наконец, подпись повторялись раз шесть или даже семь.       Самая глупая привычка — разглядывать Драко Малфоя. Думать о том, как он медленно и идеально выполняет какие-то банальные действия, а потом ругать себя за такие мысли. Наслаждаться наблюдением за процессом, а после задавать какой-то вопрос — не важно, имеет ли он смысл... Просто спрашивать что-либо, дабы оторваться от этого пагубного созерцания. — А ты что-то выяснила? — без всякого видимого интереса спросил парень, отлевитировав стопку пергамента в ящик стола. — Нашла некоторую информацию, — Гермиона продемонстрировала Малфою два листа пергамента, — про твоего заместителя, — конечно же, колдографии она заранее отложила в сумочку, решив, что пока что их показывать не стоит. — Не было ровным счетом никакого смысла; я ему доверяю, — тут же холодно отрезал Драко. — Это неважно. Никому нельзя доверять, — последнюю фразу Грейнджер произнесла без тени улыбки на губах. Её собственный голос прозвучал так убедительно и так… по-чужому, будто кто-то другой говорил за неё.       И этот кто-то был чертовски умен и словно намекал девушке: у этого правила нет исключений. Будь-то Дэн или неизвестный сотрудник Малфоя — проверять нужно всех.       Но ведь Гермиона сделала всё, что нужно. Вдоль и поперек прочла информацию о Дэниеле, которую нашел для неё Гарри, тысячу раз обдумала каждую мелочь и даже поговорила с Тейлором сегодня утром.       Нет. Этого было недостаточно. Нужно было сразу во всем признаться, начать с того, что расспросить друга, а потом рассказать обо всем Драко.       Гермиона Грейнджер сожалеет о том, что не призналась в совершенном поступке Малфою, — бред сумасшедшего, сказала бы она несколько лет назад. Но именно это и происходило прямо сейчас.       Словно услышав мысли девушки, Дженнифер, предварительно постучав, открыла дверь кабинета и пропустила внутрь Дэниела. — Добрый день, мистер Малфой, — произнес Тейлор, как только вошел. — Гермиона, — он попробовал незаметно подмигнуть девушке, но это движение всё равно не укрылось от Драко.       Малфой еле выдавил из себя скупое «Добрый день» и поправил воротник рубашки. Мерлин, от одного этого подмигивания у него свело скулы, как если бы он съел что-то настолько приторное, что хотелось сразу же выплюнуть это. — Добрый день, Дэн, — улыбнулась Грейнджер. Она сделала это легонько, одними уголками губ, давая знак другу, что всё нормально. И пусть «нормально» не было, любая поддержка сейчас была важной для парня — тот заметно нервничал из-за встречи с начальником.       К тому же Гермионе нравилось специально издеваться над Малфоем, раз за разом выводить его из себя, зная, что он ничего не сделает. Мерлин, кажется, это превратилось в навязчивую идею для них обоих: кто сможет больше показать свою независимость и наплевательское отношение к другому.       И, стоило признать, у девушки отменно получалось злить Драко. От её слащавого тона и столь фамильярного приветствия внутри него всё закипело и начало переворачиваться, как если бы он добавил неверный ингредиент в зелье, и оно собиралось вот-вот взорваться, залив собой весь кабинет.       «Какого это вообще тебя волнует?» — остановил этот поток резко нахлынувших эмоций Малфой и обратился к подчиненному: — Я хотел бы обсудить с вами один инцидент, мистер Тейлор, — прокашлявшись, сказал он. — Не думаю, что вам стоит затягивать со вступлением, мистер Малфой. Я уже в курсе некоторых вещей, — Дэниел присел в кресло, и теперь напротив Драко оказались они оба: до зуда в руках бесящий сотрудник и Грейнджер — единственный человек, способный разъярить его, и пальцем ради этого не пошевелив. — И конкретно в курсе чего? — Малфой изобразил своё любимое выражение — поднятую вверх левую бровь, хотя уже догадывался, что скажет Тейлор. — Гермиона рассказала мне, что вы нашли обрывок ткани с моего пиджака, и вы действительно правы — я был в тот день возле секретной лаборатории и даже заходил в неё, — изрек парень, разрушив последними словами все догадки Драко.       Только невероятное самообладание позволило Малфою сохранить спокойствие. По крайней мере внешне. Потому что внутри мозга каждая нейронная связь рушилась и обрывалась от одного единственного предложения. «Был в лаборатории»…       Несколько секунд он никак не мог пошевелиться, уставившись на Тейлора. Кромешная тишина — если не считать постукивания Гермионой пальцами по быльцу кресла — была не просто напряженной, а угрожающей. — Каким образом вы попали туда, мистер Тейлор? — вложив всю свою злость в эту простую фамилию, произнес Малфой. — Может, мисс Грейнджер нам это объяснит?       Он устремил свой взгляд на девушку и пожалел о том, что ничего не может сейчас с ней сделать: ни наложить какое-нибудь особенно неприятное проклятье, ни вызвать на дуэль, ни даже высказать свои мысли — а высказать точно было что.       Грейнджер на самом деле скрывала от него важные обстоятельства, и Драко на каком-то подсознательном уровне догадывался об этом с того самого момента, как злополучные зелья исчезли. И почему он только не попробовал выведать эту информацию раньше? Почему не проник в мысли Гермионы, не поставил перед ней ультиматум, не попробовал манипуляциями узнать о том, что она утаивала? Почему, в конце концов, не подлил ей Сыворотку правды?       Зато вместо всех этих полезных вещей он успел её поцеловать. Конечно, исключительно в корыстных целях, но самого действия это, к сожалению, не отменяет. — Я... — начала было отвечать на вопрос Малфоя девушка, но Дэн не дал ей сказать больше ни единого слова, начав свой заранее отрепетированный рассказ. — Я чрезвычайно долго упрашивал Гермиону пропустить меня туда: и накануне, и утром того самого дня, и потом, во время перерыва... Хотя я прекрасно знал, что мне нельзя проходить на территорию секретной лаборатории, я настоял на этом. Гермиона — слишком хорошая подруга, чтобы отказать мне в просьбе, и я нагло воспользовался её дружбой. Вам не стоит винить её в этом, — солгал парень, и глазом не моргнув.       Грейнджер хотелось прервать друга, воскликнуть, что это всё ложь, но Дэниел не дал ей шанса этого сделать. Из-за того, что их кресла стояли близко друг к другу, парень смог незаметно протянуть руку и на долю секунды сжать запястье Гермионы, словно прося промолчать.       Конечно, такой жест со стороны Гарри, Рона или Джинни никогда бы не переубедил девушку, но от неожиданности она так и не смогла опровергнуть слова Дэна. Возникло неприятное ощущение в горле, словно она резко его простудила. Это мерзкое чувство заставило Гермиону несколько раз судорожно сглотнуть в надежде, что всё-таки сможет после этого заговорить, но не успела — Малфой первым отреагировал на слова Дэниела. — Друг или подруга — не оправдание тому, чтобы нарушать правила, мистер Тейлор, — с намёком на угрозу произнес он. — Зачем вам вообще понадобилось туда заходить? Захотелось хоть одним глазком взглянуть на открытие, которое вообще вас не касалось?       Драко годами учился сдерживать свои эмоции, чтобы во взрослом мире никогда и не перед кем не представать слабым и уязвимым, как это часто случалось в Хогвартсе. Снейп, Поттер, некоторые гриффиндорцы и многие другие ученики или профессора — все они видели хоть раз его, теряющим контроль. И как бы Малфою сейчас не хотелось повысить голос на Дэниела, показать Грейнджер свою злость во всей красе и после этого громко взвыть от досады — он должен был внешне и внутренне оставаться спокойным.       Хотя Грейнджер действительно заслуживала его ярости: она позволила этому идиоту услышать пароль. Как глупо, наивно и вовсе не по-Грейнджеровски. Девушка просто слепо доверилась этому парню, как будто знала его годами... Типичная гриффиндорка, как бы банально это не прозвучало. — Всему виной мой глупый интерес, — опустив взгляд на свою обувь, произнес Дэн. — Но, поверьте, прошу вас, эта заинтересованность никогда бы не переросла в желание украсть зелья. — И на каком основании я должен вам верить? — на лице Малфоя не дрогнула ни одна мышца, но мысленно он ухмыльнулся, довольный собой и тем, что сказал. Каждая его фраза постепенно заставляла Дэниела всё больше сомневаться в себе, загоняла его в темный угол. В отличии от разговора с Дженнифер, тут Драко не проявлял никакой дружелюбности по очень простой причине: Тейлор ему не нравился.       Гермиона уже открыла рот, чтобы сказать что-то в защиту друга, но тот успел ответить первым: — Могу предоставить свои воспоминания всего, что произошло после того, как я покинул лабораторию. Или же можете воспользоваться легилименцией, мистер Малфой, как вам будет угодно, — произнес Тейлор. — Раз вы настолько смелые… — тихо, но с заметной высокомерностью вымолвил Драко. Парень встал из-за стола, чувствуя, как глаза обоих подчиненных впились в него, идущего в сторону шкафа. Он достал с самой верхней полки изысканную деревянную шкатулку и вернулся обратно к письменному столу.       Малфою пришлось немного наклониться, чтобы поставить небольшой ящичек как можно ближе к Тейлору и Грейнджер. Его лицо тут же окрасила неприятная и многозначительная ухмылка.       Впервые столкнувшись с таким выражением лица, можно подумать, что человек перед вами несколько минут полюбезничает, а потом выхватит из кармана нож и приставит вам к горлу. Благо, Гермиона уже давно привыкла к этой напускной театральности, которая была для Малфоя скорее шуткой, хотя порой он использовал свой «талант» надевать различные маски и с целью манипулировать кем-то. Дэниел же выглядел совершенно спокойным, как если бы смотрел сейчас на морские волны, а не на собственного начальника, желающего допросить его.        Драко с драматическим придыханием несколько раз провел бледными пальцами по темной, гладкой поверхности шкатулки, после чего плавно потянул крышку вверх, открывая заинтересованным взглядам несколько пузырьков с цветными, блестящими жидкостями.       Гермиона тут же перестала моргать — невооруженным глазом было заметно, как она пытается определить, что за зелья хранил Малфой. Этикеток и подписей не было, что ещё больше усложняло задачу. Из знакомых зелий девушка смогла опознать Оборотное зелье, Уидосорос** и Сыворотку правды; остальной десяток флаконов остался для неё загадкой. — Хотите напоить меня Сывороткой правды, — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Дэниел. — Если вы, конечно, не против, — лестно ответил Драко и, достав из шкатулки прозрачный пузырек, зашагал вглубь комнаты, пытаясь откупорить зелье. — Я никогда её раньше не принимал, но не думаю, что это может каким-либо образом навредить, — слишком легко, как показалось Гермионе, согласился Тейлор.       Девушка резко встала с места и быстрым шагом пересекла кабинет. Оказавшись рядом с Малфоем, она быстро зашептала: — Это вообще законно? — Эта сыворотка была приготовлена самим Северусом Снейпом; она абсолютно безопасная, и даже самые сильные антидоты на неё не действуют. А если попросить Тейлора подписать некоторые бумаги, то, считай, никто не сможет обвинить нас в чем-либо, — с ещё более коварной ухмылкой на устах ответил Драко, с наслаждением разглядывая едва заметные серебристые блестки, плавающие в зелье. — Так всё-таки за время поездки в лифте ты успел всё продумать, — хмыкнула Гермиона и мельком глянула на Дэниела: тот не проявлял к их перешептыванию никакого интереса. — Много людей выходило на каждом этаже, так что времени было достаточно, — Малфой поставил уже открытый флакон на подоконник и тем временем сотворил из воздуха стеклянный графин. — Задавать вопросы Тейлору буду я, — он призвал небольшую пипетку и отмерял две капли сыворотки, после чего добавил их в стакан и с помощью «Агуаменти» налил в графин воды. — С какой это стати? — Гермиона не согласилась; очередная привычка — никогда не соглашаться с Малфоем — от которой она не могла, но и не желала избавляться. — Я тоже уже придумала несколько чрезвычайно важных вопросов. — У меня есть стратегия, и к тому же ты вчера ясно показала, что только и умеешь, что доводить других до слез, — невозмутимо сказал парень, размешивая палочкой раствор. — Во-первых, я, при всем желании, не смогла бы довести Дэниела до истерики, так как у него сильный характер, и он мучжина, а во-вторых, стратегия — это для более больших схем, к примеру, для всего расследования, а в твоем случае стоит использовать слово «тактика», — поучительно произнесла Гермиона. — Уж лучше помолчи, Грейнджер, — огрызнулся в ответ Драко, не желая признавать свою ошибку. — Не рассказывай что мне делать. И вопросы будем задавать по очереди и никак иначе, — гордо парировала Гермиона и размеренным шагом вернулась к своему креслу. Дэниел вопросительно посмотрел на неё, но девушка лишь отвела взгляд в ожидании того, что скажет Малфой. — Ваш напиток, мистер Тейлор, — с иронией произнес Драко и протянул Дэну графин. Тот, ни секунды не колеблясь, выпил прозрачный раствор за несколько больших глотков, после чего оглянулся по сторонам и странно улыбнулся. — Мистер Тейлор, расскажите, что произошло с вами после того, как вы вышли из секретной лаборатории, — задал первый вопрос Малфой. — После выхода из лаборатории я отправился на обеденный перерыв. Переговорил с несколькими сотрудниками, съел сэндвич и выпил кофе. Потом я вернулся в основную лабораторию и продолжил работу над усовершенствованием зелья сна без сновидений. Приблизительно в шесть часов вечера я вышел из лаборатории, немного задержался, чтобы поговорить с Мари, и направился домой. Там я провёл весь вечер, читая одну интересную книгу, — всё это Дэниел говорил монотонно, но при этом на его лице застыло причудливое выражение: он улыбался, хотя его широкие брови были сведены на переносице. — С кем ты разговаривал на протяжении всего вечера, начиная с того момента, как вышел из лаборатории? — спросила Гермиона, вызвав у Драко очередную волну негодования из-за обращения на «ты».       «А как она, по-твоему, должна обращаться к другу? Верно, ответ — как угодно. Тебя это даже не касается». — Во время обеденного перерыва я спорил с мисс Эшли Грин, немного пообщался с мистером Нейтоном, а после читал газету, поэтому ни с кем не говорил. А после работы, как я уже сказал, обмолвился парой слов с Мари. Вечер провёл в одиночестве, — ясно произнёс Дэниел. — Вы кому-нибудь рассказывали о том, что увидели в лаборатории, писали письма, намекали о зельях, про которые узнали, посылали патронус или иным образом сообщали об этом? — настала очередь Малфоя задавать вопрос. — Нет. — Коротко и понятно. — Ты совершал какие-либо действия, которые могли привести к тому, что другие люди узнали бы пароль? — Гермиона задала тот же вопрос, только в другой формулировке, прекрасно зная, что с человеком под действием Сыворотки правды нужно вести себя, как когда-то Гарри с Кричером: не оставлять в вопросе даже самой крохотной лазейки.       Да, она до сих пор верила Дэниелу, но просто не могла по-другому отнестись к столь серьезному допросу. — Нет. — Что вы чувствовали, когда узнали о свойствах зелий, изобретенных мисс Грейнджер? — спросил Малфой. — Я не поверил, поэтому, безусловно, ощущал удивление и даже легкий испуг. А потом наступило какое-то нехорошее чувство. Я подумал, что такие зелья опасны и лучше бы их не изобретали, — из-за действия настойки Тейлор говорил без всяких эмоций и даже не мог их красочно описать, но всё же смысл уловить можно было. — Когда ты в последний раз ел мятные конфеты в такой обертке? — девушка достала из папки со всей важной информацией фантик. — Я не люблю их, так что, наверно, больше года назад.       И всё это продолжалось и продолжалось. Поначалу, конечно, все вопросы были достаточно логичными и важными, но вскоре весь этот допрос превратился скорее в игру «Я задам последний вопрос». Даже когда уже было ясно, что Дэниел ничего полезного или важного не расскажет, Драко и Гермиона продолжали по очереди спрашивать парня, с каждым разом выдумывая всё более странные вопросы. — Почему Грейнджер пропустила вас в лабораторию? — спустя несколько минут ни с того ни с сего выпалил Малфой, хитро сощурив глаза.       Гермиона тихонько охнула, понимая, что сейчас произойдёт. Конечно, Дэниел не сможет продолжить врать о том, почему он туда попал, но ведь девушка с самого начала пыталась остановить его. Так что, можно считать, ей это удалось, правда не так, как хотелось. — Она хотела поделиться с кем-то новостью о своем открытии, — бесцветно ответил Тейлор и вдруг прикрыл рот рукой. Стало ясно, что действие сыворотки закончилось, и на лице Дэна тут же отобразилась неловкость. — Извини, Гермиона, я не хотел... — Да ладно, ничего страшного, — произнесла Грейнджер, не найдясь, что ещё можно ответить в подобной ситуации. Она поймала на себе взгляд Малфоя, переполненный холодной злостью.       Это был не просто лёд, а самый настоящий айсберг. Глубокий серый цвет с оттенком голубого казался враждебным, а тонкие и едва заметные мертвенно-белые проблески ещё больше наводили ужас.       Гермиона не выдержала и отвернула голову в сторону: уж лучше разглядывать Дэниела или показаться странной, пялясь на картину или шкаф с книгами, — только не ловить на себе этот взгляд. — Спасибо, мистер Тейлор, за ваше содействие, — елейно сказал Драко и протянул Дэниелу пергамент. — Подпишите внизу, пожалуйста; это всего лишь документ, доказывающий, что мы не заставляли вас насильно принимать Сыворотку правды.       Девушка хотела было отметить, что просить подписать соглашение на допрос под действием Сыворотки правды нужно было раньше, но промолчала. Дэн поставил аккуратную подпись и встал с кресла, не забыв при этом в очередной раз посмотреть на Грейнджер продолжительным, извиняющимся взглядом. — Рад, что смог вам чем-то помочь. До свидания, мистер Малфой. И тебе пока, Гермиона. Извини ещё раз, что все же рассказал то, чего не должен был.       И он скрылся за дверью, оставив после себя лишь приторный запах сиреневого одеколона.       Драко и Гермиона сидели в кромешной тишине, порой мельком переглядываясь, но всегда тут же отводя взгляд. У каждого из них было что сказать другому, но что-то будто мешало высказать свои мысли сейчас.       Малфой встал со своего места, после чего обошел письменный стол и сел прямо на него, оказавшись справа от Гермионы. Несколько секунд он избегал вопросительного взгляда Грейнджер, застывшего на его шее. Почувствовав этот взгляд, он тут же протянул руку к темно-изумрудному галстуку и ослабил узел, как если бы тот мешал ему дышать полной грудью. — Почему ты ничего не сказала? Считала, что сама разберёшься? — в голосе Малфоя звучали досада и холодная мрачность, а его глаза лихорадочно блеснули в полумраке кабинета (никто так и не решился достать палочку и зажечь свечи). — О чем ты думала, а, Грейнджер? Или, может, не думала вовсе? — Последние слова до боли резанули слух девушки своей жесткостью. Для неё не было ничего обиднее, чем оскорбить её интеллект — то, на что она полагалась в любой ситуации.       Жгучая злость захлестнула её вместе с желанием отвернуться от парня. — Все без ума от тебя: такой идеальной, прекрасной и безупречной. А главное — честной. Ты же у нас всегда боролась за справедливость, за добросовестность и искренность, не так ли? Так почему же все это время сознательно обманывала? — ещё более ядовито произнес Драко, видя замешательство и подавленность на лице Грейнджер.       И Малфой не знал, зачем говорит все это. Не имел ни малейшего понятия, зачем давит на и без того заметно расстроенную девушку, почему пытается сломить ее своими бездушными словами. Драко просто не знал, что делать дальше, а Гермиона все молчала, из-за чего с губ продолжали срываться фразы, одна за другой.       А Грейнджер чувствовала лишь гнев. Сводящее с ума чувство, неудержимое желание высказать Малфою, как ей надоели его попытки заставить её чувствовать себя уязвленной. В какой раз подряд уже он устраивал этот никому, кроме него самого, не нужный спор — скорее представление — и продолжал наслаждаться её оправданиями? Что это было: глупое желание самоутвердиться за счет неё или месть? — А если бы Дэниел был виновен, а ты ничего не сказала бы? — Её молчаливость, померкшие, но тем не менее тёплые глаза, опущенные плечи — весь образ провоцировал Малфоя, и он терял самоконтроль, даже не пытаясь удержать его. — Понимаешь, что бы произошло?       А если бы? Если представить это на один крохотный момент... Ведь Питер Петтигрю был мародером, но это не помешало ему стать предателем. Марк Брут? Видкун Квислинг? Мозг с сумасшедшей скоростью подкидывал все новые и новые имена предателей, о настоящей личине которых почти никто не догадывался, пока не было поздно.       «Если бы Дэниел был одним из них? И это была бы твоя и только твоя вина...» — Ты же сама говорила про ответственность, опасность и последствия? А потом сама наплевала на них, ведь ты Гермиона Грейнджер: можешь всем рассказывать, как им жить, но сама имеешь полное право нарушать правила! — никак не мог остановиться Драко, пытаясь наконец достучаться до, как никогда прежде, молчаливой девушки.       И куда только делась ярость? Девушка чувствовала лишь то, как её щеки быстро покрывались ярко-розовым, неестественным румянцем, — так происходило буквально всегда, когда она осознавала свои ошибки. Эта пристыженность скреблась в горле и скручивала легкие, вынуждая молча смотреть на свои туфли и желать отвернуться.       И мало было всего этого. Как оказывается, не у Рона был крохотный диапазон эмоций, как она когда-то сказала, а у неё — слишком широкий. Только-только жар с щек начал уходить, в груди сразу заклокотало самое глупое чувство — неподдельное сожаление. Ведь какой смысл мучать себя, испытывать и винить, если время вспять не повернуть? И всё же это ощущение умудрялось бесцеремонно пробираться в мозг Гермионы и заставлять её ненавидеть себя, но, благо, лишь на долю секунды. — Ты прав.       Опустошённый, безэмоциональный голос прервал тираду Драко так резко, как если бы кто-то вылил на него ведро ледяной воды. — Ты прав, — повторила она.       Чуть громче. Более уверенно.       Но все равно так не похоже на неё. — Это сейчас сарказм? — непонимающе спросил Малфой. Он по-прежнему стоял на одном месте, отчего-то боясь приблизиться к девушке. Её поведение так удивляло, что даже немного пугало. — Нет, Малфой, — Гермиона ответила так коротко и четко, что напомнила Драко манеру разговора Дэниела под действием Сыворотки правды. — Конечно, если бы ты проявлял хотя бы чуть больше человечности… то я бы рассказала всю правду скорее, — она задумчиво провела рукой по быльцу кресла, медленно вздохнула и на рваном выдохе сказала: — Но ты прав.       Каждое слово вырывалось из горла Гермионы через боль, выворачивающую её наизнанку, но она заставляла себя терпеть её — так же будет правильней?       Трижды подряд признать свою неправоту перед кем-то — сложно, но посильно. Трижды признать свою ошибку и правоту Малфоя, причём прямо ему в глаза, — почти что невозможно. — Это отважно, Грейнджер, — констатировал факт Драко, все ещё оглядывая девушку. Он сделал несколько шагов ближе к ней, всем телом ощущая горечь и нестабильность, витающую в воздухе. Они вдвоем попали в чьи-то хитро расставленные Дьявольские силки и с каждым днем все больше запутывались в них. И эти сети все крепче связывали их между собой обязательствами и общей проблемой, которая уже казалась нерешаемой.       А ведь говорят, общий враг сближает. — Можно по имени. — Эти слова сорвались с губ раньше, чем Гермиона успела понять, какую глупость предложила. Это же Малфой — последний человек на планете, который захочет обращаться к ней по имени. Да и называть его «Драко» тоже было чем-то неправильным, хотя, казалось бы, это было всего лишь его имя. — Не самая лучшая идея, Грейнджер. Я привык к твоей фамилии, да и к тому же мы с тобой, как бы так выразиться... — он остановился, пытаясь подобрать слово. — Напарники? — предположила Гермиона. — Верно. Напарники, а не друзья, — парень произнес последнее слово так, словно оно было каким-то ругательством. — Ты снова прав. Кажется, я схожу с ума, что говорю тебе это, — девушка произнесла это довольно спокойно как для человека, у которого внутри бушевал небольшой шторм. Уже в четвертый раз за вечер ей приходилось наступать себе на горло, душить свою гордость и признавать правоту Малфоя.       А ведь когда-то она думала, что лучше умереть, чем согласиться с ненавистным слизеринцем.       Но времена менялись, они взрослели, и устраивать спор за каждую фразу и поступок было бы по меньшей мере глупо, а особенно тогда, когда на кону многое стоит. — Да, Грейнджер, я уже даже подумываю позвать целителя. Или, может, для начала стоит проверить, ты ли это на самом деле, — он схватил со стола свою палочку и направил на нее. — Идиот, убери палочку, — воскликнула Гермиона и выхватила свою: в последнее время девушка постоянно следила за тем, чтобы она находилась в кармане.       Малфой не пошевелился, разве что на его лице появилось странное подобие улыбки. Бурная реакция Гермионы едва не вызвала у него волну истеричного смеха, и теперь ему приходилось сдерживаться, дабы все же не засмеяться. — Ах ты... гадкий... отвратительный... грязный... таракан! — решив стереть с лица Драко ухмылку, выкрикнула она. — Теперь веришь, что это я? — последняя фраза должна была прозвучать угрожающе, но вместо этого вышла ужасно наигранной, чем только ещё больше рассмешила парня. Он фыркнул, опуская палочку; Грейнджер сделала тоже самое спустя несколько секунд. — Ладно, Грейнджер, я конечно знал, что с тобой нельзя шутить, но вести себя настолько враждебно — не об этом мы договаривались, — покачал головой Малфой, садясь обратно в кресло. — А о чем мы договаривались? — Гермиона в мелочах помнила каждый их разговор, но хотела уточнить, о каком именно уговоре говорил парень. — Честно? Не помню деталей. Поэтому предлагаю заключить такой уговор: мы оба будем вести себя, как настоящие напарники, и перестанем строить козни, — на полном серьезе предложил Драко, сложив руки в замок — ожидая ответа. — Малфой добровольно отказывается издеваться и подкалывать меня? Неужто рак на горе свистнул? — хмыкнула девушка. — Подкалывать можно. А издевки подождут: вот раскроем преступника, и потом можно будет сколько угодно друг другу все высказывать, — пояснил Драко, а про себя решил, что надо будет разобраться, почему Грейнджер упомянула свистящего рака, который ещё и на горе сидит. Или все же лежит? — Ты сегодня странный, Малфой. Но я согласна. — Ты ещё более странная, Грейнджер. Мы друг друга стоим.       Это предложение стало долгожданным солнцем после долгого и утомительного дождя. Толстый слой льда между ними слегка оттаял, что поспособствовало резкому изменению обстановки. И на несколько секунд Драко и Гермиона улыбнулись друг другу. Неловко, немного скрытно и сомкнутыми губами... Но это была настоящая улыбка, хотя никто не мог в точности сказать, почему она появилась одновременно на лицах столь разных людей.       Все-таки общий враг сближает.

***

      Остаток вечера прошёл достаточно спокойно, что было очень даже удивительно. Драко и Гермиона обсудили ответы Дэниела, придя к выводу, что больше ничего полезного из него не вытянуть. Грейнджер не смогла удержаться и упрекнула Малфоя в том, что он не уволил Дженнифер, на что тот ответил, что она может ещё пригодиться им в расследовании. После они вместе перечитали информацию о Ричарде Лестере — правда, это ничего не дало.       Единственное, что безусловно огорчало, — они снова не пришли ни к чему. Конечно, они узнали, что Дэниел был невиновен, но хотелось бы чего-то большего. Создавалось впечатление, что они петляют в темном лесу по кругу и никак не могут продвинуться дальше.       Гермиона открыла дверь в свою квартиру и едва не задела ногой рыжего кота, сидевшего прямо у входа. Шерсть Живоглота стояла дыбом, из-за чего он мог бы показаться многим людям смешным, но девушка знала своего питомца и тут же поняла, что ему что-то не нравится. — Снова соседи ремонт устроили, да? — присела на корточки рядом с котом Грейнджер. Она любила разговаривать с ним, как если бы он был человеком, ведь Глотик, как девушка его называла, не раз показывал свой ум и понятливость. — Меня они тоже раздражают, понимаю. Вроде волшебники, но все равно такой грохот! Слава Мерлину, хотя бы вместо дрели — сверлящее заклинание. Хотя ты, скорее всего, даже не знаешь, что такое дрель, это, кстати, только к лучшему.       Погладив кота по спинке, девушка встала, взяла в руки сумку, которую до этого уже успела положить на пол, и направилась в сторону кухни. Но не успела она повернуть по коридору налево, как Живоглот преградил ей путь. Он поднял лапку и дотронулся до ноги девушки, а потом ещё несколько раз повторил это движение. Его крупные оранжевые глаза заглядывали Гермионе прямо в душу, поэтому она остановилась и вновь заговорила с питомцем: — Да что с тобой такое сегодня, Глотик? И не надо так на меня смотреть, я сегодня не забыла положить тебе еду в миску. Это было вчера, а сегодня я насыпала тебе даже больше... — она осеклась, так как кот не стал её слушать, как делал это обычно, а направился в сторону гостиной. Возле приоткрытой двери он остановился и снова устремил на хозяйку свой странный взгляд, словно пытался ей что-то сказать.       Грейнджер слегка нахмурилась от удивления, но пошла вслед за Живоглотом. Такое поведение кота она раньше не наблюдала: ни когда он впервые увидел новую квартиру и поцарапал от недовольства все обои, ни когда встретился со злобным соседским котом Маркизом, ни даже когда охотился за Петтигрю. Безусловно, Глотик вел себя странно на третьем курсе, но тогда он был скорее агрессивным, чем запуганным, как сейчас.       Девушка открыла дверь в гостиную, мысленно надеясь на то, что кот просто разбил какую-то вазу или, в самом худшем случае, повалил на пол её шкаф с книгами.       В первые секунды Гермионе даже показалось, что все хорошо: диван, как и обычно, стоял напротив небольшого телевизора, кресло-качалка и два книжных шкафа были на месте, так же как и коллекция старинных чернильных ручек, которую девушка усердно собирала на протяжении последних шести лет.       Грейнджер сделала несколько уже более уверенных шагов вперед и развернулась, чтобы взглянуть на картину с изображенным на ней садом, висящую на стене у входа в гостиную. Картина оказалась в полном порядке, но она почему-то висела очень криво, как если бы недавно в комнате произошло землетрясение.       Девушка подошла к стене с целью поправить картину, но как только она прикоснулась к светло-коричневой раме, произошло нечто необъяснимое.       Весь свет в помещении померк: не было даже видно огней фонарей с улицы, словно было уже за полночь. Нельзя было разглядеть ни одного предмета в комнате, единственное, что указывало на то, что Гермиона до сих пор находится в своей гостиной, — Живоглот, прислонившийся к её ноге и заметно дрожащий от страха. — Немедленно отвечайте, кто здесь, иначе я применю силу, — Грейнджер отточенным движением руки выхватила волшебную палочку и принялась крутиться на месте, не зная, в какую сторону направлять палочку. — Если вы попробуете на меня напасть, то сработают защитные заклинания, так что лучше вам объявиться и заговорить со мной. — Девушка прекрасно знала, что никаких защитных чар не было. Уже больше четырёх лет она никакими заклинаниями, кроме обычного закрывающего дверь, не оберегала свою квартиру, так как считала это ненужным.       Но никто так и не подал голос и не напал на неё.       Вместо этого на стене, где прежде висела картина, начали появляться алые, идеально ровные буквы. Постепенно они сложились в целый текст, который было предельно легко разобрать в темноте.       Игры в детектива кажутся интересными, а, Гермиона? Но боюсь, всему когда-то приходит конец, и в твоём случае он будет не самым счастливым. И ты пожалеешь, что не остановилась.       В комнате резко вспыхнул свет, и все в миг вернулось на свои места. Мебель стояла, где и раньше, картина вновь висела ровно, и даже Живоглот по-прежнему терся об её ногу.       Гермиона слегка присела и протянула руки к коту, который незамедлительно прыгнул к ней и прижался к рабочей блузе. Еле сделав три шага к креслу, Грейнджер упала в него и несколько секунд, а может и минут, сидела, глядя в потолок.       Сердце не выпрыгивало из грудной клетки, а живот не скручивало в волнительном спазме. Даже ноги и руки не дрожали, словно девушка и вовсе не волновалась. Но это было вовсе не так. Подобное происходило с Гермионой впервые с окончания войны, что действительно пугало.       Голова раскалывалась от боли, хотя, потрогав лоб, Грейнджер убедилась, что температуры не было. Все остальное тело почти что онемело и не желало повиноваться девушке. Ей стоило титанических усилий усадить кота себе на колени и начать успокаивающе его поглаживать.       Но все это не помогало. Ни поглаживания мягкой шерсти, ни мысли о волнах и шуме прибоя, которые обычно умиротворяли. Приняв решение, что стоит выпить таблетку от головной боли, Гермиона заставила себя подняться с кресла и, взяв на руки Глотика, пошла за аптечкой.       Ей нужно было срочно встретиться с Гарри. И с Роном, и с Джинни, и с родителями. Близкие должны знать правду, ведь только так будут в безопасности. К тому же она просто обязана позаботиться о всех нужных мерах предосторожности: защитные заклинания на домах друзей и, как любил говорить «Грозный глаз» Грюм, постоянная бдительность.       А ещё они с Малфоем должны были определить вора как можно быстрее, иначе...       О последствиях думать не хотелось.