Заклинание крови

Шли недели, распорядок Гермионы изменился. Каждое утро домовик уговаривал выпить нужные зелья для укрепления иммунитета. Грейнджер вдоволь настрадалась и могла потерять ребёнка из-за обычной истерики. Эти настойки слегка притупляли её чувства, словно антидепрессанты. Она была не против, так легче, уверяла себя девушка. Затем завтрак, чтение в комнате. Нарцисса разрешила приносить ей каждую неделю по новой книге из фамильной библиотеки Малфоев. Обед и дневная прогулка в садах Менора. Ей было дозволено гулять в определённом квадрате, огороженном магией. Защитный барьер не позволял выходить за границы. Иногда мать Драко составляла ей компанию, говоря о погоде и новостях, что происходили в Англии. Иногда сам Малфой прогуливался по тому же саду, но держась от Грейнджер на большом расстоянии. А иногда девушка замечала Люциуса. Он подолгу беседовал с Драко или Нарциссой в садах, Гермиона невольно наблюдала за ними из своего окна. Драко перестал приходить в её комнату, как только узнал о беременности. Они встречались взглядами на улице. Они больше не разговаривали. Гермиона была рада такому исходу, она ненавидела его и желала смерти. Вечером она приходила на одиночный ужин в свою комнату. Лютик стал более разговорчивым и девушке нравилось беседовать с эльфом после трапезы. Затем она принимала ванну, зелья, ложилась в кровать, брала книгу и читала. Она могла засиживаться допоздна, проглатывая очередной фолиант за сутки. Гордость не позволяла просить у Малфоев хоть что-то, пусть даже рукопись в библиотеке. Поэтому она старалась читать как можно медленнее или повторно пробегать по отдельным главам. В один из дней она не заметила, как стрелки часов перевалили за полночь. Она обратила внимание, что стрелки показывают пятнадцать минут четвертого. Она потушила ночник и укрывшись одеялом, вздохнула. Гермиона не могла уснуть; она услышала треск. Зрачки её расширились, но она всё равно лежала на боку, крепко сжимая немного выпирающий живот. Девятая неделя подходила к концу, наконец тошнота Грейнджер закончилась и она могла спокойно употреблять пищу, что готовили для неё домовики. Девушка ощутила, как кровать прогнулась под чужим весом. Она лежала спиной, затем чья-то ладонь легла на её плечо. Гермиона смогла подавить дрожь. Запах металла стоял в воздухе, затем на смену пришёлся аромат мха и хвои. Она ещё раз поблагодарила Мерлина, что сезон тошноты подошёл к концу. Это был Драко. Грейнджер научилась распознавать его запах, прикосновения, тепло от ладони. Он ничего не говорил, просто лег рядом, но не прижимался. Его тепло было на расстоянии, ей приходилось размеренно дышать, словно сон сейчас владеет сознанием. Одна минута. Две. Десять. Час. В какой-то момент Гермиона хотела сорваться, расцарапать ему лицо, но оковы не позволяли. Она ходила в них постоянно. Затем Малфой встал и ушёл, оставляя девушку содрогаться от переживаний. Грейнджер выдохнула на три, четыре и вздохнула насчёт один, два. Она повторила так несколько раз, стало легче. Она закусила губу изнутри. Что ему нужно было? За чем он пришёл? Уснув через час, она видела в кошмаре Драко, что вырывает её неродившегося ребёнка с помощью тёмной магии. Он проникал в её живот голыми руками и вынимал окровавленный плод, скалясь своей аристократично-холодной-надменной улыбкой.

* * *

Начиналась шестнадцатая неделя. Мисс Кенивей навестила Гермиону, чем заставила Нарциссу и Драко прибывать в её комнате. Все эти осмотры были унизительны в кругу посторонних ей людей. Сжимая руки в кулаки, она ложилась на кровать. Колдомедик ставила ширму и осматривала её, пока Малфои ждали за шторкой. Господи, я не вынесу этого!       —Беременность протекает отлично. Плод получает необходимые питательные элементы. Его схематическая линия потрясающая. Магия окутывает её настолько, что я никогда не видела такого ни у одной чистокровной семьи — Грейнджер лишь кивнула, она не знала, что ответить. Её ребенок в порядке, это всё, чем интересовалась девушка.       —Что вы посоветуете? — ширма испарилась в то же мгновение, как Гермиона присела. — Может для малыша нужно больше прогулок? Или меньше соли в пище? — Нарцисса выглядела озадаченно. По всей видимости, женщине не терпелось стать бабушкой и понянчить внука, но у Грейнджер на этот счёт были свои планы.       —Миссис Малфой, ничего не нужно. Главное не допускать срывов. В общем, не беспокоить роженицу. — Гермиону дико раздражало, что с ней не особо считаются. А с чего бы это? Какая же ты идиотка! Кенивей покинула комнату вместе с Нарциссой, оставляя Грейнджер наедине с Драко. Он рассматривал её, кидал взгляд на живот и возвращался к глазам. Он молчал. В его голове явно был какой-то план и девушка не собиралась получить с его стороны сюрприз.       —Что? — с тягой спросила она. Малфой сразу же похолодел в лице. Видимо, аристократ не привык, что подобный тон звучит в его направлении. — Хочешь, что-то сказать? Или спросить? — Гермиона ухватилась за колонну кровати, что держала балдахин, в последние дни ей стало тяжелее ходить. Драко напрягся, его брови опустились, он сделал порыв к ней, но остался на месте.       —Хотел спросить… — неуверенно промычал блондин. — Хотел спросить, как ты? — он выплюнул эту фразу и девушка замерла. Она встретилась с его серебристыми радужками. Он серьёзно?       —Как я? — с ноткой истерики повторила Гермиона. — Как я?! — Уже с угрозой, он всё ещё смотрел, так наивно, словно ребёнок. Да ей хотелось вцепиться ему в горло от подобного вопроса. Ты издеваешься?       —Может ты чего-то хочешь?       —Ха! — девушка прошлась к нему, в длинном платье синего оттенка, она подхватила подол, что мешал передвигать ногами. — Какой занимательный вопрос. — она скептически задумалась, словно не было между ними всего того, что случилось. Словно они нормальная семья. Она решила подыграть ему. — Для начала я хочу, чтоб мои платья не волочились по земле, — Гермиона загнула палец на левой руке. — Я ведь могу упасть и удариться животом. — Драко замер в ужасе. Он произнес заклинание и ткань резко уменьшилась, открывая женские щиколотки.       —Что-то ещё?       —О! Да! Ещё! — в голосе слышалась истерика и похоже Пожиратель это заметил, так как стал говорить на полтона тише. Словно это могло искупить его вину. — Я не собираюсь рожать здесь! — указательный палец коснулся ладони. — В этой комнате, — средний. — С этим необразованным в акушерской гинекологии медиком, — безымянный загнулся. —Мне нужны квалифицированные врачи. Мне нужен анестезиолог и врач, что сможет принять роды естественнее или же если потребуется проведет кесарево сечение! — левая рука была сжата в кулак. Ей хотелось как следует врезать по аристократичной физиономии Драко. Малфой оцепенел. Он не понял и половины слов. Какие-то маггловские значения, с которыми ему не приходилось сталкиваться за его двадцать лет. Он тяжело вздохнул и хотел высказаться, но в секунду вспомнил о том, что эта девушка беременна его ребенком и замолчал.       —И знаешь, есть ещё кое-что! Самое важное! — Гермиона понимала, что не может устоять, так как голова начинала кружиться. Её немного повело сторону и Драко схватил женский локоть, пытаясь удержать девушку на ногах. — Не трогай меня! — она вырвалась и поняла, что падает назад. Грейнджер лежала на кровати, смотря в небесно-голубой балдахин. Малфой был неподалеку, а рядом Лютик, что кивал на каждое слово, что вырывалось из уст блондина.       —Ты отключилась. Я влил в тебя несколько успокаивающих зелий. Они на травах. — защитился Драко. — Я знаю, что для ребенка может быть вредны некоторые ингредиенты. — Оправдывается? Гермиона сжала ткань постельного в ладонях. Она так хотела выплеснуть свой гнев, но из-за седативных настоек, ей просто не удавалось прибегнуть к подобной роскоши. — Что ещё ты хотела, Грейнджер?       —Иди к чёрту, Малфой. — она перевернулась на бок, чувствуя, как проваливается в сон.

* * *

На двадцать четвертой неделе она поняла, что её тело начинает жутко отекать и ходить становилось сложнее. Кенивей выделила несколько склянок противоотёчных зелий, Гермиона принимала их днем и вечером. Ведь прогулки всё ещё нужны были для хорошего развития плода. А ночью она должна была спать, но когда у тебя ноги увеличиваются в два-три раза, то появляется боль, что не даёт подолгу уснуть. Драко приходил примерно раз в неделю в комнату Грейнджер. Всегда в глубокую ночь. Он ложился рядом, что-то шептал. Или же стоял в стороне и наблюдал. Гермиона успела привыкнуть к его порыву нежности. Но она продолжала делать вид, что ничего не знает.       —Прости… — вдруг прошептал Малфой и тихо аппарировал прочь. Девушка не сдержала слёзы. Она всю ночь проплакала в подушку, а на утро выглядела так, словно запихала в себя разного вида соленья. Нарцисса пришла в ужас при виде её. Она тут же наполнила ванну, заговаривая воду странными заклинаниями и объяснила, что та снимет с неё весь стресс и усталость. Это действительно помогло. Вода приобрела прозрачно-фиолетовый оттенок и пахла лавандой с лимонной цедрой. Гермионе резко захотелось бисквитного пирога и домовики исполнили её пожелание. В другой день она надумала съесть целую гору миндаля, что сейчас был в дефиците из-за прерванных поставок в Лондон. Но Малфой всё же притащил пять килограммов орехов. Грейнджер фыркнула, безразлично рассматривая угощения. Она настояла на том, что орехи должны быть немного подсушены на раскаленной сковороде и в последний момент нужно подкинуть соли. Чтоб получился сладковато-солоноватый вкус, когда раскусываешь ядрышко. Драко закатил глаза. Он вообще старался не пререкаться, что было на руку девушке. Она имела всё, что хотела, кроме свободы для себя и её ребенка.       —Сколько там осталось до родов? — Малфой обращался к Нарциссе, пока Гермиона сидела в кресле-качалке, укрытая пледом. Она наслаждалась свежим сентябрьским воздухом. Это последние теплые деньки в этом году.       —Примерно двенадцать недель, Драко. — блондин состроил недовольную гримасу и сложил руки на груди. — То есть три месяца, сынок.       —Я понял. Просто меня бесят эти недельные термины. За чем так усложнять? — он потер переносицу и смотрел, как волосы Гермионы развивает ветер. Они стали настолько длинными и ещё более густыми, что её кудри сейчас походили на волны. Тяжесть заставила локоны немного распрямиться.       —Я заметила, что твоё отношение к Гермионе немного изменилось, — добавила она тише, после небольшой паузы. — Это хорошо, сынок, ребёнок внутри неё всё чувствует, — Нарцисса мягко улыбнулась и сжала мужское плечо. — Ты будешь хорошим отцом. Малфой ничего не ответил. Он знал, что это неправда. Он никогда не станет хорошим папашей. Не после всех убийств, что совершил и тем более не после того, как насиловал мать не родившегося ребёнка. Драко продолжал наблюдать за раскачивающейся Гермионой в кресле. Юбка платья была прикрыта пледом, а в руках девушка сжимала книгу. Она не отрывала взгляда от страниц, её брови немного вздрагивали, а на лице появлялась улыбка от содержимого в фолианте. Пожиратель сжал палочку в руке и заметил, как Блейз приближается. Он ушёл раньше, чем Забини подошёл на десять метров. Сейчас все его дела приостановились из-за сложившейся ситуации с Грейнджер. Он многое доверил Блейзу. Он был в нём уверен. Малфой чувствовал, как постепенно превращается в желе. Он раскис, стал более мягок, что не могли не заметить его приспешники.

* * *

Гермиона продолжала настаивать на том, что ей нужны нормальные медики. Она несколько раз обсудила это с Нарциссей, так как женщина общалась с ней на равных. Затем доставала Драко. Ох, ей понравилось играть с нервишками этого самодовольного и омерзительного Пожирателя. Но они вдвоём давали однозначное нет. После проявления характера Грейнджер, Малфой всё чаще стал ловить себя на мысли, что она могла спокойно поступить на Слизерин и быть лучшими подругами с Пенси. Из-за того, что Драко стал реже заниматься делами, как глава Пожирателей смерти, его постоянная окклюменция не была настолько необходима. Он ощущал особую привязанность к не родившемуся ребёнку. Он не мог этого объяснить, но он хотел чувствовать подобное. Эти эмоции зарождали в блондине надежду. Возможно он не такой плохой? Возможно не такой жестокий? Не убеждай себя, Драко, ты тот, кем стал в шестнадцать лет. Ты убийца и насильник. Малфой не слушал, что пытается донести ему Блейз. Он следил за Гермионой, что вышла из-за поворота. Она была покрыта плотной мантией и капюшоном с изумрудным оттенком. Её локоны аккуратно лежали на груди, доставая до талии. Округлый живот обтягивала ткань, он был достаточно большим для тридцать третьей недели. Чёртовы обозначения! выругался Драко, ненавидя маггловские заморочки. Восемь месяцев! Грейнджер оставалась миниатюрной, она вынашивала его наследника. Бастарда, о котором Драко не собирался никому рассказывать, лишь мать, отец, Блейз и ещё парочка верных Пожирателей смерти были в курсе. Ему хотелось сохранить всё в тайне, словно были такие, кто сможет отобрать у него Гермиону и ребёнка. Окклюменция должна снова быть твоим другом!       —Малфой? — Блейз вернул его из размышлений. — Они тащат его сюда. Ничего? — Драко приподнял одну бровь. Он не слушал Забини и его отчёт по очередному порученному заданию. Он лишь одобрительно кивнул и понял, что потерял из виду Грейнджер. Рональда Уизли вели двое незнакомых егерей. Его руки были заломаны за спину, каждый удерживал кисть парня, не давая тому никаких шансов выкрутиться. Его голова была сильно опущена, он видел лишь то, что находилось на земле. Драко замер, видя рыжего сына четы Уизли. Он ещё раз проклял себя за то, что забросил окклюменцию. Женский голос прошёлся словно лезвие по коже. Гермиона тут же оказалась рядом. Она глубоко дышала. Её тело содрогалось, она посмотрела на Драко, заглядывая тому в бездонно-серые глаза. Они были словно омуты, в них не оказалось надежды. Малфой одобрительно кивнул егерям и те отпустили Уизли. Он был дезориентирован, скорее последствия заклятий. Но бывший Гриффиндорец выпрямился и сфокусировал своё зрение на девушке, из-за которой пошёл на данную жертву.       —Пожалуйста, Драко… — прошептала она, чтоб никто не слышал, кроме него. — Отпусти. Я прошу… Прошу тебя. — в глазах девушки запекло.       —Что ты сделал с ней? — с презрением спросил Уизли. Он чуть отступил назад, кое-как удерживаясь на земле. — Твоё подобие у неё в животе? — егеря моментально оглядели девушку. Конечно они знали в лицо Гермиону Грейнджер.       —Блейз. — Забини понял приказ Драко.       —Авада Кедавра. — Пожиратель уничтожил мужчин одним взмахом. Они замертво упали на спины. Гермиона в ужасе подошла к Рону. Она схватилась за него, понимая, что парень реальный. Его аромат корицы всё ещё присутствовал на одежде. Он заставил вспомнить всё. Словно кадры возникли в голове. Она совсем забыла своих друзей. За последнее время Грейнджер заботил лишь ребёнок и то, как ей удастся сбежать из поместья.       —Малфой! Ты самое отвратительное существо, которое я знаю. Даже Волан-де-Морт не был настолько мерзким! — Уизли скривился, рассматривая большой живот своей подруги.       —Грязнокровка принадлежит мне, — его слова были властными и жестокими. Гермиона знала к чему всё идёт. Она вцепилась в Рона, моля убираться и как можно дальше. В её взгляде было столько боли, что Драко заметил это. — Я делаю с ней всё, что мне вздумается. А ты, сейчас умрешь.       —Драко, ты ведь лучше этого… — это была мольба Гермионы, щеки стали влажные от слёз. Она шагнула к нему, рассматривая суровое лицо. Он был в ярости. — Я знаю, ты лучше… Я всё знаю, — кожа Малфоя приобрела багровый оттенок, вена на лбу выступила, а ноздри стали раздуваться от гнева. — Я слышала…       —Заткнись, — оборвал он девушку. Она вцепилась пальцами за его предплечье, где скрывалась метка. Гермиона не переставала плакать и молить, без слов она могла заставить Драко сломаться. — Не знаю, что ты там слышала, грязнокровка. Но пора тебе уже понять, что твоё существование здесь имеет лишь относительный… Характер. — Малфой тряхнул рукой и тем самым Грейнджер упала на землю. Рон сразу же подлетел к своей подруге. Уизли схватил её пальцы, поочередно целуя каждый. Его небесно-голубые глаза, словно балдахин в комнате. Он так тревожно рассматривал её, запоминая каждую черту на лице. Она не могла понять, как тот догадался. Неужели чары МакГонагалл развеялись?       —Я благодарю Мерлина, что ты жива, — гриффиндорец стёр слезинку с правой щеки. — Всё это время я чувствовал тебя. Только я не знал, что это ты. Минерва ведь стерла наши воспоминания о том дне, о Гарри… — Уизли выглядел плохо, измученно. Он точно спит по три часа в сутки.       —Я же… Я же просила… Просила не оставлять вам намёков, — Грейнджер не хватало воздуха. Она проговаривала с заиканием. — МакГонагалл не сдержала обещание.       —Здесь нет её вины, Гермиона, — он улыбнулся, приобнимая женские плечи. — Любовь. Это всё моя любовь к тебе. Она заставила моё сознание давать слабину. Сначала это были неясные сны. Женский голос, твой голос. Затем я проваливался в транс наяву, будто вижу будущее, только прошлое. Понимаешь? — Рон говорил очень быстро, словно у них было ограниченно время. Она отдавала отчёт каждому сказанному и поэтому кивала в ответ. — Я люблю тебя, Гермиона.       —Ох, Рон… Я тоже люблю тебя… — его горячие объятия оказались на плечах. Корица, лимонная выпечка и миндаль. Она поняла. Она знала, что влияние Уизли было с ней всегда. Рон постоянно присутствовал в её сознании. Об этом говорили женские пристрастия. В это же мгновение, ей стало холодно. Блейз оттащил Уизли за шкирку и Драко наградил того Круциатусом. Гриффиндорец завопил от боли, он сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки. Его глаза были широко распахнуты.       —Прекрати! Драко, Прекрати это! — крики Гермионы не были услышаны, блондин пронзил Рона второй порцией магии. Парень тяжело дышал. Он лежал на спине, в то время, как Малфой возвышался над ним, а Грейнджер сидела на холодной земле.       —Тебя так задевает, что она любит меня и ненавидит тебя? — Уизли ухмыльнулся, он наслаждался тем, что смог насолить Драко. — Верно? Малфой? — Рон заметил карие радужки, они были залиты слезами. Он хотел ещё раз схватить её за руку, ощутить тепло и насладиться улыбкой Гермионы.       —Прощай, Уизли. — это был крик Грейнджер. Он вонзился, словно острие ножа в висок. — Авада Кедавра. — гриффиндорская насмешка перестала волновать Драко. Он слышал лишь рыдания Гермионы. В эту секунду было какое-то затишье, словно перед бурей. Оно перерастало в минуты.       —Я ненавижу тебя! — Это было дикое рычание львицы. — Ненавижу, ненавижу, — Блейз поднял девушку с земли, но та отпихнула Пожирателя. Она прожигала Малфоя, она была готова испепелить его. — Забини! — неожиданно для Драко, высказалась Грейнджер. — ты помнишь, что должен сделать? Драко оглядел своего бывшего друга, тот так же непонимающе посмотрел на гриффиндорку. Она убрала прилипшие волосы от слёз с лица. Гермиона закусила губу. В её глазах плясали бесенята, они уже подожгли котел, чтоб насладиться процессом.       —Ты обязан подчиняться мне. Ты запомнил лицо человека, ради которого исполнишь любой приказ? — Блейз по-дурацки кивнул, его радужки стали черными. Он был околдован. — Тогда убей Драко Малфоя! Смертельное заклятье полетело в Драко, но тот отразил. Он был шокирован, когда манёвр повторился, затем ещё раз, и ещё. Малфой знал, что Забини опытный дуэлянт в магии. Вспышки были по всему саду, блондин беспокоился лишь об одном, чтоб магия не достигла Гермионы. Он потерял её из виду, так как сражался с Блейзом. Драко услышал крик. Грейнджер. Он отвлекся, заклятье ударило его в плечо и Малфой застонал от боли. Это было атакующее. Не смертельное. Он словил момент, всего секунда и Забини рухнул на пол полностью парализованный. Через минут двадцать придёшь в себя и скажешь спасибо.       —А я недооценил тебя. И когда ты успела заколдовать моего приёмника? — Гермиона сжимала собственный живот, она тяжело застонала и Малфой подлетел к ней. — Что? Что не так?       —Не прикасайся ко мне! Убийца! — она вырвалась из его тяжёлых объятий. Ещё один дикий стон и Грейнджер пришлось впиться в запястья Драко, чтоб удержаться на месте. Бёдрам стало холодно. Она почувствовала, как жидкость стекает по ногам, а внизу живота словно расходились невидимые швы. Это была неописуемая боль. Душевная смешалась с телесной, Гермиона чувствовала, что больше не может стоять на ногах. Она ничего не видит. Дальнейшее она плохо осознавала. Девушка ощущала крепкие объятия. Она слышала чей-то голос. Он говорил ей быть сильной. Быть в сознании и жить.Жить? Как иронично? Гермиона хотела наконец ощутить свободу, легкость и непринужденность. Затем вспышки света и тьмы, опять чьи-то слова       —Слишком много крови. Потеряно слишком много. Приведи Малфоев! Гермиона не понимала. Она смогла кое-как прийти в себя и увидеть мадам Кенивей. Затем ошарашенный Драко, что опешил на месте, закрыл рот рукой и похоже того стошнило. Он подошёл ближе, на то расстояние, которое Грейнджер считала недопустимым, но акушерка достала палочку и взмахнула той.       —Я свяжу вас заклинанием крови. Это поможет и ей родить, и ребенку. — Малфой ничего не ответил, но Гермиона ощутила как холодные пальцы сжали её ладонь. Кенивей направила древко на грудь Драко, там где сердце, он поморщился и затем его вены стали словно живыми, на руках была невероятная пульсация. В воздухе тонкой струйкой парила кровь Малфоя, она достигала запястья Гермионы и проникала сквозь кожу. Грейнджер через несколько секунд пришла в себя и закричала. Это была дикая схватка, её ноготки впились в ладонь Драко.       —Умница. Не отключайся, иначе ребёнок задохнется. — Кенивей стала напротив её раздвинутых ног.       —Что? Грейнджер, ты слышала? Давай уже тужься! — Драко зарычал.       —Ещё одно слово, Малфой, и я придушу тебя собственными руками! А! — схватки стали чаще, но она должна была справиться и родить самостоятельно, так как боялась, что Драко может забрать младенца сразу, не дав даже взглянуть. Она сильно зажмурилась и поняла, что не слышит собственных криков, лишь голос Кенивей, на котором Гермиона сосредотачивалась, когда та говорила, нужно ли тужиться. Было дикое облегчение. Грейнджер в эту секунду поняла смысл маггловской фразы, словно родила. Но она не услышала плача. Ничего. Она посмотрела на Малфоя, который всё ещё сжимал руку Гермионы. Он был встревожен. Драко наблюдал за женщиной, Гермиона ничего не видела, так как лежала.       —Что с ним? Покажите! — Прохрипела девушка.       —Не мешайте! — Кенивей что-то делала с ребёнком. Гермиона ощутила болезненный укол под сердце. Он мёртв? Промелькнуло в сознании.       —Если он не выживет, это будет на твоей совести, Малфой! — её скоропостижные роды и стресс могли сильно повлиять, меньше всего она хотела, чтоб её малыш не выжил. Она чувствовала, как безграничное количество слёз обжигает щёки. Затем она замерла, услышав задорный плач. Гермиона вырвалась из хватки Драко, она намеревалась встать, охраняя свою собственность, как Дракон золото.       —Дайте мне его… Дайте.       —Это девочка. — женщина вручила маленький комочек в женские руки. Грейнджер обняла своё крошечное создание. У девочки были небесно-серые глаза, аккуратный носик, пухлые губки-бантик ярко выделялись. А вот волосы достались от матери, тёмные и уже кудрявые. Малфой стоял рядом с кроватью и смотрел на своё невинное сокровище. Она была так очаровательна. Она была его. Его и Грейнджер. Дитя, которое он будет оберегать до конца своих дней. Он сделает всё, чтоб этот ребёнок ни в чём не нуждался и был счастлив.

* * *

Молодая семья, если так можно назвать не замечала, как скоротечно время. Гермиона прожила год в Малфой-меноре в условиях, которые не могла описать рационально. Если кратко, то как птичка в клетке. У неё было всё, кроме свободы, но ей было всё равно. Она жила ради дочери, она хотела жить и быть сильной. В первую очередь, чтоб её ребёнок знал, что мать не сломлена. Что её мать счастливая женщина, хоть это и наполовину неправда. Драко наградил свою дочь именем Оливия, он верил что значение Несущая Мир, как-то может смыть его грехи. По крайней мере, так считал. Гермионе не нравилось, что отец пытается откупиться именем дочери за собственные деяния. А может он просто хотел стать другим после рождения ребёнка, но этого не случилось. Малфой оставался предводителем Пожирателей смерти. Грейнджер часто слышала из своей комнаты, как в саду кто-то молил о пощаде, крики, вопли. После нескольких инцидентов и её уговоров о том, что это только навредит психике Оливии, все посторонние звуки исчезли. Словно на часть поместья в котором она жила было наложено оглушающее. Хотя скорее всего Драко снова перебрался в подземелья и уже там устраивал кровавые допросы, оканчивая их со смертельным проклятием. С каждым днем Гермиона озадачивалась, как ей покинуть это место? Как ей просто исчезнуть? Словно ни её, ни Оливии не существовало.

* * *

Три с половиной года Гермиона вынашивала план по спасению своей дочери. Она задумала это с тех пор, как узнала, что беременна. А её знания подкрепились, когда Нарцисса разрешили посещать библиотеку величественных размеров. Смысл жизни Грейнджер её дочь, она бегает по коридорам менора и смеется, она пытается найти домовиков и поиграть с ними. Такая наивная и искренне добрая девочка. Гермиона не хотела, чтоб её душа запятналась, она не могла себе этого позволить. Чтоб её задумка осуществилась, пришлось постараться и вытерпеть всё, через что прошла девушка. Спустя столько лет, Грейнджер давно не чувствовала той гриффиндорской решительности в сердце. Она уверенна, всё получится. В честь дня рождения Оливии, Драко собрал огромное количество приближённых гостей. В меноре намечался праздник, которого давненько не было. Эльфы украсили главный зал цветами. Множество белоснежных пионов. Но Гермиона не могла быть в этот день с дочерью. Ей не позволяли выйти. Ты не должна высовываться, поняла? Слова Малфоя, как всегда высокомерного и в себе уверенного. Он оставался таким же холодным. Иногда проявлял несвойственную заботу по отношению к Грейнджер. Но девушка никогда не принимала никакие знаки внимания в свою сторону, лишь отчужденность и гнев на совершенные им поступки. Гермиона решила порадовать дочь и так же принарядиться, хоть знала, что не сможет выйти. Платье цвета шампань струилось по ногам, ткань была лёгкой, а на груди небольшой вырез и полупрозрачные, чуть свободные рукава. Она заплела волосы в небрежную косу с выбивающимися прядями и убрала ту на бок. Грейнджер сидела напротив будуарного столика. Накрасив губы алым цветом, её руки потянулись к стоящим пионам в вазе, несколько крошечных веток с бутонами она вплела в прическу, завершая образ. Девочка качала ножками на кровати. Скорее нервничала, и Гермиона подозвала Оливию к себе. Устроив ребёнка на коленях, она похлопала подушечками пальцев по собственным губам и растерла остатки помады по устам дочери. Та в смущении улыбнулась.       —Мамочка, а ты пойдешь со мной? — Оливия смотрела глазами Драко, от чего Гермиона не любила её меньше. Наоборот, она была готова отдать жизнь за неё.       —Нет. — она попыталась скрыть раздосадованную улыбку. Ей было горько от того, что день рождения дочери проходит в компании Пожирателей смерти, бывших Пожирателей и их приближённых. — Но знаешь, теперь тебе три, а это значит… — Гермиона специально тянула паузу, чтоб отвлечь ребенка. — Это значит, что такая большая девочка может встречать праздник без мамы. Классно, да?       —Не очень, — пожала плечами Оливия. — Я не хочу быть большой девочкой. Я хочу, чтоб ты была со мной. — Грейнджер постаралась сдержать пелену, что уже застила её радужки.       —С тобой будет папа. — Натянутая улыбка кое-как оказалась реалистичной. Обманывать трёхлетнего ребёнка становилось сложнее. Она была настолько проницательной, либо чувствовала настроение Гермионы на сто процентов, принимая на себя её переживания.       —Папочка тоже будет грустить.       —Думаешь? — это были удивление и усмешка одновременно. Он скорее грустит, что больше не берёт меня силой. Она закивала в ответ, её кудряшки запрыгали, а темные ресницы заморгали, они обрамляли идентичный оттенок глаз Драко. Кожа дочери была со смугловатым подтоном, но острые черты выдавали в ней род Малфоев и Блэков.       —Папочке не нравится, когда ты одна. Может нам спать в одной комнате? Вместе? Это будет так весело. Я буду прыгать на его кровати, ты ведь не видела как я научилась прыгать? — она ждала ответа, её надутые губки подрагивали, а глаза были расширенны при рассказе о прыжках на кровати.       —После праздника ты можешь попрыгать на моей кровати. Распакуем подарки и ляжем во сколько захотим. — Гермиона убрала локон дочери за ушко и слегка пощекотала её.       —Мама, ты же знаешь я боюсь щекотки, — Оливия захихикала, когда Грейнджер прошлась пальчиками по щечкам. — А папа разрешит нам лечь во сколько захотим? — её темные бровки напряглись.       —Если попросишь, твой отец сделает для тебя всё, что захочешь. — захлопав маленькими ладошками, девочка крепко обняла маму за шею.       —Я люблю тебя, мамочка.       —Я тоже люблю тебя, мой цветочек. Стук в дверь нарушил уединение мамы с дочерью. Теперь Малфой стучал каждый раз, прежде чем войти. Он стоял на пороге, облачённый в чёрное. Светлые волосы стали чуточку длиннее; щетина, которую любил носить Драко неделями, каждый раз обрамляла острые углы челюсти. Он прошёлся вперед, доставая из кармана что-то и кладя на стол. Это были две маленькие коробочки. Оливия сразу же завизжала, видя красивую упаковку.       —Папочка, что это такое? — она была поражена видя идентичные вещи, её пальчики потянулись к одной. — Это мне и маме?       —Сегодня не только твой день, — Драко погладил детские кудри. — Твоё рождение это праздник еще и мамы. — его рука коснулась женского плеча, от чего Гермиона моментально напряглась. Грейнджер вспомнила события трёхлетней давности. Смерть самого дорогого человека и появление её дочери на свет. Если б не Оливия, то пустота в женском сердце разрасталась и поглотила её душу, оставляя за собой черноту.       —Можно открыть? — дочь смотрела на отца невинными глазками, изучая коробочку по обертке.       —Конечно, цветочек. Открывайте вместе. Гермиона незаметно для Оливии дернула плечом, скидывая ладонь Малфоя и потянулась к предмету. Внутри лежал кулон на цепочке, платиновые звенья держали маленький плоский шар. Его можно было раскрыть, как книгу. На внутренних сторонах были колдографии. В одной иконке дочь в годик, а на второй Гермиона тем же днем, держащая её на руках. Какой-то порыв произошёл внутри и Грейнджер невольно всхлипнула. Она обещала себе держаться, обещала быть сильной. Но Оливия моментально коснулась щеки матери.       —Мамочка, тебе не нравится?       —Очень нравится, милая, — Она поцеловала детские пальчики и закрепила кулон на девочке. — тебе так идёт. Нарцисса вошла в открытую комнату и взяла свою внучку за руку, чтоб сопроводить вниз. Перед этим Оливия вырвалась и подбежала к матери. Гермиона упала на колени, чтоб поравняться с дочкой и крепко обняла её. Она наслаждалась детским ароматом. Она закрыла глаза, представляя что они живут одни, без магии и всех сумасшествий, что свалились на их головы.       —Я буду ждать когда закончится праздник, чтоб мы вместе с папой и тобой попрыгали на кровати. — прошептав своим голосом слова. Их услышали все в комнате. Гермиона поцеловала дочь в щёку и закусила нервно губу, чтоб сдержать вырывающиеся эмоции. Когда Нарцисса и Оливия вышли, Драко всё ещё стоял смотря на Гермиону. Она резко встала, вздергивая подбородок и намекая, что не потерпит такой наглости мужского взгляда. Малфой достал кулон из коробочки и подошёл ближе к матери его ребенка.       —Ты позволишь? — он протянул руки, намереваясь надеть на неё украшение. Гермиона лишь пожала плечами, осознавая, что выбора у неё нет. Повернувшись спиной, Драко застегнул защелку, слегка повозившись у её шеи и касаясь своим дыханием женской кожи. Мурашки моментально выступили под одеждой. Она всё ещё чувствовала его превосходство над ней, хоть и за последние три года Малфой вёл себя сдержанно и корректно по отношению к Гермионе. Когда Драко встретился с ней взглядом, он немного меньжевался. Он сжал руки в кулаки, затем убрал их в карманы брюк, после ослабил рубашку у горла и поправил раза три волосы. Затем прошёлся пальцами по линии челюсти, замирая на подбородке и наконец Гермиона вздернула одну бровь, ожидая слов.       —Сегодня я собираюсь объявить, что ты являешься материю Оливии. — это было сказано уверенно и твердо, но Грейнджер не смогла сдержать смешок.       —Считаешь твой поступок будет рациональным? — она сложила руки на груди, держась за предплечья. — Ты всё обдумал? А как же последствия? — в голосе была злость на него, но Малфой продолжал вести себя так скованно, никак не реагирую на взбалмошную девушку.       —Я считаю это правильным решением, так будет лучше! — Драко рассматривал её заплетенные волосы, она была прекрасна сегодня, отчего его речь казалась не слишком твердой.       —Для кого? — вырвала его из мыслей Гермиона, и притягивая его взгляд к своим сочным и алым губам. — Для тебя? Меня? Или может Оливии? — Мерлин, ты полностью права! Но я не в силах это озвучить!       —Для вас! Я хочу видеть вас вместе, независимо от твоего положения в обществе. Мне плевать, что подумают остальные! Кто не согласен — сразу же будет убит. — он схватил её за руку и сжал запястье, от чего почувствовал, как сердце ускоряет ритм.       —Твои предшественники могут счесть это, как удар в спину. Они посчитают, что в этом твоя слабость и… — Гермиона закусила губу изнутри. — Могут воспользоваться ей. Твоя дочь от грязнокровки. Ты понимаешь, что хочешь сделать? — Блять! Ну почему это слово проходит, как лезвие по коже.       —Мне плевать! — придвинувшись ближе, Малфой заговорил тише словно их могу услышать. — Я сделаю так, чтоб никто не смел косо посмотреть в вашу сторону.       —Вот значит, как ты заговорил? Да? Плевать тебе? — она чувствовала, как горло горит от отчаяния высказаться за все года молчания. — Нужно было раньше думать об этом. Раньше менять своё мировоззрение и сподвигать к этому остальных чистокровных. Но не сейчас, Драко! — она вырвала свою руку из его хватки. — Ты не смеешь подвергать нашу дочь опасности. Дай им чуточку надежды на твою слабость и они… Они моментально свергнут тебя. — истерически рассмеявшись, Гермиона сделала шаг назад. Она определенно нервничала, зная какая судьба может ждать её дочь, если Драко совершит подобное.       —Гермиона, я хочу чтоб Оливия видела здоровые отношения своей семьи. — на эти слова щёки девушки загорелись румянцем. — Чтоб она знала, что связь между отцом и матерью не фальш. — усмешка вырвалась из женской груди. — В свои три года она очень смышленая, она скоро догадается, кто мы друг для друга.       —Что ты имеешь ввиду? Она догадается, что ты изнасиловал её мать? — ирония окутывала её, она была готова излить душу тому самому человеку, что всё это время уничтожал её морально и физически. — Или она догадается, что её отец жестокий убийца? О! А может она догадается, что всё вокруг иллюзия? Что её родители давно сломленные люди? — Гермиона видела какую-то новую эмоцию на лице Драко. Он был другим. Ну почему именно сегодня?       —Я хочу… Хочу, чтоб мы были семьей для неё, — Малфой опять приблизился, заглядывая в золотисто-карие радужки. Она гневалась на него и хотела уничтожить. Этот огонь в глазах мог сжечь всё на своем пути. — Настоящей семьей. — тише добавил блондин.       —Я бы-то этого хотела, — неожиданно для себя и Малфоя вырвалось из уст. — Но не в этом мире, не в этой жизни. Мы не семья! — эта резкость в словах, когда её чувства и мысли стали так печалить Драко? — Мы никогда не будем сплоченными, твой ребенок порождение садистко-сексуального неудовлетворения. И она появилась на свет в день смерти Рона, думаешь не будет ни каких последствий? — она растянулась в насмешливой улыбке. — Она живет здесь! В этом месте, кишащем Пожирателями смерти месте. Мне мерзко, что моя невинная дочь, будет расти в меноре. — Драко молчал около минуты. Он что-то проектировал в своей голове и затем в очередной раз схватил Гермиону за ладони. Они были очень горячими.       —Я такой идиот, — он опустил голову и выглядел жалко. — Я ненавижу себя за это. Каждый прожитый мною день состоит из того, что я не могу найти себе оправданий. Я прошу, прости меня! Прости меня, Гермиона! — сжав сильнее девичьи пальцы, он потянулся к ним губами, чтоб поцеловать.       —Ты никогда не заслужишь моё прощение, — она вернула его на место, заставляя смотреть в лицо. — Ты ничего не сделал для этого. Я ненавижу тебя так же, как и три года назад. Убирайся из моей комнаты. — резко отдернув руки в низ, она ощутила, как к векам поступает пелена. Она не могла плакать при нём. Больше никогда!       —Ты простишь меня. Простишь… — он сделал несколько шагов назад, он был измучен. Сломлен, словно дементоры ранним утром заставили Драко пойти на поцелуй.       —Тебе пора! Пожиратели наедине с моей дочерью! уходи! И не своди с неё глаз. — это звучало, ка приказ. Она уже нервничала, что её дочь с Нарциссой, которая ничего не сможет сделать в случае, если Пожиратели смерти взбунтуются.       —Я всё исправлю, я клянусь, — продолжал Малфой, чем сильно раздражал Гермиону. — Клянусь нашей доч…       —Заткнись, Малфой! — она давно не кидалась угрозами, но она так хотела ощутить своё превосходство над ним, над всеми в этом проклятом доме. — Никогда! Слышишь? Никогда не клянись нашей дочерью. Если хочешь, что-то сделать, просто сделай это.       —Я хотел тебя лишь потому, что ты была недосягаема для меня. Я не мог признаться себе в этом и тем более кому либо ещё. Я просто влюбился в тебя на четвёртом курсе. Я просто любил тебя и не мог признать данное. — он прижал ладони к лицу и рухнул на пол. Малфой стоял на коленях. Грейнджер на мгновение оцепенела.       —Знаешь, когда люди любят, они действуют совершенно по-другому, — Драко задрал голову, она увидела его глаза, такие же как у дочери, их обрамляли слёзы. — Ты скорее всего создал иллюзию любви ко мне, а твой гнев стал твоим концом. Ты убил Гарри, ты убил Рона. Ты недостоин того, чтоб я давала тебе каких-либо шансов. Влажные дорожки образовались на мужских щеках. Он схватил её под коленки, от чего девушка чуть не упала. Это было её свершение, она победила, но какой ценой? Гермиона не хотела злорадствовать или смеяться над ним, она лишь опустилась вниз, встречаясь с взглядом Малфоя. Драко сжал её пальцы, когда Грейнджер прошлась тыльной стороной ладони по его скулам. Он поцеловал женскую руку, нежно шепча слова прощения сквозь слёзы. Он был так открыт перед ней. Почему именно сегодня? Почему озарение взошло на тебя, Малфой?       —Драко, тебе нужно идти… — через несколько минут привела его в чувство Гермиона. — Приведешь Оливию после праздника и… И приходи сам, я же обещала ей попрыгать на своей кровати вместе с папой, — они улыбнулись друг другу. Они никогда не обменивались подобными эмоциями. Что это за укол сомнения, Гермиона? — Иди же. — мягко добавила она. Малфой рассматривал Грейнджер. Она была красива. Она стала выглядеть намного лучше, чем три года назад. Она не была истощённой, её кожа была нормального оттенка, а под глазами не пролегали синяки. Пухлые губы, аккуратные локоны, заплетенные в косу и цветы в волосах. Словно дитя леса. Она прекрасна.

* * *

Когда праздник подошёл к завершению, домовик появился в комнате с хлопком. Гермиона могла спуститься вниз. Её дочь разворачивала подарки. Она звонко вскрикивала, видя игрушки. Грейнджер встретилась с ней взглядами спускаясь по ступеням. Оливия подбежала и обняла её, и затем стала тащить каждый подарок, чтоб озадаченно рассказать от кого это и для чего.       —Тебе не кажется, что время позднее. — Гермиона обрушила все детские мечты.       —Но ты ведь разрешила сегодня лечь во сколько захочу, а прыжки? Ты забыла, мам? — её глаза уже налились слезами, от чего девушка сглотнула огромный ком в горле.       —И правда, Гермиона? Сегодня её праздник, не забирай слова обратно, — Драко выглядел счастливым, пока Блейз не показался посреди зала. — Что-то случилось?       —Ты нужен! — Забини бросил мимолётный взор на Гермиону и та мягко кивнула ему.       —Я оставлю вас на какое-то время. — Малфой замер возле Гермионы. Она тяжело вздохнула, чтоб сдержаться, она была готова сдать позиции, если Драко ещё несколько раз будет просить прощения стоя на коленях и плача у её ног.       —А как же прыжки? — Оливия дёргала отца за край мантии.       —Обязательно, — он схватил ей за щёчку и поцеловал. — Покажи маме подарки, я скоро приду к вам. — Малфой пошёл в сторону выхода. В этой части менора не держали пленников из-за Оливии.       —Драко, — нежданно вырвалось из уст девушки. Он обернулся, удивлённо смотря. — Ничего. — замотала она рукой и быстро отвернулась, чтоб не встречаться взглядами. Когда они остались вдвоём в помещении. Гермиона подбежала к дивану, она вытянула оттуда свиток и палочку. Она растянула пергамент, выведенные руны были знакомы девушке. Один из любимых предметов в школе дал свои пожитки. Грейнджер стала раскладывать предметы по кругу в определенном порядке. Забини всё ещё был в её власти и поэтому спрятал нужное в створке дивана. Он заколдовал тот, чтоб эльфы не почуяли следы магии. Первым лежал Лунный камень, он выглядел размером с мыло. В магии он использовался, как камень желаний, достать который был неимоверно сложно. Оборотни считали, что подобные вещицы принадлежат их роду. Но Блейз неожиданно для Гермионы отыскал в течении трёх лет необходимые составляющие для ритуала. Затем пустой сосуд, напоминающий песочные часы, сделанный руками гоблинов. Она расположила бумагу на холодном полу, там были начертаны астрологические письменна рун. Достаточно сложные для обычного мага, так как значение символов не было до конца раскрыто. Гермиона трудилась над ними три года, она готовила себя к этому событию, нельзя было оплошать, неправильно произнесенная руна и заклинание не сработает. Грейнджер взяла палочку. Она принадлежала Забини. Ей нужно было сильное древко, способное на свершение тёмной магии. Гермиона чертила по кругу символы, это были слова заклинаний. Она проделала это молниеносно с палочкой в руках. В это мгновение Оливия с широко раскрытыми глазами подбежала и стала внимательно смотреть.       —Мама, мы что, будем колдовать? — девушка кивнула. — Папа не разрешает нам этого делать. — она растянула губы в тонкую линию, изучая свою мать и то, как она обложила себя предметами. — Какой красивый камень, можно с ним поиграть?       —Конечно можно, цветочек мой. Мы сейчас поиграем и пойдем прыгать на кровати, ты согласна? — Гермиона стёрла слезу со щеки. Оливия захлопала в ладоши, она ещё никогда не колдовала с мамой. Дочь стояла напротив, она посадила ту на пол, внутрь круга. Затем невербально зажгла три свечи и потушила свет от люстры в огромном зале. Стало жутко тихо, от чего по коже Гермионы прошлись мурашки.       —Послушай, Оливия, ты будешь повторять за мной, хорошо? — она закивала в ответ, видя свечи и то как мама управляет палочкой. —Ты ничего не вспомнишь, но так нужно. Они позаботятся о тебе. — её голос захрипел, справляясь с потоком неуверенности, боли и тревоги одновременно.       —Они? Кто они, мама? Я не понимаю тебя. — Гермиона сжала детскую ручку и притянула к губам.       —Ты ещё слишком мала, ты так невинна, — словно убеждала её Гермиона. — В день твоего магического совершеннолетия правда откроется, — тяжело вздохнув, Грейнджер справилась с истерикой, что вот-вот могла начаться. — Надеюсь, ты не возненавидишь меня?       —Возненавидишь? Это какая то игра? — наивно поинтересовалась дочь. Время показывало без одной минуты полночь. Данный ритуал нужно было совершить в двенадцать ночи, в полнолуние. В день, когда предполагаемый объект уязвим всего, именно день его рождения. Для согрешения заклятия нужно было собрать: Лунный камень, астрологические письмена рун в которых хранились важнейшие знания, сосуд гоблинской работы, чтоб поместить все отнятые воспоминания и ещё один неотъемлемый ингредиент. Гермионе необходимо было написать послание для родственников крови. Когда заклинание войдёт в силу, они будут полностью проинформированы о случившемся и происходящем. После ритуала никто из ныне живущих магов, насколько сильны они б не были, не смогут отыскать Оливию. Только магглы — её родители впредь будут заботиться о девочке. Грейнджер услышала, звон фамильных часов Малфоев. Ровно двенадцать ночи. Она кольнула свой палец с помощью магии и проделала то же самое с маленьким пальчиком дочери. Она уронила по капле крови в сосуд и начала читать заклинание. Пергамент, лежавший перед ней был не нужен, Гермиона столько раз проговаривала руны про себя, что заучила заклятье. Оливия медленно и неуверенно повторяла за ней. Она запиналась, так как слова были сложными и незнакомыми. Лунный камень взмыл вверх и заискрился цветами радуги. Девушка направила палочку к виску дочери и стала осторожно вытягивать воспоминания. Они тонкой полупрозрачной струйкой направлялись в сосуд.       —Мамочка, кажется я очень хочу спать. — её веки прикрылись и она подхватила дочь, укладывая ту к себе на бедра. Гермиона занервничала она ощутила, что не сможет пойти до конца. Ещё один ингредиент, последний.       —Сектусемпра. — женская ладонь рассеклась, она сжала её, чувствуя боль. Капли крови упали на пергамент и тот моментально разгорелся зелёным пламенем. Он превратился в пепел за считанные секунды. В это же мгновение Лунный камень стал намного меньше, размером с фундук. Он закупорил сосуд с воспоминаниями, влетая в горлышко на долгое время. Никто не сможет развеять чары. Это слишком мощная магия. Гермиона перевернула сосуд и воспоминания по крупице стали опускаться вниз. Именно поэтому они должны храниться в подобии песочных часов. Воспоминания вернутся, когда последняя крупица упадет. В день совершеннолетия дочери. В её семнадцатый день рождения. Резкий взрыв заставил Грейнджер закрыть лицо и спрятать дочь. Сосуд исчез, на полу выжглись руны, которые она начертила. Они всё ещё горели, создавая магический круг. Гермиона посмотрела на свою дочь, что держала на руках в последний раз. Ей было так больно, так горько. В глазах запекло и она уткнулась носом в кудри дочери. Гермиона сняла с ей маленькой шейки кулон и в это мгновение, тельце исчезло. Сердце больно сжималось в груди. Слёзы стекали по щекам. Она глубоко дышала, чтоб прийти в себя. Она больше никогда не увидит её, но зато дочка будет в безопасности.       —Что ты наделала? — рёв Драко никак не повлиял на неё. Она продолжала сидеть на полу, сжимая в руке кулон дочери. Драко оцепенел, увидев Гермиону в кругу тёмной магии и только что исчезнувшей дочери. Выжженные руны на полу говорили о заклинании крови. Ненависть заполонила его разум. Он подбежал к девушке, хватая ту за плечи в встряхивая, словно эти действия помогут.       —Ты идиотка! Что ты наделала? Грейнджер, твою мать… Ты… — он затрясся, его пальцы нервно подрагивали и Гермиона полетела в его объятия, понимая, что у неё не остается сил. Она выглядела очень плохо, Драко достал свою палочку. Но он не знал ни одного заклинания, которое может помочь. Её кожа стала сероватой, она глубоко дышала.       —Что мне сделать? Как мне помочь тебе? — она откинулась назад, упираясь спиной о мужскую грудь. Её веки были прикрыты. — Откуда ты узнала? — Малфой вздрогнул, когда увидел, что женские слёзы превращаются в кровь.       —Успокойся, — она размеренно дышала. — Я же самая умная волшебница, ты забыл? — она стала кашлять и Драко сильнее сжал девушку. Её губы окрасились в алый цвет.       —Это тёмная магия, Гермиона! Ну за чем? — он застонал обнимая её плечи.       —Никакая она не тёмная, если сделана во имя любви. — ладонь коснулась мужской щеки.       —Ты так ненавидишь меня, что решила пожертвовать собой, чтоб упрятать дочь до совершеннолетия?       —Нет, — какой у неё был нежный голос, Малфой только сейчас это понял, когда Гермиона истекала кровью и он ничего не мог предпринять, чтоб остановить чары. — Я ненавижу обстоятельства в которые мы с тобой попали. — он хотел кого-то убить. Он хотел закрыть глаза и проснуться от звонких криков дочери. Драко аккуратно уложил голову девушки к себе на бёдра, смотря в веснушчатое лицо. На ней были невидимые раны, которые заставляли кровь сильно сочится и окрашивать светлое платье.       —Я хотел, чтоб мы были счастливы. — Малфой стёр с её щек алую жидкость.       —Я знаю, Драко, — добавила она через пол минуты молчания. Она уже не понимала где реальность, а где настоящее. Она видела много яркого света и лицо Малфоя с серебристыми радужками точь в точь как у дочери.       —Я любил тебя. И сейчас… Я люблю тебя. Не оставляй меня, Грейнджер! Ты не смеешь! Ты слышишь? — он плакал, он не мог остановить поток слёз.       —Я знаю, Драко, — её рука ощутила крепкую хватку. Он сжал женские пальцы, переплетая их. —Ты станешь лучше. Я знаю… станешь…       —Прости меня.       —Я про-ща-ю те-бя. — ей было сложно говорить. Драко наклонился к ней целую в щеку, он вздохнул упираясь носом о женский висок.       —Когда прой-дет четыр-над-ца-ть лет, она всё вспомнит. — она глубоко задышала, хватая воздух из последних ил. — Пообещай! Обещай, что ты оставишь своё дело!       —Я обещаю!       —Обещай, что Пожира-тели смер-ти не будут частью семьи Малфоев!       —Обещаю. — он говорил кратко, и уверенно, чтоб Гермиона могла сказать последнее слово, прежде, чем покинет его.       —И ещё кое-что. Оливия. Скажи ей, что я не могла поступить иначе. Обещай…       —Обещаю.       —Я люблю её, именно поэтому… — она застонала.       —Я знаю… Огонь в карих глазах на какое-то мгновение вспыхнул. Он заметил. Как ему хотелось отмотать время назад. Он хотел изменить свою судьбу, судьбу Гермионы и его дочери. Он сильнее сжал женскую ладонь и заметил, как та что-то сжимает. Она невольно расслабилась и Драко увидел медальон, такой же как и на груди Грейнджер. Она выдохнула. Это было последнее, что удерживало Гермиону в этом Мире. Её нет, лишь пустой взгляд карих радужек. Драко прикрыл её веки и потянул тело на себя. Он крепко обнял её, он уткнулся щекой в шею, она всё ещё сладко пахла. Он так любил её, так хотел, чтоб Гермиона жила. Женские сердце сделало последний удар, он почувствовал это своей грудью и ничего… Пустота вновь заполнила его лёгкие, его разум, его тело. Больше нет света для него. Лишь тьма. Драко закричал, эхо прошлось по всему поместью и картины стали шушукаться. Это место. Его дом. Его поместье будет напомнить о Гермионе, о Оливии. Они в его сердце, они здесь прожили три года. Грейнджер около четырех. Он ненавидел себя за всё, что совершил по отношению к ней. Он ничтожество, недостойный чтоб жить дальше. Драко плакал сжимая тело девушки и всхлипывая ей в плечо. Она бездыханно лежала на его руках. Она моментально становилась холодной. От чего хотелось просто отнести её в спальню укрыть одеялом и ждать, когда Гермиона согреется и проснётся. Ты просто спишь. Ты просто спишь. Я просто сплю. Я просто сплю. Ему предстоит долгая работа над собой. Мучительная и сложная. Он обязан стать лучше, обязан исправиться в первую очередь для своей дочери и конечно ради Гермионы, которой дал обещание. Его слова не будут пустыми. Драко положил Гермиону рядом, он взял кулон Оливии из руки девушки и открыл. Они обе улыбались на колдографиях и были счастливы. Он крепко сжал его и надел на собственную шею.       —Четырнадцать лет, чтоб освободиться от статуса предводителей Пожирателей смерти и не умереть, — он ухмыльнулся. — Что ж. Я сделаю это намного быстрее и найду Оливию, чего бы мне это не стоило.