Канатоходцы

      Жданов неверяще смотрел на зажатую в ладони телефонную трубку и улыбался совершенным идиотом. Малиновский уже ждал объяснений блаженному выражению лица, но тут Кира влетела в кабинет с ватой и пузырьком спирта, остановилась, вскинула вопросительно голову. Она явно слышала, как Андрей обращался к Пушкарёвой, и теперь ждала от жениха правильной реакции. Малиновский посмотрел на обоих, скривился, будто ожидая звука удара. Лицо его было воплощением немого «твою мать».       — У нас хорошие новости? — фальшиво спросила Кира, и уголок рта у нее дернулся.       Андрей покачал головой и на секунду опустил глаза, справляясь с эмоциями. Воропаева коротко кивнула и пластмассово улыбнулась, Андрей молчал и смотрел на невесту побитой собакой. Роман выдрал из рук друга телефонную трубку, положил на рычаг. Ткнул Жданова локтем. Кира показательно поставила пузырёк на стол, швырнула вату и быстрым шагом вышла прочь. Ну что ж, так было даже проще.       Андрей опустил голову. Глупо было лгать себе, что у них с Кирой может что-то ещё получиться. Обманываться, как говорит Малиновский, сладко, но в итоге — сплошной кариес. Стоило ему услышать Катин голос — пусть ненавидящий и проклинающий, надежда всколыхнулась настолько мощно, что сопротивляться не осталось сил. Он вернёт её. Плевать на всё!       — Перемирие было недолгим, стороны взялись за томагавки тем же утром, — резюмировал Роман и потянулся за апельсином. Жданов кивнул и откусил брызжущее соком яблоко.       Катя растерянно откусила огромное и совершенно безвкусное яблоко. Есть хотелось до ужаса — она сегодня не завтракала и не обедала. Мысли о еде отвлекали от страха перед полётом и это была еще одна веская причина не найти немедленно какую-нибудь такую же безвкусную и страшно дорогую аэропортовскую булочку. Вокруг сновали деловитые пассажиры с чемоданами и впервые в жизни вежливо обходили Катю, не задевали её рюкзаками и не велели посторониться на всех возможных языках. Виноградова трещала по телефону со скоростью хорошо тренированной телеграфистки.       — Да, Мишенька, да! Хорошо, я его наберу. Ага, давай, до встречи, — Виноградова захлопнула телефон и повернулась к Катерине. — У него пересадка. Передаёт привет, надеется на встречу в Москве с недели. Так… Кофе, где здесь кофе? Ну какого нас сюда так рано привезли? Могли ещё спокойно даже пообедать, не то что кофе выпить…       — Не говорите при мне об обеде…       — Не то слово, Катюша, не то слово… Но без кофеина я точно не доживу.       Юлиана поозиралась, но за спинами бесконечного живого моря пассажиров отыскать кофейный автомат было нереально. Катя тоже зашарила глазами по залу аэропорта, и у самого выхода увидела Михаила. Замерла, не в силах сделать вдох. Мало того, что он был здесь, а не в турецком аэропорту, как только что сказал Виноградовой, так Борщов ещё и очень неоднозначно обнимал молоденькую очаровательную девушку с рыжими косичками и веснушками. Они выглядели совершенно счастливыми и катили два аккуратных чемодана. «Может, сестра?» — мелькнула в голове спасительная мысль, но Михаил на ходу наклонился к рыженькой и поцеловал её. «Сестёр так не целуют, Пушкарёва».       Это было всё сразу — пропасть, падение, удар. Больше некому было удерживать её, и Катя почти физически ощутила, как с огромной высоты упала спиной на землю. Сломав спину и разбив голову.       — Охереть, — выдала изящная леди Юлиана, проследив за взглядом Катерины. Сглотнула, перехватила поудобнее зонтик. Подумала, сунула зонтик подмышку и перехватила поудобнее Катерину.       — Пойдём, Катюш.       — Они все такие, да? — спросила Катя, не слыша собственного голоса и не в силах отвести широко распахнутые глаза от того места, где только что стояли проглоченные толпой Михаил и его спутница.       — Уверена, что нет, — со вздохом ответила Виноградова. — Но мне другие пока не попадались. Хотя я была уверена, что Миша не такой…       Виноградова утащила Катерину подальше, отпихнула к какой-то стене, сунула в руку платок. Катя посмотрела на хлопковый прямоугольник с каким-то вензелем — ну практически семейная реликвия! — и покачала головой.       — Плакать я не буду, — сказала Пушкарёва скорее себе, чем Юлиане, и отодвинула платок, — ещё не хватало.       В Москве её встречал злой и обиженный отец, успевший договориться со Ждановым-старшим, и почему-то виноватая мама. Признаться, Катерина ожидала, что ей будут рады несколько больше. Тем более, что после всего, что произошло за этот сложный день, Кате нужна была уверенность: её семья за неё. За неё оказался только Коля.       — Завтра с утра идёшь в Zimaletto, — громогласно заявил Валерий Сергеевич, едва обняв дочь. — И без глупостей! Я обещал.       Катя опустила глаза, слабо улыбнулась в ответ на робкий мамин комментарий о красивых новых очках и одежде. Зорькин пытался допрыгнуть к ней из-за спин родителей, а Катерину ощутимо трясло. Юлиана сжала острыми пальчиками её локоть, шепнула на ухо: «Если что, ты знаешь, где меня искать», лучезарно попрощалась со всеми и растворилась в толпе.       Дома пришлось выдержать форменный допрос — о «Никамоде», Zimaletto и, самое страшное — Жданове. Катерина лавировала-лавировала, да как-то вылавировала. Изовралась вся, но отец остался в итоге даже почти не разочарован дочерью. Улыбнулся ей наконец, коротко расспросил о работе в Египте, да и отправил отдыхать. Под шумок спровадил Зорькина и велел завтра в квартире Пушкарёвых не показываться — хотя бы до момента, когда Катерина свет-Валерьевна исправит всё, что натворила, пусть и без злого умысла.       Ночь была ужасной. Катя не могла уснуть, плакала от беспомощной злости и обиды. Разорвала дневник, с нездоровым удовольствием превращая в мелкий снегопад каждую страницу об Андрее Жданове. Глубоко за полночь Коля скинул на мобильный сообщение — «открой двери». Шмыгнул к ней в комнату с пакетом булок и тремя коробками шоколадных конфет, вынул из пальто огромную бутылку колы.       — Увидел, что окно светится, — буркнул он, первым откусывая булку. — Паршиво, Пушкарёва?       — Угу.       — Хочешь, отомстим им, а?       — Дурак ты, Зорькин. Ничего я не хочу, видеть не хочу, слышать не хочу. Завтра подпишу бумаги на кого скажут, и — прощайте, господа.       Колька просидел у неё почти до рассвета. Смешил, успокаивал, уговаривал. Даже помогал выбрать платье на завтра — такое, чтобы все упали и больше уже не встали, ползая вокруг её новых туфелек.       — Холодно для туфель, Коль. Придётся старые ботинки обувать…       — Ну ты хоть вот эти, они не такие страшные.       — Они сюда не подходят.       — Много б ты в этом понимала, Пушкарёва!       — Чья бы корова мычала…       А утром, едва Катя закрыла дверь квартиры, ей позвонила Юлиана и страдальческим голосом сообщила, что за последние пятнадцать часов дважды потеряла мобильный, и вообще, на следующих выходных, через неделю, винная дегустация, и Катерина Пушкарёва приглашена, нечего сидеть дома и киснуть.       — Я не кисну! — возразила приглашённая. — И дома не сижу — я еду в Zimaletto, мне нужно подписать кое-какие важные документы, и они от меня отстанут.       Юлиана ахнула так испуганно, что Пушкарёва чуть телефон не выронила.       — Катя, переноси встречу! — потребовала трубка. — Немедленно переноси встречу, у тебя ни макияжа, ни причёски! На два часа, нет, лучше на три!       Пушкарёва снова засмеялась, толкая подъездную дверь, и смех умер на чуть подкрашенных губах — во дворе стояла хорошо знакомая машина.       — Встречу перенести уже не получится, — обмершим голосом ответила она деятельной Виноградовой, — извините, я наберу позже.       — Екатерина Валерьевна? — спросил язвительный голос. — Мы можем поговорить?              Андрей ввалился в кабинет Малиновского прямо в пальто, злой и не выспавшийся. Поздороваться не случилось — сидящий на столе Роман выразительным взглядом указал себе под ноги. Небольшой чемодан стоял посреди кабинета как жирная и вполне осязаемая точка в их отношениях с Кирой.       — Сама принесла? — спросил Андрей уставшим голосом.       — Щаз. Велела спуститься и забрать из машины. Сопутствующие комплименты я повторять не буду, ладно?       Жданов пнул чемодан ногой, вздохнул. Отошёл к окну.       — Ты Катю видел? — спросил Ромка, спрыгивая со стола и откатывая чемодан за диван.       — Нет.       — В смысле? Ты что, не поехал к ней?!       — Нет.       — А…       — Нет.       — Я вообще-то хотел уточнить, знаешь ли ты ещё какие-то слова, но смотрю, всё серьёзненько. Палыч, что за состояние духа? Ты вроде вчера на что-то ещё надеялся.       — Малиновский, завязывай хохмить, и без тебя паршиво.       — Не понимаю, — Ромка уселся на диван и расстегнул пиджак. — Ты увидеть её хочешь?       — Хочу.       — Ну?       — А в глаза посмотреть боюсь.       — А, это понимаю. В таких очках-то… Но она придёт сегодня?       — Валерий Сергеевич обещал. Значит, доставит, даже если на танке везти придётся.       — А ты в окно так отчаянно танк выглядываешь?       — Ром, хватит! — рыкнул Жданов, поворачиваясь к другу. — Честное слово, надоело!       Малиновский мог бы очень подробно рассказать Жданову, как господин экс-президент за последние недели всем надоел своими выходками и сменами настроения, но смолчал. Один раз он ему уже всё это высказал, не помогло. А свои мозги Андрею тоже не вставишь, опять же, уже пробовал.       — Как знаешь, — вздохнул Роман и встал с дивана. — Как знаешь, Палыч. Но ты смотри, она ж придёт, небось, ещё страшнее, чем была. И вот этот вот чемоданчик…       — Малиновский!!!       — Да не ори ты так, связки посадишь, чем будешь в любви признаваться…       Андрей оттолкнулся от подоконника и вышел вон из кабинета, подняв за собой смерч бумаг. Рома пожал плечами и уселся за документы. Пролистнул несколько страниц, не понял из них ни слова и отбросил, напутствовав трёхэтажным матом.       Андрей, чтобы никого не видеть, закрылся в Катиной каморке и пытался, наконец, решить, что ей сказать. Как убедить, доказать и — вернуть. И что, если она опять сбежит — а это было вполне в духе Катерины.       То и дело поглядывал на часы — то ли торопил время, то ли оттягивал. Что-то ответил зашедшей маме, что-то пообещал отцу. Долго ругался с Малиновским и, наконец, пошёл в конференц-зал — смотреть на показательно холодную бывшую невесту и ждать Катю.       Вместо Кати пришёл Сашка. Прополоскав Андрея в концентрированном яде, явил собравшемуся совету директоров доверенность на управление «Никамодой» на его, Воропаева, имя.       — Катя не могла это подписать, — не поверил Андрей.       — Андрюшенька, ты можешь позвонить Екатерине Валерьевне, она тебе подтвердит, — беззаботно предложил довольный Сашка и ответил улыбкой единственному человеку, которого его новость обрадовала — Кире.       Жданов по инерции бросился в бой — попытался убедить отца, что Воропаев компанию только развалит — не вышло, выдвинул свою кандидатуру на президентский пост вместе с Сашкой — проиграл, сунулся зачем-то к Кире — и был послан. Вечер этого дня Андрей Жданов встретил в кабинете у пакующего вещи Малиновского.       — Пора в суп, — развёл руками бывший президент и откупорил бутылку виски.       — Не понял? — уточнил Ромка, впихивая в коробку огромную рамку с фотографией себя любимого с толпой моделей. Фотография впихиваться не желала.       — Да я сегодня как петух с отрубленной головой. Катя мне башку снесла, а я ещё побегал немного. Теперь всё, можно и в супчик, — пояснил Андрей со вздохом, разливая виски, — будешь?       — Буду. Только спешу тебя расстроить, дружище, тебя ещё не ощипали и не выпотрошили. Меня, кстати, тоже. Полагаю, публичную экзекуцию за всё хорошее Саше-нька устроит нам завтра.       Андрей покачал головой.       — Без меня. Я проиграл по всем фронтам, Ромио. Пора и честь знать.       Малиновский отставил стакан и фоторамку.       — Как Ельцин, что ли? Я устал, ухожу?!..       — Угу.       — Жданчик… — просил Рома вдруг совершенно серьёзно. — Только не пей, ради всего святого! Я второй раз твои загулы не переживу.       Жданов невесело засмеялся, опустошил свой бокал и показал наливать ещё.       — Да не буду, не помогает. Надо просто как-то решить, как жить дальше.       — Меня на телевидение пригласили, — сказал Малиновский, и прозвучало как-то виновато.       — Да какое, к чертям, телевидение! — вспылил Жданов, и в глазах его загорелся огонёк. — Малиновский, а и правда, пошли на производство?