Лягушка и лебедь

11

      — Пуха так зовут, потому что когда он мелкий был, носил майку с Винни-Пухом весь год. Ну, мать от них ушла, вот он и ходил в одной и той же майке. А Доге…       — Дай угадаю: носил майку с собакой?       — Не. Его зовут Колин, а мы по приколу стали звать его «Колли». А колли — это собака, поэтому Доге.       — Захватывающе, — сказал Эйдан.        Они лежали у него в спальне абсолютно голые; полоса солнечного света, пробиваясь между неплотно задёрнутыми занавесками, косо ложилась Мэлу на бёдра, золотя короткие волоски на них. Эйдан поглаживал его по твёрдому животу, обводя пальцами побледневшие синяки, а Мэл смотрел на него с восхищением и улыбался так, будто получил подарок, о котором всю жизнь мечтал. Это льстило.       — А у тебя какая кличка? — спросил Эйдан, опуская руку ниже и касаясь жёстких волос в паху.       — Ко мне клички не липнут. К Филу тоже… — Мэл замолчал и приоткрыл рот, когда Эйдан накрыл ладонью его член. Губы у него были пухлые и яркие, его заводили поцелуи, а Эйдана заводило то, как Мэл реагировал — закрывал глаза, начинал стонать и подаваться навстречу, теряя всю свою суровость.       Эйдан навалился на него и начал целовать, сминая его губы своими. Мэл тихо постанывал и гладил его ладонями по спине, тискал за задницу и приподнимал бёдра, стараясь потереться членом.       — Погоди… — пробормотал он вдруг. Эйдан отпустил его, и Мэл переполз на край кровати, встал на четвереньки и свесился вниз, шаря в разбросанных по полу вещах. Эйдан немного полюбовался открывшимся ракурсом, потом схватил Мэла за бёдра и слегка укусил за белую ягодицу, оставив на ней круглый розовый отпечаток зубов. Мэл охнул, но рыться в вещах не перестал. Наконец он вернулся в кровать с добычей: патронташем презервативов и тюбиком смазки.       — Хочу тебя трахнуть, — сказал он, стоя в кровати на коленях.       Эйдан потянул его к себе и провёл большим пальцем по его влажным губам.       — Я ценю твою прямоту, — ласково ответил он и поцеловал его; Мэл ответил на поцелуй, обхватив его рукой за шею и притягивая ближе к себе. — Но ответ — нет.       Мэл оторвался от него и поднял брови домиком.       — Почему? Ты типа… актив?       Эйдан мог бы сказать, что считает деление на активов и пассивов устаревшим лет эдак на тридцать, а также объяснить Мэлу свои истинные мотивы, которые заключались в том, что он ему попросту не доверял. Он подозревал, что в этой коротко стриженной голове живёт некая «пацанская» система ценностей, в которой тот, кого трахают, будь то женщина или другой мужчина, неминуемо окажется в самом низу иерархии. У него не было ни малейшего желания оказываться внутри этой системы, но он сомневался, что сможет объяснить это Мэлу… да и время для таких объяснений было неподходящим, поэтому он просто сказал:       — Считай, что да, актив.       Мэл нахмурился и задумался. Эйдан медленно водил полураскрытыми губами по его длинной брови и так же медленно ласкал его член, наблюдая за выражением Мэлова лица.       — Давай тогда ты меня, — сказал наконец Мэл, чем изрядно Эйдана удивил. Может, он и ошибался, думая про жёсткую иерархию…       Он уложил Мэла на спину, устроился между его ног, смазанными пальцами забрался между ягодиц. Мэл был такой узкий, что даже пара пальцев входила с трудом, но судя по тому, как у него стояло, ему нравилось. Эйдан поводил пальцами под другим углом, и Мэл с шумом выдохнул; глаза у него были закрыты, нижняя губа закушена, руки комкали простыню. Эйдан ускорил движения пальцев. Мэл стонал от каждого движения, его красный член со вздувшимися венами прижимался к животу.       Эйдан вынул пальцы, и Мэл открыл глаза и посмотрел на него. Зрачки у него расширились, искусанные губы распухли.       — Выеби меня, — сказал он, и Эйдану пришлось срочно вспомнить таблицу умножения, потому что больше всего на свете ему хотелось вставить по самые яйца и именно что выебать. Но он собрал волю в кулак, надел презерватив, добавил смазки и входил медленно, осторожно, останавливаясь, чтобы поцеловать Мэла и подрочить ему. Когда вошёл до конца, Мэл обхватил ногами его талию и поцеловал в губы, забираясь языком в рот, а потом откинулся на подушки и повторил просьбу прерывающимся голосом. И Эйдан его выебал так, что Мэл под ним стонал и выгибался, а потом кончил первым, забрызгав себе живот и грудь.       Чуть позже, когда они лежали, переплетясь ногами, и приходили в себя, Мэл сказал:       — Меня до этого никто не трахал. Ну, я сам кое-что пробовал засовывать… но другие — никогда.       Эйдан отстранился от него и нахмурился:       — Почему не сказал? Я бы осторожнее…       — Нормально всё со мной, — сказал Мэл и вдруг ухмыльнулся до ушей и слегка покраснел.       — Балбес, — сказал Эйдан, за что получил несильный тычок под рёбра локтем. В отместку он пощекотал Мэла, и тот захихикал, извиваясь и пытаясь оттолкнуть его руки. Потом ткнулся ему лбом в плечо, как кот, прижался и замер, пока Эйдан гладил его по коротким волосам и по шее.       «Это просто секс», — напомнил Эйдан сам себе, но прозвучало вообще не убедительно.

12

      Гетеросексуалам по жизни проще: им с детства объясняют, как в отношениях всё устроено. Ты ещё член писюном называешь и не всегда успеваешь добежать до горшка, но зато уже в курсе, как мальчик должен ухаживать за девочкой — это даже в мультиках показывают. Потом тебе показывают фильмы, свадьбы друзей и секс-просвет о том, как не сделать девочку беременной. Всё это помогает составить представление о том, как обстоят дела в жизни… если, конечно, ты не из этих.       Геев.       Нет, фильмы про геев тоже бывают, Мэл пытался их смотреть. Но все фильмы про геев, которые он видел, всегда были про отношения. Мэл не любил кино про отношения, он любил про супергероев, тачки или футбол. И ни разу ему не попадалось фильма, в котором геи были бы супергероями, гоняли на крутых тачках и играли в футбол. Обычно они страдали от любви, болели ВИЧ и помирали от побоев, или болели ВИЧ и помирали от него же. Эти фильмы ничему не научили Мэла, который не болел ВИЧ и не собирался умирать. Он всего лишь хотел понять, как встречаться с парнем.       До сих пор у него были только случайные связи, он даже не думал о том, чтобы с кем-то встречаться. Да его и не интересовал никто из парней, с которыми он трахался в машинах или в дешёвых отелях, — а с теми, кто его интересовал, он обычно не хотел трахаться. С Эйданом ему хотелось всего, но тут-то и начинались сложности.       Как ухаживать за парнем? Дарить цветы, или зачем ему сдался этот веник? Обрадуется ли он огромному плюшевому медведю, или так же, как и сам Мэл, не представляет, кому эти медведи могут понадобиться? В какое заведение приглашать парня, у которого есть собственное заведение? А если всё-таки пригласил, то кто должен платить?       И наконец, что делать, если твои друзья вдруг узнают, что ты трахаешься с мужиками?       На все эти вопросы у Мэла не было ответов, поэтому он продолжал ходить к Эйдану за сексом — ну и за завтраками, потому что встречались они по утрам, до того, как Эйдан открывал паб.       В голове у Мэла крутились смутные образы — как он покупает спортивную тачку, притормаживает на ней возле Эйдана, распахивает дверь и говорит: «Садись, детка», а потом они уезжают куда-то в будущее, где они живут вместе в красивом доме. На деле же всё, что между ними было, это ебля. Да и не было у Мэла ни крутой тачки, ни красивого дома.

***

      Темноволосая голова Эйдана ритмично двигалась между ног Мэла, и тот с трудом сдерживался, чтобы не вталкиваться глубже — Эйдан этого очень не любил. Мэл стискивал в руках простыню и кусал губы, старался удержать подкатывающий оргазм, чтобы растянуть удовольствие, но это ему не удалось, и он застонал, вздрагивая всем телом от накатившей волны.       Эйдан поднялся к нему и Мэл потянул его к себе. Тот без слов понял, чего Мэл от него хочет, и встал на колени по обе стороны от него, почти сел ему на грудь. Мэл обхватил его за ягодицы, взял в рот твёрдый горячий член, обвёл языком головку, и Эйдану хватило нескольких движений, чтобы кончить.       Потом они лежали в обнимку, и Мэл думал, что ему очень нравится его обнимать. Не то, чтобы больше, чем трахаться, но почти так же сильно. От Эйдана всегда приятно пахло — если не гелем для душа, то каким-нибудь одеколоном, кожа у него была нежная и приятная на ощупь. Мэл был бы не против подольше обниматься, но Эйдан скоро ушёл в ванную — до открытия паба оставался час.       Мэл не хотел смывать с себя его запах, поэтому оделся и вышел в гостиную. Он рассматривал фотографии, расставленные на книжных полках, и слушал, как льётся вода в ванной. У него появлялось странное щемящее чувство в груди, когда он видел фотографии Эйдана с семьёй — два брата, отец, мать — маленькая и кругленькая, с длинной полуседой косой.       Когда вода в ванной литься перестала, Мэл постучал в дверь.       — Открыто! — крикнул Эйдан, и Мэл вошёл и остановился в дверном проёме. Эйдан укладывал волосы. Иногда Мэл думал, что Эйдан ну совсем как баба — готовит, волосы укладывает. Однако вслух не высказывался — смутно подозревал, что Эйдану такое не понравится.       — Слушай, я тут это… ну короче… билеты купил. В кино.       — Поздравляю! — сказал Эйдан с преувеличенным энтузиазмом, и Мэл нахмурился.       — Ну чё ты стебёшь всё время… Я серьёзно говорю.       — А я серьёзно рад тому, что ты культурно развлекаешься, — сказал Эйдан, улыбаясь Мэлу в зеркале.       — Так я тебя приглашаю. Сегодня вечером, когда работать закончишь. Фильм «Хоббс и Шоу», это как «Форсаж», только со Скалой и Стэтхемом.       Эйдан рассматривал в зеркало свою причёску, потом стал мыть руки. Мэл переминался с ноги на ногу и ждал ответа. Ему было очень сложно решиться на это, и ещё сложнее — выговорить приглашение.       — Прости, но нет, — ответил, наконец, Эйдан, вытирая руки полотенцем. — Я такое не смотрю. Позови кого-нибудь из друзей.       — А. Тогда пока, — сказал Мэл, делая вид, что это его ничуть не тронуло.       Про друзей он вообще вспоминать не хотел. Они пытались ему позвонить несколько раз, но он не брал трубку и делал всё, чтобы не столкнуться с ними где-нибудь случайно.       Вечером он пошёл в кино один, прихватив с собой четыре банки пива. Развалившись на сиденье и поставив на соседнее кресло огромное ведро с карамельным попкорном, он отхлёбывал из банки и думал, что вообще-то потратил почти полтинник на всё это. Специально выбрал кинотеатр получше и хорошие места. Собирался угостить Эйдана карамельным попкорном, потому что тот любил сладкое.       Мэл сам не знал, зачем купил ведро сраного попкорна, и теперь мрачно жевал его в качестве закуски, хотя сладкое почти не ел, — не пропадать же добру, деньги-то заплачены.        После фильма он с попкорном в обнимку вышел на ночную улицу и решил, что сейчас самое время заглянуть в какой-нибудь паб. Не в эйданов, конечно — «Лягушка и лебедь» работали только до одиннадцати, а время близилось к часу.       В час ночи Мэл с попкорном сидели в круглосуточном пабе. Мэл пил пиво, а попкорн высился на стойке, огромный и нескончаемый.       В половину второго ночи в паб зашли два здоровяка, один из которых слегка задел Мэла плечом, проходя мимо.       — Э! — сказал Мэл, разворачиваясь на стуле.       — Проблемы? — спросил один из здоровяков, на котором росла густая борода.       — У тебя, — сказал Мэл, после чего сграбастал бороду здоровяка, которая на ощупь оказалась похожа на антицеллюлитную мочалку Лавинии, и дёрнул изо всех сил. Бородач заревел, его безбородый приятель поспешил на помощь, размахивая огромными кулачищами, но Мэл зацепил ступнёй барный стул и бросил ему под ноги. Противник загремел на пол, а Мэл пропустил удар в лицо от бородача и врезался в стойку, сшибив ведро попкорна. Ведро упало, попкорн посыпался на пол и захрустел под ногами у бородача, который нёсся на Мэла с перекошенной физиономией. Мэл ушёл от удара и отвесил бородачу хорошего пинка по тыльной части, подхватил ведро с остатками попкорна и сбежал.       В три ночи, бережно обнимая попкорн, он стоял под дверью у Эйдана и нажимал на звонок. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем взъерошенный Эйдан в одних штанах открыл дверь.       — Я эт… тебе пкупал, — сказал Мэл, сфокусировав на нём взгляд, что было не так-то просто — Эйдан так и норовил раздвоиться.       Эйдан молча смотрел на него.       — Да… тбе, — сказал Мэл, протягивая ведро. — Там это… остлось ещё.       Ему было очень грустно из-за того, что какие-то гады рассыпали попкорн, купленный для Эйдана. Он почти был готов заплакать, но сдерживался, потому что пацаны не плачут.       Эйдан перевёл взгляд на попкорн, потом опять взглянул на Мэла.       — Только человеколюбие мешает мне сейчас вызвать полицию, — сказал он, и Мэлу стало очень обидно.       — Я ж в гсти… — он и сделал пару неверных шагов к Эйдану, но тот отшатнулся:       — Твоим перегаром можно крыс травить. И ты в курсе вообще, сколько времени?       — Я нзнаю… Эйдн… я ктбе пришёл… Давай зймёмся сексом. Я тбя люблю.       Эйдан глубоко вздохнул, потом сказал:       — Вызову тебе «Убер».       Дверь за ним закрылась, и Мэлу стало так невыносимо печально, что он сел на землю, обнял ведро и всё-таки заплакал.       Дальше всё было смутно. Эйдан заставил его назвать адрес и вызвал такси, потом приехала машина с чернокожим за рулём, и Мэл всё пытался узнать у этого парня, знает ли он Дикого. Парень Дикого не знал, его больше интересовало, не обблюёт ли Мэл ему сиденья. Мэл пытался объяснить ему, что никогда не блюёт, но тот не очень-то ему поверил.