Канатоходцы

      Длинный чёрный шарф висел, подметая пол, между папиной курткой и Катиным зимним пальто.       Этого не могло быть. Катерина закрыла глаза и подышала. Открыла глаза. Шарф никуда не делся. Не веря глазам, стянула с вешалки и зарылась в него носом. Пахло, конечно же, Ждановым.       — Коля, — позвала она хрипло. — Коля, а у нас сегодня гости были?       Зорькин, не успевший выпутаться из свитера, вышел из кухни, непонимающе махнул головой и занырнул в горловину. Поборол, наконец, злостный свитер, остался в одной рубашке, пожал плечами.       — Понятия не имею, я ж у себя был. Пришел только когда тётя Лена позвонила. А что?       Шарф жёг ей руки.       — Н-ничего. Иди спать, Коля, завтра трудный день.       Сама Катя уснула только под утро. Молча плакала в папину подушку и ненавидела шарф в коридоре.       — Нет, доченька, никого у нас не было. А почему ты спрашиваешь?       Катя пожала плечами и устало улыбнулась. Она не знала, чего ей хотелось больше — выяснить, зачем в день смерти отца приезжал Жданов, или со всей бескомпромисностью горюющего человека обвинить в смерти близкого ну хоть кого-нибудь.        Жданов позвонил ей на следующий день, но Катя не взяла трубку. Отключила старый мобильный, для верности вынула симку. И все девять дней, удерживая маму на поверхности какого-то очень страшного, непонятного болота, не вспоминала об Андрее. А после поминок, собирая чемодан, нашла среди горы вещей чертов шарф.       Катя смотрела на крупную вязку и всё слышала его слова там, в подворотне — что любит, что Богом клянётся и что они должны быть вместе — сегодня. Такая вот любовь под заказ: сегодня ты мне нужна, а завтра посмотрим по состоянию дел в компании. Ковыряла пальчиком петли и снова слышала — «Катя моя, ты понял?» и «В Лапландию, к Санта Клаусу!.. лишь бы она не могла приехать и свадьбу тебе испортить».       — Мамуль, мне нужно отъехать ненадолго, — Катя накинула лёгкое весеннее пальто, сунула в карман кошелек и телефон, взяла в руки шарф, — я к поезду успею, ты не волнуйся.       — Катюш, тогда давай сразу на вокзал, — вышла из кухни дородная женщина. — Николай чемодан все равно сам потащит. А я с Леной.       — Катюш…       — Не волнуйся, мам. Тёть Алл, спасибо…       Кричевская Алла, родная сестра Елены Александровны, давно овдовела и жила в Выборге — одна в частном доме. Вдоволь налюбовавшись за последнюю неделю на гаснущую сестру и грустную племянницу, велела собирать вещи и переезжать к ней. Сначала — на месяц, а там — как пойдет. Пушкарёвы, подумав, предложение приняли, и второй день собирали вещи. Только самое необходимое. Остальное — потом, когда отболит, отгорюется и отпустит.        Катя ехала в такси, размазывая слезы, и пыталась понять, зачем она везёт этот чёртов шарф. Наконец, Пушкарёва сформулировала официальную версию — посмотреть в глаза Андрею и спросить, знает ли господин Жданов, что после разговора с ним Валерия Сергеевича хватил удар? И что отец после этого уже не встал? В курсе ли господин бывший президент, что он испортил Екатерине Пушкарёвой не только несколько месяцев жизни, но и карьеру? Или, может, эта чудесная ложь об аферистке из Zimaletto — это его идея, его и верного дружка Малиновского? Осведомлён ли Андрей Павлович Жданов, что в совет директоров пора принять нового человека, даже двоих? Что конечный бенефициарий очень даже известен?       У Zimaletto, на уже тёплом весеннем ветру Катерина подняла повыше воротник пальто и наклонила голову. Перехватила удобнее шарф. Пусть её никто не узнает. Она не готова. Она не может. Не может, и всё!        «Тогда зачем пришла?» — спросил внутренний голосок, и Катя прикусила губу. Будь, что будет. Вспомнила об осанке, о гордом взгляде. Это уходила она отсюда побитой хозяином собачонкой. А возвращается одним из акционеров. Позвольте пройти. Простите, я вас потесню.       Потапкин спал. Ну, одним глазом он поглядывал, конечно, на входящих, но в целом спал, и Катя уже шмыгнула мимо, радуясь, что хоть здесь удастся избежать допроса, когда её догнал бас:       — Дамочка, вы куда?       — К президенту, — задушенным голосом ответила Катя, которую предал голос. Отвернулась и уверенно прошагала к лифтам.       — А-а-а, на кастинг, что ль? Проходите.       Катя кивнула, не понимая логики сонного охранника, и юркнула мимо лифтов на служебную лестницу. Всё-таки она не готова. Осанка, Пушкарёва, осанка!        Несколько десятков ступенек. Минус второй этаж. Синяя красочка на стенах, запах пыли и хлорки. Если бы Юлиана ей не сказала, Катерина в жизни бы не поверила, что Андрей может работать в таких условиях. Это он-то! Глядя на бегущую вдоль стеночки крысу, Пушкарёва крепко сцепила зубы. Благо, крыса быстро юркнула за угол, и зубы можно было расцепить. Катя звонко вздохнула, поозиралась, не зная, куда идти. Указателей «Жданов там» не висело.       — Простите, не подскажете кабинет Жданова? — спросила она грузчиков, несущих мимо неё целые башни коробок с логотипом Zimaletto.       Ей махнули в недра коридоров. Кто-то из мужчин обернулся Катерине вслед, и коробки посыпались у него из рук под отборный мат. Всё-таки, в Zimaletto работают очень разные люди.       С Клочковой она столкнулась нос к носу, едва успев пройти несколько шагов. Испугалась. Отшатнулась. Хотела, было, втянуть голову в воротник пальто, но этим знакомым всем движением выдала бы себя, и потому горделиво кивнула на внезапное Викино извинение. И — о чудо — Клочкова её не узнала.       — Кира, шпионы на производстве, Кира!!! — страстно зашептала Виктория в трубку мобильного, едва скрылась за поворотом. — Одна тут — ну прямо как в кино! Воротник, пальто чёрное, очки солнцезащитные, в помещении! Или обычные очки, я не рассмотрела. Очки же! Кира!!! Я прослежу за ней! Почему не надо?!.. Кир… Ну Кирюш…       Да, эта кладовка, чуть больше той, в которой некогда работала Катя, и была кабинетом Андрея. На столе стоял его бронзовый орёл, рядом умостился лев, и они казались огромными для такого маленького стола. Ноутбук, бумаги. Его куртка. А напротив, по всей видимости, обитает верный писарь — дурацкий карандаш с пером в подставке, спортивный щит и стопка журналов.       Хозяев в кабинете не было. Катя посмотрела на шарф, на орла и снова на шарф. Решилась.       Ручки у двери не наблюдалось, и она аккуратно поддела тонким мизинцем замочную скважину, с трудом потянула на себя. Дверь поддалась.       — Андрюха, ты понимаешь, что мы только что предотвратили! — вещал Малиновский, восторженно сияя свежим фингалом, полученным в пылу допроса вредителя-начальника производства. — Наша машиночка вышивальненькая спасена, мы готовы обойти «Фонтану»! Ка-а-йф… только бы Сашенька нам это простил.       — А теперь, Ромка, всё равно, простит или нет. Теперь главное, чтобы папа узнал об всём от нас и побыстрее.       — Как думаешь, Воропаеву этот саботаж будет стоить головы? — с надеждой спросил Малиновский. — Или хотя бы кресла?       Он привычно долбанул ногой двери в их кабинет и ввалился спиной вперёд, продолжая восторгаться идеей Жданова поставить камеры и следить за производством днём и ночью. То ли чуйка у бывшего президента, то ли паранойя, но сработало же! Андрей, довольный собой как никогда раньше, вошёл следом и стянул очки, привычным жестом бросил их на стол.        Очки упали на его собственный шарф, который он забыл на прошлой неделе у Пушкарёвых.       Через полторы минуты Андрей выскочил из лифта в рекреации, бросился к Потапкину, ухватил сонного медведя за лацканы пиджака.       — Где Катя? Она выходила?       — Кто?.. Куда?.. Андрей Палыч, я… Какая Катя?       — Пушкарёва, Катя! — требовал Жданов.       — Не было её. Слушайте, а её ведь давно уже не было, — промямлил Потапкин, — в отпуске, да?       — Идиот, — обидно бросил Андрей, отпуская охранника. Если Катя пришла, она не могла не зайти к своим подругам. Как он сразу не подумал! Жданов ударил кнопку вызова лифта и уронил себя в кабинку.       На административном этаже было тихо. Никто не пищал, не кричал и не смеялся до дрожания стекол. Маша скучала на ресепшене, выставив на всеобщее обозрение манифест против сурового дресс-кода нового начальства. Манифест четвертого размера был едва прикрыт обтягивающим топиком.       — Андрей Палыч! — радостно воскликнул невесть откуда взявшийся Фёдор, и Маша, взвизгнув, бросилась к бывшему шефу.       — То есть Кати здесь нет, — ответил Андрей сам себе, отдирая от куртки Машу.       — Кати?       — Нашей Кати?       — Она здесь?       — Не молчите, Андрей Палы-ыч!       — Тихо! — рявкнул Андрей. — А Зорькин не пробегал? Кто-нибудь из Пушкарёвых?       Федор и Мария, стоя в неровном строю, синхронно качали головами.       — Если вдруг появятся — задержать любой ценой и звонить мне!       Во всём здании не было Кати Пушкарёвой. Ни её, ни кого бы то ни было, кто мог принести шарф.       — Ха, дефис, ха, дефис, ха, восклицательный знак, — сообщил Малиновский на это известие. — Либо Катенька — стелс, либо это была не она. Ну, конечно, если твоё измученное ожиданием встречи любящее сердце подсказывает, что это была именно она…       — Малиновский, заканчивай паясничать. Мне не до смеха.       — Удивил, Палыч! А я думал, у тебя игра такая — добейся Катерину, не попадаясь ей на глаза.       — Что ты пытаешься сказать? — Андрей повертел в руках очки и запустил пятерню в волосы.       — Тебе папенька Пушкаревский что сказал?       — Не давить на неё.       — А ты что делаешь?       — Я не давлю.       Малиновский подавился смехом.       — Проблемка в терминологии, ошибка глоссария. Не давить — это не значит закрыться на производстве и сидеть тут как… Как швейная машинка без шпулек! — выпалил Роман.       — Без чего? — удивился Андрей.       — Не уверен, уточнишь у Раечки. Короче, Андрюха, ты хоть что-то сделал, чтобы Катя тебя хотя бы перед собой увидела? Позвонил, приехал? Случайно мелькнул в толпе? Да она тебя уже в этом аквариуме нашла, сама нашла, ты и тут её упустил!       — Я звонил, — огрызнулся Андрей, — она телефон выключила.       — А на домашний? — спросил поучительно Роман.       — А папа? Я ж обещал ему не мешать проводить воспитательную работу с дочерью.       Малиновский покачал головой, отклонился назад, схватил свой стул и поставил посреди кабинета. Сел верхом, уложил голову на руки, умилительно посмотрел на такого умного друга, который умел быть таким непроходимым тупицей.       — Жданчик, я счастлив, что вы нашли общий язык с Валерием Сергеевичем, но тебе не кажется, что вторая неделя пошла воспитательной работы, а ты сидишь тут на жердочке, и ждёшь, что Катя сама к тебе примчится на крыльях любви, папочкой взращенных! Хотя, — Рома почесал подбородок, — блин, а она и примчалась же. Такая дикая комбинация — а сработала! Говорю ж, завидую, Палыч, бабы тебя найдут и на Северном полюсе.       — Ром, не трещи. Что это вообще за финт с этим шарфом? Почему не осталась, не дождалась, не нашла? Что она сказать этим хотела? — спросил Андрей, вертя в руках телефон.       — А вот поезжай и спроси. И без ответа, юный Вертер, не возвращайтесь. Ибо достал ты меня своей любовью, Андрюха, настолько, что я точно никогда и ни за что не влюблюсь и не женюсь! По крайней мере, добровольно.