Лягушка и лебедь

3

      Из гостиной доносились взрывы закадрового смеха — мать с Лавинией и мелкой смотрели очередной сериал. Мэл сто раз просил делать тише, но это не особо помогало: они даже ругались, перекрикивая бесконечные сериалы и реалити-шоу.       Он снял полотенце, в котором вышел из душа, и бросил на кучу грязной одежды в углу. Мельком подумал, что надо матери отдать, пусть постирает, хотя чёрта с два она что-нибудь стирала в последние две недели. Только и знает, что сидеть перед телеком с чипсами и курить.       Мэл не курил — вредно для здоровья. Вот пиво полезно: Фил говорил, что в нём витаминов много.       Он открыл шкаф, и оттуда вывалились скомканные вещи. Мэл выбрал те, что помялись меньше, и оделся. Остальное взял в охапку, запихнул в шкаф и быстро закрыл дверцу, чтоб не повалилось обратно. Мельком взглянул на экран телефона, прежде чем сунуть в карман джинсов: через пятнадцать минут надо быть на месте.       Вышел из комнаты и запер дверь на ключ. Замок в дверь он врезал самолично, ещё в четырнадцать, чтоб ни одна сволочь по вещам не лазила.       Как он и думал, все трое — мать, беременная Лавиния и трёхлетняя Крис — сидели перед телевизором и ели чипсы каждая из своей пачки. На экране толстый мужик в латексе и коротких шортах манерным голосом сообщал, что он единственный гей в деревне. Зрители за кадром заливались хохотом.       — Ей это нельзя, — сказал Мэл, проходя мимо Крис и отнимая у неё пачку чипсов. Тут же его оглушило воплем, который можно было бы использовать для озвучки фильма ужасов. Крис ухитрилась перекричать даже телевизор. Мэл поспешил вернуть ей чипсы, и вопль стих: Крис моментально успокоилась, сунула в пачку маленькую ручонку и заглотила порцию чипсов, обсыпавшись крошками.       У двери Мэл задержался, чтобы тщательно протереть и без того сияющие белизной кроссовки.       — Куда собрался? — поинтересовалась мать.       — Куда надо.       — Не хами мне. С дружками шляться? Работу б нашёл!       — Я уже работал, мне не понравилось, — огрызнулся Мэл.       Он натянул до глаз шапку, надел куртку и выскочил за дверь, провожаемый очередным взрывом закадрового смеха.       Синий форд ждал на перекрёстке Хай-роуд и Кроуфорд-авеню. Мэл оглянулся по сторонам, высматривая знакомых. Едва он сел, водитель дал газу. Форд свернул на Харроу-роуд.       — Тут парк рядом.       Мэл кивнул.       Ехали в молчании. В салоне пахло мужским дезодорантом и немного — кожей сидений. Мэл то и дело ловил на себе взгляд водителя и сам поглядывал: парень с виду был ничего, не красавчик, но и не урод. Светловолосый, стройный, с приятным лицом. Мэл попытался вспомнить, под каким именем тот был в приложении, и не смог. Вроде бы что-то на «Дж» — Джон, Джексон… про себя он решил, что будет называть его Джоном. Какая разница, они друг друга всё равно больше никогда не увидят.       Джон въехал в парк с Харроу-стрит и припарковал машину среди деревьев. Листва скрыла их от взглядов, да и народу почти не было — темнело, моросил дождь и дул холодный ветер, не для прогулок условия.       Мэл времени даром терять не стал: потянулся к Джону, ощупал член через джинсы. Джон застонал и откинулся назад, отстегнул ремень безопасности. Мэл расстегнул его молнию, высвободил начинающий твердеть член и взял в рот, придерживая рукой у основания. Начал ритмично скользить губами по стволу, одновременно двигая рукой. Джон тяжело дышал сквозь зубы и беспорядочно гладил его по плечам и по шее, потом простонал:       — Погоди… стой. Пошли на заднее сиденье. Хочу, чтоб ты меня трахнул.       Они перелезли назад. Мэл порылся в карманах куртки, нашёл презерватив и раскатал его по члену. Джон взялся руками за спинку переднего сиденья и медленно опустился сверху. Мэл дал ему немного привыкнуть, а потом задвигался, придерживая Джона за талию. Тот жалобно стонал, цепляясь за спинку сиденья дрожащими от напряжения руками, а Мэл, откинувшись назад, закрыл глаза и представил, что на его член насаживается совсем другой человек. И когда ему удалось вместо Джона увидеть перед собой другого — темноволосого и голубоглазого, с мягкой улыбкой и красивыми руками, — его накрыло оргазмом, и он кончил, вскидывая бёдра и вгоняя член до упора.       Джон, всё ещё возбуждённый, слез с него и сел на сиденье рядом. Мэл наклонился, обхватил его член губами, и Джон почти сразу кончил с протяжным стоном.       Теперь в машине слышалось только их тяжёлое дыхание да постукивание дождя по крыше.       — Круто было, — сказал Джон. Он нагнулся, разыскал под сиденьем свои трусы и натянул их, полез за джинсами и вдруг издал изумлённый возглас.       — Это твоё?       В руке у него был пакетик с травкой. Выпал, наверное, из кармана куртки, пока Мэл презерватив искал.       — Ну, моё. Это лекарство. По рецепту.       — Да ладно? Я бы купил это лекарство… без рецепта. Сколько возьмёшь?       — Двадцать пять.       — Возьму за двадцать. И отсос в придачу.       — Двадцать пять, — повторил Мэл, уставившись на него в упор.       — Ладно-ладно…       Джон отсчитал ему нужную сумму, открыл пакетик и понюхал с блаженным видом.       — Вот это я понимаю… Спасибо, чувак! Подкинуть тебя куда-нибудь?       — Подвези до паба на Хай-роуд.       Джон довёз его до «Лягушки и лебедя», и когда Мэл уже выходил из машины, поймал его за рукав.       — Эй, давай ещё раз встретимся? Было круто… Запишешь мой телефон?       — Вряд ли. Пока, Джон.       — Я не Джон! — запротестовал было тот, но Мэл уже вышел из машины и хлопнул дверцей.

4

      — Сидит?       — Сидит, куда денется. Каждый день приходит, — сказал Эйдан, взбалтывая в шейкере очередную «Маргариту противоречивую» — собственную вариацию на тему классического коктейля.       — Будет местной достопримечательностью, — отозвалась Лия, выставляя на стойку две тарелки с жареными сосисками и картофельным пюре. — В «Зуландии» вот двухметровый розовый жираф стоит, а у нас будет живой чав…       Оба посмотрели на парня, что сидел на привычном месте — за стойкой с краю — и отличался от остальных посетителей, как ворона от попугаев.       В «Лягушке и лебеде» звучал классический рок, по средам на экранах показывали фильмы времён золотого века Голливуда, по четвергам устраивали небольшие концерты местных групп.       Публику такая атмосфера притягивала соответствующую. Среди весёлых парней и девчонок с цветными волосами странно смотрелся этот тип: хмурый, мрачный, всегда в спортивном и неизменной чёрной шапочке, натянутой до бровей. Он появлялся регулярно: никогда ни с кем не разговаривал, бубнил заказ — пинта портера, ещё одна, повторить, — и сидел потом на высоком барном стуле, ссутулившись и не обращая внимания на окружающих. Эйдан, который старался общаться со всеми постоянными посетителями, пару раз пытался его разговорить, но светскую беседу парень вести не желал: на замечания о погоде только пожимал плечами, предложения попробовать что-нибудь новенькое отвергал, решительно мотая головой. Иногда Эйдан ловил на себе взгляд его светлых до прозрачности глаз, но стоило ему повернуться, как выяснялось, что посетителя интересует исключительно портер или собственный телефон.       Вот и сейчас ему показалось, что парень смотрит на него, но как только Эйдан перевёл на него взгляд, как тот уставился в свою кружку с таким вниманием, будто там показывали королевскую свадьбу. Эйдан усмехнулся и переключил внимание на посетителей.       Он принимал заказ у бритоголовой чернокожей девушки в золотых серьгах и красном пальто, когда её оттолкнул крупный мужчина средних лет в шарфе «Арсенала». Навалившись на стойку и обдав Эйдана запахом перегара, он сказал:       — Пинту эля. Сколько с меня?       — Эй! Извиниться не хотите?! — возмутилась девушка. — Я вообще-то заказ делала!       — Завали хлебало, курица, — дружелюбно откликнулся «Арсенал». — Брат, налей мне…       — Наливать я тебе не буду, — сказал Эйдан, нащупывая под стойкой биту. — Иди домой и проспись.       Мужчина уставился на него налитыми кровью глазами. Пахло от него так, словно пить он начал со вчерашнего вечера, а ночевал на помойке.       — Повтори, что ты сказал?       — Я сказал, — повторил Эйдан холодно, глядя ему в глаза, — иди домой и проспись.       Буйный посетитель взмахнул рукой, смахивая со стойки бокалы и стаканы, которые посыпались на пол со стуком и звоном. Другие гости шарахнулись, кто-то из девушек вскрикнул. Но не успел Эйдан достать биту, как местная достопримечательность в чёрной шапочке вскочила со стула и в два шага подскочила к нарушителю порядка.       — Я тебе щас жопу оторву, мудила, — предупредила достопримечательность, после чего перешла от слов к действию: скрутила буяна, надавала пинков и поволокла к выходу.       Богема хлынула к окнам и достала смартфоны. На улице юность торжествовала над зрелостью. Чёрная шапочка наградила «Арсенал» парой тумаков, усадила на тротуар и, кажется, объясняла ему правила поведения в английском пабе. «Арсенал» послушно внимал, потом что-то протянул собеседнику, с трудом встал и удалился, пошатываясь.       Достопримечательность вернулась в паб под аплодисменты восхищённой публики, но вниманию не обрадовалась. Даже не улыбнувшись, Черная шапочка хлопнул на стойку несколько купюр.       — От этого… козла. Он извиняется и всё такое… Э! Руки! — он сбросил руку парня, который пытался похлопать его по плечу, и взгромоздился обратно на стул. — Чё смотрите? Делами своими занимайтесь! — рявкнул он, оглянувшись.       Посетители разошлись, обсуждая происшествие. Эйдан набрал полную кружку портера и поставил её перед парнем.       — Впечатляюще, — сказал он, улыбаясь. — Спасибо. За счёт заведения.       Парень поднял на него взгляд и вдруг смутился, даже покраснел слегка.       — Да ладно, — буркнул он, — проехали.       И уставился в кружку с явным намерением весь вечер не отрывать от неё взгляд.       Эйдан усмехнулся и пошёл за щёткой и совком — собирать осколки.

5

      Они сидели на заборе позади спортцентра и курили. Точнее, Фил и Пух курили, а Мэл и Доге сидели с наветренной стороны, чтоб дымом не дышать.       — Чё ты напялил на себя? — поинтересовался Фил, тыкая сигаретой в Доге. — Как пидор.       — Как беременный пидор, — уточнил Мэл, и все четверо заржали.       — Идите нахуй! — возмутился Доге, одёргивая белую футболку, которая неумолимо обтянула выпирающий живот. Мэл не знал, откуда у тощего в общем-то Доге взялся живот размером с небольшую дыню, но факт оставался фактом: живот был и нависал над поясом джинсов.       — Мама выбрала? — задушевно спросил Фил. — Сказала, что ты в ней красавчик?       — Отъебись! О, гля, Дикий идёт! — с облегчением воскликнул Доге. И действительно: со стоянки центра к ним шёл вертлявый высокий чернокожий с дредами.       — Приветули, девчули! — воскликнул он, подходя. Протянул Филу руку, хлопнул Мэла по плечу, Пуха по груди, а Доге — по животу, и всё это — меньше, чем за пять секунд. Мэл считал, что Дикий курит слишком много травки, и поэтому такой гиперактивный. Но считать Дикого просто смешным негритосом было бы глупо: он был непредсказуемым и опасным, как змея. К тому же за ним стояла карибская компашка, серьёзная сила на районе.       — Ну чё как, как делишки? — осведомился Дикий, втискивая задницу на забор между Доге и Мэлом. — Доге, друг, тебя можно поздравить? Кого ждём: пацана или девчонку?       — Да вы сговорились, блин?! — возопил Доге, и Дикий засмеялся, дёргая ногой и потирая длиннопалые руки.       — Сестрёнки! — сказал он. — Дела такие, — стрельнул по сторонам глазами, быстро извлёк из внутреннего кармана куртки увесистый, плотно перемотанный пакет и вручил Филу. Пакет молниеносно исчез в кармане Фила, а Дикий, ухмыльнувшись и подмигнув Пуху, продолжил:       — Тут у нас, девочки мои, кое-что поинтереснее вашей люби-и-имой ганджи. Ваша мамочка Дик-Дики-Дикий достал для вас... его величество крэк!       Фил присвистнул, а Дикий прижал руку к груди и изобразил поклон.       — Пора выпускаться из ясельной группы и играть с большими девочками, сестрёнки, — сказал он, тыкая Мэла острым локтем в бок. — Это моё щедрое подношение… но! — он воздел длинный чёрный палец к небу. — Не подарок, сестрюни. Не подарок, — палец покачался из стороны в сторону. — А аванс. Попробуйте, угостите друзей, продайте щепотку-другую… Ну, вы знаете, что делать. А потом что будет?       — Что? — спросил Пух, во все глаза глядя на него. На его сигарете нарос столбик пепла, но он этого не замечал.       — А потом ваша мамочка придёт за своим урожаем баблишка, баблосиков, любимых моих шуршащих бумажечек! — захихикал Дикий, улыбаясь до ушей и демонстрируя белоснежные зубы, мелкие, как у хорька. — Десять кусочков для мамочки Дикого, весь навар оставляем себе, девочки…       Внезапно улыбка с его лица исчезла, и он соскочил с забора.       — Так-так, пора мне удаляться, — сказал он, и Мэл увидел, что из служебного входа спортцентра вышел Дон — отчим Фила.       — Досвидосики, объебосики! — крикнул Дикий, пожал Филу руку, подмигнул и рванул прочь.       Подошёл Дон — крепкий мужик, мелкий, но накачанный и татуированный до самого горла. Он отсидел срок за вооружённое нападение, а потом начал новую жизнь: женился на матери Фила, бросил пить и занялся спортом. В его спортзале Мэл и остальные иногда подрабатывали: то оборудование перетаскивали, то убирали.       — Это кто был? — спросил Дон, переводя взгляд с одного на другого. — Дикий, что ли?       — Ну… да? — неуверенно ответил Фил. Он перед Доном робел, и Мэл его понимал. Дон — мужик нормальный, но из тех, кто тебе кишки вытащит и на штангу намотает, если что не понравится.       — Ну-ну, — зловеще отозвался Дон. — Говорят, этот уёбок наркотой торгует? Услышу, что ты с этим связан — моя нога будет у тебя в жопе, понял?       — Да я… — Фил хотел было что-то сказать, но Дон заткнул его резким окриком:       — В жо-пе! Чё сидим, яйца мнём? Подняли булки и пошли тренажёры передвинули, щас девочки на йогу придут, им место нужно!       Девочками Дон именовал местных старушенций, которые дважды в неделю притаскивали в спортзал дряхлые задницы, а потом поднимали их выше ушей на ковриках для йоги.       Мэл с остальными слезли с забора и пошли в зал. Доге Дон остановил, хлопнул по животу и заботливо сказал:       — Не, малыш, беременным тяжёлое двигать нельзя.       Захохотал и пошёл ко входу в спортцентр, двигаясь так, словно между ног и под каждой рукой у него было зажато по баскетбольному мячу.       Мэл хлопнул расстроенного Доге по плечу и пошёл следом.