Лишь доза делает яд незаметным

      Гермиона вернулась в субботу домой достаточно поздно и, еле заставив себя переодеться, упала на кровать. Это было не так уж и увидетельно, ведь день выдался крайне длинным: утром девушка провела больше часа в продуктовом магазине, сначала выбирая продукты, а потом разглядывая бесчисленные книги рецептов, — как никак, пора было научиться готовить себе что-то более съестное, чем бутерброды и запечённое мясо. Днём Грейнджер успела съездить на несколько часов к родителям, которые уже начали было подозревать, что в жизни их дочери происходило нечто странное, но после расслабленного разговора их опасения, кажется, полностью развеялись.       И всё же самой примечательной частью дня стал вечер, когда девушка направилась на встречу с Дэном. Ещё утром он прислал письмо, где указал адрес заведения, и Гермиона направилась туда, не ожидая от ужина ничего особенного, но тут парень как раз таки смог её удивить. Вместо какого-то кафе или бара, где обычно встречалась для разговоров молодежь, заколдованная карта города привела её прямо к дверям уютного, небольшого ресторанчика, обставленного в стиле Прованс: светлые столики, деревянная, но вполне себе красивая мебель и лаванда, нарисованная на стенах здания. — Я не встречал в Лондоне ни одного более комфортного места для общения, — сказал, широко улыбнувшись, Тейлор, встретивший девушку уже внутри.       Вся обстановка вокруг казалась Гермионе приятной, вот только романтическая атмосфера, витающая в воздухе и перемешивающаяся с ароматом лаванды и других французских трав, не давала ей покоя. Не будь девушка хорошо воспитанной, то обязательно нашла бы тысячу отговорок и сбежала бы оттуда, но вместо этого Грейнджер лишь заставила себя расслабиться, продолжить дружескую беседу и насладиться едой. —... Он запомнил, что я знаю этот язык, и в какой-то день подошел ко мне сзади да как начал шептать единственные польские слова, известные ему. Представь себе: ты склонилась над котлом, добавляешь шкуру бумсланга и вдруг слышишь устрашающий голос начальника «танк поворачивает влево»... Ещё и с таким жутким акцентом! — Тейлор засмеялся, поднося бокал розового вина к губам. — И тогда ты понял, что пора искать новую работу? — спросила Грейнджер, но так и не смогла выдавить из себя улыбку, даже наигранную; она никогда не считала шутки про войны смешными: ни до, ни после того, что ей довелось пережить. — Да, и я очень рад, что решился. Для меня любая перемена — огромный стресс, но тогда я всё же пересилил свои страхи и нашел «Pharmagic», чему безмерно рад. Тут и люди приятнее, и атмосфера поспокойней...       Перед глазами Гермионы промелькнула вспышка, а какое-то странное озарение пришло настолько молниеносно, что бокал с вином, которое она как раз намеревалась продегустировать, лопнул прямо у неё в руке от выброса магии. Жидкость полилась тонкими струйками по её белой блузке, а два крупных осколка выскользнули из руки девушки, с оглушающим звоном разбившись об пол.       К их столику моментально подбежала официантка и одним взмахом палочки навела порядок, но Грейнджер тем не менее встала и извинилась перед озадаченным другом, после чего направилась в сторону дамской комнаты, сдерживая себя, дабы не пуститься в бег.       Оказавшись у рукомойника, Гермиона открутила кран с холодной водой и принялась поливать ею лицо. Бежевые тени, которые она решилась сегодня зачем-то нанести, пусть и вышло это кое-как, потекли мелкими блестками по щекам, но она этого не замечала. Девушка протерла лицо, осушила намокшие волосы и очистила одежду от пролившегося вина, а после облокотилась о раковину, прикрыв глаза и стараясь сосредоточиться на той важной детали, промелькнувшей в её сознании.       «Раз мы не обнаружили отпечатков пальцев преступника, то сделали очевидный вывод: кража произошла до двенадцати ночи. Но откуда тогда у двери появилась обертка от мятной конфеты?» — Откуда... — тихо прошептала самой себе Грейнджер, сжав эмалированную поверхность.       Дольше задерживаться в ванной комнате Гермиона не могла, поэтому, состроив как можно более милое лицо, вернулась к Дэниелу. Он налил ей новый бокал вина, и они продолжили разговор о работе, хотя беседа и вызывала у девушки не самые приятные эмоции. Тейлор, кажется, вовсе не замечал ни её отношения к теме беседы, ни странного взгляда куда-то в сторону, означающего, что мыслями Грейнджер была вовсе не в ресторане.       И даже сейчас, после небольшой прогулки по городу в наушниках, уже вернувшись домой и лежа на мягкой перине, Гермиона думала явно не о манящем в своё царство сне. Руки так и чесались достать лист пергамента и отправить Малфою письмо о своих домыслах, но, собственно, писать было не о чем. Кроме вопроса о том, почему возле лаборатории взялась обертка, девушка ни к чему не пришла, как ни старалась придумать этому логичное объяснение.       «Вор сначала украл зелья, а потом вернулся за нашими записями и уже тогда обронил улику? Или же он специально на утро оставил обертку, чтобы при расследовании её приняли за важную деталь? А может она и вовсе не принадлежала грабителю?»       Гермиона перевернулась на бок и насильно заставила себя закрыть глаза в попытке заснуть. Было не так поздно — не больше одиннадцати — но девушка прекрасно понимала, что смысла бодрствовать не было: чем больше она пыталась сложить в голове пазл, тем сильнее она спутывала его мелкие кусочки.

***

      Воскресенье началось для Грейнджер не так хорошо, как ей хотелось. Проснулась она, на удивление, поздно, из-за чего к тому времени, как она добралась до дома Джинни и Гарри, их там уже не было. Вполне вероятно, что пара отправилась к Молли и Артуру в Нору или же, может, к другим родственникам; в любом случае, Гермиона опоздала. Отправить патронус она вряд ли могла — мало ли кто мог находиться рядом с друзьями, а распространяться насчет происходящего не входило в её планы.       Для кого-то это могло бы прозвучать странно, но те, кто хорошо знали Гермиону, даже не удивились бы, узнав, что в самый разгар выходного, когда большинство сотрудников «Pharmagic» отдыхали по домам, она не нашла ничего лучше, чем решительно зайти в пустое, навевающее какое-то мирное благоговение, помещение библиотеки компании. Раз друзей не оказалось дома, то девушка решила уединиться и пролистать несколько книг о ядах: хуже от этого точно никому не станет.       Было так приятно хоть на несколько часов вернуться в мир спокойствия и тихого шелеста страниц. Высокие массивные стеллажи, явно сделанные недавно, но в таком стиле, что они казались старинными, закрывали Гермиону от глаз посторонних и раньше, но сейчас, в полной тишине, он чувствовала себя как никогда хорошо и уютно.       Грейнджер не знала, что именно искала. По большей части она просто перебирала все книги, где могло говориться о чем-то, что могло уберечь её от подлитого в напиток яда. Безусловно, хорошо постоянно пить лишь из своей фляги, как это делал «Грозный Глаз» Грюм, но, к сожалению, это не всегда было возможно по многим причинам: подобное поведение вызвало бы подозрения, да и не пить ничего в кафе и ресторанах практически невозможно.       Более четырёх часов уже прошло, полдень остался за горами, а девушка так и не нашла чего-то важного. В большинстве текстов говорилось про безоар и прочие ингредиенты, которые могли справиться с некоторыми отравами, но все они были чересчур ненадежными, учитывая то, что спасали далеко не во всех случаях, а ещё порой можно было просто не успеть принять их вовремя. Но надежда не покидала сердце Гермионы; она перешла в другую секцию и принялась медленно идти вдоль ряда книг, проводя пальцами левой руки по корешкам. Уж что-что, а найти ответ в библиотеке всегда можно было — в этом она ни капельки не сомневалась; дело было разве что во времени, а пока оно ещё было.       В какой-то момент девушка уткнулась в тупик: она дошла до левого конца библиотеки, где расположилось несколько почти заброшенных книжных полок. На самом деле, это было не столь удивительно — данные тома были написаны в одиннадцатом веке, в темные времена как для волшебников, так и для маглов. В те годы различную провокационную литературу сжигали, и даже на волшебный мир надвинулась темная тень религиозных войн, из-за чего наука и культура отошли для большинства на задний план. Особо важных материалов среди этих книг не было, поэтому редко кто появлялся здесь, и это было заметно: всё казалось более старым и даже покрытым пылью. Разве что тонкая и неброская, но довольно странная линия, рисующая круг на стене между двумя стеллажами, бросалась в глаза.       Не успела девушка хорошо рассмотреть эту то ли трещину, то ли царапину, как позади раздалось громкое хлопанье крыльев. Развернувшись, Гермиона охнула; чёрный филин пересекал пространство библиотеки, крепко сжимая в клюве свиток пергамента, перевязанный ярко-зеленой, почти ядовитого цвета, ленточкой. Приземлившись прямо перед Грейнджер, птица выронила свиток и тут же улетела, вновь рассекая прежде спокойную тишину.       Девушка присела на корточки и взяла бумагу в руки. На какую-то долю секунды она задержалась, прежде чем открыть, чтобы морально приготовиться к тому, что там могло быть написано. Хотелось верить, что Малфой узнал что-то важное и обнадёживающее, хотя вряд ли филин вел бы себя тогда таким подозрительным образом.       К огромному сожалению, текст не внушал ни единого луча надежды; каждое слово в нём так и кричало: «катастрофа», пусть послание и было коротким. Малфой написал лишь о том, что произошло непредвиденное происшествие, и Грейнджер нужно срочно прибыть по адресу Кенсингтон Палас Гарденс, 15.       Девушка спохватилась и вскочила из-за стола, второпях складывая книги на полку и заталкивая свои вещи в сумку, которая уже давно бы разорвалась на мелкие обрывки кожи, если бы не заклинание незримого расширения.       Как назло, именно сейчас лестницы превратились в настоящий лабиринт, и Гермиона успела трижды пожалеть, что не воспользовалась лифтом, и ещё где-то раз десять подумать о том, что перекрытие трансгрессии было самой глупой идеей на свете.       Когда девушка наконец очутилась в холле и смогла воспользоваться камином, чтобы перенестись по адресу к Малфою, она уже ощущала, как сердце разрывало своей неугомонной пульсацией грудную клетку. Языки пламени облизывали тело, окутывая и даже словно успокаивая, но упрямый орган лишь удар за ударом разносил в каждую клеточку тела волнение, не давая мозгу вставить и слова.       Громкий стук оповестил Грейнджер о том, что недолгое «путешествие» закончилось, и она открыла глаза; перед ней оказалась просторная, пусть и немного мрачная комната. Вся мебель была в сине-серой гамме, очень подходящей под сегодняшнюю погоду на улице: первый день мороза, инея и темного неба. — Наконец-то, — раздался из соседней комнаты голос Малфоя. Он вбежал в гостиную весь растрепанный и быстро схватил Гермиону за рукав, словно имел преполное право это делать. Девушка тут же потянула руку на себя и вырвала её из пальцев Драко; то, что их так сплотило происходящее, вовсе не означает, что он может вот так нагло хватать её. — Все живы? — они подошли к входной двери, и Грейнджер остановилась перед ней, ощущая, как пульс неприятно бьётся у висков. В её голосе звучала тревога, но не отчаяние, хотя она боялась повернуть ручку двери и увидеть мертвое или искалеченное тело; даже взглянуть на парня было выше её сил.       И всё же недаром Гермиону когда-то распределили на Гриффиндор, а не на любой другой факультет.       Плавный поворот головы — и девушка уже знала ответ. Да, произведение «Драко Малфой» явно было древним манускриптом, написанным сложнейшими рунами, но девушка смогла расшифровать этот язык, и одних лишь расслабленных мышц его лица хватило, чтобы резко выдохнуть, наполняя грудь приятным покалыванием от того, что беспокойство начало отступать. — Да, иначе бы я так и написал, — кратко ответил Драко, взглянув на неё исподлобья, хотя это уже и не требовалось.       Гермиона протянула руку к дверной ручке, но вдруг отдернула её, почувствовав, как по всему телу проходит импульс. Это происходило с ней не впервые; она вот так вздрагивала, словно от несильного удара тока, каждый раз, когда ловила себя на мысли, что анализирует Малфоя: каждое его движение, слово и даже почти незаметный жест.       «Вы просто проводите слишком много времени вместе!» — собственные мысли были такими громкими, что она не сразу заметила, как Драко толкнул от себя дверь и вышел на порог, оставив её на пронизывающем сквозняке. — Грейнджер, сколько ещё можно там торчать? — с усталостью протянул Малфой, оперевшись на косяк двери и поставив ногу за ногу. — Взгляни лучше, какой сюрприз преподнесли мне сегодня.       Гермиона сделала шаг вперед, а после ещё пару и, оказавшись рядом с парнем, остановилась, уперев глаза в коврик на входе; он был отодвинут со своего привычного места, на котором теперь лежали крошки, похожие на те, что остаются после того, как раздавили крекер, и довольно большой лист пергамента с множеством наклеенных на него букв. Слова складывались в предложения, сложенные из газетных вырезок с довольно странным, непривычным девушке шрифтом. Грейнджер наклонилась и попробовала прочесть текст, хотя это и было сложно: — Мистер Малфой, это моё последнее предупреждение. Если вы хотите жить спокойно, то вам придется договориться со мной. Прекратите искать меня; у вас ничего не выйдет, а последствия будут необратимыми. Напишите список людей, которых вы хотите защитить от потери магии, и я их не трону. Повесьте этот лист у мемориального фонтана принцессы Дианы в Гайд-парке. Даю вам время до полуночи. — Представить себе не мог, что снова начнутся угрозы, — Драко присел рядом с девушкой, которая тут же повела носом от ударившего аромата парфюма — нового, более сладкого и древесного. — Взгляни на эти прописные буквы, — указал он пальцем на слово «Гайд», в котором букву «Г» почти невозможно было узнать, настолько закрученной и неестественной она была. — Словно не английские, — промолвила девушка. — Конечно, подобные угрозы не могут не пугать, но по крайней мере уж лучше найти её благодаря хрусту печенья под входным ковриком, чем так, как это было в прошлый раз. Кстати, ты говорил со своей матерью? — Это мы обсудим позже, — в голосе Малфоя зазвучали знакомые стальные нотки — признак того, что развивать тему не стоит, если только не хочешь столкнуться с потоком желчи. — Лучше для начала решить, кого мы запишем на листе. — Неужели ты правда думаешь, что мы станем писать какой-либо ответ? — брови Гермионы взметнулись вверх. — Мы же ни в коем случае не прекращаем наше следствие, а это значит, что нет никакого смысла писать. — Конечно, не прекращаем, — нетерпеливо бросил Драко и пожал со вздохом плечами; мол, нет времени и уж тем более желания объяснять. — Но мы можем сделать вид, что прекратили. Пока что вор на шаг впереди нас во всём, а сейчас как раз отличный шанс взять реванш. Мы напишем имена близких, таким образом защитив их, а после станем встречаться для разговоров в совершенно новом, скрытом месте, дабы вор оставил нас в покое, а мы смогли дальше пытаться раскрыть его. — Преступник не глупый, — покачала в ответ на это головой Грейнджер. — Он или она точно знает, что мы не прекратим поиски. Моё мнение: это всё делается исключительно для того, чтобы разузнать имена наших знакомых — самые слабые для нас места, куда потом можно будет глубоко ранить. Лично я ничего писать не собираюсь, — она инстинктивно вздернула подбородок, как делала всегда, когда была довольна своей способностью решать вопросы, и без приглашения зашла обратно в квартиру.       Драко последовал за девушкой, намеревавшейся вернуться в гостиную с камином, бросив ей вдогонку краткий вопрос, в котором всё-таки слышалось легкое раздражение от собственного поражения: — Чай, кофе? — На твоё усмотрение, — послышался ответ, и Малфой незамедлительно решил, что это даже к лучшему. Под предлогом того, что чай заваривается долго, он мог задержаться на кухне наедине и отдохнуть от Грейнджер. Нельзя было сказать, что Гермиона вызывала у парня негативные эмоции, — это странное изменение в своём отношении к ней он уже давно начал замечать. Ненависть со школьных времен то ли уже давно канула в лету, то ли её так никогда и не было — этого как раз Драко не мог понять. Разве что постоянное превосходство девушки над ним заставляло его мысленно разбивать кулаки в кровь от зависти едва не каждый день. Всё, что она говорила и о чём думала, были исключительно умные фразы, как если бы каждый раз, когда ей нужно было что-либо сказать, она приостанавливала время, взвешивала все идеи, а потом вновь заставляла стрелки на часах двигаться и выдавала уже готовый, безупречный ответ. И эта способность не могла не восхищать.       «Мерлин, если у меня уже такие мысли, то вдруг к концу нашего расследования я и сам стану похож на Грейнджер?» — пронеслась у Драко в голове глупая мысль, и он, достав из шкафа серебряный сервиз, поставил его перед собой, после чего взъерошил волосы, без особого труда состроил всезнающее выражение лица и закашлялся от увиденного. — Мастеру нужна помощь? — раздался слева от него голос домовика, заставивший парня резко обернуться и едва не опрокинуть сервиз, стоявший у края стола. — Нет, Вилли, — коротко отрезал Малфой и, дождавшись хлопка, вновь позволил себе погрузиться в мысли. Парень, бессознательно размахивая палочкой направо и налево, заставлял кухонные предметы делать всё, что ему было нужно: приготовленный с утра домовиком пирог с яблоками начал разогреваться, при этом заполняя комнату сладким ароматом, а травы и измельченные в порошок фрукты перелетели из банки прямиком в заварник, который тут же заполнился кипятком. Драко лишь стоял на месте и дирижировал волшебной палочкой, наблюдая за всем этим, погруженный в мысли о том, насколько мир изменился за те годы, что он окончил Хогвартс. «Изменились не только люди вокруг, но и мы: я, мои друзья, друзья моих друзей и даже Грейнджер». Драко уже давно не был тем маленьким противным мальчиком, который когда-то не смог заполучить дружбу Гарри Поттера из-за своего чересчур самовлюбленного и снобистского характера. После всех судебных слушаний, многочасовых заседаний и откровенных насмешек со стороны других он не мог оставаться всё таким же задирой; пусть надменный взгляд так и остался в его глазах, внутри он очень поменялся. После всех наводящих страх событий войны Нарцисса постоянно боялась, что жестокость окружающих, чаще всего неоправданная, превратит её сына в ещё более грубого и обозленного на весь мир человека, но вместо этого в Малфое-младшем проснулось совершенно другое чувство — желание доказать всем волшебникам Великобритании, а главное, самому себе, что он чего-то стоит. После были два долгих, мучительных года, на протяжении которых он тяжким трудом создавал собственную экспериментальную лабораторию, направленную на поиск лекарств. Были и первые, провальные, попытки построить фирму, и казавшийся Драко бесконечным поиск амбициозных, трудолюбивых сотрудников, и ехидные заголовки прессы — всё это могло надломить многих, но парень лишь ехидно ухмыльнулся и карбкался всё выше по лестнице успеха, изцарапывая руки в кровь. Самым высоким пиком изменений был для Малфоя период, когда он ещё не нашел великолепную и честную сотрудницу-эйчара — Кристину Кларк; тогда ему приходилось частенько самому проводить собеседования, что то и дело наводило парня на самые различные мысли. Знакомство с не менее умными, чем он, но при этом в разы более бедными и скромными людьми заставляло какие-то, казалось бы, давно отмершие клетки в мозгу, отвечавшие за доброту, вновь работать и запускать размышления на этот счет. Да, он изменился, и сложно было этого не заметить. Но в первую очередь Драко всегда оставался Малфоем: на вид холодным, в большинстве случаев расчетливым и способным улыбаться исключительно родным и близким, да и то далеко не всегда. Но относительно недавно это равновесие между новыми и старыми качествами парня пошатнулось, и случилось это с первым появлением в его кабинете Гермионы Грейнджер. Эта когда-то надоедливая заучка с чересчур высоким, от чего и раздражающим, голосом повзрослела и очень удивила Драко. Не только характером, в котором многие её старые черты стали ярче, а другие — вовсе исчезли, но и выбором своей профессии. Даже после войны Малфой и представить себе не мог, что Грейнджер станет фармацевтом и, как бы ему тот факт не нравился, гениальным зельеваром-экспериментатором.       Но самой странной, в понимании Драко, вещью было то, как Гермиона менялась в его присутствии. Пусть она была такой же сообразительной, даже чересчур много знающей девушкой, манеры и тон голоса очень сильно трансформировались от одного лишь появления Малфоя. Она, конечно, не стала избирательней в том, что именно говорила, но во взгляде на него порой мелькало какое-никакое уважение, а одежда с прической приобрели намного более опрятный, нарядный вид, и парень догадывался, что это не имело никакого отношения к тому, что большинство сотрудников носили модную одежду.       Причиной всему тому был он. Почему, как, зачем? Он не знал ответа и даже больше — боялся его искать. «Ничто не появляется из ниоткуда и не девается в никуда», — парень не мог вспомнить, откуда эти слова взялись сейчас в его сознании, но в их верности он ни на грамм не сомневался, а это означало, что с чего-то всё это безумие началось, но с чего — оставалось загадкой. Самое кошмарное — Гермиона, его отношение к ней и всё произошедшее никуда не денется; настанет момент, когда Драко придётся со всем этим разобраться.       Малфой, не желая больше размышлять об этом, в последний раз нарисовал в воздухе элегантный завиток, после чего всё, что он подготовил для небольшой трапезы, опустилось на два позолоченных подноса. Оставив палочку поднятой вверх, чтобы она удерживала всё в воздухе по разные стороны от него, парень направился по длинному коридору в малую столовую. — Грейнджер, неужели ты думаешь, что я разрешу тебе есть на моём бархатном диване в гостиной? — повысил он голос, чтобы девушка услышала его с другого конца апартаментов. Несколько секунд никакого ответа не было, но как только парень обернулся к овальному столу дымчатого цвета и принялся расставлять тарелки, чайник и блюдца, как за спиной послышались шаги. — Неужели ты думаешь, что я в принципе соглашусь с тобой есть после столь гостеприимного приглашения? — Гермиона появилась в дверях и на момент замерла, вальяжно поставив, на манер Малфоя, одну ногу перед другой и склонив голову в сторону стены. — Ты так сильно любишь Айвазовского? — Что? — Драко замер с палочкой в руке и чашкой в другой, слепо глядя на задумчивую девушку. Естественно, удивило его не второе предложение — то, что Грейнджер разбиралась в любой галузе знаний, уже давно не было удивительным — просто первая часть её речи прозвучала так неожиданно властно и при этом мелодично, что парень не удивился бы, если бы Гермиона сейчас двузначно повела бровями так, как мог делать только он. — У тебя в офисе на стене его картина «Волна», и тут тоже его пейзаж висит, «Закат» называется. Вот я и спрашиваю: увлекаешься его работами? — не совсем поняв, к чему относился вопрос, пояснила Грейнджер и в несколько шагов сократила пространство между ними, забирая чашку из его рук и ставя на одно из блюдец. — Что с твоей интонацией? — зачем-то спросил парень и тут же, фыркнув от нарастающей внутри неловкости, ответил уже с привычной маской расслабленности на лице: — Да, немного увлекаюсь. Купил эти произведения на аукционе пару-тройку лет назад, в другой гостиной на втором этаже ещё одна висит — «Морской берег». Сможешь посмотреть, если захочешь, — обрушившийся половиной минуты ранее шквал эмоций затих, и Драко вполне себе спокойно принялся разливать горячий чай по чашкам. Серый, в цвет стола, ковер скрывал звуки шагов, делая его ловкие движения ещё более похожими на порхание бабочки вокруг цветов. Может, в другой раз Малфой уже возмутился бы из-за отсутствия поблизости домовика, но сейчас он откровенно наслаждался украдкой скользящим по нему взглядом Гермионы. — С моей интонацией всё в полном порядке, — промолвила девушка, моргнув и перестав жадно разглядывать движения Драко. — Просто порой так хочется напомнить тебе, что эти попытки казаться крутым звучат по-детски и даже абсурдно. А на картину посмотрю, если будет время, — закончила она, присела на стул, чью спинку украшала изысканная лепнина, и положила на небольшую тарелку с цветными узорами ароматную выпечку, мысленно проклиная себя за то, что сказала. — На самом деле, у меня тоже есть некоторые новости, чуть получше, чем у тебя. Я задумалась над одной вещью: если кто-то совершил ограбление до полуночи, тогда каким же образом обёртка от конфеты оказалась у двери? — поспешила прервать молчание Гермиона, не выдержав на себе удивленного взгляда Малфоя после её несуразной лжи. — Поддельная улика? — поднял одну бровь Драко и глотнул обжигающий чай, от которого исходил плотный пар, закрывший на несколько секунд часть его лица. — Я читала о подобном, да и Гарри что-то говорил... Но не даёт мне эта деталь покоя; надо будет ещё пораскинуть мозгами, — покачала девушка головой. — Кстати, когда пьёшь жидкости с температурой около шестидесяти градусов, ты повышаешь ровно в два раза риск различных иммунных заболеваний, которые, уж поверь мне, не обойдут тебя стороной лишь из-за того, что ты маг. — Кстати, когда слишком много знаешь, меньше спишь. Я бы рекомендовал тебе поразмыслить над этим, пока ты не ухудшила себе иммунитет, работу мозга и не повысила риск ожирения, — перекривил её Малфой, как назло делая ещё два больших глотка. — Ты невыносим. — Ты тоже, — в голосе Драко зазвучали какие-то слишком высокие, неприсущие ему нотки, и он тут же прочистил горло, перед тем как продолжить беседу: — Что ж, всё равно с этим мы пока ничего не можем поделать, так что стоит лучше заняться решением ситуации с посланием. — Отлично, я как раз придумала достаточно эффективный план, — хлопнула в ладони Гермиона и откусила немного от своего куска пирога, явно настраиваясь рассказывать. — Кто бы сомневался. — Прости, что заставила тебя завидовать, — в таком же тоне ответила девушка, прожевав еду, но было видно, что она скорее спешила высказать свою идею, чем раздражалась. — Мы возьмём лист бумаги и напишем на нём какую-нибудь несуразицу, после чего отправимся в Гайд-парк. Прийти туда придется раньше; не хочу нарушать правила, являясь после закрытия. Дальше мы оставим у фонтана лист, а сами спрячемся где-то неподалеку с помощью дезиллюминационного заклинания, чтобы дождаться и увидеть преступника или хотя бы посредника. — То есть использовать магию в магловском месте, преследовать вора и даже потенциального убийцу — это не нарушение правил, а вот прийти в неположенное время таковым считается? — заметил Малфой, но вместо ожидаемого возмущения получил лишь закатывание глаз и даже легкий смешок. — Обсудим детали плана?

***

      На протяжении довольно долгого времени Драко и Гермиона сидели, склонившись над картой Гайд-парка и размышляя вслух, как будет лучше всё провернуть. Несмотря на всевозможные уговоры Гермионы зайти в парк со стороны Мраморной Арки, где было бы меньше людей, парень с ней никак не соглашался, объясняя это тем, что место, куда им надо прийти, находится в самом центре, и не столь важно, с какой стороны подходить к нему, зато главная дорога вдоль Круглого озера красивее.       По истечению часа Грейнджер во второй раз за день отправилась на площадь Гриммо в надежде всё-таки обнаружить там Гарри и отправиться на встречу с вором в его компании. Но, видимо, сегодня им было не суждено увидеться; ни Поттера, ни Джинни, ни кого-либо другого на месте не было, и девушке пришлось вернуться ни с чем в дом Малфоя. — Так, скоро отправляемся, — отложив лёгкое разочарование на дальние полочки разума, сказала она, как только зашла, попути бросив взгляд на часы, показывающие девять. — Для начала нам нужно переодеться в непримечательных маглов, желательно не похожих на нас, потом стоит поужинать и тогда уже выходить, — донесся голос Драко из одной из множества комнат. — Ты на полном серьёзе собираешься разодеться маглом? — брови Гермионы невольно полезли вверх, и она быстрым шагом направилась в комнату, где находился парень, чтобы проверить не смеется ли он втихую сейчас. — Я уже это сделал, — Малфой, прежде сидящий в кресле перед столом, повернулся к ней и встал во весь рост, хитро улыбаясь. На нём были темно-серые джинсы, делающие его ноги ещё более худыми, и зеленый свитер крупной вязки — вроде ничего особенного, но выглядел парень крайне необычно, особенно в контрасте с дорого обставленной комнатой. — Как ты это сделал... — Грейнджер не знала, что её поражало больше: то, что Драко нашел все эти вещи так быстро, или тот факт, что он в принципе согласился надеть их на себя. — Прическа, как ты успел её изменить! — воскликнула она, заметив, что волосы Малфоя тоже приобрели новый вид: теперь вместо зализанных на бок прядей взгляду девушки предстала «британка». Удлиненная, почти небрежная челка на удивление подходила парню, хотя тот, не удержавшись, немного перестарался с количеством укладывающего волосы геля. — Это ещё не окончательный вариант, — загадочно уклонился от ответа Драко и обернулся к столу, доставая что-то из верхнего ящика. — А вот теперь всё, — он повернулся обратно и повел бровями, теперь частично скрытыми за прямоугольными очками. — Похож на магла?       Несколько секунд Гермиона боролась с желанием рассмеяться, через силу опуская уголки губ вниз и прикусывая изнутри щеку, но долго так делать у неё не вышло, и в итоге девушка схватилась одной рукой о стоящее в комнате пианино, заливаясь громким смехом. — Ты... ты похож на парня, который идет знакомиться с родителями девушки, отчаянно пытаясь им понравиться, но в итоге выряжается, как... как я не знаю, кто... — плечи девушки содрогались, а сквозь слова пробивался хохот, как пробиваются лучи солнца сквозь тучи в пасмурный день. — Не могу поверить, что мне что-то не идёт, — Драко позволил себе немного усмехнуться, после чего принялся поправлять складки, постоянно образовавшиеся на свитере. — Да нет, тебе даже идет, просто... — она задумалась, подбирая слова, — своенравно и довольно необычно, — девушка прокашлялась, прогоняя смех, и сменила тему: — Ужинаем здесь?

***

      В десять часов и пятнадцать минут Драко и Гермиона обошли Кенсингтонский дворец и вошли в Гайд-парк, а если быть точнее — небольшую аллею, прилегающую к дворцу и названную в его честь. Людей вокруг было так много, что пара практически моментально затерялась среди десятков других прохожих, гуляющих, смеющихся и разглядывающих невероятной красоты растительность, которой были нипочём даже холода. — Что и требовалось доказать, — хмыкнул Малфой, поправляя очки. — Посетителей столько, что нет никакого смысла часами находиться под дезилюминационным заклинанием. — Не могу не согласиться, — медленно сказала девушка, крутя головой из стороны в сторону. — Представляешь, а ведь вор где-то среди этих людей. Вполне возможно, что это вот та рыжая дама с ретривером или тощий, заскучавший парень, или качок, пьющий газированную воду со вкусом апельсина... — Представляю, — Драко был немногословен и лишь вновь принялся одергивать очки, пытаясь водрузить их на переносицу ровно. — Зачем ты вообще их надел? — Гермиона указала рукой на «мостик» тонкой черной оправы, чьё расстояние между стеклами было значительно больше переносицы парня. — Очки могут носить как волшебники, так и маглы; они не деталают тебя менее магическим. — Мерлин, Грейнджер, помолчи, будь добра! — воскликнул Малфой и в третий раз схватился за очки, которые чуть не свалились с него, когда он слишком экспрессивно выразил своё недовольство нравоучительными комментариями девушки.       Прогулка по парку обещала быть длинной, но занимательной. Даже затянувшееся молчание не могло испортить впечатления от огромных, простирающихся по обе стороны от тропинки полян; трава, кусты, деревья — всё было по-прежнему переполнено яркими осенними красками, словно ещё не пришло первое декабря. Люди вокруг улыбались, прогуливаясь в одиночку, компаниями или с домашними любимцами, а порой на пути встречались и дикие животные: серые белки с орехами или другими угощениями в крохотных лапках, крупные птицы, расхаживающие тут и там, и множество кричащих синичек на деревьях. — Ты же тут уже был, верно? — Я, может, и не знаю почти ничего о магах, но я же не идиот. Люблю тут порой гулять в теплые времена, а вот зимой я здесь в первые. Хотя с такой погодой назвать это зимой сложно, — Драко показательно расстегнул единственную прежде застегнутую пуговицу пальто — верхнюю; девушка тут же издала смешок: развивающееся на уровне щиколоток пальто напомнило ей профессора Снейпа, правда, тот никогда бы не надел столь не подходящий волшебнику свитер. — Мерлинова борода, я никогда не привыкну к твоему такому виду. — Что ж, у тебя будет масса времени для этого; до полуночи ещё чуть меньше чем два часа, но очень уж вряд ли кто-либо явится за нашим посланием ровно к тому времени. Уверен, преступник появится лишь около трёх, — понизив голос, начал размышлять вслух Драко.       Грейнджер не нашла, что ответить, и они продолжили свой путь молча, но это была комфортная тишина, успокаивающаяся и умиротворенная, как для ситуации, в которой они оказались. В нескольких сотнях метрах впереди завиднелось красивейшее озеро, вокруг которого собралась приличная толпа. Причина этого сборища стала понятна, когда Драко и Гермиона чуть приблизились, — дело было в лебедях, что столпились у кромки кристально чистой воды в ожидании еды. — Мы не могли бы обойти? — спросила девушка, с неприязнью косясь в сторону Круглого озёра. — Да ладно тебе, мы же не будем часами у мемориала торчать? Пошли, — и вновь в Малфое пронулся внутренний энтузиаст, и парень, слегка поддолткнув Грейнджер за плечо, быстрым шагом направился к озеру. Оказавшись совсем близко к кромке воды, Малфой наклонился, протягивая руку, и погладил утку, вышедшую на берег. Птица издала громкое, будто требующее чего-то кряканье, после чего развернулась и пошла в сторону маленькой девочки, кидающей хлеб. — Жаль, что мы не захватили ничего мучного; могли бы покормить, — Драко обернулся, ища взглядом девушку, и увидел довольно занимательную картину: чёрно-белый гусь выскочил из озера и, смешно шлепая по асфальту «ластами», побежал прямо за Грейнджер, в глазах которой можно было на секунду-вторую узреть настоящий ужас.       Малфой понаблюдал за этой гонкой ещё немного, расплывшись в веселой ухмылке, а после быстрым шагом направился за агрессивной птицей. Поравнявшись с ней почти у газона, парень преградил ей путь ногой, тихонько шикнув «брысь», и сам уже продолжил бежать за Гермионой. — Кря! — громко выкрикнул парень, чем вызвал у Грейнджер бурную реакцию: сначала она дернулась от неожиданности, после попробовала остановиться, но вместо этого лишь упала на траву с каким-то неразборчивым, но явно возмущённым восклицанием. Малфой и сам не удержался на ногах и вскоре оказался на земле рядом с девушкой, хитро посмеиваясь. — Ты видела, как я прогнал гуся? — спросил он, когда Гермиона более-менее отдышалась. — Я уже представляю завтрашние заголовки: «Драко Малфой, проявив свои лучшие душевные качества, спас героиню войны, Гермиону Джин Грейнджер, от чрезвычайной опастности — гуся из королевского парка Лондона». — Ой, да помолчи, — бросила девушка и поднялась с земли. — Что-то не так? — переспросила она, заметив, что прищуренные глаза Драко по-прежнему выражали легкую насмешку, а может, смех — было сложно точно сказать. — Нет, просто забавно наблюдать, как взрослый человек хочет, но не может выругаться, — поддел её Малфой, театрально прижав руку к сердцу. — Пошли, а то вдруг ещё один гусь или, что ещё хуже, лебедь за тобой погонится? Не хочется мне собирать твои останки после того, как эти злобные птицы растерзают тебя, разорвут своими клювами на мельчайшие кусочки и... — Да заткнись ты, — выпалила Гермиона, забыв о своих принципах. — Так попробуй заткнуть, — хмыкнул парень и, как ни в чем не бывало, продолжил путь по тропинке парка, а Гермиона остановилась, делая вид, что стряхивает с себя грязь.       Воображение уже рисовало картинку, как именно она могла заткнуть его, и девушка была не в силах остановить эти фантазии. «Нормальный человек никогда не полюбит тебя», — сейчас Гермионе казалось, что это были не её слова, они звучали в голове так странно и отчужденно, что она была близка к тому, чтобы начать сомневаться, говорила ли она их. «Так никто здесь и не говорил, что ты нормальная», — ехидный голос, проникающий в закоулки сознания и повторяющийся, повторяющийся, повторяющийся… Нет, абсурд, какая любовь к нему-то. И тем не менее жизнь превратилась в Драко Малфоя: в его защиту, споры с ним, мысли о нём. Он, он и ещё раз он — больная, так не вовремя поразившая её зависимость, от которой девушка хотела бы избавиться, но не могла.       Или всё же не хотела? Ведь Грейнджер, несмотря на все уговоры разума, нравилась эта услада, когда Драко скользил тонкими пальцами по коже, вызывая такие ощущения, которые никогда не мог принести в её жизнь Рон. А его саркастические ухмылки и подколы, скорее напоминающие игру «кто окажется остроумней на этот раз?». И пусть игра оказывалась порой жестокой как к ней, так и к нему, Гермиона вновь и вновь поддерживала её, каждый раз горя от желания победить. Она горела. Это было настолько верное определение, что весь мир застыл для Грейнджер на тот миг, когда оно пришло в голову. Гермиона Грейнджер горела в этом бреду и согласна была истлеть, если и Драко вместе с ней осыпется пеплом. Но, конечно, Малфой в жизни бы не сделал подобного, и в момент, когда всё почти достигало точки невозврата, отступал на шаг, вновь становясь айсбергом, и оставлял девушку наедине с этой приторной-сладкой-ненормальной зависимостью. Только вот тогда её аддикция тоже затихала, а от сахарного вкуса запретного плода оставался лишь горький осадок в горле. — Грейнджер, догоняй; не хочу, чтобы ты попала в плен к этим ужасным животным, — обернулся и крикнул ей парень, ухмыляясь.       Девушка ускорила шаг, чтобы поравняться с Драко, который увидел странную задумчивость на её лице и, видимо, неверно её растолковал: — Да ладно тебе, не хочешь — не буду над этим шутить. У всех свои страхи; к примеру, первый боггарт, с которым я встретился, принял образ моей покойной прабабушки, которая сказала, что следит за мной по всем комнатам, перемещаясь из портрета в портрет. Хуже, чем гуси? — Что?! — Гермиона почувствовала, что её начала неумолимо разбирать смех. — Это же что же ты такого делал, что боялся слежки? — еле выговорила она. — Ну, понимаешь, родители часто уезжали куда-то на день-другой, а меня не брали с собой, так что весь дом был в моём распоряжении. Домовики, конечно, пытались приглядывать, но им не удавалось, и я порой всё же добирался до некоторых вещей отца, маминых записей, а ещё... — он заговорщически понизил голос, — клал локти на стол.       Если прежде Грейнджер кое-как сдерживала смех, то на последней фразе она даже остановилась и схватилась одной рукой за ближайшее дерево, чтобы не упасть. Дилемма её неоднозначных чувств к Драко осталась где-то далеко, и девушка вся сотрясалась от смеха, такого светлого и непринужденного, словно она была ещё ребенком, способному видеть смешное даже там, где его нет. — Да ладно тебе, смеется человек, чей боггарт — собственный учитель по трансфигурации, — несмотря на иронию в голосе, Драко и сам ухмылялся, сдерживая из последних сил смех. — Я помню, между прочим. — У тебя всё равно хуже, — кое-как отдышавшись, сказала Гермиона. — Так и представляю: маленький мальчик осматривается, проверяя, нет ли эльфов, потом идёт в комнату отца и лазит в его вещах: одежде, коллекции артефактов и прочем; после направляется в спальню матери, открывает прикроватную тумбочку и читает её дневник, а в довершении всего приходит в столовую для трапезы и кладет — о, ужас, — локти на стол, — её снова начал разбирать смех. — Во-первых, для такого, как я, подобное поведение взаправду считалось недопустимым, — обиженно-напыщенно произнес Малфой, — а во-вторых, мои родители не были настолько странными, чтобы жить в разных комнатах, — парень наступил ногой на гору листьев, и это заглушило его голос, но Гермиона всё равно расслышала их.       Нотки обиды, причем, вовсе не на неё. — Прости... — Гермиона закашлялась, скрывая стыд, и замедлила шаг, с невероятной скоростью пытаясь принять решение: сказать или нет. — Просто в один день, ещё до того, как я создала украденные зелья, я услышала в одном из коридоров твой разговор с отцом, вот и сделала такой поспешный вывод, — скороговоркой, на одном дыхании, призналась она.       Драко остановился, но вместо того, чтобы обратить взгляд на девушку и упрекнуть её в подслушивании, поднял глаза к небу, о чём-то сосредоточенно думая. Грейнджер же, в попытках понять, злится ли Малфой, сделала пару шагов к нему и привстала на цыпочки, разглядывая расплавившуюся, бурлящую сталь в задумчивых глазах. На этот раз наблюдений за его лицом не хватило, чтобы разгадать его мысли, и она медленно отпрянула в сторону.       С каких пор его чувства стали так важны? — Мы всегда были почти нормальной семьёй, Грейнджер, если хочешь знать, — он положил руки в глубокие карманы, пряча сжимающееся до белизны костяшек кулаки. — Просто в один день на седьмом курсе, когда я вернулся с пасхальных каникул, всё кардинально изменилось — до сих пор не могу понять почему — и... — голос Драко начал понижаться на средине фразы, а вскоре и вовсе затих; сам же парень, достав руки из карманов, продолжил молча идти вперёд, постепенно набирая скорость. — Малфой, я тебя не догоню! — воскликнула Гермиона и тоже ускорила шаг, но к этому моменту парень уже пустился в бег, не оставляя ей ни единого шанса догнать его. Пусть дорожка парка и была прямой, но из-за большого количества людей это никак не помогало девушке. Прямо перед ней, словно из ниоткуда, появилась компания из пяти молодых людей, попивающих пиво из стеклянных бутылок. Они выстроились в плотную ширенгу, перегородив путь, и всё, что оставалось Грейнджер, — ждать, пока они пройдут. Когда дорожка наконец стала более-менее свободной, девушка побежала, как никогда прежде, но всё равно не могла догнать исчезнувшего в вечерней мгле Драко. Дыхание и силы заканчивались, а путь — нет, поэтому Гермиона продолжала погоню, тяжело дыша и периодически врезаясь в прохожих. И вдруг впереди, где-то слева, мелькнул край чёрной ткани и тут же исчез между деревьями; девушка последовала за ним и обнаружила тропинку, сворачивающую вглубь парка. — Драко, что ты творишь? — девушка была настолько измождённой от пробежки, что не заметила, как с языка вновь сорвалось имя парня вместо фамилии. — Правда, это бред какой-то, ничего же страшного не произо… — она не договорила — увидела, как тёмная тень начальника вышла из-за ствола одного из массивных деревьев; судя по очертаниям, Малфой держал в руке направленную на неё палочку. — Этот же вопрос к тебе, Грейнджер, — её фамилия зазвучала как никогда странно: не с пренебрежительностью или знакомой со школьных времен брезгливостью, а с настолько ледяными нотками, что сама поверхность Нептуна бы позавидовала, — что ты со мной делаешь? — Я? — Гермиона взмахнула руками от удивления, но тут же собралась и строго указала пальцем на палочку в руках парня: — Немедленно убери её, тут же повсюду маглы. — Не смей мне приказывать, — в парке до сих пор было далеко не тихо, но шипящие слова Драко перекрывали все звуки вокруг. — Никто не смел и не смеет мне приказывать! — ещё громче воскликнул он, шумно выдыхая вместе с последним словом. — Ни друзья, ни Министерство, никакие другие люди, ни тем более ты, непонятно что возомнившая о себе, манипулятивная… — он запнулся, сжимая палочку сильнее и искривляя раскрасневшиеся на холоде губы. — Манипулятивная кто? — Гермиона одновременно хотела услышать слова, которыми Малфой мог закончить свой порыв злобы, и желала отмотать время назад, не начинать вообще этот разговор, принесший конец «штилю» между ними. — Я… я не знаю, — отрывисто ответил парень и принялся нервно прокручивать палочку в руке, — но уж точно ничего хорошего. Врываешься в мою жизнь, как тот ураган, делаешь вид, будто «сотрудничаешь», а вместо этого опутываешь меня сетями, приматываешь всё плотнее к самой себе, заставляешь поверить, что влюбилась в меня… Драко закончил фразу и устремил вызывающий взгляд на девушку, чьи прежде розовые от смеха и прохлады щеки побледнели, и это было видно невооруженным взглядом даже в зимних сумерках. Малфой не мог не отметить, как бы взволнован не был, что Гермиона восприняла его слова плохо: обычно при всех их перепалках она быстро надходила подходящий, не менее задиристый, чем его, выпад, но сейчас та лишь хватала ртом холодный воздух и изо всех сил старалась не взорваться, как от Экспульсо, прямо на месте. — Какой несусветный бред ты говоришь сейчас, — в голосе Грейнджер звучала свинцовая удрученность, но взгляд её глаз оставался по-гриффиндорски храбрым. — Я лишь сотрудничала и никогда, слышишь, никогда не пыталась тебя обмануть. Всё, чего мне хотелось, — быть хорошими напарниками, которым удастся быстро решить сложное и запутанное дело, — долю секунды она сомневалась, но потом всё же, приподняв подбородок, закончила фразу: — Вчера я назвала тебя «Драко», потому что решила, что мы друзья. Но ты, как всегда, видишь во всём подвох. — Мы? Друзья? — настала очередь Малфоя изумляться, хотя это удивление меркло на фоне нарастающего вихря других эмоций. — Мы никогда не станем друзьями, Грейнджер, — он произнес это, не разжимая челюсти, говорил сквозь зубы, от чего звучал ещё более зловеще, но не для девушки, которая продолжала бесстрашно разглядывать и слушать его, — не только из-за прошлого, но и потому, что мы настолько разные, что если бы остались единственными живыми существами на планете, то скорее поубивали бы друг друга, чем начали что-либо делать. И третья причина невозможности твоего сценария, как ты правильно подметила, — я нахожусь по ту сторону монеты, темную сторону, которая во всём видит подвох. Я превозношу почти всё то, что ты порицаешь, и мы никогда не сойдемся в одной точке зрения; мы — паралельные линии, не пересекались и не должны пересечься.       «Ты же понимаешь, о чём я, Грейнджер?» — «Союзники» — так всё начиналось и это было правильно, потому что во всём должна быть грань, вот только мы её переступили. Даже не так, мы пересекли эту грань и пошли дальше; сейчас мы уже настолько далеко, что не видим её, поэтому и должны вернуться, — мысли Драко, какими бы помятыми и скомканными не были, складывались в усыпанные сравнениями предложения, и он знал, что Гермиона отлично вникает в смысл. — Мы не можем быть друзьями.       Секунда, вторая, ещё и ещё; время текло медленно, как молодой мёд, и с каждым мигом отчаяние всё ближе подкрадывалось к обоим. — Знаешь, а ведь верно кто-то сказал, что мы сами создаем себе ад и рай; именно это ты и сделал — выдумал какие-то несуществующие барьеры, правила и ограничения, да ещё из-за этого обвиняешь меня во всех своих проблемах! — голос девушки взметнулся вверх, и уже не было понятно: грусть ли это звучит минорными нотками между строк или что-то другое. — Этих проблем не было, пока не было тебя! — громко рявкнул в ответ Малфой, хлестнув себя самого по ноге палочкой; в результате этого неосторожного движения в кромешной тьме на несколько секунд появилось сияние белой вспышки, озарившее почти всю поляну. Гермиона сделала быстрый прыжок вперёд, стараясь закрыть тропинку, ведущую к главной аллеи, от волшебного света. — Ты заставляешь меня смеяться, поддерживать беседу, целовать, защищать тебя, говорить о таких вещах, которые я рассказываю единицам и то только по-пьяни, — начал перечислять Драко, повышая тон с каждым словом. — Ты не вылазишь из моей проклятой головы уже который день, и я уже начал было думать, что схожу с ума. Но нет, дело не во мне… — парень сделал несколько шагов вперед, — скажи, какое заклинание ты ко мне применила? Что подлила в мою воду, пока я не видел? Какой яд ты использовала, чтобы выжечь мой характер и сделать из меня свою тряпичную куклу?       Это звучало как сумасшествие чистой воды, от чего в первый миг после сказанного Гермиона могла лишь быстро моргать, стараясь осмыслить эти обвинения. Но на этот раз долго размышлять над ответом не пришлось; какое-то туманное осознание заставило Грейнджер начать говорить: — Никакой яд я не подливала, Драко, — девушка не знала, почему произносила именно эти слова, но то самое необъяснимое чувство в груди твердило, что она всё делает правильно. — Я сама отравлена, как и ты, и, боюсь, нам придётся с этим жить, — Гермиона взглянула в сторону парня, и ей показалось, что она встретилась с ним взглядом, хотя сложно было определить это в столь кромешной, усугубляющей даже краткое молчание, темноте. — Пора идти к мемориалу, — нарушил молчание Малфой и, положив палочку обратно в карман, пошел рядом с ней по тропинке, опустив голову вниз так, что теперь его стальные глаза были закрыты от ищущего невесть чего взора Грейнджер.

***

Тонкий каменный овал в ровень с травой не был заметен издалека; вновь только скопление людей указывало на то, что здесь находилось что-то значимое, в данном случае — мемориал принцессы Дианы, место, где нужно было оставить послание для вора. Но пока это сделать было невозможно: до закрытия парка оставался почти целый час, и молодежь пользовалась этим временем, чтобы пообщаться рядом с журчащим фонтаном. Подойдя к сооружению и усевшись прямо на низкий бортик, Гермиона потерла руки в ладонях, согревая, после чего окунула их в ледяную воду по самые запястья. От холода она тут же принялась водить ими из стороны в сторону, лишь усиливая плеск искусственного потока. — Простудишься, — раздался позади девушки глухой голос Драко; и пусть тепла в нём было больше, чем в воде фонтана, температура всё равно была не намного выше нуля — привычного для него льда. — Неужели тебе есть до этого дело? — Грейнджер даже не удосужилась повернуться к парню. В груди засело отвратительное, напоминающее желание кашлять, чувство, что раз за разом встряхивало её, заставляло дрожать всем телом, и эта дрожь была не связана с холодом. По крайней мере, не материальным. — Никакого, — Малфой сглотнул деревянность в голосе, и теперь тот зазвучал чисто и ровно, но всё ещё безразлично. Этот момент, когда невозможно было различить наигранные чувства Драко от настоящих, напрягал Гермиону, напрягшуюся в попытках уловить тончайшие нотки мужского голоса. — Просто вспомнил, что хотел тебе что-то сказать ещё минут пятнадцать назад, — с тихим вздохом сказал Малфой и присел рядом с Грейнджер, пусть и на приличном расстоянии. — Мерлинова борода, тут мокро! — он тут же поправил пальто, закутываясь в него крепче, и повел бровями от возмущения, но Гермиона проигнорировала его недовольство. — Я жду, — девушка наконец вынула кисти из воды и скрестила их на груди — скорее чтобы согреться, чем для важности. — Мне просто нужно время, — так коротко и просто, что девушка не сразу поняла, что эти слова и были тем самым, что хотел ей сказать Драко.       Он сидел напротив Грейнджер с максимально серьёзным, сознательным лицом, но в душе творилось что-то ненормальное — словно запустили салют. Парень опустил голову и ехидно ухмыльнулся, пока по ту сторону прикрытых век фейерверки вспыхивали и рассыпались всё новыми красками. Верил ли он в объяснения Гермиона насчёт того, что они оба словно отравлены? Да, и именно поэтому столь несложная фраза, которую он буквально вытолкнул из пересохшей глотки, напоминала резкий, перехватывающий дух прыжок вниз со скалы и стремительное падение в никуда.       Ведь он знал, что вниз летели они вдвоём.       Драко моргнул и поднял глаза на девушку, которая собиралась что-то сказать ему, а в голове была лишь путаница, которую уже не было сил разбирать, но и желания тоже. — Нам всем оно нужно, — Гермиона произнесла эти слова с наигранной легкостью, пытаясь внушить и парню, и себе, что всё «о'кей».       Конечно, было так просто сказать, что время само всё разрешит, но так не бывает. Они должны были сами сделать выбор, без криков и обвинений, открыто — не через изысканные метафоры — признаться друг друг в том, что присходит, и попробовать разрешить ситуацию.       Гермиона медленно сжала и разжала руки несколько раз подряд, приходя в себя, после чего наклонилась, всё ещё стараясь не поворачиваться в сторону Драко, и подняла завалявшийся между её ног небольшой камень. Она попробовала бросить его, но тонкий, извивающийся поток воды позволил камешку отскочить лишь дважды, после чего он упал на дно, врезавшись о бортик фонтана. — Если бы мы были у круглого озера, могли бы посоревноваться, — подал неожиданно голос Малфой, поднимаясь. — Здесь очень холодно сидеть, Грейнджер, так что предлагаю пройтись, пока ещё есть время.       Секунда волнения, за которую на лице парня отразилось сомнение, а девушка успела быстро провести рукой по спутанной копне волос. Пусть она и умела быстро прощать, злость на Малфоя за тот скандал всё ещё бурлила в ней, по крайней мере до того момента, пока слух не резануло столь двузначное «пока есть время».       И вот Драко галантно протягивает Гермионе руку, едва дрожащую в ночной темноте, а она кладет свою ладонь в его, опирается и встаёт, слегка сжимая пальцы и прикрывая веки. Всё тело бросает то в жар, то в холод; с ним так всегда и никак иначе.

***

Прогулка вокруг фонтана не заняла много времени: во-первых, потому что Гермионе и Драко надоело ходить без остановки кругами, а во-вторых, потому что люди начали расходиться, и вскоре у мемориала остались только они двое, да одинокая девушка с сигаретой в руке. — Как думаешь, это может быть она? — тихо прошептала Грейнджер, как можно ближе наклонившись к Малфою, чтобы до незнакомки уж точно не донеслись эти слова. — Посмотрим, — ответил Драко и посмотрел сначала на тончайший серп месяца, поднявшийся уже высоко в небе, а после — на часы. — Двенадцать минут до закрытия и обхода охранниками парка. Думаю, стоит понаслаждаться тем временем, пока можно быть видимыми и громкими. И всё-таки было проще сказать «наслаждаться», чем сделать. Погода была настолько морозной, что даже Малфой вскоре начал незаметно, по очереди, застегивать пуговицы на пальто, скрывая под ним свой свитер. Через пару минут незнакомка с сигаретой тоже замерзла, от чего принялась прыгать с ноги на ногу, а ещё через какое-то время ушла, приложив телефон к уху и с надрывом крича какому-то Стивену, что их расставание было ошибкой. Гермиона лишь со вздохом закатила на эту нарастающую истерику неизвестной девушки глаза и провозгласила: — Так-с, теперь нужно найти тихое место, чтобы наложить друг на друга заклинания невидимости. — Тут где-то по дороге, совсем близко, был поворот в заросли кустов, туда и пойдём, — прошептал в ответ Малфой, интонацией намекая на то, что стоит уже говорить потише. — Веди, а то я уже ничего не вижу, а Люмос вряд ли хорошая идея, — сказала девушка, после чего оба засеменили в сторону растительности, стараясь не делать шума. На самом деле, их план был довольно простым, по крайней мере, казался таковым. Нужно было лишь оставить на каменной плите фонтана лист бумаги, а самим, наложив на себя дезиллюминационное заклинание, спрятаться где-то поблизости и выжидать. Не рассчитали они лишь максимально холодную погоду и то, что уже через полчаса ожидания преступника скукота наступила несусветная. — И что теперь? — нетерпеливо спросила Гермиона; она стояла, облокотившись на ближайшее к фонтану дерево, и уже мысленно проклинала себя за то, что не взяла какую-нибудь ткань, чтобы посидеть на каменном бортике. Конечно, можно было попробовать воспользоваться согревающими чарами, но вряд ли их бы хватило для нагревания столь большого и холодного предмета. — Гедульд, Грейнджер, гедульд, — протянул в ответ Малфой с лёгким акцентом и слегка наклонил голову в сторону девушки, чтобы краем уха услышать, как она напряжённо вздыхает — как обычно, тяжело воспринимает, что чего-то не знает. — «Терпение» на немецком, я просто подумал, что оно созвучно с твоей фамилией, — пояснил Драко, уже ожидая вопроса касательно изучения языка. Уж лучше говорить о чём-то подобном, чем молчать как рыба об лёд. — Выучил пару слов или правда знаешь язык? — в голосе девушки появилась заинтересованность. — Учил. Немного, летом после четвёртого курса; родители тогда на целых три месяца потянули меня в Германию. В Берлине я ещё хоть как-то смог себя развлечь, но когда мы остановились во Франкфурте, финансовом центре страны, я начал сходить с ума от скуки. Вот и принялся за изучение. — Нет, я поверить не могу, — раздалось изумленное цоканье языком, — ты решил учить язык исключительно из-за скуки... Почему-то в Хогвартсе я за тобой таких навыков не замечала. — Ну, знаешь, в школе правило действовало ровно до наоборот: мне было скучно, поэтому и не учил, — развёл руками Малфой и тут же подумал о том, что сегодня плохо соображает: конечно, она же не видела его, как и он её, так что теперь все жесты были бессмысленными. — Безусловно, задирать нас с Гарри и Роном было куда веселее, — саркастически отметила Гермиона. — Безусловно, вы ведь отвечали и лезли в драку едва не каждый раз, — не поддался натиску Драко. — Во-первых, в драку лезли только мальчики, я — лишь однажды; этого хватило, как мне кажется. А во-вторых, это не было чем-то смешным, вовсе нет — это было отвратительно, — так что ума не приложу, почему ты говоришь об этом с какой-то гордостью. Я бы на твоём месте сходила бы с ума от стыда, — она закончила фразу и, не получив ответа, закрутила головой в разные стороны. — Малфой, ты вообще меня слушаешь?       Но парень ей не ответил. Парк погрузился в тишину, раздавалось лишь цоканье цикад. Гермиона инстинктивно повернула голову направо, потом налево и сделала несколько шагов вперёд.       Естественно, увидеть человека под дезиллюминационными чарами было невозможно, зато нащупать — легко. Уже не пытаясь быть осторожной, Грейнджер начала протягивать руки в разные стороны, делать прыжки и шаги, дабы найти Драко. Лишь в тот момент, когда она поскользнулась на грязи и едва не упала, девушка остановилась на месте. — Хорошо, хочешь играть в прятки — пожалуйста, только не думай, что это смешно, — пониженным голосом — всё-таки кричать пока не стоило — сказала Гермиона и принялась ждать, пока Малфою надоест его игра.       Но прошла минута, вторая, а парень так и не подавал признаков присутствия. Лёгкое волнение поселилось в сознании Грейнджер, и она затаила дыхание, чтобы услышать, есть ли кто-то рядом. Вот только тишина стала ещё более удручающей, а никакого шума, даже дыхания, не раздавалось. — Ладно, Малфой, прости, я не должна была поднимать эту тему; совсем забыла, что ты у нас неженка, — чуть громче предыдущего произнесла Гермиона. — Драко, ты здесь? — как говорится, это было уже не смешно, поэтому девушка выкрикнула данную фразу так громко, как только смогла. — Да что ты так кричишь? — у уха девушки раздался шёпот парня, сопровождающийся горячим дыханием прямо в её шею. — Если преступник начал приближаться, то он по-любому уже понял, что ты здесь. — Я не кричала бы, если бы ты не начал дурачиться, — девушка резко развернулась, но тут же отступила на шаг, чтобы случайно не дотронуться до Малфоя. — Грейнджер, это не мои проблемы, что ты не умеешь веселиться. И я, между прочим, вовсе не неженка.       Гермиона была почти полностью уверена, что парень сейчас состроил свой фирменный обиженный взгляд, но увидеть его, тем не менее, не могла. — Не могу поверить, что может быть ещё холоднее, — прошептал Драко спустя несколько минут, и на этих словах послышался отчетливый звук потирания ладоней. — Декабрь, что ты другого от него ожидал, — девушка начала переминаться с ноги на ногу, тяжело дыша. Температура понизилась настолько, что теперь при каждом выдохе в воздухе появлялась полупрозрачная струйка пара. — Повезло, что я решил спрятаться раньше, иначе сейчас ты меня запросто нашла бы, — отметил Малфой и громко выдохнул, пытаясь нарисовать в воздухе кольцо из пара; попытка не увенчалась успехом.       Ещё пару тянущихся как вечность минут, проведенных в тишине, и на этот раз не выдержала уже Гермиона: — Давай я трансгрессирую куда-нибудь в центр, где ещё работают некоторые заведения, куплю нам что-нибудь поесть и попить, а ты пока подежуришь в одиночку. — Может, ещё подождем? — спросил Малфой ровным голосом, но его вопрос всё же вызвал у девушки тихую ухмылку. — Струсил, что ли? Страшно оставаться одному среди тёмных-тёмных деревьев? Уж прости, придется учиться преодолевать страхи, — Грейнджер открыла сумочку и принялась наощупь искать монетки, чтобы убедиться, что ей хватит на две чашки кофе и, может, что-нибудь ещё. — Знаешь, Грейнджер, — на этот раз голос Драко зазвучал в другой стороне, — какой смысл преодолевать свои страхи? Это же огромный и совершенно беспричинный стресс для организма. К примеру, Блейз всю жизнь боится лифтов. И он не пытается преодолеть свой страх, не заставляет себя нервничать — он просто не ездит в них. Разве это не более логичный выход? — Мерлин, Малфой, не морочь мне голову, — не выдержала девушка. — Серьёзно, если ты такой «джентльмен», то можешь сам идти покупать, а я пока посторожу тут одна. Мне, в отличии от тебя, не сложно, — она сложила руки на груди хотя прекрасно понимала, что парень всё равно этого не увидит. — Договорились, жди меня через минуту, — и Драко пропал, на этот раз по-настоящему, только вот почему-то без характерного хлопка трансгрессии.       Грейнджер только-только начала размышлять о том, как спасла бы её сейчас захваченная из библиотеки книга, как вдруг вблизи послышался шорох. Девушка вскинула голову и напряглась; её рука медленно потянулась к карману, нащупывая палочку. Она окинула взглядом кусты, пустую поляну и фонтан, после чего перевела глаза на крупную лужу рядом с собой и увидела круги, расплывающиеся на ней. В ту же секунду Гермиона рассекла воздух палочкой и мысленно произнесла «протего тоталум». Мощнейший щит подействовал, и в тот же миг раздался мужской вскрик: — Ауч, зачем? — перед девушкой появился Драко, держащий в руках объёмный бумажный пакет. — Как ты успел… — начала было задавать вопрос Грейнджер, но тут же перебила саму себя: — Инвизибилиа!       Малфой, вместе с пакетом и его содержимым, вновь стал невидимым; теперь с его стороны слышался только шорох упаковочной бумаги, а через несколько секунд девушка почувствовала, как к её груди прикоснулось что-то горячее и замерло там. — Повезло, что кофе в герметичных стаканчиках, иначе бы пролилось всё от твоего щита, — послышался рядом голос Драко. — Это, конечно, очень хорошо, даже замечательно, — Гермиона взяла в руку стакан, — но как ты успел так быстро отыскать кафе? Не мог же ты действительно за две минуты всё купить. — О, это было просто. Я всего лишь сказал «акцио», и ко мне прилетела еда из местного кафе. Очень удобно, — сказал парень и снова зашуршал упаковкой. — Тут ещё два круассана с заварным кремом, так что голодными не останемся… — эта фраза потонула в приглушенном возгласе возмущения. — Да это же кража! — девушка сглотнула то кофе, что уже было во рту, и протянула стакан Драко. — Я и раньше поняла, что от аристократизма у тебя только предки да одежда, но чтоб ты ещё и крал — это для меня настоящее открытие и уж точно не самое приятное. — Грейнджер-Грейнджер, попридержи фестралов. Я занесу деньги, просто завтра, ведь сейчас мы должны быть здесь, — расслабленно пояснил парень и осторожно оттолкнул стакан Гермионы обратно к ней. — Нет-нет, уж прости, но пить краденный кофе я не буду, можешь забрать, — запротестовала девушка и попробовала найти руку Драко, но тот явно сделал шаг куда-то в сторону, из-за чего ей так и не удалось отдать ему напиток. — Я не буду допивать твой кофе; это фактически был бы непрямой поцелуй. А вот твой круассан с радостью съем. — Конечно, непрямой поцелуй однозначно страшнее прямого, — тоном, переполненным не присущим ей сарказмом, сказала девушка. Видно, привычки Драко уже начали и ей передаваться. — Ну, знаешь, стакан деревянный, — хмыкнул парень и тут же прикусил губу, хотя обычно он останавливал себя, напоминая о том, что этот жест довольно неприличен. Пусть парень и сумел пошутить насчёт того, что натворил, но чувство недоразумения до сих пор не покидало его. Почему так случилось, что он поцеловал Грейнджер аж дважды? Почему он не испытал от этого отвращение, которое должен был, учитывая его воспитание и окружение?       Самое ужасное — он знал ответ, но буквально не мог о нём думать, иначе, кажется, точно сойдет с ума.       «Если только уже не сошёл, что вполне вероятно». — Кхм, — кашлянула Гермиона спустя пару секунд, когда до неё дошла вся суть сказанного. — Какой тонкий комплимент. Кстати, раз уж нечего делать, расскажи хоть, какие дальнейшие планы у компании, не считая, конечно, нашего расследования.       Парень был искренне рад тому, что они сменили тему, да и про планы фирмы он был не прочь поговорить. Драко с охотой принялся рассказывать о всех проектах на следующий год, правда вскоре рассказ превратился в ожесточённую дискуссию насчёт того, к каким магические болезням можно изобрести совершенное лекарство на данный момент, а к каким — нет. — Слушай, мой круассан так и остался где-то у тебя в пакете? — с неприкрытой надеждой на положительный ответ спросила Гермиона, когда они пришли к выводу, что оба в какой-то мере правы, хотя каждый так и не изменил свою точку зрения. — Я поспорил сам с собой, что ты в итоге сдашься и попросишь еду, — горделиво произнёс Малфой. — Я только что выиграл четыре галеона. — Я бы сказала, что ты идиот, но, боюсь, тогда точно останусь без еды, — с усмешкой сказала девушка и сделала шаг в сторону Драко, чтобы забрать у него из рук круассан в бумажной обёртке, но не тут-то было — её пальцы наткнулись на что-то мягкое и от неожиданности впились в него. — Мерлин, Грейнджер, я был прав, когда сказал, что тебе понравилось лапать меня, — Малфой шагнул назад, освобождая из цепкой хватки девушки плечо, и вдруг вполне серьезно спросил: — Почему ты всегда краснеешь сильнее помидора?       Со стороны Гермионы тут же послышалось приглушённое ругательство, в то время как шуршание ткани явно свидетельствовало о том, что она пыталась найти палочку и вновь наложить на себя спавшие дезилюминационные чары. — Мерлиновы кальсоны, да ты же обманщик, — прошипела, негодуя, девушка секундой-другой спустя. — Моих рук не видно, а значит, и щёк тоже; ты просто решил меня подловить! — Верно, — согласился с ней Драко, — зато теперь я знаю, что ты всё-таки краснела.       Сразу после этих слов, безоговорочно, началась импровизированная драка: Гермиона пыталась найти парня и несильно ударить его, чтобы поменьше хотелось выдумывать всякие розыгрыши — не Джордж же он, — а Малфой отпрыгивал в разные стороны и в свою очередь протягивал руки в попытках хлопнуть девушку по плечу и ещё сильнее вывести из себя.       В результате всё закончилось лишь тем, что Грейнджер первой потеряла равновесие, поскользнувшись на той самой большой луже, и упала на живот, запачкав одежду. — Малфой, я тут рядом лежу, так что только попробуй наступить, — тихо простонала она и попробовала встать, как вдруг почувствовала мягкое касание где-то у руки. От неожиданности девушка умудрилась перевернуться на спину, и как раз в этот момент холодные пальцы нашли вторую её ладонь и потянули вверх, словно она была пушинкой. — Экскуро, — еле слышно сказал Драко, как только Гермиона оказалась на ногах, и та тут же почувствовала, как грязь исчезает с её курточки, шарфа и джинс. — Спасибо, — смогла выдавить из себя девушка и отпустила левую руку Малфоя, которую прежде сжала. — У меня в сумке были перчатки, кажется, даже две пары. Если ты влезешь в мой размер, конечно, — и Грейнджер принялась тихонько шуршать в своей сумке. — Кстати, мне показалось, что я слышал какой-то шум, — сказал парень, принимая кожаные перчатки и стараясь натянуть их на длинные пальцы. — Так что, думаю, нам стоит быть потише и начать выжидать.       Гермиона согласилась, и последующие минуты они провели в абсолютной тишине, стоя между деревьев, но больше никаких звуков слышно не было. Где-то через полчаса им обоим это надоело, и они принялись тихо обсуждать искусство, в частности картины из коллекции Драко, потом книги, а после и вовсе приближающиеся Новый год и Рождество... Глаза слипались, клонило в сон, и ни единого признака живого существа рядом не наблюдалось, поэтому неудивительно, что вскоре Малфой и Грейнджер прекратили свой разговор.       В какой-то момент тишина затянулась, и Драко повернул голову налево, где, к своему удивлению и ужасу, увидел полупрозрачные очертания Гермионы, облокотившейся о дерево. — Заклинание, Грейнджер, — тихо прошептал он хотя уже осознал, что девушка крепко спит. Естественно, вместо ответа Малфой лишь увидел, как бледно-розовые, пересохшие губы шевельнулись, выговаривая неразличимое словосочетание, и вновь замерли в умиротворенной улыбке.       Парень наклонился к Гермионе ещё ближе и, достав палочку, полностью снял дезиллюминационные чары, которые и так держались вовсе слабо. Отдающий стужей ветер вмиг разнёс полушепот по ближайшим закоулкам парка, постепенно растворяя его эхо среди многочисленных деревьев и цветочных кустов. — Грейнджер? — забыв про все правила осторожности, сказал Драко; на этот раз его голос прозвучал менее уверенно: парень никак не мог понять, что ему сейчас делать. — Грейнджер, не время спать, — он попробовал склониться почти вплотную к уху девушки, дабы та наконец расслышала его сквозь сон, но по неосторожности задел ногой неведомо откуда взявшуюся ветку.       Громкий хруст достаточно толстого куска древесины прозвучал почти как пушечный выстрел, несмотря на то, что шептал Малфой, как ему самому казалось, намного громче. С соседнего дерева взмыла вверх птица, издав пронзительный крик, а со стороны тропинки, по которой можно было прийти прямо на одну из главных аллей парка, послышались негромкие, но довольно отчетливые постукивания; кажется, скрежет разбудил белку или ещё какого-нибудь здешнего жителя.       Зато Гермиона всё так же полустояла; она лишь медленно повернула голову в другую сторону, когда услышала неприятный звук, но глаза не открыла. Это происшествие, которое, будь рядом преступник, сорвало бы весь их план, могло бы разозлить Драко, но вместо того, чтобы поддаться гневу и насильно разбудить сотрудницу, он лишь оставил её там, где она была; всё равно в темноте её не было видно, даже без чар.       Взгляд тёмно-серых глаз впился в край фонтана с лежащим на нём фальшивым ответом на письмо. Мороз едко щипал щеки и кончик длинного носа, намекая Малфою на то, что поступил он вовсе не по-людски, но парень лишь периодически бросал взгляд на спящую Грейнджер и подносил руки к лицу, согревая щеки.       Нужно было убедить себя, что он ничего не чувствует. Ни когда общается с Гермионой, ни когда держит её за руку, ни когда смеётся вместе с ней. — Апчхи, — Драко резко закрыл обеими ладонями рот, но это не помешало звуку разнестись по всей округе. Как по мановению палочки сразу же начали слышаться звуки, сотворяемые местными животными.       «Если хочешь сделать кому-то больно, просто прояви безразличие — это больнее любых сказанных слов», — зазвучало в голове парня, когда тот вновь посмотрел на Грейнджер, чьи щёки покраснели от холода. Он уже не мог вспомнить, когда именно слышал это, но слова определенно принадлежали его матери, а это заведомо означало проигрыш в споре с самим с собой.       Парень поправил кожаные перчатки, растягивая их почти до локтя, и дотронулся до лица Гермионы. Это короткое касание пробудило в нём целую волну мурашек, из-за которой он немедленно отдернул руку. Взгляд парня скользнул по нетронутому псевдопосланию, а после вновь переметнулся на похолодевшую девушку. Драко переборол все свои сомнения и, положив одну руку под шею девушки, а другую — обвив вокруг её талии, осторожно поднял Грейнджер над землей.       Первая мысль: рука девушки не особо аккуратно протащилась вдоль коры, и, возможно, от этого на ней останутся царапины. Вторая: о том, кого именно он держит на руках, что просто-напросто не укладывалось в его сознании. — Гермиона... — сорвалось с его побелевших губ, и Драко тут же закрыл глаза, проклиная себя и весь мир заодно, пока вихрь трансгрессии уносил их прочь.       И не нужны были никакие убеждения — всё и так было понятно.