Очень сладкие дела

      — Знаешь, что? Моя голова теперь похожа на яйцо.              Ефим задумчиво хмурится и водит ладонью по макушке уже в который раз за последние два дня. От блондинистой крашенной шевелюры не осталось и следа. Впервые увидев это после парикмахерской («вообще-то это барбер-шоп», как поправил его тогда Фима) в таком виде, Эдик чуть за сердце не хватился — человека будто подменили. Но сегодня уже второй день подходит к концу, и он почти привык. Всё-таки Ефим остался тем же человеком, что и ранее, так что привыкнуть было не трудно.              Он бросает на парня быстрый, но выразительный взгляд и тут же возвращается к готовке — на плите жарится картошка. Шедевр от профессионалов.              — Ну, спасибо за комплимент, — хмыкает он, намекая на свою причёску, и давит усмешку.              — Да, блин, просто не могу перестать себя трогать, — будто не слыша его слов, произносит Ефим как-то мечтательно. Он сидит пятой точкой прямо на кухонной тумбе недалеко от плиты — Эдик серьёзно переживает, что со своей аккуратностью тот легко может сейчас загореться — и качает ногами в воздухе.              Эдик на его слова не сдерживает смешок от двусмысленности, но ничего не произносит — молча перемешивает картошку в сковороде и улыбается.              — Фу, бля, Эдик, — вздрагивает Ефим от возмущения, но затем и сам невольно тянет улыбку. — Я не в том смысле!              — Подвинься, я специи достану, — всё ещё довольно красноречиво улыбаясь в усы, говорит мужчина. Он подходит ближе к Ефиму, почти вплотную, когда тот немного отклоняется в сторону, и кладёт одну ладонь ему на колено. Ефим, скорее неосознанно, чем специально, накрывает его ладонь своей.              — Ты мне так и не сказал, что о моём новом имидже думаешь, — говорит он, не в силах сдержать свою солнечную улыбку, и опускает взгляд на их ладони.              — Фим, ты ж в курсе, что это всего лишь волосы? — отвечает ему Эдик, закрывая шкафчик за спиной парня. Он хочет уже отстраниться, чтобы продолжить готовить, но Ефим тут же тянет его обратно на себя.              — Ну, ты орёшь, что ли? — спрашивает он, вроде как, играя обиду, но при этом смеясь. Его руки при этом по-свойски ложатся на поясницу Эдика. — Давай по-нормальному.              — Мы сейчас без ужина останемся, — произносит тот в нескольких сантиметрах от губ Ефима, но не улыбаться при этом не может. Хотя бы самую малость.              — Неправильный ответ, — бормочет Ефим мягко, а затем подаётся вперёд и касается губами скулы Эдика. Тот хмурится — чисто инстинктивно, и вздыхает.              — Бля, дядь, ты серьёзно? –спрашивает он, но его действия говорят что-то другое — он улыбается и чуть запрокидывает голову назад, чтобы Ефиму было удобнее оставить следующий поцелуй на линии его челюсти.              — Да не сгорит твоя картоха, успокойся, — посмеивается Ефим и ведёт носом вдоль шеи. Его ловкие руки при этом успевают забраться под растянутую футболку Эдика.              — Ты то же самое говорил в прошлый раз про суфле, которое потом... Ай! — он шипит, когда Ефим буквально кусает его за шею.              — Ну, тебе что так сложно сказать мне хоть какой-то комплимент? — Ефим хмурится.              — Я сказал! Сразу когда ты вернулся, — возмущённо утверждает Эдик, отстраняясь на пару сантиметров, чтобы заглянуть в карие глаза напротив. Ефим их тут же закатывает.              — Эдик, «пиздец, конечно» — это не комплимент.              — Ну, пиздец, конечно, — выдыхает Эдик в ответ. Ефим щурится — он его скоро в могилу введёт! — но терпеливо ожидает под аккомпанемент подгорающей картошки на плите. Эдик невольно начинает смеяться от бредовости ситуации.              — Ты выглядишь охуенно, Ефим. Охуенно. Просто так охуенно, что тебя хочется дома закрыть и никому не показывать, чтобы никто не украл. Тебе полегчало?              Теперь смеётся и Ефим тоже. Он закидывает руки за шею Эдика и прислоняется к его лбу своим.              — Полегчало, — говорит негромко. — Самолюбие потешено, можно продолжать существование.              Эдик невольно фыркает, а затем отстраняется и кусает Ефима за кончик носа. Тот заходится в диком хохоте, тут же брыкаясь, а Эдик ухмыляется.              — Канарян, ты мерзкий! — восклицает парень и отталкивает того от себя. Эдик наконец-то возвращается к блюду на плите.              — Учусь у профессионалов, — отвечает он. Ефим показывает ему средний палец и спрыгивает с тумбы. Эдику вспоминается выражение «ловкость кошки, грация картошки».              Ефим отправляется шариться в холодильнике, чтобы разбавить чем-то их оригинальный ужин, а Эдик помешивает содержимое сковородки и мечтательно улыбается. В действительности, даже если бы Ефим нарастил себе фиолетовые дреды и сбрил брови, он бы всё равно не сказал ему ничего плохого. Потому что это бы ничегошеньки не поменяло.