Канатоходцы

      — Я тебя отказываюсь понимать, Палыч. Ты сам себе противоречишь! Ты ей звонил? — Малиновский, сидящий на рабочем столе по-турецки, проводил взглядом парочку закройщиц, нарочито медленно прошедших за стеклянными дверями их нового кабинета. Девочки хихикнули и скрылись за поворотом, послав Роману Дмитричу парочку пламенных взоров. Андрей посмотрел на друга, поднял очи горе, перекинул бронзового льва на другую руку и выжал вверх. Опустил не предназначенное для спорта животное на плечо и снова поднял.       — Зачем? Услышать, что она меня ненавидит? — спросил он напряжённым голосом.       — Значит, звонил, — Малиновский виртуозно откинулся назад на столе, чудом удерживая равновесие и порылся в верхнем ящике с горой открыток и шоколадок. Вынул оттуда пачку вафелек и зашуршал обёрткой.       — Нет, Ром, не стал. Она ненавидит меня. Настолько, что отдала компанию Сашке.       — Хорошо, — похрустел вафлей Малиновский, — я понял. Тогда почему ты, чурбан жестокий, даже не смотришь на девочек? Это не нормально, Жданов!       — Не могу, не понимаешь? — Андрей опустил статуэтку на стол и вытер мокрую руку о какую-то вышитую тряпку.       — Не понимаю! — вспылил Малиновский и вскочил со своего стола, уронив стакан с ручками. — Она тебя ненавидит, так? Так, к гадалке не ходи. Ты ничего с этим делать не намерен — то ли потому что очками своими слепыми не видишь смысла, то ли потому что трус. Так? Ой, вот не надо на меня сверкать глазками, не надо! Я от твоих громов и молний заговорённый, три раза в грозу под громоотводом. Сама она тоже к тебе явно не придёт. Какого опоссума ты не ставишь в этой истории точку, Палыч?       — Люблю её, — пожал плечами Жданов, и Малиновский громко театрально застонал.       — Снова здорово… Андрюшенька, к психоаналитику, батенька, вам прямая дорога.       Роман зашагал по кабинету, поднимая за собой пыль. Андрей показательно открыл очередную папку с документами. Вынул из кармана Паркер, сделал несколько пометок в ежедневнике.       — Кстати, о девочках, — сказал он, поставив ручку на строчку в ежедневнике, — Юлиана велела сегодня быть на винной дегустации. Там будет Курил, из «Одежда — это всё». Нам бы его заманить…       Ромка покачал головой и громко, протяжно, ненатурально вздохнул.       — Это не твоя забота, Андрюша! — постучал он пальцем по макушке друга. Андрей отмахнулся. — И даже не моя. Мы с тобой отвечаем, чтобы Машенька, Наташенька и Раечка всё хорошо сшили, раскроили и наметали… Ну, то есть, наоборот. А Курилы, всякие там Шнайдеровы — это нонче проблема Сашечки. Мы и так ему сегодня с барского плеча сбросили контракт с японцами. Нате, сударь, подписывайте… Тьфу!       — Ты так ничего и не понял, — протянул Андрей и вскинул руку с часами. — Так, я успеваю съездить переодеться… Наша цель, дружище, не дать Воропаеву развалить Zimaletto то недолгое время, пока ему верит папа. Иначе все с сумой пойдём… к чертям собачьим.       — Ну, я уже практически, — буркнул Рома, — мои два процента акций, это, знаешь ли, как-то слабое утешение за радость работать на производстве.       — А я говорил — выкупай свободные. Но тебе всё не до того было, — назидательно сказал Жданов, небрежно распихивая бумажки по стопкам.       — Я был занят! — парировал Малина, снова роясь в заветном ящичке. Жданов хмыкнул.       — Ой, Ром, сказал бы я тебе… Так. Ты едешь на дегустацию или нет?       Малиновский поперхнулся:       — Ты мне такие вопросы не задавай. Где вино — там и я, где я — там вино… Мы неразлучны. Близнецы, братья, сёстры…       — Никольская?       — Никольская.       — Малина, побойся Бога, она замужем.       — Я ж не замуж её хочу! — возмутился Роман и трижды постучал по столу. Андрей поискал глазами ключи от машины.       — Попроси Киру, она тебя с ней познакомит.       — Кира с нами? — поднял бровь Рома, засовывая в карманы несколько открыток и шоколадок, попарно в каждый карман.       — Кира с нами.       — Палыч, а я вот не понял, — Малиновский отвлекся от своего увлекательного занятия. — А как же чемоданчик? То чемоданчик, то сегодня она помогает нам с японцами и едет на дегустацию… Хотя, конечно, она с госпожой Ито старалась, скорее всего, для братика…       Андрей пожал плечами и присел собрать рассыпанные ручки и карандаши.       — Её спроси. Это всё целиком инициатива Киры Юрьевны — сначала вернуть мне мои вещи, а потом снова начинать меня ловить, как того воробья. Но мне проще, чтобы она была на нашей стороне, поэтому отпархиваю не слишком далеко.       — Жданов, я завидую, — восхитился Роман. — Нет, правда, завидую. На тебя так бабы вешаются! Плохо только, что в ЗАГС тащат…              — Пушкарёва, я тебя не понимаю, — бурчал Зорькин, забыв в приливе чувств о волшебно пахнущей курочке около клавиатуры. — Сначала ты говоришь, что все мужики сволочи, совершенно не считаясь с моими чувствами, между прочим. Что Михаил этот охмуряет как минимум двоих за раз. А теперь ты пишешь ему бизнес-план! Это что вообще такое?       — Мне деньги нужны, — ответила Катя из-под горы подушек и двух одеял. Голос её звучал простужено. — Кредит за машину чем платить?       Из-под одеял донеслось жалобное подвывание.       — Да прекрати ты рыдать! Ты же на работу ходила устраиваться! Тебя же взяли!!!       — Опять отказ, Коля! — всхлипнула Катя, высунувшись подышать, и снова зарылась головой под одеяло. — Шестой! Шестой за четыре дня. Я без макияжа, и в очках старых, и в одежде этой… со второго раза нашла работу, а тут! — и она снова заплакала, давя рыдания подушкой.       — Причину объяснили?       — Н-е-е-ет!       — Слушай, ну Пушкарёва, ну хватит! Ты хозяйка фирмы, ты…       Катя подняла на него заплаканное лицо, и глаза её горели такой злостью, что Зорькин отшатнулся вместе со стулом.       — Не нужна мне эта фирма, и доходы от неё не нужны! Я работать хочу, Коля, работать! Я же профессионал, я светлая голова, я столько умею… И никому не нужна, Коля-я-я! «Никамода» — это временно, это почти ничто… Zimaletto развяжется с долгами, и мы ликвидируем фирму. И я ни с чем! Я всю жизнь только то и делала, что училась ради хорошей работы, и этой работы у меня нет!       Её душераздирающие всхлипы действовали на Колю удручающе.       — Послушай, Кать, — решился Николай, — мне нужно тебе кое-что сказать.       Но Пушкарёва его не слышала. Отбросила одеяло, встала, забыв, что на ней только нижнее бельё надето. Зорькин тут же замолк, покраснел до насыщенного фиолетового оттенка и отвернулся.       — Катька, ты чё…       — Что? Ой… Прости, Коль, не смотри пока… У меня идея появилась одна. Хорошая идея, отличная… Нет работы? Будет работа!       Скрипнули дверки шкафа.       — Меня твои идеи последнее время пугают, — признался Зорькин, пытаясь не глядя дотянуться до жареной курицы на столе. — Рассказывай. А потом я расскажу.       За его спиной что-то шуршало, вздыхало и шебуршало. Падало, звенело и трещало. Любопытство разбирало нешуточное, но снова увидеть подругу детства в нижнем белье он был морально не готов.       — Можешь поворачиваться, — деловито сообщила Катя, бросаясь к столу и высыпая на потёртую поверхность новую косметику из хорошенького кейса. Она была одета в черное коктейльное платье.       — Ты куда это на ночь глядя? — спросил Зорькин с полным ртом курицы, перестав жевать.       — На дегустацию. Такси вызови мне, будь другом. Да прожуй ты, Господи… так, нет, умыться сначала…       Собиралась Катя быстро, потому макияж и прическа получились только самые простые. И всё равно девушка из зеркала на неё смотрела прехорошенькая.       — Я буду искать работу там. Юлиана права, всё решают знакомства. Значит, пора их заводить, — сообщила Катя, когда Зорькин вызвал ей машину, а сама она закончила прихорашиваться и закапала в глаза капли, чтобы не выдать многочасовые слёзы. — Я же не могу просто так сдаться! Я Пушкарёва, в конце концов! И теперь я ещё и красивая Пушкарёва.       — Катюха, ты растёшь в моих глазах, — восхищенно промямлил Зорькин и принялся вытирать жирные руки её старым шарфом, — значит, и за то, что я тебе сейчас покажу, ты меня не убьёшь…       Под удивлённый Катин взгляд Николай полез в её стол и вынул из-под стопки бумаг тонкую чёрную папку.       — На, смотри.       — Это что? — спросила Катерина, чуя неладное.       — Это результат моей работы. Настоящий результат. Ну, смотри же, ну!       Пушкарёва с опаской раскрыла глянцевый пластик и секунд тридцать молча изучала документы.       — Не понимаю… Как? и зачем… Коля, это акции!..       — Я знаю, — самодовольно ответил Николай и с видом хозяина жизни уселся на старенький стул, лихо откинулся на спинку. Стул такого безобразия не выдержал, ножки разъехались и Зорькин вместе с его самодовольством рухнули на пол.       — Ай-ай-ай!!!       — Коля!!!       — Что тут за шум?!       Пока спасали Николая, объясняли Пушкарёвым внезапную вечернюю отлучку дочери и гадали, можно ли вернуть к жизни стул, подъехало такси. Катя сунула черную папку обратно в недра стола и схватила Николая за локоть.       — В двух словах. Что это значит? — зашипела она на ухо другу. Ответ был таким же шипением:       — Я не всю прибыль «Никамоды» показывал в отчётах. Точнее, самые удачные сделки я как раз и не показал. Ну, и тебе не говорил, каюсь, прости. Я скупил все акции Zimaletto, которые были в свободной продаже и у мелких вкладчиков, благо, они последние недели вообще грохнулись. Это восемь процентов от всего, их держатели в совет директоров не входили. Ну, ты должна понять, Кать, я ж тоже не дурак, знаю, что «Никамода» не вечна. За какую радость мы впахивали? За зарплату и спасибо в виде угрозы написать в прокуратуру? А так у нас с тобой будут деньги. Уже, кстати, есть. Так что не нужна тебе никакая работа!       — Коля, они же узнают, кому идут выплаты! Ты понимаешь, во что ты нас втянул? — в ужасе зашептала Катерина, ещё сильнее сжимая его локоть.       — Не узнают. «Конечный бенефициарий не известен», знаешь такую формулировку?       — Подставные лица?!       — Да нет же, всё законно! Я потом тебе схему объясню. Всё, иди, Пушкарёва, тебя такси ждёт.       — Я приеду и убью тебя, Зорькин, — пообещала Катя и бросилась обуваться.       Пальто пришлось надеть старенькое — при отсутствии работы покупать в конце сезона новое казалось ей расточительством. Катя упала на заднее сидение такси и выдохнула. Чертов Зорькин! Она мечтала навсегда развязаться со всеми Ждановыми и Воропаевыми разом, а вместо этого он сделал Екатерину Пушкарёву акционером Zimaletto.       Странно, но мысль эта не вызвала дискомфорта. И старое пальто сидело на ней как-то совсем иначе, чем прежде.