Sleeping Beauty

О том, что Тоору впал в состояние глубокой комы, Иваидзуми узнал из звонка Ханамакки. - Когда мы пришли в больницу, всё пошло наперекосяк. Приборы сходили с ума, началась суматоха, - голос парня по ту сторону растерянный, словно тот до сих пор не знает ,что происходит. - Мы не видели что именно происходит – персонал сразу закрыл это чертово окошко шторками… - Чтобы наши обеспокоенные рожи не пропалили дыру в их спинах, – глухо слышится голос Матсукавы на фоне. - Ему просто стало хуже? Резко? - Мед.сестра сказала, что в последнее время показатели были очень стабильными. В смысле, ранее наблюдалось учащение сердцебиения и усиление мозговой активности, что давало надежду на скорую реанимацию. Но пара последних дней была без изменений и отклонений от «покоя». - Блядь, - себе под нос ругается Хаджиме, стараясь не терять контроль, хотя бы потому что он за рулем. - Думаю, этой информации достаточно для деканата, знакомый-староста Иваидзуми, - даже в такой момент этот человек находит время подколоть. А Хаджиме уверен, что это именно насмешка. Он не знает, как и почему, но эти двое точно только делают вид, что верят Иваидзуми в том, кем он сам захотел представиться. Парень кидает короткое «спасибо», завершает вызов и откидывает телефон на пустующее пассажирское сидение. И молчал же, зараза такая. - Придурок. Исходя из слов Макки, Ойкава должен был чувствовать что-то неладное хотя бы последние пару дней. И ничего. Не. Сказал. Они говорили еще минут тридцать назад – Тоору лепетал о том, что хочет завести лысую морскую свинку и назвать её Ива, чтобы сюсюкаться с двумя милыми существами одновременно. Иваидзуми не стал просить того захлопнуться, но включил музыку – они установили правило, что Тоору замолкает, если Хаджиме включает гарнитуру в машине. Потому что ему нельзя нервничать за рулем, на самом деле он просто очень отвлекался на голос в своей голове, когда должен был следить за дорогой. Слушая вполуха, Хаджиме даже не заметил, что голос Ойкавы был в разы тише, через наигранную и явно натянутую улыбку сквозило страхом. Тем его видом, который испытываешь от безысходности. Возможно, Иваидзуми тоже виноват. У него было всё, чтобы заметить: Ойкава разговаривал охотно, но куда меньше и иногда мог вовсе не откликнуться. Когда-то говорил, словно с задержкой или будто через толщу воды. Он даже мог звучать каким-то уставшим, хотя, казалось бы, каким образом такое возможно. Но Хаджиме пропустил это всё мимо, а Тоору скрывал. Даже не думай об этом – воспоминаниями проносится знакомый голос и парень понимает, почему Ойкава молчал – не хотел, чтобы Хаджиме, когда осознает реально нависшую над Тоору угрозу, сделал что-то, о чем они могли бы пожалеть. Сколько бы они не обсуждали плохие последствия всего одной попытки, никто не мог гарантировать, что в критической точке Хаджиме не выкинет что-нибудь и не нарушит обещание. Да, парень постоянно грубил, обзывался, огрызался, но, во-первых, Ойкава хорошо читал людей и знал, что Хаджиме просто так общается, во-вторых, что-то подсказывало неравнодушие того. Может, не лично к Ойкаве, но к страдающим, незащищенным уж точно – не просто так он столько лет потратил ради патрулирования улиц и возможности умереть в любой день на благо кого-либо. В то же время, он не заметил резкий уход Ойкавы. Хаджиме понимает, что чувство кого-то рядом, что окутывало его весь этот месяц, всё еще осталось. Эта мысль лампочкой светит, роняя блики на какую-то надежду, что еще что-то можно исправить и у них есть время. Возможно, Ива всё же ослушается Тоору сегодня. Иваидзуми проверяет время, прикидывая, сколько ему еще быть в патруле и, если ничего не случится, через час он сможет вернуться в участок, а из него помчаться в больницу. - Иваидзуми, - настороженно и серьезно раздается из рации. Даичи-сан был выписан неделю назад и вопреки отдыху, на который у него была возможность, вернулся в участок. - Синий Ниссан, 83-55, скоро будет у перекрестка, рядом с тобой. Езжай за ним. - Понял. Хаджиме набирает разрешенную в городе скорость, уходя от режима черепахи, мирно ползущей вдоль улиц выделенного ему района. Подъезжает к главной дороге, подмечая необходимый автомобиль. - Учитель младшей школы сообщил, что его ученика со школы забрали на машине, которой раньше замечено не было. Пока просто езжай за ними, при каких-либо изменениях и странностях сообщаешь. - Есть. Иваидзуми на зеленый свет выруливает на соседнюю с преследуемым полосу: держится в одной-двух машинах от него. Подбирается чуть ближе, затем, когда Ниссан стал превышать разрешенную скорость, выровнялся, следуя прямо за машиной. Окна затонированны, узнать кто в машине – невозможно. Ниссан начинает заметно вилять, пытаясь оторваться от Хаджиме на несколько машин вперед и парень сообщает об этом. - Подкрепление будет ждать дальше – предположительно, они выезжают за черту центра города. Отчасти это даже хорошо – дороги будут более пустые и во время перехвата меньше шансов зацепить кого-нибудь постороннего. Машина еще набирает скорость и Хаджиме вынужден включить мигалку и сирену, дабы ускориться можно было по более расчищенному пути. Не вписаться в маневр и врезаться в кого-то стороннего, упуская потенциального преступника, ему хотелось меньше всего. - Они вышвырнули мальчишку из машины, - в недоумении сообщает Иваидзуми, после получаса преследования. Ниссан, только выехав на более пустую дорогу, резко разогнался и, оторвавшись очень сильно от Хаджиме, снизил скорость настолько, чтобы вышвырнуть похищенного школьника из машины даже особо не тормозя. - Езжай за ними. Сугавара в пяти минутах от тебя – он им займется. Мы примерно в пяти километрах от вас, поджидаем на перекрестке. Иваидзуми давит на газ, заставляя машину пролететь мимо испуганного мальчишки на обочине, которого вскоре ожидала психологическая помощь в лице Сугавары. Вскоре парень нагоняет Ниссан и, так же, замечает тот самый, упомянутый Даичи, перекресток. Еще ближе – впереди три машины блокируют проезд. Две справа. Слева одна полицейская и одна неотложка мигают сине-красным тревожным светом. Хаджиме начинает сбавлять ход, чтобы успеть заблокировать проезд со своей стороны, но слышит грохот. Ниссан скрипит шинами оставляя на асфальте черные следы от резкого торможения, и всё же вырывается вперед. Они рискнули использовать обочину и, лишь одной стороной проезжая по той, задели полицейскую машину, с грохотом сдвигая ту с пути. - Вот же сволочь! Хаджиме тоже сбрасывает ход, аккуратно минуя блок машин по обочине, и вновь кидается в погоню, в зеркало заднего вида отмечая, что подкрепление быстро перегруппировалось и так же ехало по следу. - Иваидзуми, держи ровно и немного на расстоянии – по машине откроют огонь, не дай себя зацепить. Но у него немного другой план. - Хаджиме, это приказ! Взгляд упрямо и сосредоточенно вперед. Челюсть сводит, концентрация на максимуме. Руки сжимают руль, словно тот не его штурвал к неизбежному и страшному, а спасательный круг. Скорость еще выше, он всё ближе и ближе к Ниссану – прямо на хвосте. - Сбрасывайте скорость, Даичи-сан. В голосе нет ни намека на игру или наслаждение ситуацией – только сталь, которая должна заставить сделать сказанное даже старшего по званию. Иначе он – глупец, который позволит пострадать многим людям ради одного. Иваидзуми держит ход ровно и не позволяет оторваться – еще быстрее, и бампер полицейской машины толкает Ниссан. Потом еще раз. И затем сильнее – синюю машину заносит, она утягивает за собой и полицейскую. Иваидзуми цепляется в руль еще сильнее. Разворот, удар. Затем еще один и еще. Из легких выбивает воздух, перед глазами нещадно и неукротимо темнеет, пульсирует черными пятнами. Он слышит очень и очень плохо, чувствует, что его, кажется, куда-то тянут. Перед глазами пелена и всё больше поглощающие обзор темные пятна, дыхание сперло, в голове все сжимает словно в едином спазме. В ушах звон, а горло пережимает так, что он не может вдохнуть. И проваливаясь в эту тьму, поддаваясь и проигрывая ей, он не чувствует. Ничего и никого не чувствует. …Но это был тот случай, когда человек все равно умер, только позже…