Уфа 2040

Кухня в клубе была большая, правда, без окон. Тяжелая деревянная дверь и несущие стены надежно охраняли припасы: старинные консервы в железных банках, новые, в стеклянных. Мешки с крупой, большой ларь картошки. Длинные сетчатые чулки с луком гирляндами свисали с низкого потолка. Когда Гарик только пришел в «Дружбу», он все порывался помыть чернеющие в большой деревянной коробке морковь и свеклу. Мама дома ничего ему не разрешала делать. А помочь своим новым друзьям очень хотелось. Сейчас-то он уже матерый кулинар, может сам и огонь в печи развести, и обед на всю дружину сготовить. Хлеба испечь. И всему этому он научился здесь. Вот и сейчас, почти на ощупь, нашел в уголке у стены огниво и сухую траву, зажег свечку, развел огонь. Вытащил из трубы вьюшку. В комнате без окон с неправильно затопленной печью и задохнуться недолго! Несколько раз запнувшись об порог, морщась от боли в коленке, натаскал из ближайшей колонки воды. Вот ведь, заводы встали, нефтяные насосы замерли в полях. Не горит в домах свет, не ездят по рельсам трамваи. А простые железные колонки из прошлого века работают. Располагалось царство чревоугодия в подвале. С полным ведром воды приходилось каждый раз спускаться по бетонной лестнице. Долго и неудобно. Колонка тоже не в двух шагах от клуба находилась. Зато высокие пороги не дадут бесценным припасам намокнуть, если случайно прорвет трубу-ливневку. А от влажного подвального воздуха продукты оберегали два ведра с белым порошком. Гарик однажды сунул туда палец и обжегся. Сигурд называл это «известью» и использовал по любому поводу. Известью побелены стены, её разводят водой, чтобы выделывать кожу. В почти таком же растворе кипятят нож, когда нужно быстро вскрыть небольшой гнойник. И даже камни, из которых сделана лестница в подвал, соединяли между собой, применяя известь. Когда стало понятно, что отопления больше не будет, Чингиз и Марвин кирками пробили прямо в полу огромную дыру. В доме над клубом не осталось ни одного человека. Последнего старичка хоронили уже сами «друзья». Посему огромную разветвленную систему отопления попросту перерезали, а её остатки соединили с печкой и стало в клубе тепло на обоих этажах. Так все делали. А потом обходили пустые квартиры, собирали уже ненужные покойным хозяевам вещи и одежду. Мальчик сам не помнил, ему папа рассказывал. В детстве Гарик жил в таком же подвале. Смутно помнились разделяющие «комнаты» фанерные и кирпичные стенки, не доходящие до потолка. Слабый свет. И мама, которая называла коридор «лестничной площадкой». Мальчик в детстве думал, что извилистые серые стены и есть «лестница». Соседи были злые и недружные. Раньше он не осознавал этого, думал, что все люди такие. Все время «до Дружбы» было словно подернуто костровым пеплом. Сначала ему казалось, что с ними дома живет очень много народу. Даже какие-то дети. Злобная тетка, которая называла его «маленький дебил». Какой-то старик с палкой, на конце которой был стучащий об бетонный пол гвоздь. Чья-то вечно беременная кошка. Ещё какие-то лица. Все они тоже смешались, стали похожи на вязкую массу. Кого не вспомни, все слиплись в одного человека – соседа с ножом. Даже сейчас, когда он вспоминался, начинало саднить в давно зажившем шраме на лбу. Совсем немного промахнулся. Ни то ходить бы сейчас Гарику одноглазым. А ещё «дома» было холодно. Этот тянущий, ноющий в мышцах влажный холод он все ещё нес где-то глубоко в себе. Просыпаясь ночью, ловил спасительное одеяло. Когда папу увезли в умиральницу мальчику досталось его постельное белье: бугристый в коричневых разводах матрас, жесткая подушка и тонкое блекло-красное одеяло. Колючее и противное. После мамы вроде бы тоже оставался какой-то скарб, но он как-то сам собой испарился. Растворился в полутьме подвала. Как и весь остальной дом. Спроси сейчас Гарика, где он жил до клуба, он и не вспомнил бы. Человек, который занимался в клубе сантехникой и отоплением, следующей зимой умер. Его в умиральницу не стали переправлять, похоронили совсем рядом. «Друзья» называли это место «хоккейной коробкой» и тщательно следили за находящимися там могилами. Здесь нашли свой последний ночлег не только друзья «друзей». Были, конечно, и они. Несколько женских «холмиков», штук двадцать мужских и даже два семейных. Своих в Дружбе не бросали никогда. Не давали увезти и бросить в общую могилу даже без гробов, как это было принято после отмены карантина. Но рядом с покойными друзьями хоронили и просто соседей. Тех, кто пережил четыре волны мора, и погиб уже потом. Когда некому стало даже вычеркнуть жильцов из домовой книги. Никаких памятников на этом кладбище не было. В «Дружбе» хоронили без эпитафий. Кто их будет потом читать? К смерти здесь вообще относились легко и даже с юмором. Хоронили в исторических костюмах. Женщинам в руки давали веретено или пустые пяльца. Мужчине могли положить старую дрель или набор отверток, а воинов и вовсе закапывали с ролевым оружием и щитами. Но Сигурд всякий раз оставлял возле покойного послание на вощеной бумаге, запаянной в патрон. Чтобы историки будущего не ломали себе голову, почему на одном кладбище начала двадцать первого века лежат рядом эльфы Толкиена и эльфы Сапковского, римские и скандинавские воины, а так же завернутые в цветастые простыни «гражданские». Себя же Сигурд велел сжечь в плывущей ладье. Дерево для неё давно уже было напилено на доски. Свою лесопилку он оборудовал в чаще ближайшего леса. Деревья, что росли вокруг концертного зала, давно уже вырубили. Расчищали дорогу к реке. А высоченные сосны, что стеной окружили памятник какому-то всаднику с поднятой рукой, трогать не стали. Могучий воин, позеленевший от времени, так и сидел в своей огромной шапке, замахнувшись рукой, над покачивающимися колкими кронами. «Друзья» называли воина Салават. Человек он был известный. Но чем конкретно, никто Гарику не рассказывал. На старых картах Салават упоминался много раз. Была площадь Салавата, сад Салавата, улица и проспект его имени. Был даже целый город Салават. Кроме грозного памятника Салавату-воину стоял ещё один маленький памятник Салавату-поэту, но до него нужно было идти в сторону пустыря, покрытого плитами. Там когда-то правительство работало. А теперь одни пустые стены остались. Чего туда зря шататься? Ходил в ту сторону только Вождь. Потому, что кроме правителей города возле пустыря была ещё мечеть. Сейчас там лес. Такой же, как все леса Уфы. На десять деревьев один фонарный столб. Встречаются вросшие в дерево железные скамьи. Высохшие каменные чаши с железными цветами в центре. Марвин показывал Гарику старые фотографии в каких-то книгах. И называл похожие строения «фонтанами». А сам Гарик на месте правительства и Салавата жил бы не в громоздкой каменной коробке, а в театре по соседству. Вот, где красотища! И памятник рядом, ничуть не хуже Салавата. И лес. Реку видно, если на крышу залезть. Правда, тоже кладбище поблизости. Все, кто не научился воровать или торговать, не умел делать ничего полезного, был слишком молод или слишком стар, болен, неопытен или неловок, уже переехали туда навечно. Все, кто не смог научиться рыбачить или охотиться, собирать по опустевшим квартирам и военным складам еду, находить в земле съедобные корешки и питаться травой, тоже. Сигурд это место называл «стадион», а Чингиз «Динамо». Кого слушать, спрашивается? Наверное слушать надо все-таки Сигурда. Он в клубе самый старый. Самый опытный. К нему все идут за советом. Он решает, какие деревья рубить на дрова, а какие оставить на вырост. Когда ходить на охоту, а когда на рыбалку. Кому и как продавать мясо и рыбу. Кому идти к врачу через весь город, а кого лечить в клубе. Сколько ковшей муки можно потратить на хлеб и можно ли брать масло из большой алюминиевой фляги. Если в «Дружбе» по какой-то причине останется одна пара валенок, ею тоже будет распоряжаться Максим. Заготовкой дров также ведает Сигурд. Под дровяной склад в клубе отведена целая комната. Даже больше, чем спальня. Место для сна вообще не должно быть большим. Зачем? Пол мыть долго, топить затратно. Клопов и тараканов выводить, и то проще в маленькой комнате. Женщин в клубе нет, стесняться некого. Иногда кто-то из «друзей» вздыхал, что с девчонками нынче везде напряженка, не только в этом подвале. Гарик всякий раз удивлялся. Разве без девчонок так уж плохо? Не, они, конечно, не страшные. Но какие-то суровые. Осуждающие. Стирать, готовить и охотиться, все самим можно, без женщин. Вот он сейчас таких лепешек напечет, пальчики оближешь! Под вечер пришел Вождь. Постучался условными пятью ударами в дверь, выждал и снова постучал. Но Гарик на всякий случай переспросил. Уж больно ненадежная это защитная система, стук. Если обитую железом дверь отопрут кому попало или её кто-то взломает, то вынесут из клуба все до последней нитки. Скорее всего сломают печь и растащат дрова. Гарик и сам так поступил бы, если бы выпала возможность. Люди с нежными нервами и рыцарскими принципами в живых не задерживаются. Это он выучил ещё в раннем детстве. Только это и выучил, что уж там. А ему, как главному виновнику разорения «Дружбы» предстоит смотреть, как умирают от холода и голода люди, заменившие ему семью. Хоть сейчас и лето, а все равно времени в обрез. Непонятно, какая будет погода. Неизвестно, смогут они до осени наделать нужно количество глиняных крынок и ножей, чтобы поменять на крупу и подсолнечные семечки. Им придется питаться мясом. Тогда они, скорее всего, заболеют и умрут. Во всяком случае, Сигурд так говорит. Вождь, в миру Данил, мясо любит. Но ест с опаской. Долго варит или жарит. Если удается раздобыть достаточно соли, тогда проще. Ни один паразит под соленой коркой не выживет. Но сейчас это редкость. За солью нужно либо специально ехать в другое место. Очень далеко. Если на велосипеде, то несколько дней. Либо за дорого покупать у торговцев. А продают они совсем по чуть-чуть. Потому, что сами уже съездили за товаром в город Соль-Илецкий. К большому соленому озеру. Сам Гарик ни разу не ездил, куда ему? А поэтому неизведанный город вокруг соленого озера представлялся ему чем-то вроде белоснежного эльфийского замка. С мощными, но изящными воротами, тончайшими но прочными стенками. Деревьями в белом искрящемся соляном налете. И все это из чистой соли! Но такими или примерно такими, мальчику представлялись все города, которых он никогда не видел. Салават, Стерлитамак, Ишимбай и Нефтекамск, Екатеринбург. Недосягаемые столицы, Питер и Москва. Хотя, все говорят, что там ещё хуже, чем в Уфе. Но эти же люди вспоминают о своей молодости, проведенной в путешествиях, с тоской. Но ничего, вот Гарик вырастит, научится хорошо ездить на велосипеде и сам все посмотрит. У него просто сейчас коленка болит. Но это ненадолго. Он для верности её раз наступил на больную ногу и поморщился. Не, пока болит. Вождь впорхнул в клуб со счастливой улыбкой добытчика. Потряс у Гарика перед лицом полной шуршащей сумкой, втянул ароматный, пахнущий хлебом воздух полной грудью. – С улицы ещё учуял! – ободряюще заверил он, проходя в общую комнату и вытряхивая прямо на стол свои припасы. Несколько покрытых землей корней лопуха, огромную гору цветков одуванчика, молодые крапивные листья. Два маленьких грибочка с коричневыми шляпками, – Тащи картошку и кастрюлю, будем суп варить. Сейчас я тебе такую лапшу научу резать! Гарик не спеша поплелся в сторону лестницы. Данил, широкоплечий мужчина лет сорока с небольшим, носивший простое русское имя, был коренным башкиром. Со смуглым лицом, широким носом. Подобно Сигурду и Марвину, он сохранил свои черные волосы, не стал бриться. «Друзья» оставались, наверное, единственными в городе людьми с такими прическами. Остальные, боясь вшей и тифа, давно уже брились наголо. Женщины и мужчины без разбору. В свое время Вождь был занесен в "Дружбу" легким ветром ролевых приключений. Перед этим и после этого, он сменил несколько клубов, отметился даже у Андрея в его уфимской Шотландии. Состоял он и на учете в детской комнате милиции, правда, не долго и давно. Когда ещё была милиция. Гарик никогда никакой милиции в глаза не видел, но заочно плохо к ней относился. Никто из его окружения эту службу не хвалил. Перед катастрофой Данил в Дружбе не работал, только иногда занятия проводил. Нужно было зарабатывать деньги. Вождь бегал по тренировкам, занимался с детьми боевыми единоборствами. Он и сейчас был не совсем клубным человеком. Мог по несколько дней «домой» не возвращаться. Тусоваться у реки, ходить в лес на другой берег. Иногда месяцами жить с женщинами. Но в «Дружбе» его всегда ждали с распростертыми объятиями. Потому, что благодаря ему в клубе появилось оружие. Когда город закрывали окончательно, Данил как раз трудился возле оружейного магазина. Смог одним из первых добраться до складов с патронами, винтовками и дробовиками. А Марвину от него досталось два отличных рекурсивных лука со стрелами. –Ты чего хромаешь? – насторожился Вождь, провожая Гарика тревожным взглядом, – показывай ногу!