Лягушка и лебедь

9

      Эйдан жил над пабом. Пару раз Мэл видел его тёмный силуэт на фоне окна, но около часа ночи свет погас, и второй этаж погрузился во тьму.       Мэл сидел на бордюре в переулке напротив, спрятавшись между двумя домами, и без звука играл в «Респаунов». Когда слышал, что кто-то идёт по улице, поднимал голову, но в первый раз это была компания восточных парней, которые что-то громко обсуждали на своём языке, а во второй — три подвыпивших девицы, цокающие каблуками и визгливо смеющиеся на всю улицу.       Его уже начало клонить в сон, когда на улице появились они. Наверное, бросили где-то машину, потому что к пабу шли пешком.       Мэл сунул телефон в карман, вышел из переулка и свистнул. Они остановились — три угрожающих тёмных силуэта на ночной улице. Лица замотаны платками, на головах — капюшоны. Доге в руках держал бейсбольную биту, у Пуха с Филом тоже были какие-то дубины.       — Пришёл-таки? — тихо спросил Фил. — И что, блядь, это было вчера? Ладно, потом разберёмся…       — Нет, — ответил Мэл, загораживая им путь к пабу, — сейчас вы уйдёте. А потом мы придумаем, где взять бабло.       Фил перехватил дубинку поудобнее.       — Ты недопонял, да? Ты щас либо с нами, либо против нас. Если не с нами, то даю тебе пять секунд, чтобы свалить. И не попадайся мне на глаза после этого.       — Если вы хоть пальцем паб тронете, я сам всё Дону расскажу, — сказал Мэл, переводя взгляд с одного на другого.       — Ну и пиздец тебе!       Фил махнул дубинкой, но Мэл ушёл от удара, поднырнул под руку и налетел на него всем весом. Они сцепились и повалились на землю, Фил попытался скинуть его с себя, но Мэл прижал его к земле и рявкнул:       — Ты дебил, блядь! Сказал — не лезь, свали нахрен!       — Я тебя убью нахуй! — заорал Фил и рванулся из-под него. В тот же момент Мэл заметил тень и завалился в сторону, поэтому бита Доге обрушилась не ему на голову, а Филу на грудь. Фил заорал, а Мэл с земли сделал подсечку Пуху, и тот рухнул на колени. Мэл вскочил на ноги и бросился на Доге. Тот замахнулся битой, но делал это так долго, что можно было успеть за кофе сбегать, пока бита опустится, поэтому Мэл преспокойно увернулся, выбил оружие, заломил руку ему за спину и толкнул его на Фила, который как раз бежал на него с дубинкой. Оба свалились на землю, но в этот момент Пух, про которого Мэл забыл, двинул ему под колени. Мэл упал, ему прилетело по лицу и под рёбра, а потом удары посыпались со всех сторон. Он скорчился на земле, пытаясь защитить лицо и пах; в голове крутилась только одна мысль — убьют или всё-таки нет?..

***

      Эйдан проснулся от воплей с улицы. Спросонья подумал, что мимо прошла очередная пьяная компания — он спал с открытым окном, и в конце недели его иногда будили поклонники святой пятницы. Но сон мигом слетел, когда он понял, что под окнами у него потасовка.       С самого визита четверых подозрительных типов он боялся, что с пабом что-нибудь произойдёт. Самым разумным было бы нанять охрану, но лишних денег пока не было, да и самой большой криминальной проблемой оставались украденные мусорные баки. Опасения всё же теплились и вот, кажется, оправдались…       Он вскочил с кровати и выглянул в окно: так и есть, в свете фонарей видно дерущихся. Они сцепились прямо у дверей паба, и Эйдан весь похолодел, как только представил, сколько будет стоить замена стекла. Хорошо, если только одного…       Самым разумным было бы позвонить в полицию, но пока он объяснит им, что происходит, пока они приедут, ему успеют и окна побить, и дверь выломать, и чёрт знает что ещё.       Он слетел по лестнице в два прыжка, схватил в прихожей биту и выбежал на улицу прямо как был — босой и в одних пижамных штанах.       — Э! Пошли вон! — заорал он первое, что пришло ему в голову, и бросился к дерущимся. Точнее, к троим, пинавшим четвёртого.       — Валим! — заорал один и побежал вниз по улице. Двое других бросились за ним; Эйдан, не слишком хорошо соображая, зачем он это делает, побежал за ними и от души вытянул последнего битой по спине, но потом опомнился и остановился. Сердце у него колотилось так, словно он не пару сотен метров пробежал, а целый марафон.       Троица свернула за угол и растворилась в ночи, оставив его на безлюдной улице. Эйдан вспомнил о жертве и вернулся, только теперь почувствовав ночной холод.       Парень сидел на тротуаре и вытирал окровавленное лицо рукой. Эйдан склонился над ним:       — Вам, наверное, лучше не двигаться. Я сейчас вернусь в дом, вызову скорую и полицию…       — Всё нормально со мной, не надо полицию, — мрачно сказала жертва, и тут Эйдан его узнал.       — Ты что тут делаешь?       — Ничего не делаю, ухожу, — пробурчал тот и поднялся на ноги, болезненно охнув. Из носа у него текла кровь, как и из рассечённой брови.       — Куда? У тебя могут быть повреждения внутренних органов, переломы… Тебе в больницу надо!       — Нормально всё со мной. Не надо больницы.       Он вытер разбитые губы рукавом, ещё больше размазав кровь по лицу, и Эйдан, который уже изрядно замёрз на улице, сдался.       — Пошли ко мне, — сказал он. — Хотя бы умоешься. Как тебя зовут-то, кстати?       И через два месяца после знакомства Чёрная шапочка наконец-то обрела имя: звали его Мэллори, лучше просто Мэл.       Эйдан отвёл Мэла к себе наверх и первым делом налил себе выпить. Адреналин отхлынул, и его начало ощутимо потряхивать: он вдруг понял, каким неразумным был его храбрый поход в одиночку против троих. Несказанно повезло, что троица испугалась и сбежала, не то лежать бы им обоим на тротуаре.       Он посадил Мэла в кухне, чтобы тот не закапал кровью антикварный ковёр в гостиной, велел наклониться вперёд и зажать нос платком. Сам принёс аптечку и принялся обрабатывать ссадины смоченной в антисептике салфеткой.       — Что вообще случилось? И почему вы выясняли отношения под моим пабом?       — Оди хотели з дебя денег дребовать, — прогнусавил Мэл. — Я был бротив.       — А, рэкет. Я думал, это уже не модно, — сказал Эйдан, вытирая кровь с его брови и осторожно касаясь салфеткой краёв раны. Мэл вскинул на него взгляд и сразу отвёл глаза. Ресницы у него были длинные и пушистые, что не вязалось с образом сурового уличного бандита.       Эйдан заклеил рану на его брови пластырем и обработал сбитые костяшки. Мэл старательно не смотрел на него всё это время, но ёрзал и то и дело облизывал губы. Эйдан вспомнил сцену в туалете. Прояснившаяся наконец ситуация казалась с одной стороны глупой, а с другой — даже лестной: выходит, Мэл подрался из-за него с собственными дружками. Романтика.       Мэл убрал платок от носа: кровь остановилась.       — Спасибо, — сказал он, старательно не глядя на Эйдана, который сидел на корточках напротив него. — Ну, я пойду?       Эйдан собрал окровавленные салфетки, платок и остатки пластыря и распрямился. Взглянул на часы: начало третьего.       — Можешь остаться у меня, — решил он. — Ляжешь на диване. Мало ли, вдруг твои друзья решат вернутся. Мне бы, конечно, стоило позвонить в полицию…       — Они не вернутся, — хмуро ответил Мэл. — Не надо в полицию.       — Пока не буду. Но если увижу их ещё раз, уж извини, именно это я и сделаю.       Эйдан постелил ему на диване в гостиной и ушёл в спальню. Возбуждённое состояние прошло, оставив после себя только очень сильную усталость, и он заснул почти моментально, едва коснувшись головой подушки.

10

      Тишина — вот что поразило Мэла с утра. Нет, он слышал, как проезжают по улице машины, до него доносились голоса прохожих, но… никакого чёртова телевизора. Никакой «Улицы коронации», «Большой жирной викторины», «Кью-ай» и прочих шоу. Никаких громких разговоров по телефону. Тишина и запах средства для стирки от постельного белья.       В окно-фонарь лился дневной свет: судя по нему, было уже часов двенадцать, не меньше, но вставать не хотелось. Мэл разглядывал гостиную Эйдана, лёжа на спине и закинув руку за голову. Он никогда подобных квартир не видел. Большая часть его друзей и знакомых жила в социальном жилье в многоэтажках или в домах на две семьи; выпендрёжные жилища в зданиях восемнадцатого века он до этого видел только в кино. Тёмные балки под потолком, старая мебель, необычные картины по стенам производили на него странное впечатление, и он никак не мог понять — нравится ему всё это или нет. Наверное, всё это было круто, но наклей на голые кирпичи какие-нибудь весёлые обои — и станет гораздо уютнее. А старый торшер на бронзовых изогнутых ногах стоило бы заменить чем-нибудь забавным из «Икеи», не говоря уже о потёртой кушетке с вышитыми подушками и вытертом тусклом ковре.       Он повалялся ещё немного, разглядывая книжные полки и читая названия на корешках книг, а потом в комнату заглянул Эйдан в футболке и спортивных штанах.       — Тебя без шапки не узнать, — сказал он. — Завтракать будешь?       Вслед за ним Мэл вышел в залитую солнцем кухню, где вкусно пахло жареным беконом и кофе. В нише накрыт был стол на двоих, всё по правилам — салфетки, ножи и вилки, кофейник, сахарница и даже специальная штука, в которую наливают молоко.       — У тебя прям как во дворце… — заметил Мэл, усаживаясь за стол и подозрительно глядя в тарелку. — А это что?       — Скрэмбл с беконом и карамелизованными яблоками на гренке с камамбером, — сказал Эйдан, садясь напротив него и улыбаясь. — Попробуй, тебе понравится.       — Яблоки с беконом? — недоверчиво переспросил Мэл.       — Ага. Когда-нибудь я оплачу лицензию на другие часы работы и буду открываться с восьми, а не с четырёх. И мы будем подавать вот такие завтраки.       Мэл отпилил ножом кусочек гренка и попробовал. Оказалось, и правда вкусно, хоть и необычно. Зажаренный до корочки бекон таял во рту, гренок хрустел, а яблоки придавали кислинку.       — Ничего так, — сказал он, и Эйдан возвёл глаза к потолку:       — Он одобрил, леди и джентльмены!       Мэл хмыкнул и налил себе кофе в грубоватую чашку с толстыми стенками. Снаружи чашка, как и вся остальная посуда, была чёрной, а изнутри — ярко-красной. У Эйдана даже щипцы для сахара были. Мэл бы в жизни не догадался, что это щипцы для сахара, если б не увидел, как Эйдан берёт ими кусочки колотого сахара и бросает в чашку. У Мэла дома на стол не накрывали, да и не готовили никаких гренков с прости господи камамбером и яблоками…       — Так чем ты занимаешься, Мэл? — спросил Эйдан, ухитряясь размешивать сахар бесшумно.       — Э-э… ну-у… — вопрос застал Мэла врасплох. — Дела у нас с пацанами.       — Такие дела, как вчера? — непринуждённо спросил Эйдан. Отпивал он тоже бесшумно, и Мэл подумал, что надо бы проследить за тем, чтобы не швыркать кофе.       — Не… мы такого не делали раньше. Ну мы там… в спортзале работаем.       Чтобы избежать дальнейших расспросов, Мэл набил рот едой и уставился в красную внутренность тарелки. Перед Эйданом ему было неловко расписываться в своей биографии: не сдал финальные тесты в школе и не получил сертификат о среднем образовании, работал в супермаркете, потом его задолбало расставлять туалетную бумагу по полкам, и с тех пор он сидел на пособии. Впервые в жизни он пожалел, что в двадцать два года у него нет достижений, которыми можно было бы похвастаться. Разве что…       — Я от груди семьдесят жму, — сказал он, — ну там, отжаться сотню раз могу, вот это всё. На пресс хорошо работаю.       Эйдан слегка приподнял тёмные брови: видимо, спортивные подвиги Мэла его всё-таки поразили.       — Это потрясающе, — сказал он, закашлялся и прикрыл губы салфеткой. Мэл почувствовал себя чуть получше и даже слегка улыбнулся: не такой уж он и лох, оказывается.       После завтрака Мэл пошёл в душ. Ванная у Эйдана была выложена мозаикой, углубления в стенах заполняли банки и пузырьки — чуть ли не больше, чем у Лавинии с матерью. Мэл, который считал, что пацану достаточно куска мыла, зубной пасты и щётки, едва нашёл среди всего этого многообразия, чем намылиться.       Гель пах грейпфрутом и сильно пенился, но с этим пришлось смириться.       Вымывшись цитрусовым безобразием с головы до ног, Мэл вылез из душа и уставился в зеркало. На брови запёкшаяся корочка, под глазом фингал, на животе и на боку — фиолетово-красные гематомы. Что ж, ему не впервой, только вот раньше синяки ему ставили не друзья.       В ванную постучали, и Мэл оторвался от разглядывания себя.       — Я полотенце принёс, — сказал Эйдан за дверью.       — Открыто.       Эйдан вошёл, впустив прохладный воздух из коридора, быстро окинул Мэла взглядом, но тут же отвернулся и повесил на крючок большое пушистое полотенце. Уже собирался выйти, но остановился. Мэл смотрел на его подбритый затылок и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее.       — Почему ты это сделал? — спросил Эйдан, поворачиваясь и глядя на него в упор.       — Что сделал? — внезапно охрипшим голосом спросил Мэл.       — Вот это, — Эйдан шагнул к нему и коснулся пальцем синяка на животе.       Мэл схватил его за плечи, прижал спиной к раковине и поцеловал, а Эйдан ответил на поцелуй.       Мэлу казалось, что его в любой момент могут оттолкнуть, и он пытался успеть как можно больше. Гладил Эйдана по спине и по плечам — Эйдан был гладкий и твёрдый, от него пахло мятой и кожей. Мэл стянул с него футболку, прижался полураскрытыми губами к гладкой груди, обвёл языком сосок и забрал в рот; чуть прихватил зубами, и Эйдан охнул и стиснул его плечо. Мэлу хотелось показать, что с ним хорошо, что с ним стОит это делать; он опустился на колени, стянул с Эйдана штаны и взял в рот, заскользил губами по твёрдому члену, обводя языком головку. Поднял взгляд, не прекращая ритмичных движений — Эйдан вцепился в края раковины и откинул голову назад, мышцы на его плоском животе подрагивали, он был такой красивый — длинный, гладкий, белокожий, — что у Мэла крышу срывало от взгляда на него. Он ускорил движения, и Эйдан начал издавать короткие жалобные стоны, слегка подаваясь ему навстречу, а потом задрожал, застонал громче, и Мэл не отпускал его до самого конца.       Потом Эйдан помог ему подняться, прижал к себе и отдрочил, тиская одной рукой за задницу, а потом они стояли, обнявшись и лениво целуясь, и Мэл думал, что теперь у него будет вставать на запах грейпфрутового геля для душа.

***

      Он вернулся домой ближе к четырём. Подходил к своей многоэтажке с опаской — боялся встретить кого-то из друзей, которых, может, стоило звать уже бывшими друзьями. Но путь был свободен, и Мэл беспрепятственно попал в квартиру, которая встретила его взрывами смеха очередной комедии.       Мелкая сидела перед телеком, мать с Лавинией курили на балконе. Мэл выглянул к ним и спросил, не заходил ли к нему кто.       — Никого не было, — сказала мать, оглядывая его с ног до головы и стряхивая пепел в пустую консервную банку. — Кто тебя так разукрасил?       — Неважно, — Мэл посмотрел на Лавинию, чей живот натягивал розовую спортивную куртку, и спросил, кивнув на сигарету: — Для ребёнка не вредно?       Они посмотрели на него, как на идиота, и он, пожав плечами, ушёл в свою комнату. Упал на незастеленную кровать и посмотрел в потолок.       Он поссорился с друзьями, и возможно, его прикончит сумасшедший негр. Радоваться было нечему — но он всё равно улыбнулся во весь рот, чувствуя на себе запах грейпфрутового геля и Эйдана.

***

      Вечером он появился в «Лягушке и лебеде». Сел на обычное место, нашёл взглядом Эйдана, который за другим концом стойки взбалтывал коктейль.       — Святые панголины! — воскликнула Лия, появляясь из кухни с тарелками. — Наш защитник вернулся!       — Привет, — сказал Мэл и слегка улыбнулся. Только слегка.       — Он со мной поздоровался! Наверное, я избранная, — заявила Лия и поставила перед Мэлом кружку портера. Мэл поймал взгляд Эйдана и приподнял кружку, показывая, что пьёт за его здоровье.       Рядом парень с ярко-розовыми волосами и тоннелями в ушах втолковывал что-то бритоголовой девушке. За столиком в углу что-то шумно обсуждала компания в готическом шмотье. На экране над стойкой показывали Чарли Чаплина. Мэл пил пиво и чувствовал, что он наконец-то на своём месте — там, где и должен быть.