Лишь доза делает яд незаметным

      Серая пелена зимних, зачастую нагнетающих грусть туч разорвалась прямо над центром утреннего Лондона, как будто её целью было дать шанс поспешающим на работу прохожим насладиться хоть капелькой солнечного, пусть и не особо тёплого, но всё же света. Именно эти жёлто-белые лучи просочились сквозь щель в плотных багровых шторах и осветили лоб и глаза Гермионы, заставив её приоткрыть глаза. Данное движение далось ей с трудом; пуховая перина и громадные подушки так и манили мягкостью и уютом.       Вот только весь постельный набор был не привычного Грейнджер салатового цвета, а какого-то тёмно-красного, напоминающего то ли старые-добрые спальни факультета Гриффиндор, то ли пролитую кровь.       Этот цвет простыни, подушек и одеяла моментально пробудил девушку, и та подхватилась на кровати так резко, что аж закашлялась, ощущая неприятную сухость на задней стенке горла. Когда она сумела наконец сосредоточить глаза на комнате, то окончательно убедилась в том, что находится в неизвестном месте: пол и стены достаточно просторного помещения были выстелены мягким ковром с запутанными узорами, напротив кровати стоял огромный кофейного цвета шкаф с зеркальными дверцами, а на каждой стене висело несколько спящих старинных портретов в рамках такого же оттенка, что и шкаф.       Гермиона сбросила с себя тяжелое одеяло и встала с кровати, продолжив осматриваться вокруг. По обе стороны от себя она заметила тумбочки, на одной из которых лежали её сумка, палочка и стоял стакан с водой. Девушка протянула было руку к влекущему к себе графину, как вдруг в голову пришла страшная мысль: «А что, если это ловушка? Вдруг нас с Малфоем вчера схватили и притащили куда-то, а теперь хотят отравить или сделать ещё что похуже?»       Эта ужасная догадка моментально заставила Грейнджер окончательно избавиться от остатков сна. Естественно, она не стала пить воду, а вместо этого схватила палочку, чтобы чувствовать себя хоть немного уверенней. Проверив комнату на самые простые проклятья, а также обнаружив с помощью заклинания, что где-то рядом находится живой человек, девушка наконец добралась до окна. Отодвинув штору, она увидела внизу улицу, залитую солнечным светом, и девушку, проезжавшую по лужам на белом велосипеде с корзинкой, в которой лежали почти полностью заиндевевшие цветы.       Без сомнений, это могла быть только одна улица на свете — Палас Гарденс, место, где поселились все самые богатые люди Лондона: как маглы-бизнесмены, так и некоторые волшебники. Поняла это Гермиона, конечно же, не по девушке на велосипеде, а по дому напротив, который она уже видела буквально вчера. — Ну, Малфой, ты у меня получишь за такие фокусы, — прошептала девушка, чьи брови свелись на переносице и практически превратились в одну сплошную линию от нарастающего негодования.       Не прошло и тридцати секунд, как Грейнджер выбежала из комнаты и, не растерявшись от количества комнат и коридоров, побежала вверх по лестнице. Из своего окна она тогда увидела, что находится на втором этаже, а у самого здания есть ещё один, третий, где, вероятнее всего, и находились покои хозяина дома.       Стоит признать, Гермиона не прогадала. Вторая комната справа на третьем этаже оказалась запертой, а, повернув ручку, девушка увидела спящего Драко, обнимавшего свою подушку и что-то неразборчиво шепчущего во сне. — Малфой! — закричала она, подбежав ближе к не менее огромной, чем «её» кровати, и одним резким движением сорвала с парня одеяло. — Как ты посмел притащить меня сюда! Без моего разрешения, пока я спала!.. — Можно потише, пожалуйста? — низким после сна голосом спросил Драко и протянул руку к такому же графину с водой на своей тумбочке, но девушка опередила его и ловко схватила стакан первой. Меньше чем через секунду раздался громкий всплеск, и лицо Малфоя окатила холодная вода. Пока она стекала струйками по его шее и исчезала за шиворотом светло-голубой пижамы, Грейнджер стояла на месте, и её ноздри раздувались от злости при каждом выдохе. — А ведь я мог быть голым, — заметил парень, окинув взглядом промокшую одежду, — было бы хотя бы эффектно. — Эффектно? Мерлин, да ты бьёшь все рекорды по наглости сегодня! Мог бы хотя бы объяснить для начала, как я здесь оказалась? — О, это очень занимательная история, — Малфой многозначительно поджал губы, делая вид, что вспоминает, а после встал, отряхивая с чёлки капли воды, — но я предпочту поведать её за завтраком.       Не успела девушка даже рот открыть, как Драко взял в руку палочку, призвал к себе махровое полотенце и направился в сторону двери, ведущей, очевидно, в ванную комнату. Грейнджер осталось лишь глубоко вдохнуть, стараясь успокоиться и отогнать от себя все непрошеные мысли о том, как парень умудрился перенести её сюда этой ночью.       На самом деле, было довольно ожидаемо, что Малфой задержится в душе на приличное время. В результате за те долгие минуты, что из ванной комнаты доставались звуки струй воды, а после — заклинания для осушивания волос, девушка успела найти кухню и нечаянно довести до слёз несчастного домовика, который явно не был готов к расспросу об обращении «хозяина» к нему. Расстроившись, она выругала себя, а после сама накрыла стол и даже немного прошлась по первому этажу. Как оказалось, кроме уже знакомых со вчера столовой, гостиной и прихожей, там находились огромная гардеробная с едва ли не сотней костюмов, галстуков и рубашек, небольшое магическое джакузи, что испугало Грейнджер тем, что включилось, как только она приоткрыла дверь, ещё одна гостиная — поменьше, но поуютней — и какая-то неприличных размеров кладовка.       Поначалу Гермионе было неудобно расхаживать по чужому дому, как по музею, но после она напомнила себе, каким неизвестным образом сюда попала, и чуть расслабилась; всё-таки она не делала ничего запретного, а лишь поддавалась своему любопытству. В малой гостиной, как она её окрестила, был большой, на полстены, камин с мраморной полкой над ним, на которой были расставлены изысканно сделанные фарфоровые статуэтки. Удивительным, правда, было то, что нигде не висело или стояло ни одной колдографии. Не успела девушка поразмыслить об этом, как со стороны мраморной — видно, очень уж любил этот материал Драко — лестницы послышались быстрые шаги. — Вижу, тебе тут нравится, так что нечего было кричать, — донёсся из-за поворота голос Малфоя, когда девушка вышла из гостиной и собиралась идти в сторону столовой, где уже остывала еда. — Да, тут довольно мило, — не зная, как верно описать царящую в доме атмосферу, сказала Гермиона. — Но я всё ещё жду объяснений. — Я же сказал: за завтраком, — напомнил парень и уверенно открыл прикрытую дверь столовой. — Что ты сделала с моим домовиком? — его голос стал серьёзней, и он ускорил шаг, подходя к столу. — Почему так расставлена посуда? Где Вилли? — Я немного обидела твоего домовика, кажется… Я хотела всего лишь спросить, как с ним обращаются, а он начал заламывать руки и рыдать. Я честно пыталась его успокоить, но он лишь куда-то трансгрессировал, так что пришлось самой накрыть, — извиняющимся тоном произнесла Грейнджер и присела за стол. Драко ещё пару секунд разглядывал еду, но потом всё же присоединился к девушке, промолвив что-то наподобие «Ну да, что же ещё ты могла хотеть выведать у него». — Раз мы уже завтракаем, то ты соизволишь наконец рассказать, как я здесь оказалась? — спросила Гермиона, вернув прохладную интонацию, пока отрезала кусочек аппетитной яичницы с беконом. — Ты так угрожающе держишь нож, что всё-таки придётся, — хмыкнул Малфой и приступил к рассказу: — По правде, тут даже нечего объяснять. Ты уснула, прямо стоя у дерева, мои попытки тебя разбудить не увенчались особым успехом, и я пришёл к выводу, что мне не нужна подчиненная, превратившаяся в глыбу льда, вот и перенёс тебя к себе. Дальше, поверь мне, ничего криминального: домовик снял твою верхнюю уличную одежду и оставил тебя храпеть в гостевой спальне, — после этого рассказа девушка несколько секунд вглядывалась в лицо Драко, словно пыталась понять, не врёт ли он. — Никогда в жизни не поверю, что ты не мог меня разбудить. Обычно я не из тех, кого нужно поднимать с кровати пушечным выстрелом, — Грейнджер уже не хотелось злиться: всё-таки не то, чтобы произошла катастрофа, но словам парня она по-прежнему верила не до конца. — Представь себе: не мог, — повёл плечами в своей привычной манере Малфой. — Ладно, — нехотя соглашаясь, протянула девушка, — но я уж точно не храплю. Ты с кем-то во сне разговариваешь — это да, а вот я без сомнений сплю тихо. — Ну не знаю, не знаю, вчера я абсолютно точно слышал твой громкий, почти мужской храп даже с третьего этажа и при закрытой двери, — глаза парня прищурились на этих словах, а после вновь приобрели расслабленный вид: — А насчёт себя я в курсе; это такое горе… Порой вот во сне договариваюсь о чём-то с Лестером, после чего в реальной жизни забываю это сделать. Кошмар да и только, так теперь ещё и ты знаешь об этом... — он с грустным видом поднял голову вверх. — Мне жаль, Мал… — начала Гермиона, но, не договорив, заметила, как всё тело Драко начало дрожать от сдерживаемого смеха. — И снова твои дурацкие приколы! Может, тебе в цирк податься? — Нет-нет, что ты, цирку до меня — как до Китая пешком, — и парень подморгнул, делая глоток апельсинового сока. — Кстати, хорошо, что я упомянул мистера Лестера, так как вчера так и не дошли до этой темы… — Не совсем не дошли — тебе она не нравилась, и ты так посмотрел на меня, что если бы я ещё раз её подняла, то ты бы точно попрактиковался на мне в некоторых заклинаниях. — Я бы не хотел об этом говорить в принципе; попробуй залезть в мою шкуру, походить в ней и уже потом судить, — Малфой положил на секунду серебряные вилку с ножом и возмущенно-негодующе взмахнул руками, но девушка уже не обращала внимание на его жесты; она просто сидела с открытым ртом, не видя, как бекон соскальзывает с вилки и падает обратно в тарелку. — Ты читал! — воскликнула она; её челюсть, стоит заметить, так и осталась приоткрытой после возгласа удивления. — Читал что? — умело состроил выражение недоразумения Драко и принялся как можно более обыденно отрезать кусок от тоста. — Ты читал «Убить пересмешника» Харпер Ли, — с большими, отчётливыми паузами произнесла эту фразу Грейнджер, весело прищурившись и покручивая запястьем с тонкой красной нитью на нём. — Ничего подобного, — Малфой ответил уверенно, но коротко — знал, что уже не переубедит девушку. — Как хочешь, — сделала вид, что согласилась, Гермиона, хотя небольшая радость так и осталась на её лице. — Так что там с мистером Лестером? — Чтобы выведать у матери что-нибудь полезное, я выдумал, что подозреваю его в использовании данных компании для собственных целей; мать запротестовала так рьяно, что у меня не осталось сомнений. Она так и не признала, что хорошо знает его, но, сославшись на несколько случайных встреч, расписала мне его как, цитирую: «Честнейшего человека, не способного на какого-либо рода махинации; такой как он мог бы работать самим невыразимцем или Хранителем тайны». — Значит, ничего, — вздохнула девушка. — И здесь тупик, и вчера мы не управились с задачей, и Гарри куда-то запропастился — сплошная полоса невезений, — она подняла глаза на Драко и увидела, что он протянул руку к её стакану с соком и поднял его прямо перед её лицом. — Наполовину пуст, да? — поинтересовался парень, после чего вернул предмет посуды на место. — Обычно это я самый большой пессимист практически в любой компании, но тут ты меня превзошла. Вы же с Поттером и Уизли мир спасли; удивительно, что после этого ты считаешь невозможным вычислить какого-то преступника, который находится, я уверен, у нас под носом. — Я реалистка — это раз, мы возимся с этим делом уже невесть сколько времени и ни к чему существенному не пришли — это два. — Мы выкинули из списка подозреваемых мистера Тейлора, Лестера и Дженнифер Кэмпбелл, таким образом сузив круг до Лоры и Антона Уильямса. Я не считаю, конечно, нас с тобой и отца: у него есть, думаю, чем заняться, кроме как обкрадывать собственного сына. С помощью Поттера мы выяснили, в какой промежуток времени произошла кража, нашли несколько существенных улик, включая вчерашнюю записку, буквы из которой до сих пор не дают мне покоя. И это — несущественно, Грейнджер? — Малфой говорил настолько быстро, что ему пришлось сделать глубокий вдох, когда он закончил. — Мы прям-таки поменялись местами: раньше это я уверяла тебя, что всё удастся, а теперь наоборот, — Гермиона едва заметно улыбнулась в знак благодарности. — Мы же команда, пусть и самая странная на свете, — Драко щёлкнул пальцами, призывая уже менее обиженного эльфа, который тут же принялся собирать опустевшую посуду и прочую кухонную утварь со стола. Девушка поднялась со своего места и принялась помогать Вилли — хотя он протестовал, — в то время как с её губ не сползала загадочная улыбка.

***

— Поверить не могу, что её с самого утра нет дома, — Джинни не выдержала и застучала кулаком по двери так, что та заскрипела. — Она не могла уйти куда-то раньше; это точно. Мерлин, я начинаю нервничать, — девушка провела пальцами по спутанным с утра волосам и застонала от разочарования и волнения. — Уже почти час, как ждём, — Гарри, который был обеспокоен не меньше жены, но не подавал виду, взглянул на часы: те показывали семь, — пора переходить к более серьёзным способам пробраться внутрь, — он выхватил из кармана палочку, приставил её к двери и прошептал что-то длинное и сложно различимое на латыни.       Дверь испарилась, и на её месте осталась лишь пустота; проход в квартиру был свободен. — Ты гениален, милый! — миссис Поттер подпрыгнула на месте и аж хлопнула в ладони от удивления. — Не знала, что такое возможно, учитывая количество защитных заклинаний, что были наложены на это помещение. — Такой магии обучают лишь некоторых авроров, — на лице парня, освещённом тёплой улыбкой, промелькнула гордость, в то время как рыжеволосая обвила руки вокруг его шеи и оставила на щеке нежный поцелуй. — Пора заходить, а то не хотелось бы, чтобы маглы увидели исчезнувшую дверь.       Они прошли внутрь квартиры, Джинни не без труда трансфигурировала из воздуха новую дверь — немного другую, но, учитывая занятость хозяйки, вряд ли она это заметит, — и уже через несколько минут пара убедилась, что Гермионы Джин Грейнджер не было дома по крайней мере со вчерашнего вечера.       Джинни первым делом побежала на кухню, где обнаружила небольшой, явно устроенный Живоглотом, бардак в виде разорванного на клочки пуфика и нескольких распутанных клубков ниток, но это её не особо заинтересовало, в отличии от письма на столе. Девушка взяла в руки распечатанный конверт, покрутила и, наплевав на все правила приличия, достала из него письмо. — Дорогой, я хочу тебе в кое-чём признаться, — крикнула она, дочитав послание. — Я дура, да к тому же и с памятью золотой рыбки, — самокритика всегда была сильной стороной Джинни, но сегодня она буквально хотела ударить себя по лбу за столь нелепую оплошность. — Что уже произошло? — Гарри, держа на руках мурчащего проказника-кота, вышел из спальни Грейнджер. — Гермиона говорила, что на выходных должна была встретиться с одним парнем с работы — Дэниелом. Видимо, это было вчера, и они удачно посидели, — миссис Поттер хитро улыбнулась. — Прости, что устроила переполох. — В эти странные времена все склонны верить в худшее, — облегченно вздохнул парень. — Раз Джеймс у Молли, а мне на работе надо быть аж через два часа, то можем ещё подождать Гермиону — всё-таки есть, что обговорить, и немало, — на этих словах Живоглот спрыгнул с рук Гарри и начал пятиться в сторону гостиной, внимательно глядя на пару.       Джинни тут же последовала за котом, попутно разговаривая с ним, а мальчику-который-выжил не оставалось ничего, кроме как сделать тоже самое, правда, говорить с животным он так и не стал. Живоглот привёл их прямо к одной из книжных полок Грейнджер и лёг перед ней, растянувшись и урча. — Ежедневный пророк! — воскликнул ни с того ни с сего Гарри и схватил с полки огромную стопку газет. — Это не свежий; Гермиона хранит здесь все номера со времён войны, — покачала головой миссис Поттер. — Точно… — парень разочаровано глянул на изрядно измятые страницы, пестрящие страшными заголовками и не менее наводящими ужас колдографиями, и уже собирался положить их, как вдруг остановился. — Ох, номер за одиннадцатое апреля. — Что это? — теперь и Джинни склонилась над газетой. — Убийство Эдварда Спинстера; одна из до сих пор не разгаданных загадок тех лет, — с каким-то странным восхищением произнёс Гарри. — Чистокровный женатый человек, жил в Бристоле, никогда не контактировал ни с Пожирателями, ни с Орденом Феникса, в принципе никому не переходил дорогу. Его убили ножом; орудие прошло сквозь сердце и было неоднократно прокручено в ране, в результате чего оставило в Спинстере зияющую дыру. Самое странное, что ни у одного живого человека не было достаточного мотива, чтобы совершать подобное. — Может, я не особо в этом разбираюсь, но даже когда сумасшедшие выбирают жертв, у них есть критерии; значит, мотив всегда есть, — Джинни нахмурилась; она не разделяла «любви» мужа к загадочным происшествиям, а сейчас к этому прибавилось и какое-то странное, неописуемое чувство тревоги. — Да, но в данном случае не было фактически ни единого человека с мотивом совершать подобное. Какие только теории не выдвигались — все провалились с треском, кроме одной. Аврорат пришел к довольно-таки неоднозначному выводу, что убийцей был Джон Морган — некогда враг Спинстера, торговал ножами, да и из-за магловского происхождения Джона у них были переделки. И всё же моя точка зрения: бред всё это, убийца кто-то другой, — принялся размышлять вслух Поттер. — Жаль, что дело закрыли ни с чем; того же Моргана отпустили без наказания, ведь не смогли ничего доказать, хотя все и обвиняли именно его. Будь у меня доступ к информации, я, может, разыскал бы настоящего человека, стоящего за этим, — он сфокусировал взгляд на жене, которая, кажется, едва расслышала последнюю фразу. — Что ты делаешь? — Это. Что это? — коротко спросила она, указывая на колдографию, где рядом с телом Эдварда лежал смятый кусок ткани. — Носовой платок с вышитой буквой «д» в углу, — ответил Поттер. — По крайней мере, мы так предполагаем, потому что улика исчезла с места убийства во время столпотворения вокруг тела, а точнее по снимку мы увидеть не можем. Кстати, одна из причин, по которым долгое время обвиняли Джона Моргана, — всё-таки это первая буква его имени. — Никакая это не буква «д»; это символ, похожий то ли на дерево, то ли на куст... — глаза Джинни расширились, а сама она отчаянно вглядывалась в тёмную, некачественную колдографию, кусая губы от непонятного даже ей самой страха. — И я уже где-то видела эту вещь.

***

      Порядок в столовой был наведён, но Гермиона покидать дом Драко не спешила. Она бросила короткий взгляд на напольные часы с маятником, занимавшие приличное количество пространства гостиной, что-то быстро подсчитала и обратилась к парню: — До обеденного перерыва меньше часа, так что мне нет никакого смысла уходить сейчас. — Я думал, ты захочешь вернуться к себе, привести себя в порядок, — выглянул Малфой из-за утренней газеты; минутка почитать выдалась лишь сейчас, после трапезы. — Кхм, я тоже так думала, — какая-то непривычная неловкость охватила Грейнджер, и она сильнее сжала рукой поверхность стола. — Но мне хватит на это пятнадцати минут, и я решила: почему бы не поразмыслить в это время над тем, что мы будем делать дальше, а ещё я очень хотела всё-таки увидеть «Морской берег»; она, наверно, висит на втором или третьем этажах, потому что я её так и не увидела, когда осматривалась здесь. — Нет проблем, — как-то чересчур легко согласился Драко и поднялся со стула, захлопнув газету. — Ничего нового, — ответил он на встревоженно-вопросительный взгляд девушки; после чего повёл её наверх.       Пройдя сквозь небольшой лабиринт комнат, они оказались в небольшом кабинете, очень отличавшемся от того, что был в «Pharmagic». Фиолетово-коричневые тона сами по себе успокаивали глаз, а от обилия книг на полке рядом с громадным столом Гермиона восхищённо охнула. — Видишь, Грейнджер, специально порядок недавно в книгах навёл, чтобы тебе понравилось, — язвительно усмехнулся парень, отодвигая перед девушкой кресло. — Может, для начала напишешь Поттеру? — Как ты узнал?.. — девушка вскинула брови, замерев на миг, но всё же протянув руку за чернильницей и пергаментом. — На лбу написано, — Малфой издал очередной непонятный звук и принялся искать среди множества ящиков тумбочки нужную канцелярию. — Может, там ещё что-то написано? — в тоне Гермионы зазвучало возмущение от подобного ответа. — На лбу — не факт, а вот если смотреть на всю тебя, то можно кое-что прочесть, — задумчиво произнёс парень и принялся пристально оглядывать подчиненную. — Итак, для начала, ты нервничаешь, от чего сжимаешь руки; у тебя синяки под глазами от недосыпа, но при этом сегодняшней ночью ты хорошо отдохнула: твои плечи расправлены, но не напряжены, а значит, ты полна сил. Ещё тебе не было всё равно на твой внешний вид: ты неоднократно, правда, абсолютно безуспешно использовала заклинание разглаживания на вчерашней одежде. А если говорить о том, что в принципе можно прочесть по тебе, то ты очень любишь украшения: это видно по бледным полоскам кожи на твоих запястьях и оттянутым мочкам ушей от тяжелых сережек. Ещё ты неудачно красила волосы несколько лет назад; непонятно, в какой именно цвет, но обесцвеченные участки так и остались. Когда ты сказала, что нам придётся заниматься работой Шелдона, я начал тренироваться, так что могу продолжить. — Нет, спасибо, — всё ещё не отойдя от шока, девушка приложила руку ко лбу, пытаясь подобрать достойный ответ на столь детальный разбор её внешнего вида. — Тебе стоит прочесть Шерлока Холмса, — наконец выдавила она из себя и начала писать Гарри, усиленно стараясь отогнать непрошеные мысли о Драко и его неестественной наблюдательности, которая, вместе со вчерашней ссорой, складывала о нём и его отношении к ней весьма странную картину.       Письмо вышло недлинным, но всё важное туда вместилось: мысли Гермионы насчёт обертки от конфеты, описание странных букв в послании для Малфоя, их попытка поймать вора... Зато на упоминание дома, где она находится, места на пергаменте не хватило, чему девушка была более чем рада. В конце она добавила написанную крупным шрифтом приписку о том, что она в порядке, волноваться не стоит, и они смогут увидеться уже после шести вечера. — Отправишь? — подняла Грейнджер глаза на парня, который «спрятался» теперь уже за глянцевой обложкой. — Ты такое читаешь? Ах, ну да, точно, там же рассказывают о том, как правильно укладывать волосы… — Мерлин, всё тебе объяснять... — коротко закатил глаза Драко и опустил журнал обложкой вниз, кладя его перед Гермионой, а сам выпустил из золотой клетки позади стола филина и начал привязывать к его лапке послание для Поттера. Девушка нехотя подтянула к себе журнал и взглянула на разворот с крупной надписью изящным шрифтом «Десять самых известных образов бельгийских волшебниц». Под надписью была размещена статья — в ней был уже более разборчивый шрифт — с множеством колдографий; на нескольких из них была и сама Нарцисса, идущая или разговаривающая с, по мнению Грейнджер, довольно странно разодетыми моделями. — То есть, она не просто какая-то модель? — спросила Гермиона, пробежавшись глазами по тексту и отложив его после этого в сторону. — Зачем Ведьмополитену «просто модель»? — ответил вопросом на вопрос Малфой, пребывающий в искреннем замешательстве. — Она помогает Меган Купер, колумнисту модной колонки. Не найдётся никого на свете, кто напишет текст лучше, чем Меган, но у неё не хватает времени, чтобы то и дело перемещаться за границу, встречаться с сотрудниками домов мод и различных фирм, общаться с ними и прочее. Так что этим занимается матушка, ну и не забывает красоваться на колдо вместе с этими всеми людьми. — Что-то среднее между моделью и журналистом? — задала очередной вопрос Грейнджер, осознавая, что не понимает ничего; это отразилось на её лице и не укрылось от Драко. — Не пытайся понять; я вот уже шесть лет как не могу разобраться, чем конкретно она занимается, — парень улыбнулся — по крайней мере, это точно не была прежняя надменная ухмылка. — Главное, что вроде как счастлива. — Ага, да, точно, — Гермиона не знала: подниматься с места или нет, продолжать разговор или закончить, улыбнуться в ответ или всё же не стоит... — Пойдём взглянем на картину? Или всё-таки сначала поразглядываешь книги? — спросил, разрывая тишину, Малфой, встал с кресла и повернулся к полке с томами. — Тут есть парочка довольно интересных экемпляров… — он провел пальцами по корешкам, что-то ища. Девушка не удержалась и подошла к нему, тоже принявшись за разглядывание названий. — Так, это я читала, читала, читала… — перечисляла она себе под нос. — Это мне незнакомо, но в тёмную магию не хочу лезть даже в ознакомительных целях; в своё время мне её хватило. — Эту, я так понимаю, ты наизусть знаешь? — Драко достал «Сильнодействующие зелья» в синем, явно старинном и немного потрепанном переплете. — Если отвечу, что ещё на втором курсе, то твоя самооценка сильно упадёт? — не удержалась от короткого хихиканья Грейнджер. — Нет, но зато я ещё долго буду задаваться вопросом, кто же её тебе тогда дал. — Что ж, пусть это останется моим небольшим секретом, — она сама удивилась тому, как по-хитрому прозвучал её голос. — Хмм, так, что тут ещё есть… — Вот, нашёл! — воскликнул Малфой и протянул девушке, предварительно сдув пыль с обложки, небольшую книжонку. Секунда молчания, потом ещё и ещё, пока из горла Гермионы не вырвалось неразборчивое «я не верю». Дрожащими руками она взяла книгу, провела большим пальцем по корешку и лишь через какое-то время созерцания раскрыла её, вглядываясь в чёрный, старинный шрифт. — Откуда у тебя Шекспир? — её голос понизился от волнения, но нельзя было не заметить в нём неприкрытые оттенки счастья. — Это первое — первое! — Мордред меня задери, печатное издание, — она еле заставила себя отвести глаза от бумаги. — Я хотел подарить тебе её ещё много лет назад, — начал Драко. — Ты помогла мне в суде, и я действительно был благодарен, пусть и немного ещё презирал тебя тогда. Это было глупо, конечно же. — Идеальное сочетание чувств и поступков, — произнесла Грейнджер совсем тихо. — Продолжай. — Я отыскал эту книгу у одного старика, что торговал антиквариатом, и, не медля, купил; я не знал, какая магловская литература тебе нравится, от чего выбрал классику. Но потом что-то пошло нет так: я не смог заставить себя подарить её. Сначала я убеждал себя, что мне просто не хватает времени послать тебе сову, потом сам прочёл книгу, после дал её Блейзу, хотя тот не воспринял её серьезно… Дошёл аж до того, что предложил почитать матери, и та не расставалась с этими сонетами целых три месяца, пока не выучила половину, если не больше, на память. И всё равно, спустя всё то время, я не пересилил себя и не встретился с тобой, не подарил книгу. Я самый настоящий трус, Грейнджер, — последняя фраза прозвучала так тяжело и гнетуще, что девушка не сразу нашлась, что сказать на это. Малфой несколько раз хлопнул себя по карманам, сжал кулаки до такой степени, что костяшки забелели, но потом, справившись с давлением, глянул на Гермиону.       Грейнджер закрыла книгу и медленным, тяжёлым шагом вернулась к столу. Она села — нет, скорее упала, — в кресло и положила подарок перед собой, глядя на него и пытаясь понять, почему кроме благодарности в душе бурлило целое море чувств. — Слишком много информации за последние полчаса, — нервно засмеялась девушка и пропустила волосы сквозь пальцы левой руки в попытках скрыть за каштановой копной покрасневшее лицо. Она почти ничего не видела, но звук движения волшебной палочки в воздухе и внезапно заливший комнату солнечный свет ясно дал понять, что парень открыл шторы. — Ты не трус, Драко, и я не знаю, как тебя отблагодарить, — выглянула она из-под своих волос и отыскала взглядом стоящего возле окна Малфоя, который пытался изобразить на лице наглую ухмылку, но безуспешно. Его лицо как будто застыло в одном страдальческом выражении, не желающем уходить прочь, и теперь парень, глядя куда-то среди мягких небольших туч, мечтал провалиться под землю хотя и не знал этого выражения. — Не называй меня по имени — это будет лучшая благодарность, — промолвив это, Драко почувствовал, как на зубах как будто образуются мелкие, хрустящие кристаллики сахара — приторного и разъедающего всего его. Его размягчённые мимолетной грустью и признанием черты вновь обострились, и он предпочел продолжать глядеть в небо, дабы не давать лишнего повода Гермионе для размышлений.       Наверно, он либо переоценивал свои способности прятать чувства, либо недооценивал девушку, способную видеть каждый оттенок его стыда, боли и нерешительности.       «Я и Грейнджер. Чересчур близко и неловко. Разве я не говорил, что мне нужно время? Время; желательно вечность, а не каких-то несколько часов сна и метаний из огня в полымя». — Как хочешь, Малфой, — сказала девушка, медленно поднялась, кладя в сумку, с которой, видимо, никогда не расставалась, книгу, и сделала пару шагов в сторону парня. Тот, едва заслышав её приближение, резко обернулся, но был встречен лишь простым вопросом: — Покажешь картину?

***

      Последний час перед тем, как Гермиона отправилась на работу прошёл, на их общее удивление, чудесно. Драко налил себе немного красного вина под предлогом того, что иначе наслаждаться искусством неправильно, заметно расслабился и повел её в очередную комнату-гостиную, где на нежно-голубой стене висел «Морской берег». Они сидели на диване, поставленном специально перед картиной, Малфой рассказывал о том, как любит море и океаны, о путешествиях в самые разные страны Средиземноморья, о сказочной скале Этрета над Атлантическим океаном, где сердце замирает от каждой волны, разбивающейся о белоснежный берег, а Грейнджер просто слушала, порой переводя глаза с парня на картину и обратно. Глубина полотна была настолько невообразима и поражающая, что вскоре и девушка пустилась в какие-то старые воспоминания о поездках с родителями в Италию, старинных деревушках и местных жителях, настолько спокойных и счастливых, что для них не существовало даже самого течения времени.       И было так тепло и легко, словно они не ссорились вчера, да и никогда вообще, словно они знали друг друга вечность и даже больше, словно пропасти между ними больше не было — они смогли построить мост через неё и больше не боялись тёмной глубины.       Но всё имеет свойство заканчиваться, и Грейнджер покинула Палас Гарденс 15, забежала к себе домой, дабы наконец сменить вчерашнюю одежду, а после направилась в «Pharmagic», чувствуя что-то странное, — может, просто потому, что она в первый раз в жизни пропустила работу без серьёзной на то причины?       На удивление, сегодня девушке не составило труда сосредоточиться на работе, хотя, скорее всего, так было лишь из-за того, что сама важная часть проекта осталась позади, и теперь им предстояло лишь провести нужные тестирования. День пролетел незаметно, сменившись вечером, и Гермиона даже немного жалела, что не успела войти в раж и высказать все те интересные идеи, что у неё были. В результате она задержалась на добрых пятнадцать минут в лаборатории, но потом, напомнив себе о том, что её ждут Драко и, вполне вероятно, Гарри, вышла в коридор. Она из осторожности оглянулась, после чего интуитивно вжалась в стенку, увидев, что рядом до сих пор кто-то был.       Возле поворота в сторону лифта стояла Эшли Грин в бриджах и огромного размера свитере мелкой вязки. Свою любимую — она носила её почти каждый день — фиолетовую мантию девушка перекинула через предплечье левой руки, а правой, держа палочку, завивала кончики своих волос.       Гермиона могла без особых затруднений пойти в другую сторону, воспользоваться лестницей и уже через минуту-вторую оказаться в кабинете Драко, куда и направлялась, но врождённое любопытство взяло своё. Девушка мысленно произнесла «инвизибилиа» и, убедившись, что стала невидимой, тихо направилась в сторону Грин. Когда Грейнджер оказалась совсем близко, она остановилась и принялась разглядывать Эшли, которая как раз управилась с завивкой. Последняя встряхнула волосами, и в этот момент, буквально на секунду, Гермиона смогла увидеть что-то тёмно-фиолетовое на её коже.       Не раздумывая, Грейнджер продолжила слежку за Эшли. Она дошла вместе с ней до лифта, тихо крадясь, и зашла в него, не сразу заметив из-за своей сосредоточенности на спине Грин стоящую в кабине женщину. Одетая в обтягивающее серое платье с крупным бантом у шеи она приложила ладони к вискам, словно от головной боли. — Эшли, Мерлин, ты не представляешь, как я рада тебя сейчас видеть, — севшим голосом поздоровалась никто иная, как Нарцисса, и, подойдя к подруге, на французский манер оставила два лёгких поцелуя на её щеках.       Гермиона прикрыла глаза и мысленно прокляла своё гриффиндорское желание проследовать за Грин, ведь теперь она буквально застряла в лифте с далеко не самой любимой сотрудницей и расстроенной матерью своего начальника, причём никто из них двоих не планировал нажимать на кнопку хоть какого-нибудь этажа. — Что-то с Драко? — обеспокоенно спросила Эшли, сделав шаг в сторону, таким образом всем телом облокачиваясь о зазеркаленную стену кабинки и прикрывая свою спину. — У него, насколько я вижу, всё не так замечательно, как хотелось бы, но нет, дело не в этом, — Нарцисса вскинула голову, разглядывая в отражении своё лицо: безупречно накрашенное, но при этом выражающее лихорадочное волнение. — Мы вчера танцевали, — произнесла она и тут же глухо закашлялась.       Гермиона, воспользовавшись моментом, когда Грин была ошарашена непонятно чем, сделала два коротких шага к ней и затаилась. Она прикрыла одной ладонью нос, чтобы сотрудница, не дай Мерлин, не услышала её дыхание, и попробовала разглядеть гематому на шее девушки, но под данным углом это было практически невозможно; Эшли должна была сделать хотя бы полшага вперед. — Ты сошла с ума! Он тоже, но этим меня не удивишь, — голос Грин взлетел. — Я знаю-знаю, я теряю контроль, — всё ещё немного задыхаясь от потока кашля, произнесла Блэк. — Понимаешь, я была так разочарована новостями, а точнее их отсутствием, что не нашла ничего лучше, чем немного выпить. Мы общались совершенно ни о чём под моё любимое вино, играла красивая музыка — всё было так легко и непринуждённо, что я уже не помню, у кого первого появилась идея потанцевать. Не было ничего серьёзного, пока я не поймала в какой-то миг его взгляд... Он был такой... — Какой? — в обычно противном голосе Эшли зазвучала смесь нетерпения и нервозности. Нет, Гермиона всё ещё не находила его звучание приятным, но теперь она по крайней мере видела, что Грин не просто бесчувственная девчушка. — Ты же знаешь, я хорошо читаю взгляды… Он смотрел так, словно знает, — женщина выделила последнее слово и глянула на подругу, подсознательно широко раскрыв глаза в ожидании ответа. — Он не может знать, не может, — теперь Эшли шептала, но с какой-то угрозой; она сделала шаг вперёд, и Грейнджер на цыпочках приблизилась к ней, впившись взглядом в её спину. Пока что пряди волос закрывали место синяка, но девушка была уверена, что кроме него есть и другие, скрытые плотной тканью свитера. — Нет, конечно, не может, — Нарцисса, кажется, успокаивала скорее себя, чем подругу, — но я же не самая лучшая лгунья на свете, да и он не слеп. Мне кажется, он знает, что я его обманывала, знает, что дело не только в том, кем вынужден был стать из-за него Драко. У него уже нет сомнений, что была другая причина, — тёмно-красные губы женщины превратились в тонкую полоску.       Гермиона, всеми силами стараясь не слушать диалог, достала из кармана палочку и максимально осторожно заставила горловину джемпера Грин присползти вниз, открывая ей вид на две огромные гематомы у левой лопатки и страшный, кривой, пусть уже и заживший, порез у правой. Может, это было неэтично и вовсе не касалось Гермионы, но тут дело обстояло даже не в её любопытстве, а в переживании за не самую добрую, но сотрудницу. С ней что-то происходило; нечто определенно страшное, и если Грейнджер сможет разузнать какие-то детали, дабы помочь, то она так и сделает. — Цисс, даже не думай об этом. Если бы его хоть капельку интересовало, что происходило, он бы узнал тогда, а не сейчас, — уверенно сказала Эшли, не чувствуя, как свитер медленно двигается по её спине из стороны в сторону. — Сколько лет прошло? Семь? Он не заслуживает ни танцев с тобой, ни тем более правды. К тому же, тонны твоих усилий пойдут прахом, если ты сейчас расколешься от одного взгляда. — Я не планирую «раскалываться», — тут же ответила Блэк, — я просто знаю, что я наконец смогу дышать спокойно, если всё расскажу Люциусу. Иначе это будет преследовать меня до конца моих дней.       Имя отца Драко полоснуло слух Гермионы, и на мгновение она забыла о том, что не слушает, выглянув из-за спины Эшли. Нарцисса смотрела куда-то в серый пол: спина идеально ровна, подбородок гордо поднят вверх, и лишь глаза выражали вселенскую боль. — Не смей этого делать, Нарцисса Друэлла Блэк! Тебе мало тех проблем, что и так есть на данный момент? — грозно повысила тон Грин и подошла ближе к подруге, поправив свитер так, что он вновь закрыл все синяки и порезы. — Знаешь, почему даже самых искусных преступников ловили?       Грейнджер словно ударило током, и она едва устояла на ногах, хотя лифт по-прежнему даже не двигался. Девушка схватилась за один из двух поручней по бокам и попробовала угомонить беспрерывный поток мыслей, из которых Эшли Грин со следами то ли драки, то ли побоев моментально исчезла.       «Нужно было быть совсем уж доверчивым человеком, чтобы поверить, что мать Драко стала такой белой и пушистой, как писали газеты, но чтобы она была преступницей? Была ли она чёрной ведьмой, как говорил когда-то Добби? Да. Женщиной, которая до сих пор смотрит на других так, будто ей всё на свете позволено? Да. Но преступницей?». — Потому что они доверялись тем, кого любили, а этого нельзя делать; это делает нас слабыми, — Эшли, чтобы усилить эффект, с силой ударила по кнопке первого этажа, и лифт, дёрнувшись, поехал в кромешной тишине. — Я говорю это в последний раз: я не люблю его; лишь чувствую, что это мой долг — сказать. Обещаю выждать и быть осторожной, — Блэк моргнула тяжёлыми веками, и мученический взгляд пропал, сменившись привычной холодностью. Двери кабины разъехались, и она вышла в переполненный коридор; Грин с беспристрастным выражением лица направилась за ней.       «Мерлин, что это означает, что? Нет, неважно, к Мерлину их всех, к Мерлину! Надо сосредоточиться на расследовании. И на Драко. На Малфое, как он просил говорить? Что такого странного в том, чтобы называть его по имени? Время, точно, он просил о времени. Но этого времени нет! Так что же? Что делать, что делать, что…»       Ещё никогда Гермиона не мыслила так рассеяно и бессвязно, ни разу прежде её мозг не отказывался воспринимать и обрабатывать информацию, и от этого девушка чувствовала себя неполноценной, даже более — загнанным в угол зверем. Зеркала в лифте начали отражать её: то ли действие заклинания так рано закончилось, то ли ей уже это всё мерещилось. Скорее, второе.       Бело-розовое пятно, окружило со всех сторон, затмевая и поглощая мир.       «Почему Гарри до сих пор не прислал ответ? Что значили эти странные буквы в послании?»       Две зелёные вспышки — крупные, тёмные — полыхнули на миг чуть выше уровня её подбородка.       «Нет, я не схожу с ума. Убийство, улики, расследование — конечно, я не выдерживаю эту нагрузку. Ну и, безусловно, влияние Драко Малфоя — пусть будет пока так — тоже не обошло меня стороной. Наоборот — врезалось прямо в левую часть грудной клетки, где находится сердце, которое я не смогла защитить».       И вдруг наступила абсолютная чернота, настолько пустая, что все звуки и запахи вселенной исчезли вместе с освещением, оставляя Гермиону гадать о том, что это означало.       А потом она открыла глаза, вновь привыкая к искусственному белому свету в кабине и хлопая внезапно отяжелевшими ресницами.

***

      Странное наваждение спало, пока Гермиона вызвала нужный этаж, прошла про застеленному мягким ковром коридору и оказалась у двери. Девушка подошла к ней ближе и толкнула, даже не постучав. Осознав, что поступила не совсем правильно хотя бы с точки зрения этики, она замерла на какой-то миг на пороге, но Драко и не шелохнулся, когда она внезапно вошла, как будто заранее ожидал её. — Я немного задержалась, но это всё равно не столь важно; Гарри по-прежнему нет, нам делать нечего, — начала говорить она, подходя к столу, но остановилась, увидев, на что именно глядел начальник: Драко сидел, положив подбородок на кулак, и изучал огромную стопку, поверх которой был наклеен синий стикер со смайликом и надписью «копии резюме». — Что ты… — Ты знаешь французский? — взглянул на Грейнджер исподлобья парень, не дав ей задать свой вопрос. — Нет, — она покачала головой и решила присесть рядом. Достав палочку и громко произнеся нужное заклинание, Гермиона заставила кресло объехать стол и расположила его почти вплотную к месту, где сидел Малфой. Она вовсе не отдавала себе в этом отчёт — объясняла всё тем, что так будет удобней читать что бы там ни было. — Я узнал, из какого языка такие странные буквы, — Драко дождался, пока девушка присядет близ него, и пододвинул к ней письмо. — Не читай сам текст, а просто взгляни на прописные буквы «г», «т» и «с», а также строчные «ф» и «к», после сравни со вчерашним текстом; он во втором ящике снизу.       Грейнджер пробежала глазами по письму, достала из ящика, переполненного всем чем только можно, послание-угрозу и ещё несколько секунд смотрела то на одно, то на другое и лишь после всего этого обратила свой взгляд на адресанта, который писал Драко на подобный манер. — Ну конечно, у тебя же предки французы! — воскликнула Гермиона. — Серьёзно, как ты мог дойти до этого только сейчас? — Почему тебе всегда надо любую тему свести к тому, что все вокруг тебя тупы, как флобберчерви? — саркастично поинтересовался Малфой. — Во-первых, потому что мне нужно, как и любому нормальному человеку, время, чтобы подумать, где я прежде столь часто встречал такое написание букв. Во-вторых, двадцать четыре часа — не так много. И в довершение, я ненавижу французский. — Почему же? — в голосе Грейнджер прозвучало такое детское любопытсво, что парень не смог удержаться от усмешки. — Очень просто: шестнадцать времен, которые все связаны друг с другом самым что ни на есть сумасшедшим образом, половина совершенно ненужных букв в словах... Правда, они вообще не читаются, а ещё есть море исключений, по сравнению с которым количество исключений в английском покажется почти высохшей лужей, — с невероятной скоростью начал перечислять Драко. — Но произношение и интонация, безусловно, чаруют, — бархатно добавил он и вернулся назад к бумагам. — Значит, мы ищем человека, который знает французский? — это скорее было утверждение, чем вопрос. — Верно; либо же того, у кого родственники или другие связи во Франции. Мы пока не забываем про Лору и мистера Уильямса, но, думаю, одно другому не мешает, — подтвердил Малфой и отложил одно из резюме в стопку по правую руку от него. — Слева, те, кто связан с Францией, справа — остальные.       Работа закипела, хотя сложно было назвать этот процесс чем-то кипящим — занятие, на самом-то деле, было до ужаса монотонным. Постепенно, к удивлению обоих, стопка из резюме людей, так или иначе связанных с Шестиугольником*, начала расти; кроме Мари, которая первой пришла в голову Гермионе, там была добрая часть сотрудников из отдела экспорта и пиара, а также даже несколько знакомых Грейнджер людей среди бухгалтерии. — Я первый, — гордо произнёс спустя тридцать минут работы парень и закинул ногу за ногу, едва не задев ею Гермиону. — Не знала, что мы соревнуемся, — не отводя взгляда от последнего резюме, невозмутимо ответила девушка. Лишь дочитав последнюю строчку, она откинулась на мягкую спинку кресла и повернулась к Драко. — Передадим список интересных нам людей Гарри — может, он найдёт что-то в своих архивах… Хотя я сомневаюсь, что это сильно поможет. Вроде так много зацепок: и палочка, и эта конфетная обертка, не дающая мне покоя, и несчастная дама, с которой я столкнулась в Косой Аллее, — девушка остановилась и часто заморгала, стараясь прогнать чувство вины, — а всё равно никак не можем определить личность преступника.       Малфой хотел что-то ответить, но ему помешал стук в дверь. Гермионе не понадобилось и секунды, чтобы понять, кто стоял по ту сторону стены, — три коротких удара, каждый из которых был чуть громче предыдущего, и скрип постепенно приоткрывающейся двери ясно выдавали Дженнифер. — Мистер Малфой, прошу прощения, здесь письмо для мисс Грейнджер, я не смогла не занести, — одарив учтивой улыбкой обоих присутствующих, она положила конверт на стол. Было видно, что секретарь уже собиралась уходить: на её плечи была накинута белая зимняя мантия с симпатичным нежно-бирюзовым узором, а в руке — тяжелая сумка. — Продуктивности вам и хорошего вечера! — Взаимно, — кивнул Драко и взглядом попросил девушку подождать с открытием письма, пока Кэндалл не выйдет. — Как она узнала, что я здесь? — Гермиона и не собиралась заниматься посланием; она нахмурила брови и пристально смотрела на парня ровно с тех пор, как дверь захлопнулась. — Я же должен был как-то объясниться тогда… — тяжело вздохнул Малфой, потирая лоб среднем и указательным пальцами. — Дженнифер знает лишь о том, что в компании до сих пор идёт расследование; больше ничего. — Она секретарь, — довольно мягким тоном, но с заметным нажимом произнесла девушка. — Ты её видишь, но не замечаешь; если её вновь подвергнут заклинанию Империус или заставят рассказать что-либо… — Грейнджер, ты же не думаешь, что раз в моей компании произошло одно ограбление, то я абсолютно не способный ни на что руководитель? — он поднял одну бровь и, несмотря на риторичность вопроса, стал ждать ответа. — После ситуации с Сывороткой правды я буквально обложил эту и соседнюю комнаты такими заклинаниями, что ни дверь, ни окна никто в жизни не откроет. Это во-первых, а во-вторых, ставить под сомнение мою внимательность я бы не рекомендовал.       Гермионе захотелось ехидно отметить, на что именно Драко способен, — уж слишком отчетливо почему-то перед глазами сейчас маячил тот день, когда он впервые её поцеловал. Чёрт, как же она хотела уметь сопротивляться этому! Не думать, не видеть, не чувствовать — эх, почему только нет заклинания, чтобы отключить это всё... К сожалению или к к счастью, всё, что оставалось девушке, — думать о первом и далеко не последнем дне в её жизни, когда она увидела в Малфое мужчину, а не бывшего однокурсника-задиру.       «А с тех пор я вообще слишком много и часто думаю о нём. Сегодня — как-то вовсе по-необычному», — эта мысль почему-то вызвала у Грейнджер болезненную улыбку. Улыбку — потому что любой разговор с Драко был чем-то большим, чем беседой. Болезненную — потому что её принятие своих чувств не решало всего, и многое оставалось неподъёмно сложным. Она тихо вздохнула и поспешила открыть письмо Гарри, больше ни на что не отвлекаясь. Малфой тут же наклонился, заглядывая в текст, но девушка возражать не стала, ведь это было довольно важное послание, касающееся, вполне вероятно, их обоих.       Гермиона,       Мне жаль, что я не оказался вчера дома, — произошло одно непредвиденное происшествие, из-за которого нам с Джинни пришлось сначала объяснять всё, что творится, Рону, а потом едва не валерьянкой его отпаивать. Могу сказать, что в итоге он воспринял всё лучше, чем я думал, то есть разбил только одну вазу с цветами, а не все, как мы предполагали. В этой ситуации есть нечто комичное: сегодня утром мы тебя в твоей квартире тоже не обнаружили. Надеюсь, не будешь сильно зла за то, что мы позаимствовали пару газет. Зато накормили Живоглота — хоть бы о бедном животном позаботилась перед уходом (шучу-шучу, но в следующий раз лучше не оставлять его наедине с твоими пуфиками и без чего-либо съедобного).       Мой эмоциональный диапазон после прочтения твоего письма составил целый сервиз чайных ложек, буду говорить откровенно. Я не знаю, чем вы думали, когда пошли в Гайд-парк сами; лишь могу надеяться, что вы не натворили сильных делов. Хотя, раз вы не попали в сегодняшние газеты, то всё уже не так ужасно, как могло бы быть.       Со всеми уликами и деталями разберёмся — не сомневайся в этом! Есть лишь одна проблема: самый ранний час, когда смогу быть в кабинете Малфоя, — около семи тридцати. Если ты очень устанешь, то не жди; всегда можем встретиться завтра утром. Гарри.       Увидев в нижнем правом углу стрелочку, указывающую на обратную сторону пергамента, Грейнджер, ни секунды не колеблясь, перевернула письмо. Она ожидала увидеть постскриптум — так и случилось, вот только написан он был не наклоненным влево почерком друга, а уверенными, более мелкими и ровными буквами Джинни Поттер.       Надеюсь, твоё свидание с Дэном прошло удачно, хотя я абсолютно уверена, что даже более чем. С нетерпением жду момента уединения, когда мальчики-детективы оставят нас, и ты сможешь рассказать мне все-все подробности. И даже не пробуй отвертеться!

Вальс дождя

      Осознание того, что сейчас может произойти, ворвалось в голову Гермионы, словно ураган, переворачивая и сметая всё на своем пути, оставляя лишь самое важное: он прочитал. Тело, увы, не успевало за мыслями, так что шансов спрятать, порвать или другим образом уничтожить злополучное и, более того, частично неправдивое письмо не оставалось. Девушка, предварительно набрав в грудь побольше свежего воздуха, положила пергамент на стол обратной стороной вверх, скрывая постскриптум от глаз подальше, и повернула голову к парню. — Джиневра Поттер имеет в виду, что между тобой и Дэниелом Тейлором не просто рабочие отношения? — малоприятным тоном спросил Малфой через какое-то неопределенное время, которое показалось Грейнджер вечностью, хотя наручные часы Драко твердили обратное. — Джиневра Поттер имеет в виду то, — начала Гермиона, ещё даже не зная, как закончить предложение, — что тебя совершенно не касается.       Кажется, это прозвучало слишком грубо, но девушка не видела другого выхода из этой ситуации. Отрицать было бы глупо, пытаться увернуться от ответа — определенно безуспешно, а отвечать чистой правдой на столь резко прозвучавший вопрос она не собиралась. — То есть, ты считаешь, что твои интрижки в моей компании меня не должны заботить? — в голосе Драко зазвучали не предвещающие ничего хорошего нотки. Сам он медленно поднялся, легко держа двумя пальцами палочку, прежде лежащую на столе. Теперь парень возвышался над Гермионой, глядя сверху вниз цепким и придирчивым взглядом.       Он стоял слишком близко, и вся ситуация буквально заставляла девушку скользнуть взглядом по его излишне длинному носу, излишне бледной коже, излишне острым скулам, излишне темным бровям, контрастирующими с излишне светлыми волосами. Все в нём было настолько чересчур, что ей хотелось смотреть и смотреть, и смотреть до боли в глазах.       Боль. Было бы неплохо её ощутить. Или грусть, усталость, раздражение, счастье — хоть что-то из человеческих чувств вместо того, что было между ней и Малфоем. — Я лишь считаю, что правила и границы допустимого должны быть одинаковыми для всех, — медленно, подбирая чуть ли не каждое слово, заговорила она. — Думаю, есть ещё одна магловская книга, которой очень не хватает в твоей домашней библиотеке, — «Скотный двор», Джордж Оруэлл. А то что-то у нас ситуация прямо как там: все в компании равны, но некоторые — равнее, — она совсем легонько приподняла подбородок, но и этого было достаточно, чтобы между бровями Драко появилась тонкая морщинка недовольства. — Ты хочешь сказать, что я завожу себе интриги на работе? — Именно это я и хочу сказать, — с лёгкой высокомерностью подтвердила Грейнджер. — А ещё то, что ты ревнуешь.       Гермиона ожидала, что сейчас на неё обрушится поток отрицаний и ярости, и никак не ожидала быть встреченной молчанием. — А может, и ревную, — ровно, уже без какого-либо оттенка ярости, сказал Драко и обратил взгляд серых глаз прямо на неё. Кажется, все силы и желание кричать, рвать на себе волосы или же другими способами высказывать всю вселенскую злость иссякли, в результате чего парень замер, впившись пальцами в стол, а глазами — в пальцы.       Как раз та ситуация, когда у людей падают на пол челюсти, глаза лезут на лоб, а рот хватает воздух, как это делают рыбы. Грейнджер выбрала последнее. — Прости, что? — Гермиона прервала тишину и сделала аккуратный шаг вперед, за ним второй, третий, пока не поравнялась с Драко. Малфой уже не смотрел на свои руки, а созерцал город, окутанный даже более серой пеленой туч, чем обычно. Они порядком набежали с утра, когда лучи солнца пронизывали своей теплотой, и теперь это была настоящая зима: зябкая и заставляющая даже самых теплокровных дрожать.       Первые снежинки медленно летели вниз, кружась в ветре перемен, проносясь мимо окон офисов и жилых зданий, даря радость детям, лёгкое уныние занятым людям и ощущение холода каждому до единого жителя Лондона, будь он внутри или снаружи. Но не успевали крупинки снега долететь до самого асфальта, как таяли прямо в воздухе или на одежде спешащих по улице туда и сюда маглов и волшебников, превращаясь в ледяную воду, прозрачную и кристально чистую. — Помнишь, когда я сказал, что всегда получаю всё, что хочу? — Драко опустил глаза на водоотлив; вероятно, наблюдал за превратившимся в крупные капли воды снегом. — Ты исключение.       Сейчас должны были бы ударить гром или молния, произойти извержение вулкана или начаться землетрясение, хотя нет, даже этого было бы мало. Если бы сразу после этих коротких, но отчётливых слов случился конец света, а может, и вся Вселенная схлопнулась — Гермиона ни капли не удивилась бы, но вокруг было лишь мучительно тихо.       Лёгкая бледность ещё не успела окрасить лицо девушки, но тревога заметно отразилась и без этого. Грейнджер положила одну руку на иссиня-белый подоконник, а другую, дрожащую из-за переполнивших неоднозначных чувств, протянула к руке Драко. Её глаза цвета преданности и теплоты не сводились с парня, вот только теперь они оглядывали не только его лицо, но и каждый дюйм прически, бледно-зелёной рубашки и привычного чёрного костюма.       Он всё так же не взирал на неё, а она лишь медленно, самыми кончиками пальцев, коснулась грубой, шершавой ткани, покрывающей напряжённое плечо Малфоя. Это лёгкое касание должно было доказать девушке, что это разговор реально происходит, что ей это не снится, что перед ней настоящий Драко, говорящий вещи, показавшиеся бы ей невозможными ещё в начале сентября этого года. — Да, ты прав, потому что я никогда не буду с тем, кто просто хочет меня, — кивнула Гермиона. — Но вместе с этим мне всего двадцать шесть и я готова на взлеты и падения, готова бороться за отношения, если у них есть будущее. — Будущее? — Малфой резко повернулся в её сторону, вскинув обе брови вверх в каком-то злом отчаянии. — Его никогда не будет у нас с тобой, Грейнджер, разве это не очевидно?       А вот и тот самый, давно знакомый, резкий Драко Малфой со своими блестящими от переживаний глазами. Сейчас их серый, необычный цвет отошёл куда-то на задний план, и всё, что Гермиона видела, — боль, сомнения и борьбу, отчаянный поединок с самим собой, сосредоточенные на его лице. — Знаешь, ещё когда мне было лет восемь, я смотрела на мир настолько реалистичным взглядом, что взрослые диву давались. Я не верила в то, что нет ничего невозможного, что все мечты сбываются, что можно достичь в жизни абсолютно всего того, что хочешь. Но потом я получила письмо из Хогвартса, подружилась с двумя самыми озорными мальчишками в мире и каждый год сталкивалась с таким, о чём даже в магловских сказках не пишут. — И что ты хочешь этим... — не успел Драко договорить, как девушка быстро перебила его, отвечая на незавершённый вопрос. — Что есть вещи куда более сумасшедшие и непосильные, чем произвести на девушку хорошее впечатление, — её нежно-персиковые губы дрогнули, едва улыбнувшись на мгновение, прежде чем Малфой заговорил: — Неужели ты правда веришь в то, что прошлое неважно? Неужели ты забыла, кем я был и как я относился к тебе, как я стоял в своей собственной гостиной и прятал глаза, неспособный помочь тебе; как называл тебя... — он не смог произнести роковое слово; его голос захрипел, а глаза поднялись куда-то к потолку. — Я уже говорила, что это — прошлое. Оно важно, но при этом его уже нет; остались только воспоминания, — тихо произнесла Грейнджер и сделала крохотный шажок в сторону, ближе к парню. Её рука переместилась по подоконнику ближе к его и осторожно накрыла. На короткую секунду между их телами пробежал огонёк, но сразу же после этого Малфой высвободил руку и положил на неё голову, наклоняясь ближе к окну и вглядываясь в парящие, танцующие плавный вальс снежинки. — Он пытал их на моих глазах. Всегда по-разному, каждый раз всё изощрённей. А я должен был смотреть, потому что глаза отводят слабаки. От такого хочется лишь бежать куда подальше, не останавливаясь и не оборачиваясь, что я очень старался сделать, по крайней мере у себя в голове. В тот день, когда вы оказались в нашем доме, который был даже не нашим, а его, я уже не хотел иметь ничего общего с этой бандой сумасшедших садистов. Но у меня не было выбора. Не отрицай этот факт, пожалуйста, Грейнджер, — он говорил быстро, не давая воспоминаниям вернуться и вновь настичь его. — Сейчас я бы хотел принять своё решение, но это не означает, что я отпустил прошлое. — Правильное решение? — спросила Гермиона, но ответа не последовало. Несколько секунд тишины прошли без какого-либо движения, даже снег за окном, казалось, стал лететь медленей; может, крупинкам снега тоже хотелось взглянуть на пару и подольше понаблюдать за ней.       Грейнджер, прислушиваясь к собственному дыханию, дабы успокоиться, запрыгнула на подоконник и теперь сидела на нём, закинув ногу за ногу и наблюдая за Драко. Он и сам напоминал декабрь с его непостоянным холодом, завораживающим инеем и такими банальными снежинками, приглядевшись к которым можно было увидеть сложные и запутанные узоры. — Нет, — парень серьёзно посмотрел на неё, поправляя помявшиеся за день рукава рубашки. — Но я знаю, что буду ещё долго жалеть, если поступлю иначе, — он несколько раз моргнул, прежде чем спросить: — Ты же знаешь это чувство?       «То самое ощущение в груди, словно туда залетело что-то — нет, не мотылек, как пишут в книгах, а скорее птица, — и трепещет, не позволяет забыть о себе ни на миг, не дает дышать, пока ты не сделаешь то, что велит душа? Та непонятная эмоция, когда одновременно боишься так, что сжимаешься внутри, но при этом волнительный трепет проносится по каждой клеточке тела, разжигая желание поступить неразумно? То мгновение, когда не можешь объяснить, почему тебя подталкивает к чему-то запретному?» — Да, я знаю это чувство, — скорее выдохнула, чем сказала, Гермиона. Она, уловив почти незаметное движение парня в её сторону, тоже потянулась вперёд, но совсем немного. Одновременно от неудобного угла для сидения и захватывающего страха девушка остановилась. Правда, уже через миг, ухватившись рукой за ближайшую стену и насильно заставив себя — как иронично — не думать, поцеловала Драко.       Это первое неловкое прикосновение к его губам вскоре переросло в нечто ослепительно яркое, бурное и абсолютно неистовое; рука Грейнджер соскользнула с гладкого покрытия стены, и парень тут же перехватил её, кладя себе на плечо. — Значит, ты ревновал-таки меня к Дэну? — блестящие от безрассудства глаза девушки так и не оторвались от Малфоя, когда она разорвала поцелуй лишь чтобы раздразнить Драко. И ещё — совсем немного, — чтобы вернуть в легкие воздух, который Гермиона забыла вдыхать, пока её легкие заполнялись самым сладостным на свете волнением и ещё чем-то до одури приятным, чему мир ещё не придумал подходящего названия. — Я не стану повторяться, Грейнджер, — Малфой произнёс это далеко не мягко, даже как-то строго, но лёд в его голосе растаял, как те снежинки на сером асфальте; он придвинул девушку ближе к себе, и вновь принялся жадно, ненасытно целовать. — Ты всегда повторяешься, — сказала Гермиона перед следующим прикосновением к губам, — и всегда, всегда называешь по фамилии, — её пальцы заскользили среди белых волос, то взъерошивая, то приглаживая их. — Твоё имя... странное, — в голосе Драко не звучало ни капли сомнения, но напряженность в плечах выдавала его. — К нему нужно привыкнуть; некоторым иностранцам нужно было недели две, но, уверена, с тобой мы управимся быстрее, — лукавая ухмылка окрасила её лицо, и девушка выждала паузу, ожидая какого-либо знака от Малфоя. Тот, однако, едва повёл бровью, и Гермионе не оставалось ничего, кроме как медленно, по слогам, с каждой паузой расцветая в тёплой улыбке, начать произносить: — Гер... ми... она... — Гер, — Драко мягко протянул «р», абсолютно противореча тому, что никогда не учил французский, и провёл острым носом по шее Грейнджер, — ми, — он остановился на пульсирующем участке кожи и оставил на нём розоватую отметину от пылкого поцелуя, — о, — он поднял голову и встретился серьёзным взглядом с широко распахнутыми глазами девушки, — на, — тонкие губы Малфой расплылись в улыбке, но парень не дал девушке долго созерцать её, вместо этого вновь поймав её уже раскрасневшиеся губы.       Никто прежде не произносил так её имя. Никто не заставлял её чувствовать ту волну трепета, покалывающую и разогревающую и без того бурлящую кровь. И все фразы про «в омут с головой», все невероятные и прежде кажущиеся сказочными описания из любовных романов — всё сложилось в единую, ярчайшую картину в голове Гермионы, с которой не хотелось никогда-никогда расставаться. — Драко, — она промолвила это между непрекращающимся потоком поцелуев и, не дав парню среагировать, принялась лишь неистовей прежнего прижиматься к нему каждой клеточкой своего тела, раздвигая языком его губы. Малфой, похоже, соглашаться с её властью над собой не собирался и всё пробовал отвоевать главенство в поцелуе, сильнее прикусывая мягкие губы девушки, крепче прижимая к себе, пока она не сдалась, запрокинув голову назад и издав самый блаженный, самый нежный стон, которой он когда-либо слышал. — Забудь про ту просьбу; это такой бред, — так тихо, что еле разборчиво, ответил парень, вновь притягивая Грейнджер к себе и проводя пальцами по пышному жабо на её блузе.       «Что происходит? Нет, такого не может быть, я не могу, не могу!» — голос разума всё ещё не затих, из последних сил надеясь одержать реванш.       «Или могу?», — вопрос, на который уже не нужно было отвечать. — Да тут о чём угодно забудешь, — девушка тяжело выдохнула и несмелыми движениями принялась расстёгивать его рубашку; пиджак оказался на полу уже давно, причём никто не заметил, в какой именно момент он слетел с плеч Малфоя.       Разум принял свой проигрыш, все мысли остались позади — где-то там, в далеком прошлом, где ещё было место спорам и бессмысленным раздорам. Они оба тонули в мягкой морской пучине, сливались в одно единое с этой буйствующей стихией и наслаждались каждой каплей солоноватой глубины. Они больше не принадлежали старому миру со всеми его предрассудками — только друг другу, — и не было ни колебаний, ни сложных решений.       Часы тикали на стене совсем неслышно, словно старались не мешать по-прежнему соревнующимся за превосходство в поцелуе Драко и Гермионе. Умей стрелки говорить, то согласились бы, что это не иначе какой-то яд пленил пару, что в какой-то момент место сладкой эйфории займет мучительная смерть, но часы могли лишь осуждающе качать маятником.       Короткий стук, ещё один, длинная череда. — Гермиона, вы что, с Малфоем совсем тут оглохли? — дверь открылась, из совершенно другого измерения послышались шаги, после — грохот и разрывающий перепонки вздох ужаса.