Уфа 2040

От монастыря к умиральнице вела дорога хоть и плохая, но очень живописная. Здесь даже сохранился асфальт. Молодая поросль как будто сторонилась одиноко стоящего здания, окруженного широкой площадью из щербатого асфальта. С одной стороны от неприглядной коричневой коробки с огромными пустыми окнами возвышались сосны. Их могучие стволы скрывали облупившиеся стены соседнего длинного безликого дома. Видимо, чтобы максимально оградить себя от обитающих там людей, лес когда-то давно обнесли невысоким железным забором. Местами его прутья вросли в стволы. А местами деревья победили хлипкое ограждение. Где-то секции забора сменялись ржавой крупноячеистой сеткой. С другой стороны асфальтовой площади среди кленов и дубов, лип и берез, стояла настоящая железная скамейка и самодельный стол. В гуще стволов угадывались ещё какие-то железные конструкции, которые Сигурд назвал «уличными тренажерами». Сам он был мрачнее тучи. Было видно, что в умиральницу он идет против воли. Мужчина даже ненадолго присел на ступени, ведущие к черному провалу двери. Видимо, чтобы наказать мальчика, за дурацкие рожи, и за то, что теперь ему из-за чужого баловства придется делать то, что совершенно не хочется, Макс заставил его прочесть огромную табличку у себя над головой. На синем фоне было несколько длиннющих непонятных слов, из которых Гарик запомнил только «Школа № 127». А за лесным забором раскинулся сад. Чего тут только не росло! Одной сирени разных оттенков и ароматов была целая роща. Чубушник и яблони, гортензия и невысокие сосны. Рябина и клены. В тени нескольких лип и огромного тополя притаились ещё какие-то кирпичные развалины. Но так уютно, что почти не были заметны. Вместо привычного поросшего бурьяном газона повсюду розовел цветущий клевер, желтели вездесущие одуванчики. Кое-где уже наливались небольшие сине-фиолетовые бутоны каких-то цветов. Почти утонули в буйной зелени остовы ржавых автомобилей, навеки оставленных своими покойными хозяевами. В доме, которому принадлежали цветущие сады, были целы почти все окна. По крайней мере, в нижних этажах. К дверям обитаемых подвалов вели расчищенные дорожки, даже со скамеечками. Кто-то позаботился о том, чтобы отремонтировать раскрошившиеся бетонные ступени. Везде чувствовалась заботливая рука. Только асфальт плохо сохранился. «Сразу видно, культурное место. Не Театр какой-нибудь», – думал Гарик, бредя по выщербленной тропинке мимо густых кустов чубушника и сирени. Возле полуразрушенной арки выхода суетился мужчина средних лет. Одетый в плохо заштопанный камуфляжный костюм и старенькие берцы, он старательно прилаживал покосившееся колесико к плоской кривой тележке. Свой груз, два ведра не слишком чистой воды, он поставил в тень. И пока Сигурд помогал ему, недоверчиво оглядывал незнакомцев. – За дровами пришли? – ворчливо поинтересовался он вместо благодарности, – в больнице за работу дровами берут. Здесь ничего рубить нельзя! У нас тут приличные люди живут. Если надо сухую прошлогоднюю елку, ступайте лучше в церковь. Там хорошо разрослись! И, правда, в конце улицы у некогда синих кирпичных стен, уже лежало несколько поваленных стволов. Над порядком поредевшим лесом тускло желтели купола с крестами. Добротная ограда почти не скрывала ещё какие-то пни. По всему церковному двору и за его пределами белели щепки. Возле спиленных стволов суетились люди. Мир вокруг покинутого храма словно бы разделился на рай и ад. С одной стороны аккуратная выцветшая стена высокого дома уходила за поворот дороги. Тут стояло несколько почти сохранившихся автомобилей, белели цветами темно-зеленые кустики, и удалялся в поредевшую церковную чащу велосипедист. С другой стороны ржавые автомобили с широкой дороги давно уже перетащили на погибший тротуар. Деревянные дома чернели головешками у обочины. И те потихоньку начинали разбирать на отопление подвалов и оплату работы врача. Две стороны улицы никак не могли принадлежать одному времени и месту. Тем не менее, цветущие дворы соседствовали со сгоревшими остовами домов довольно часто. Гарик вытянул шею и принюхался. Ветер давно уже принёс ему аромат жареного лука и мяса из открытых подвальных дверей. Но сейчас, на широкой продуваемой улице, к нему примешался неприятных запах кипятящегося белья с вонючим серым мылом и хлоркой с больничного двора. Вот, где действительно ад! Бывшая больница тоже порядком заросла травой и деревьями. Последние, впрочем, постепенно вырубались, отчего весь двор был покрыт неаккуратными пнями вперемешку с одинокими липами и тоненькими молодыми елочками и березками. В зеленеющем бурьяне коричневыми развалюхами возвышались высокие коробкоподобные машины с багровыми крестами на ржавых бортах. Такие же, но больше пострадавшие от непогоды и вандалов машины, в беспорядке стояли у обочины дороги, и даже на тротуаре. Один сгоревший остов перегородил пустые и бесполезные трамвайные рельсы. На стене ближайшего дома сохранилась фреска. Маленькая хрупкая фигурка в синих одеждах, покрытой головой и маске на лице показывала средний палец какому-то оскалившемуся малиновому шару, поросшему длинными толстыми выростами-тычинками. Макс объяснил, что это медицинская сестра и вирус. Все деревья за больничным забором давно уже были вырублены, и рисунок можно было рассмотреть во всех сохранившихся деталях. На месте давешних исполинов зеленели нежные побеги молодой поросли. Гарик с неохотой тащился по жаре в своих больших ботинках и размышлял о том, что если есть медицинская сестра, то должны быть и её медицинские братья. И медицинские родители. Даже, наверное, какие-то медицинские друзья. Медицинские гейши и бандиты. Целый медицинский город живет внутри этой бесконечной ограды. На запертых воротах красовалась выцветшая и проржавевшая железная табличка с надписью «КАНАТИН!» Гарик поспешил сам прочесть её вслух, намного раньше, чем Сигурд заставит. Как будто это его собственное решение. А затем с гордо поднятой головой потопал к дыре, салютующей прохожим длинной поднятой полосатой палкой с круглым знаком в виде красного круга и белого прямоугольника по центру. Возле этого настоящего входа, прямо на пустой будке без стекол, кто-то вывел черной краской: «Живая очередь», а ниже какой-то шутник криво нацарапал слово «мёртвая». Крышу будки венчала табличка с красным крестом и полумесяцем. Макс рассказал, что сразу после эпидемии, когда у людей оставались ещё какие-то иллюзии, под такими знаками оказывали бесплатную медицинскую помощь и раздавали еду. Но сейчас все кресты выполняли функции указателей. Одни обозначали места, где можно рубить дрова на этой улице, другие указывали, куда нести поленья. Почти тут же за оградой начиналась очередь. Вернее здесь был её конец. Люди сидели на траве и стояли, кто-то прикатил с собой ржавую детскую коляску, кто-то приехал на велосипедах. Пахло луком, копченым мясом и чесноком. У какой-то крестьянки с отекшими покрасневшими лодыжками под боком тихонько блеяла круглобокая козочка. Сюда несли не только дрова. Врача можно было отблагодарить едой и прочими услугами. – Нечего порожняком стоять, – деловито буркнул Сигурд, оценив количество стоящих впереди него посетителей, – видишь дом напротив? Читай вывески. Гарик принялся мучительно складывать буквы. Фас-ол. Апы-те-ка. Мас-этэер вин. Апыт-е-апыт-е-ка. Авт-оз-апыч-асы-ты. А-пыт-ека. Тык-а-ни. Ап-ыт-ек-а. – Ты задрал своей «апытекой», – вскинулся стоящий впереди мужчина с опухшей щекой и заплывшим глазом, – там их шесть штук. Что, все перечислять будешь? – А ты, уважаемый, стой молча, если последним глазом дорожишь, – спокойно посоветовал ему Макс. – Развелось дебилов малолетних, – вступилась за оскорбившегося мужчину желтолицая тощая женщина, – нахрена ему читать? Нафига вообще сейчас кому-то уметь читать? – Пригодится, – невозмутимо отозвался Сигурд. – Набитые кулаки раньше пригодятся, – проворчал очень бледный и тощий юноша, сплюнув кровью в траву. В это время, игнорируя требование соблюдать живую очередь, во двор въехала очень молодая наездница с длинными черными волосами, собранными в хвост. Не обращая внимания на расположившихся на траве людей, девушка спокойно спешилась, и повела свою откормленную пегую лошадку за повод прямо к двухэтажному домику, где работал врач. Ей вслед шипели и тихо матерились, но никто не пытался остановить нарушительницу порядка. – Думаешь, эта шалава читать умеет? – «бледный» обернулся к Сигурду, – иди, расскажи своему дурачку малолетнему, что образование важнее, чем чьи-то раздвинутые ноги. Вместо ответа Макс молча достал нож. Дискуссия вмиг свернулась. Гарик был даже рад, что теперь не нужно дочитывать вывески. Хотя взгляд у Сигурда стал неприятный. Дома, в «Дружбе», он таким никогда не был. Злым и холодным его старший товарищ становился только в компании незнакомых людей. Наверное, у остальных стоящих в очереди тоже были какие-то близкие, которых они не обзывали дебилами. Отдельно каждый из них мог быть прекрасным человеком. Добрым, заботливым и сочувствующим. Но сейчас все они сидели на жаре во дворе умиральницы. Без еды и воды, и, наверное, без особых надежд на излечение. И даже за то, чтобы услышать от врача правду, нужно было заплатить. Мальчик тоже хотел бы сейчас присесть или даже прилечь. Эта долгая прогулка порядком его вымотала. Есть пока что не сильно хотелось. Никто не получает свою еду по первому требованию. Перекусив утром вчерашними лепешками, можно было спокойно потерпеть до вечера. А вот без воды летом тяжко. Оставив своего спутника сидеть в тени ржавого автомобиля, Гарик двинулся на поиски ближайшей колонки. За двухэтажным домиком, в распахнутую дверь которого постепенно всасывалась очередь, несколько женщин кипятили белье. Над длинным костром крепкая железная перекладина удерживала сразу три ведра с вонючей серой кипящей водой. Постиранные тряпки возвышались огромной горой в обычной строительной тачке. Вся трава вокруг больницы была вытоптана, а в кустах, судя по запаху, притаился уличный туалет. Возле Дружбы тоже такой был. Его даже время от времени приходилось закрывать на ключ, чтобы там никто не безобразничал и не пачкал. У ближайшего куста пегая лошадка меланхолично щипала травку. Наездница изо всех сил крутила какую-то скрипящую ручку. – Эй, герой, – натужно крикнула она, – помоги! Гарик неторопливо подошел, и заглянул в невысокую деревянную коробку. На дне плескалась зеленоватая вода. Гулко падали с ведра капли. – Чего уставился, – улыбнулась девушка, – крути давай. Вода на вкус была необычная, но приятная. Наверное отсюда её брали все местные жители. Девушку звали Гузель, и она оказалась удивительно разговорчивая, веселая и незлобивая. Пока поили лошадь, Гарик узнал много нового. В частности, что поить Констанцию нужно несколько раз в день. И пьет она за раз не меньше ведра. Так что её хозяйка знает все колодцы и скважины в этой части города. – У вас на районе ненастоящая колонка, – со знанием дела сообщила Гузель, – это старый механизм на новую скважину переставили. А советские колонки из подземной трубы воду качали, ага. Теперь из них ни одна не работает. Маман рассказывала, что пока бензин был, много где скважины долбили. Сейчас уже никто таких не делает, все колодцы копают. А это дедушка с тобой пришел или папка твой? Как зовут? Ничего дядечка! Чего-то я про вашу «Дружбу» слышала от клиентов. Эй, ты чего? Внезапно кусты и трава покачнулись, а перед не закрывающимися глазами у Гарика засияло голубое июньское небо.