Sleeping Beauty

Страх. Руки дрожат так, что удержать что-либо невозможно. Написать что-то на бумаге – тем более. Он заставляет себя сконцентрироваться и мысленно уговаривает хоть немного успокоиться. Он. Должен. Дописать. Должен попросить прощения у каждого, кому придется жить дальше без него. Должен рассказать, почему сделал всё так. Телефон рядом жужжит кучей уведомлений, но он примерно знает, что там. Если прочтет, то уже не сможет закончить письмо. Уже какое-то время его атакуют страшными, жуткими, мучительными сообщениями. Кто-то по ту сторону незнакомого, несуществующего номера день за днем, сообщение за сообщением подводит его к этому. Кто-то спрашивал, почему он не спит, спрашивал, почему он выбрал именно эту одежду сегодня, спрашивал, почему он прогуливает школу, почему не покупает тот кофе, что всегда брал ранее. Кто-то присылает ему его же геолокацию, пишет домашний адрес вплоть до количества окон, что горят в его доме прямо сейчас. «Веrнулся домой дrугим пут3м? Жаль - я же жд4л tебя sегодня( ». Когда он стоял у отделения полиции, то получил огромное количество угроз и информации о том насколько много преследующий его человек, знал не только о нем, но и о его семье и друзьях. Он не стал никому говорить, продолжая получать угрозы, указания выглянуть в окно поздно ночью, кучи страшных и неприятных фото с красноречивым сообщением о том, что это случится со всеми, кого он любит, если проболтается. Смена номера, телефона, аккаунтов в социальных сетях – не помогала. Жить какое-то время в другом месте – тоже. Спать было невозможно, оставаться в одиночестве или выходить куда-либо без сопровождения - тоже. Истерика и слезы накатывали с сокрушающей силой с каждым новым сообщением, и скрывать свое состояние было всё тяжелее. Еще немного, и родители, не выдержав, точно начнут задавать вопросы и тогда – конец. Надо успеть, надо сделать это до того, как кто-то начнет узнавать, что не так и говорить, что он какой-то странный в последнее время. Я иду 3а tобой. Я иду 3а tобой. Я иду 3а tобой. Я иду 3а tобой. Поч3му tы не sпишь? Отвеч4й! Бегi, бегi. Н3 смоtrи на3ад. Tы же ne хоч3шь, чtо бы слyчилоsь чtо-tо плохо3? У в4с кr4sивая кошка, и мне к4жеtsя, sкоро ты найдешь её в одном и3 пакеtоv рядом с муsоrным баком. Тvоя мама опозд4л4 на rаботу sегодня. Оу, младшая сестrеnка такая милашка, думаю, я напишу ей после tебя. Забаvно, что ты пыtаешьsя проsледить мой nомеr. Ты н3 спряч3шься оt меня, если будешь посtояnnо sидеть в комnате. Пыtаешьsя раssказать что-tо друзьям? Посмоtрим, повеrят ли они. Дом тvоей б4бушки т4кой мил3нький. Но в клумб4х чего-tо не хваtаеt. Я испраvлю это. На tvоем месtе я бы эtого не делал – мало ли чtо sлучитsя s тvоей сестrенкой, когда она будет возvращаться с tренировки. Ему приходили разные тексты о боли, насилии, смерти. Религиозные стихи, вырезки из книг, страшные видео. Он и не успел заметить, как его жизнь превратилась в психоделичный ролик с ним в главной роли. Отчаяние. Он не мог больше терпеть, но боялся рассказать кому-либо. Человек по ту сторону экрана въелся в его мозг, постоянно повторяя, что ему не спрятаться и всем его близким тоже. Однажды человек предложил выход, решиться на который не хватало смелости. Теперь же у него нет сил. В ушах звенит, перед глазами плывет из-за слез, руки трясет настолько, что стараться дописать что-то нет смысла – все превращается в дерганную линию. Ему страшно, сердце тянет от того, что он не хочет сдаваться и делать это. Но он убирает пароль на телефоне и оставляет его на столе, рядом с незаконченным письмом и быстро отворачивается, чтобы не передумать. Истеричный, короткий, громкий выдох – он не хочет! Ноги становятся ватными с каждым шагом, его тело словно кричит о том, что сейчас последний шанс. Раз – мягкая обивка стула под ногами. Два – узел веревки плотно прилегает к горлу – хорошо, что это он подготовил чуть заранее. Три – долгая минута в том, чтобы решиться и со вздохом сделать упор на одну часть стула, заставив тот потерять равновесие и с грохотом упасть. Из горла лишь немой крик и тихие хрипы. Долго. Почему так мучительно долго? Он на автомате пытается сделать вдох, найти ногами опору или ослабить хватку веревки на шее. Он не хочет. Нет. Он передумал. К черту угрозы, к черту все последствия и то, что его мучитель обещал не трогать его родных, если он убьет себя. Он не должен этого делать, нет! Его жизнь не должна закончиться так. Но вес собственного тела и движения делают свое – к голове приливает кровь, глаза готовы вывалиться наружу. Еще судорожное движение и раз – хруст пробирается по всему телу. Шея сломана, и голова безвольно повисает набок, сердце делает последнее усилие. Мозг умирает без кислорода. - Но ты говорил, что во сне только умираешь за человека, а не проживаешь за него что-то еще? Откуда ты знал, что того парня в течение долгих месяцев кто-то преследовал? - Я же словно был им в тот момент и просто знал это. Трудно объяснить, но я чувствовал, как он мыслил и действовал. Но это тот случай, когда человек все равно умер, только позже. - Так и не справился с этим? - Видимо. Его историю показывали в сводке новостей, чтобы после напомнить о том, как стоит следовать в подобных ситуациях. - Кажется, припоминаю что-то. Примерно год назад было? - Да. Хаджиме молчит, залипнув в одну точку и обдумывая то, что рассказал Ойкава. На фоне тихо бурчит телевизор, который расположившийся на диване Иваидзуми игнорирует. Но Ойкава, так и не сознавшийся, что порой может слышать и мысли Хаджиме, точно знает, что это для него. Чтобы Тоору почувствовал себя комфортно в какой-то тихой вечерней домашней обстановке. Иваидзуми подумал, что парню может не хватать этой мелочи. И, боже, Ойкава соврал бы, если бы сказал, что не растаял в этот момент. Просто потому что Хаджиме с первого (да и со второго) взгляда не выглядит как внимательный к мелочам и милый парень. На самом деле Ойкава был благодарен, потому что ему действительно стало чуточку легче. После того, как он утром увидел свое тело, подключенное к аппаратуре – стало страшно. Он не вернулся обратно, не покинул разум Иваидзуми – хрупкая надежда растворилась в реальности, в которой ничего не бывает так просто. Вместе с надеждой исчезли и мысли о том, что же теперь делать. Растерянность, подавленность, отрицание. Его не хотят выслушать. Ему не хотят помогать. Он лежит здесь, в этой чертовой крохотной палате, не способный даже дышать самостоятельно. Он смотрит на бледное бессознательное тело и не знает, куда двигаться дальше и что предпринять, чтобы исправить всё. Чёрт! Но голос подает Хаджиме, и по тому, как он спрашивает, Ойкава понимает, что ему, наконец, верят, и пытаться спасти свою жизнь Тоору уже будет не один. Он не знал, что так вдруг резко щелкнуло в мозгу Иваидзуми, и тот сменил равнодушие на милость, но Ойкава был благодарен. - Как ты понял, что твои сны не просто реальность, но еще и такая…неординарная? Поверить в то, что спасаешь кого-то, умирая во сне. Случись со мной такое, я бы добровольно пошел промывать и сушить мозг. - Тогда бы у тебя его осталось еще меньше, Ива-чан. - Первое, что я сделаю, когда ты очнешься - врежу тебе, Мерзикава. - Не используй моё имя как оскорбление! - Тупокава. - Если ты мне приснишься вновь, я не буду тебя спасать. - Да, пожалуйста, сделай милость. - Ладно, - Тоору страдальчески вздыхает, этой паузой закрывая тему оскорблений. - Не было определенного момента, когда я понял, что всё куда интереснее, чем просто кошмары. Точнее, я просто понял всё со временем после суммы разных факторов. В одном из снов я на велосипеде возвращался поздно вечером с какой-то тренировки. Дорога извилистая, освещена плохо, сильный ветер ухудшал слышимость и в какой-то миг на меня уже летит машина. Напрямик. Водитель реагирует и тормозит, я по инерции выворачиваю руль и вылетаю за ограждение, кубарем скатываясь по склону. Кажется, скончался от множественных переломов и внутреннего кровотечения еще до того, как приехала помощь. На следующий день за соседним столиком в кафетерии услышал, как один парень рассказывал, что цепь на его велосипеде порвалась, как только он отъехал от спортивного зала - ему пришлось тащиться на электричку. Когда я нашел взглядом говорившего, то узнал того парня, которым был сам во сне. - Твои друзья, наверное, были в шоке, когда ты рассказывал эту дичь. - Нет. - Они настолько тебе доверяют? - Я не рассказывал. Маттсун и Макки, возможно, и поверили бы мне. Затем обязательно придумали бы, как провернуть это в шутку и издеваться надо мной. Но я знаю, что вместе с этим они начали бы еще и волноваться, а это не так уж и важно, чтобы… - Не так уж и важно? Это сильный стресс и не классно держать такое в тайне. Друзья существуют не только для того, чтобы мемы ляпать, но и чтобы помогать, когда необходимо. И парни, о которых ты говоришь, я думаю, прекрасно это понимают, осёл. - Ива-чан, ты мне мамочка, что ли? Давай я сам подумаю, как и что буду рассказывать друзьям. Тем более, я еще не договорил. Через несколько дней после того парня, я увидел репортаж, в котором говорили, что главной героине сюжета улыбнулась удача в тот день. В моем сне водитель автобуса потерял управление и вылетел прямо на остановку с людьми и девушке не повезло – она единственная оказалась под колесами, не успев отреагировать. В видеоролике же автобус все так же выезжает с трассы, но останавливается, в опасной близости проехав рядом с девушкой. - А кого-нибудь из знакомых спасать приходилось? - Мм, да. Пришлось героически принять на себя всю мерзость одного маньяка. - Нашел приключения на задницу? - … Я не хочу об этом говорить. - Прости. Потом что? - Потом она говорила подруге о том, как хорошо, что она послушала ту и осталась ночевать. Потому что той ночью в районе, где она живет, повязали этого извращенца. - Ты привык к этим кошмарам? - Нет. Даже за несколько лет. Я не удивляюсь уже, не просыпаюсь в панике, но все равно что-то словно не дает мне полностью осознать эту особенность и каждый кошмар для меня, как новый. В эти моменты я не понимаю, что сплю и не могу просто отмахнуться и попросить другой сон. Но в ситуации с тобой, сейчас есть плюс. Я не вижу эти кошмары. Да, вероятно, от этого погибают люди, и думать об этом тяжело, но все эти сны сильно выматывают, а сейчас я немного чувствую себя, как раньше. - Только не говори, что собираешься остаться. Хаджиме снова язвит, но мысленно сочувствует парню. Тон Ойкавы, когда он говорил о том, что с ним он чувствует себя прежним – нельзя описать точно: в нем проскользило и печалью, и тоской, проблеснуло чем-то светлым. Наверное, воспоминаниями о том, каким Тоору был до. Иваидзуми отлипает от дивана и проходит в кухню, чтобы заварить треклятый кофе, потому что впереди у него несколько часов скучнейшей писанины. Если они хотят завтра обдумать, что делать, чтобы вернуть Тоору в его тело, сегодня нужно разобраться с отчетами и Хаджиме отказывается от мысли, что лишает себя пары часов сна в пользу помощи Ойкаве. - Может, хватит пить эту мерзость? - Благодаря тебе, во мне сейчас столько мерзости, что кофе ничего существенно не изменит, Тоору. - Ты только что нормально назвал меня по имени? Ты прелесть, Ива-чан.