Канатоходцы

      — Чёрт, чёрт, чёрт! — Андрей бросил очки на стойку зималеттовского бара и помассировал переносицу. — Чёрт!       — Вызывал? — звонко рассмеялась сзади Юлиана и вонзила цепкие пальчики в ждановскую шею. — Ты чего так чертыхаешься, дружочек?       — Лучше бы размяла, — буркнул Андрей, отдирая от себя острые коготки.       — Что, прямо при всех? — шутливо опустила глаза Виноградова. Жданов махнул налить ему виски, пиарщица села рядом, посерьезнела.       — Андрюша, правда, что такое? Могу помочь?       — Разве только если достанешь из-под земли Пушкарёву, — пробормотал себе под нос Жданов.       Юлиана насторожилась.       — А на что она тебе?       — Доверенность отозвать. А, впрочем, долго объяснять. Ты прости, сегодня всем не до подготовки к показу, у нас тут случилось. И Катя нужна срочно-обморочно.       — И Зорькин тебе её не добыл? — спросила с сомнением Юлиана.       Если бы Андрей не был так зол и мог трезво думать, он наверняка очень удивился бы тому, что Виноградова вообще знает Зорькина, и уж тем более знает, что он в курсе, где Пушкарёва. Но думать Жданов не мог. Сашка, чудом и хитростью вышедший сухим из воды после истории с саботажем на производстве, закрыл свои карточные долги активами Zimaletto, и компания со свистом летела в тартарары. Им немедленно нужна была Катя — подписывать, отзывать, спасать.       А Кати не было.       Уже почти месяц прошел с того дня, как Жданов обнаружил на своём столе черный шарф. Катя не появлялась, Катя не брала трубку, Кати не было в её квартире — никого не было в той квартире! — а Зорькин, собственно, и обнаруживший недостачу, молчал карельским партизаном даже под угрозой расправы бронзовым львом.       — Да, дорогая, похоже, что серьезно, — тихо говорила телефонной трубке Юлиана, отойдя к лифтам. — Я встречу. Не надо мне твоё «я сама»! Во сколько? Ага, хорошо. Нет, не спеши. Потом объясню, давай! — засмеялась она и обернулась, чтобы врезаться в Андрея.       — Это Катя, — сказал он осуждающе. Когда Юлиана оставила его мучиться над стаканом виски, до Андрея сразу всё дошло: и про Зорькина, и кого Виноградова встречать собралась. — И ты молчала.       Пиарщица пожала плечами, растрепала Андрею чёлку.       — Жданов, это не моё решение. Не знаю, что у вас произошло, дорогой… Это не моё дело. Она просила передать, что будет завтра. Ну, то есть, послезавтра.       — Так завтра или послезавтра? — ледяным тоном уточнил Андрей.       — Послезавтра, в четверг. Время — какое назначите, но… — Юлиана что-то прикинула в голове, — не раньше одиннадцати.       Катя, конечно, приезжала на день раньше, только впускать её в чудесный террариум Zimaletto без новой одежды и прически Юлиана не собиралась. Тем более, к такому вот Жданову, бросающему исподлобья взгляды, что твой Зевс. «И на старуху бывает проруха, — подумала Юлиана, вызывая лифт и ещё раз оглядываясь на Андрея, — и на тебя, Жданчик, если я что-нибудь понимаю, случилась Катерина».              Кресло Жданову жало. Мешало кресло. Катя была в Zimaletto! Она назначила встречу не в ресторане, не в адвокатской конторе — здесь. Катя! Его Катя пришла в Zimaletto, и это могло значить только одно — она простила или была готова простить. У него был реальный, совершенно осязаемый шанс прямо сейчас всё исправить. Андрей мучительно вслушивался в разговор в президентском кабинете, но сидел слишком далеко от дверей, а Ромка на ухо трещал слишком громко.       Наконец, вошёл Павел Олегович и объявил, что Екатерина Валерьевна его выслушала, звонит своим адвокатам. Он ещё что-то объяснял и требовал — хорошего отношения к Кате, цивилизованности и адекватности, а Катерина всё не приходила.       — А может, она не придёт? — спросила с надеждой Кира.       — Сомневаюсь, — бросил Сашка, — мне кажется, она подсчитывает возможные дивиденды с этого предприятия!       — Не стоит всех судить по себе, — парировал Андрей, и смешок Малиновского выразил полное его одобрение.       — Слушайте, ну давайте предложим ей денег, и пусть уходит, — предложила Кира, и Андрей не выдержал. И правда, что она так долго не заходит? Вполне могла снова сбежать, запросто! Заяц, а не Катерина. Жданов схватился за мобильный, подарил маме жизнеутверждающую улыбку, пообещал скоро вернуться и рванул в коридор.       В президентском кабинете Кати не было. Жданов затормозил прямо посередине, и уже готов был мчаться искать её по компании, когда заметил сумочку на кресле. Здесь. У себя, ну конечно! Рванул дверь в каморку и остолбенел — эту женщину Жданов не знал.       — Катя? — спросил он осторожно, и фигура в белом костюме повернулась. — Катя!..       Он так и задохнулся на последнем звуке, шагнул к ней, замер, неверяще разглядывая, будто искал давно стёртые знакомые черты в совершенно другом человеке.       Катерина, наверное, оттолкнула бы его. Или влепила пощечину — вот прямо так, с порога. Потому что было вдруг невозможно, физически больно в грудной клетке, и сложно, невозможно сделать вдох. Но она не успела — Жданов очнулся первым.       — Пришла, — прошептал он, потому что голос больше не слушался, — пришла.       И обнял. И сдёрнул свои очки, целуя её лицо.       — Пусти, Жданов, — потребовала Катерина, но её не слушали. Ей хотелось расплакаться, и ударить его, и отомстить за кошмар, в котором она, его стараниями, живёт с начала года. За инструкцию, слёзы, унижения, загубленную карьеру и свежий крест на краю одного из московских кладбищ.       — Я ждал тебя, Катя.       Он поцеловал её — так, как хотел уже давно, так, как не целовал, наверное, никогда. Ни одним его словам Катя не верила так, как объятиям и поцелуям. Всё, что можно говорить часами, решается одним касанием губ. Разве не так?       Но Пушкарёва, похоже, думала иначе. Не ответила, не доверилась его рукам. Стояла ровно и безучастно. Пыталась оттолкнуть, но не вырывалась, не желая превращать изящную драму в пошлый водевиль. Боль схлынула - внезапно, в одну секунду. Катя удивилась и спокойствию, и лёгкому, чистому сознанию, и — равнодушию. Прислушалась к себе — и поняла. Она ничего, совсем ничего не ощущает  — ни подкашивающихся ног, ни страстного, нечеловеческого желания обнять Андрея, ни злости или отвращения — ничего. Прикосновения и только. А она ведь думала, что упадёт в обморок, только войдя в эту каморку! Что сотни призраков их поцелуев и обещаний набросятся на неё и разорвут на части душу, когда она увидит его здесь. И либо вцепится в него ногтями, пропарывая тонкую кожу на щеках, или поцелует, сдавшись ещё живой любви. Призраки, и правда, взметнулись. И пропали, исчезли под ничего не значащими поцелуями Андрея Жданова. Он больше не был центром её вселенной, не сиял ярче остальных персональным солнцем. Удивительно, но всё закончилось. Она была свободна. Её любовь только что умерла, добитая этим поцелуем. И она не хотела думать, почему.       — Закончил? — спросила Катерина вызывающе, едва Жданов отпустил её, и сделала шаг назад. — Надеюсь, этого больше не повторится.       — Катя… — начал он покаянно, но Пушкарёва предупредительно выставила перед собой ладонь.       — Не стоит. Будем считать конфликт между нами исчерпанным, а тему закрытой, господин Жданов.       И она прошла мимо него, растерянного, злого, не взглянув.       «Не дави, Жданов, не дави!» Ни черта не получилось. Бросил очки на пустой стол, догнал её буквально в полшага, ухватил сзади за локти, притянул к себе напряжённую спину.       — Чёрта с два, Катя, — зашептал яростно ей на ухо. — Ты выслушаешь меня.       Она выдернула один локоть, но другую руку Андрей ухватил покрепче и развернул эту странную, непонятную, чужую Катю лицом к себе.       — Мне это не нужно. Очистка вашей совести, или что там у вас за атавизм от неё остался, — дело сугубо ваше.       Андрей смотрел на неё и не верил. Слушал и не узнавал. Родная, милая, пусть гордая и смертельно обиженная Катька не могла быть такой холодной. В самое трудное время, в самые напряжённые разговоры она смущалась, и терялась, стоило взглянуть ей в глаза, или поцеловать, или прижать к себе — вот так, и это доказывало лучше всяких слов — любит!       Теперь её глаза были спокойны.       Пусть бы в них был арктический холод, вечная мерзлота — он растопил бы его, нашёл бы способ! За холодом скрывают всего лишь боль и обиду. Но она смотрела спокойно и чуть насмешливо, и эту новую, неизведанную, чужую Екатерину Пушкарёву Андрей не понимал.       — Я искал тебя, — сказал Жданов из чувства отчаяния, которое вдруг обручем сдавило грудью.       — Искал бы — нашёл бы, адрес прежний, — засмеялась она беззлобно и выдернула руку. — Простите, меня ждут.       И вышла, оставив Андрея в полной растерянности.       Он был готов к чему угодно. Пощечинам, обвинениям, слезам. Малодушно надеялся, что она вообще уже всё простила под папины наставления и только и ждёт обнять и поцеловать Жданова. К равнодушию — полному, искреннему — он оказался не готов. Не-го-тов. Нужно было идти на совет, и как-то смотреть на эту новую Катю, и что-то решать, а его будто кто-то подсёк под колени.       Через полчаса оказалось, что это были ещё цветочки. Катя, как и обещала, отозвала доверенность и тут же выразила готовность написать её на любого из присутствующих или отсутствующих, когда Павел Олегович ошарашил её и всех остальных предложением возглавить фирму.       — Никто лучше вас не справится. Тем более, этот план разрабатывали вы с Андреем, вам и внедрять. В помощь вам я предложил бы следующие кандидатуры: Николая Антоновича Зорькина на пост финансового директора, и Валерия Сергеевича Пушкарёва на должность главного бухгалтера.       При упоминании отца Катя дёрнулась и в упор посмотрела на Жданова. Тот с интересом наблюдал за ней, улыбаясь одним уголком губ, и что-то очень печальное было в этой крошечной улыбке. То ли он не слышал Павла, то ли виноватым себя не ощущал. А должен ли был?       — Мой отец больше не принимает предложения о работе, — сказала Катя хлёстко. — Что касается меня…       — Не спешите давать ответ, подумайте, — дипломатично предложил старший Жданов, но Катя, ухмыльнувшись, качнула головой. Она не останется здесь. Но и уйдёт красиво.       — Я могу возглавить вашу фирму и вывести из кризиса. Но при одном условии…       — Кто бы сомневался, — протянул Александр, но Катерина глянула на него до того остро, что Воропаев невольно взялся за горло.Пушкарёва поднялась со своего места.       — Попрошу не перебивать меня, если вы хотите услышать ответ на ваше предложение. Так вот. Я готова возглавить Zimaletto и обязуюсь вывести её из кризиса при одном условии. Я получу за это десять процентов акций. Я просила не перебивать. Мне не интересно поднимать чужую компанию за «спасибо», тем более, щедроты ваши мне известны. Меня не интересует кресло в совете директоров, я здесь после всего появляться не намерена, не переживайте. Только акции. Меньше, чем по полтора процента с каждого, пустячок. Вы не согласны? Ну конечно, вы не согласны. Потому что хороший кризис-менеджер обойдётся вам дешевле. Его не нужно терпеть, как меня, да, Кира Юрьевна? От него не нужно прятать глаза. Так, Роман Дмитрич? С ним не нужно… хм, думаю, Андрей Павлович сам в состоянии закончить этот вопрос. Я в третий раз прошу не перебивать меня, господа. Мои условия озвучены. Вы их не приняли. Мне остаётся только пожелать вам удачи.       Катя вышла из-за стола, качнула головой и вышла из конференц-зала. Молитвенно сложила руки, чтобы женсовет отпустил её сегодня — потом, всё потом, расскажу, покажу и обязательно. Вбежала в пустую кабинку лифта и шумно втянула воздух. Завыла на самой высокой ноте, всхлипнула и зажала рот рукой. Ей ещё нужно добраться до дома, там она сможет поплакать. Только не здесь.       «Подсчитывает возможные дивиденды», — вспомнил Андрей и опустил голову. Он ненавидел Александра всегда, но больше всего в те редкие минуты, когда Сашка оказывался прав.