Sleeping Beauty

Забавно. До истерики, до абсурда – Тоору не может спать. Иваидзуми, эта неотесанная грубая туша сопит в подушку, но, застрявший в нем Ойкава, не может. Ойкава, страдающий от нарколепсии, физически не может уснуть. Отключиться. Вы ру би ться. Дрыхнуть без задних ног. Ничего из перечисленного. Истерический смешок – всё, на что он способен в этой ситуации. И разбудить Хаджиме он тоже не может – парень угадал с тем, что снотворные спасут его от назойливой мушки, сверлящей мозг своим противным тоненьким голосом. С другой стороны Ойкава понимал, что лучше дать Иваидзуми отдохнуть и набраться сил, потому что злой и невыспавшийся Ива-чан не пойдет на уступки и не согласится выполнять некоторые просьбы Тоору. Он не согласится искать Ойкаву и узнавать, что с ним случилось, будет игнорировать его или просто обзывать при любом удобном случае. Да, не дать поспать парню хотелось – из вредности, от скуки, но личная выгода сейчас была важнее. Придется потерпеть и принять некоторые правила игры, чтобы постараться пройти уровень без потерь. Тоору даже не может изучить комнату взглядом или вылупиться в окно, подперев ладошкой подбородок и залипнуть на виды темных улочек. Глаза Хаджиме закрыты, а значит, и сам Тоору видит лишь темноту. Всё, что остается, это раздумья и скучающие вздохи. Проблемы со сном у Ойкавы начались на первом курсе. Сначала он отметил лишь частую сонливость, непривычную для него. Даже забросив спорт после школы, Тоору старался поддерживать режим сна и питания, прекрасно понимая, как это помогает организму и насколько это поможет ему держаться в тонусе во время учебы в университете. Для спящего по восемь часов Ойкавы было удивительным испытывать сильное желание спать среди дня или же вечером, за конспектами и статьями. Но тогда, даже не смотря на желание спать – он контролировал себя и не вырубался. Со временем кофеин и энергетики, которые он начал пить, скребя сердце, перестали работать. И Тоору стал засыпать. На лекциях, которые обычно слушал с интересом и старательно конспектировал даже то, что не считал нужным писать – если потом кто-то возьмется проверять их наличие, писать все ночью и наспех ему не улыбалось. Он засыпал в транспорте, в кино, на прогулке с друзьями. Один раз, просыпаясь, он получил в лицо салфеткой от однокурсницы, с которой они в кафетерии пережидали пропавшую пару. Ойкава уснул на истории, что девушка очень увлеченно рассказывала и, да, возможно, ей было неприятно. Но знала бы она, насколько сильно не хотел засыпать сам Ойкава. Среди дня его сны не длились очень много – максимум двадцать минут и Тоору возвращался в реальность, подзарядившись, но чувствовал себя при этом, словно под поезд попал (а он уже не понаслышке знал, какого это). У Макки и Маттсуна теперь куча компромата на друга: когда тот уснул за столом в кофейне, запрокинув голову на спинку сидения в электричке, случайно сполз, уложившись на колени незнакомому парню в кинотеатре. На плече у Макки или же пуская слюни на футболку Маттсуна. На фото друзей он спал на полу в гостиной лицом чуть ли не в миске попкорна или спал, перекинувшись через мягкую ручку дивана. Он мог начать засыпать во время еды, во время диалога. И, честно, если на свой день рождения он не получит видеоряд, в который друзья впихнут всё, что у них есть – Ойкава разочаруется в них. Но фото, видео и мемы от друзей были, пожалуй, единственной веселой вещью в этом всем. Даже короткие сновидения могли сопровождаться кошмарами. У него был свой, особенный вид ужасов. В этих снах Тоору умирал и каждый раз словно по-настоящему. Каждой клеточкой тела он ощущал скручивающий его страх, пульсирующую или разрывающую боль. Каждый нерв прошибало сильнейшими разрядами тока. Ойкава прыгал на рельсы метро, выбегал на красный свет, вдавливал педаль газа до упора и не вписывался в повороты, засыпал под лампами в операционной, шел по темному переулку, засыпал с тлеющей сигаретой в руках, забывал отключить газ. Он задыхался, горел, тонул, скулил в подворотне, был жертвой маньяка, истекал кровью в ванной. Но каждый раз просыпался: с криком, с немым ужасом, с ощущением бешено колотящегося сердца где-то в глотке, с учащенным дыханием. После таких снов он ощущал себя невероятно разбитым, что особенно мешало и давало о себе знать, если кошмары выпадали на длительный сон. Его работоспособность падала в геометрической прогрессии, Тоору не мог сосредоточиться на чем-либо, не хотел разговаривать, не хотел сидеть в университете, не хотел абсолютно ничего, кроме сна. В его случае лучше сказать – он хотел отдыха. Мышцы ломит, в голове пульсирует, тело, словно в сотни раз тяжелее и справляться с желанием прилечь на первую попавшуюся горизонтальную поверхность очень и очень сложно. Заставлять себя держать глаза открытыми, а позу более-менее приличной хотя бы для видимости, что он слушает – это тоже требует сил, которых у него было все меньше и меньше. Тоору становится тяжело еще и психологически. Он приспособился и начал отличать накопившуюся усталость от приближающегося сна и теперь у него было время немного подготовиться к неизбежному – найти место присесть, удобную позу или предупредить однокурсников или друзей о том, что его тело стоит посторожить в ближайшее время. Он привык к факту, что с ним происходит эта чертовщина, но привыкнуть – не значит смириться. Его психика была выведена из равновесия, и истощенный мозг покидал чат, отказываясь перерабатывать поток информации. Из-за этого начались галлюцинации: часто, перед тем, как уснуть, Ойкава мог видеть что-то страшное или бредовое. Именно в этот период Тоору стал находить поводы остаться на ночь в гостях у друзей, или нагружал себя учебой, пялясь в экран монитора или телефона настолько долго, насколько было возможно. Он не хотел засыпать. Он боялся это делать и оттягивал до последнего. Снотворные не помогали от кошмаров и не убирали чувство разбитости после пробуждения. Антидепрессанты, выписанные «на пробу», не приводили ни к каким эффектам, кроме побочных. Макки и Маттсун пинками погнали Тоору в больницу снова и сказали не выходить оттуда, пока парню не выдадут хоть что-то похожее на диагноз. И спустя время Ойкава получил запись «нарколепсия» в карточке. К сожалению, это не болезнь, а структурное нарушение. Это значит, что нет волшебной таблетки, которая приведет вас в норму после пары курсов. Мы можем только регулировать симптомы и сократить количество ваших… «засыпаний». Дело в том, что у людей, страдающих от нарколепсии, нарушено выделение одного вещества – орексина. Это нейромедиатор. Когда его запас истощается, мозг посылает сигналы о необходимости сна и человек хочет спать. В вашем же случае это вещество не синтезируется вообще или в очень маленьком количестве, и мозг беспорядочно посылает сигналы о необходимости сна. На данный момент нет препаратов с этим нейромедиатором, поэтому мы можем использовать лишь психостимуляторы. Они повысят работоспособность и уберут дневную сонливость. Эти препараты выписываются по специальным бланкам, на ограниченное время. Поэтому мы будем видеться с вами регулярно, Ойкава, чтобы проверять ваше состояние и обновлять препараты. Тоору мало что понял в тот момент. Единственным было лишь осознание, что это дерьмо с ним навсегда – с таблетками или без. Может, он будет меньше спать днем и будет чувствовать чуть больше сил, галлюцинации пропадут, а вдобавок выписанные снотворные дадут отдых хотя бы телу. Даже эти маленькие плюсы не устраивали Тоору –вся ситуация казалась несправедливой и он не хотел верить в то, что все так хреново разворачивается. Скоро у него начнутся проблемы с учебой, потом работой. Он не сможет уделять должное внимание хобби, друзьям, любимым. Все полетит в тартарары и он даже не успеет ничего сделать, потому что в очередной раз уснет, спасая чью-то жизнь, пуская под откос свою. Так, по сути, и произошло. Вот он – шел себе спокойно домой после учебы, начал нещадно зевать, понимая, что стоит найти что-то, где посидеть, и только опустившись на подходящую поверхность и уткнувшись носом в портфель, он проваливается в сон. И застревает в … этом. Иваидзуми просыпается с будильником, немного дезориентированный и не понимающий, кто он, что он и что ему надо делать и Тоору сдерживает смешок на всё это. Таблетки неплохо так обработали его, да. Ойкава борется с желанием сказать что-нибудь, но заставляет себя помолчать, чтобы Хаджиме успел подумать, что вчерашнее ему приснилось, причудилось и вообще эти галлюцинации были от усталости, которая прошла со сном. А потом Тоору обрушится на него своим «приветик» и с наслаждением будет слушать брань Иваидзуми, который поймет, что его личное проклятье никуда не делось. - И чего молчим? – первым подает голос Иваидзуми, передразнивая вчерашнюю фразу Ойкавы. Парень, уже принявший душ (Тоору, честно, старался хотя бы думать о том, что он не смотрит и не подглядывает, потому что закрыть глаза он не мог по понятным причинам), облачившийся в форму сейчас спокойненько отпивал сваренный кофе, дожидаясь готовности тостов. Ойкава разочарован - немного раздраконить Хаджиме забавы ради не получилось и, будь он сейчас в своем теле, то недовольно фыркнул, показательно отвернувшись от собеседника. - Зовут тебя хоть как? - Ойкава Тоору. - Иваидзуми Хаджиме, - представляется он полностью и сам, прожевывая тост и укладывая в ланч бокс свой будущий обед. Тоору отмечает спокойные и размеренные движения парня, ровный и тихий голос без намеков на злость или раздражение. Он решил первым нормально познакомиться. Ойкава слышал имя парня, пока тот отчитывался кому-то вчера вечером, поэтому даже не заметил, что его имени Иваидзуми не знал. - И сколько тебе лет, Ойкава? – тишина. – Если ты хочешь, чтобы мы нашли тебя, то мне необходимо это знать. - Двадцать. - И какого черта я тогда Ива-чан? Придурок. Хаджиме закатывает глаза и глубоко вздыхает, хватая собранную сумку с необходимыми бумагами и документами. Тоору было всё равно, кто из них старше, он просто хотел называть парня так. - Ты спросил, чтобы пооскорблять меня? - Теперь, думаю, что да. Хотел помониторить больницы на наличие в них твоего бренного тела, но сейчас думаю, что сначала заеду в участок. - Ива-чааааааан. - То, что ты сидишь во мне, по факту, твоя проблема, не моя. Поэтому я буду делать сначала то, что необходимо мне. Я на стажировке и ничего хорошего за вольное посещение мне не светит. Думал рискнуть, но нет – ты подождешь. Хаджиме говорит тихо, но четко. Он прячется в шарф, скрывая лицо аж до кончика носа, тем самым не обращая на себя внимание людей, которых мог бы удивить разговаривающий с собой парень. Ойкава, пожалуй, не будет говорить, что Иваидзуми не обязательно произносить всё вслух – его мысли, адресованные Тоору, он тоже сможет услышать. - Может, я расскажу что-нибудь, пока ты добираешься до любимой правоохранительной норки? - Не нужно. - Разве не хочешь послушать о моей способности? Часто встречаешь людей, которые спасают кого-то во сне? Или ты мне и так веришь? - Нет. - Но это же правда! Как тогда я оказался сейчас здесь? - Без понятия и не особо хочу знать. - Ты был таким милым с утра, Ива-чан! - Ойкава, просто заткнись, хорошо? Я не хочу слышать тебя или что-то о тебе, ясно? Мне всё равно. И Тоору действительно замолкает. Будет даже уместнее сказать – теряет дар речи. Он обычно снисходителен к резкостям или оскорблениям, всегда переводит это в шутку и не воспринимает близко к сердцу. Но сейчас было действительно обидно. Парень не знает, что с ним, как ему выбраться и что будет дальше. Куда податься, у кого узнать. Занимать чье-то тело (пусть и неплохое, хоть и грубое и черствое) было неловко – это не он, и его правила и привычки здесь не действуют. Что, если он действительно не сможет стать прежним, если его тело умрет? А останется ли тогда Ойкава таким или просто провалится в небытие, как только его физическое тело перестанет подавать признаки жизни? И он даже ничего не сможет с этим сделать – помешать, предотвратить. Тоору провел два года в мучениях, спасая чьи-то жизни, но в итоге теперь не имеет возможности спасти себя самого? Будь он прежним, то скулы свело бы от попытки сдержать эмоции, а к горлу бы подкатила обида. - Пока я здесь, кто-то, кто был бы спасен мной – умирает. И ты просто кусок дерьма, если не почувствуешь ответственность за эти жизни. - Слишком много на себя берешь, Ойкава. Не перекладывай это еще и на меня, - Хаджиме уже добрался до участка и проходил мимо коллег, периодически здороваясь с кем-нибудь. - Как скажешь, герой. Обиженный тон. По-настоящему. Кажется, Хаджиме перегнул с укрощением надоедливого гостя и как-то того задел. Он не понимал, чем именно, но мог догадаться, что парень внутри его головы очень уж любит чужое внимание и плохо мирится с фактом того, что кто-то может его игнорировать и ставить в приоритет свои проблемы, а не его. Хаджиме не успевает добраться до выделенного ему рабочего места – парня мягко под локоть останавливает Сугавара. Парень просит отвезти кое-какие бумаги Савамуре. - Всё-таки, пули не спасают от отчетов, Сугавара-сан. Старший говорит, что Хаджиме может взять свободную машину участка и на ней же, после того, как навестит Даичи, отправится в патруль. - Чтоб до завтра тебя здесь не видел, - усмехается Коуши и прощается с младшим, провожая того улыбкой и, как обычно, ободряющим хлопком по плечу. Хаджиме хватает ключи, весело салютует напарнику и скрывается за дверьми участка, попутно запихивая переданные бумаги в сумку. - Принцесса, ты на связи? Ойкава? – Иваидзуми плюхается на водительское сидение, рядом водружает сумку и пристегивается, но заводить машину пока не собирается. - Да. - Помнишь примерно, где в последний раз был в сознании вчера? Посмотрим в одной из ближайших больниц того места. - Тебе разве не нужно навестить своего спасителя? - Надеюсь, что вселенная сжалится, и вы будете в одном месте. Ну, так что? Тоору говорит, что шел из университета домой через парк, и там, кажется, где-то и уснул. - Кстати, объясни, как можно уснуть вечером на улице, по дороге домой? – Хаджиме забивает в гугл адрес университета и продиктованный домашний адрес Тоору, чтобы посмотреть, какой по этому маршруту может быть парк и в каком районе. - У меня нарколепсия. - Наркочего? Мне на тебя тоже протокол начать составлять? - Это заболевание. Я могу уснуть где и когда угодно. Больниц в искомом районе было несколько, и одна из них была той, в которой Хаджиме стоило передать Савамуре документы и справиться о его самочувствии, но парень выбирает ту, что ближе всего к парку и делает запрос проложить к ней маршрут. - Ива-чан... Вместо ответа он просто включает музыку. Внутри ощущалось какое-то легкое и еле-еле уловимое трепетание, на что Хаджиме не знал, как реагировать. Вероятно, Ойкава сильно переживал сейчас, направляясь в место, где он, возможно, вернется в свое тело или же не обнаружит его вовсе. Но, неужели, Иваидзуми должен не только слышать этого парня, но еще и чувствовать что-то за него? Вообще-то, на этом заканчивается лимит бессовестного пользования его телом, не хватало еще и этого. На медицинском посту на вопросы отвечают вежливо и утвердительно, не задавая каких-либо вопросов ему. Вероятно, роль играла его форма, хоть Хаджиме и уверил в том, что спрашивает о Тоору по личным причинам. - Его доставили вчера, – объясняет девушка, провожая Иваидзуми к нужному месту. - Нашли в парке без сознания. Прохожие думали, что он спит, но он не откликался. Доставлен был сразу в реанимацию. Иваидзуми останавливается вместе с девушкой и следит взглядом за её рукой. Подходит ближе, встает рядом и видит одиночную небольшую палату с кучей оборудования, приборов, трубок. - К сожалению, мы не можем вас пустить к нему. Прогнозы благоприятны, но тем не менее. Хаджиме понимающе кивает в ответ и делает это снова, когда сестра спрашивает, оставить ли его на время. Девушка говорит, что придет через десять минут, чтобы проводить парня и тот не заблудился. Иваидзуми вновь смотрит через стекло в палату, где, подключенный к аппаратам, лежит тот самый Ойкава Тоору, застрявший в его голове. И Хаджиме всё еще чувствует его присутствие, а это значит, что надежда младшего вернуться в тело, когда они его найдут – пошла по швам. Чуть растрепанные, светлые волосы, бледная кожа и какая-то сразу заметная хрупкость – парень по ту сторону был в широкой больничной одежде, но это не скрывало всей его тонкости и незащищенности. Кислородная маска, катетеры, аппараты, непрерывно считывающие информацию о сердцебиении. Равномерный писк и тихий гул техники. Хаджиме не был внутри, но от одного взгляда на обстановку он словно чувствует ту тишину, тот покой, запах медикаментов и стерильность, что окутывают Тоору. Что же им теперь делать? - Ойкава? Расскажешь о своей способности? Хаджиме не знает как, но он вытащит этого парня и заставит жить дальше.