Канатоходцы

      Терпеть до дома не пришлось — машина Юлианы так и осталась стоять у входа в Zimaletto. Когда Катя открыла дверку и подчёркнуто аккуратно села на пассажирское сидение, Виноградова отложила томик «Бегущей с волками» и вопросительно подняла бровь.       — Совсем плохо?       — Совсем.       — Поехали, — поджала губы Юлиана.       В квартире пахло пылью и папой. На пустой вешалке висели рядом два плаща и зонтик.       — И ты согласилась возглавить Zimaletto? — восхитилась Виноградова, наблюдая, как Катя умывает на кухне заплаканное лицо.       — Нет, конечно, — Катерина вынула из ящика слежавшееся затхлое полотенце. — Сказала, что соглашусь, когда рак на горе свистнет.       — Что, так и сказала? — блеснула глазами подруга.       — Да нет, предложила за свои услуги отдать мне десять процентов акций компании, — слабо улыбнулась Катя и засмеялась, глядя заразительно захохотавшую Юлиану.       — Ну, а что, сколько можно-то! — возмутилась Пушкарёва, всё ещё улыбаясь, и открыла кухонный шкафчик в поисках хоть какого-то кофе. — И подставную компанию на себя оформи, под статьёй походи, и потом ещё это всё вытащи, а мы на тебя дело заведём!       Катя обернулась к подруге, потому что та перестала вдруг смеяться.       — Какую подставную компанию, Катя? Какое дело? Во что он тебя втянул?!       Пришлось рассказывать Юлиане о «Никамоде», всех перипетиях её работы в Zimaletto и вишенке на торте — угрозе написать на неё заявление в прокуратуру. О романе с Андреем Катя умолчала, но Виноградова и так давным-давно об этом догадалась. Только об инструкции она по-прежнему не знала. И ещё о том, что восемь процентов акций Zimaletto теперь принадлежит Катерине и Николаю.       — У меня нет слов, — шипела Юлиана, меряя шагами маленькую пушкарёвскую кухню. — Додуматься! Ну, Жданов!       — Я тоже не тварь дрожащая, — возразила сидящая за столом Катя и отпила кофе, — часть чудненьких идей была моей.       Зазвонил домашний. Катя потянулась к стоящему позади неё аппарату, сняла трубку.       — Да.       — Катя, нужно поговорить.       Кто бы сомневался.       — Мне кажется, мы сегодня обо всём поговорили, Андрей Павлович, — ответила Катерина устало. — Не звоните мне больше, очень прошу.       Пушкарёва не поленилась встать и осторожно положить трубку на рычаг, вернулась на своё место, а стоящая у окна Юлиана протяжно выдохнула.       — Не так быстро, Катюш. Он внизу.       — Меня нет дома, — отмахнулась Катя, напряжённо глядя в опустевшую чашку.       — А моя машина там стоит, потому что я вдруг решила переехать в твой район? — уточнила Юлиана. О том, что он только что звонил на домашний, ни одна почему-то не подумала.       — Чёрт, ну чёрт же! — выдохнула Катя устало.       — А чертыхаетесь вы одинаково, — тихо заметила Виноградова, но её фразу заглушил звонок в двери. Подруги переглянулись. Андрей постучал, и, судя по силе ударов, он был либо просто зол, либо уже в ярости.        — Катя, открой! — потребовал он, но Пушкарёва только сильнее наклонила упрямую голову. Виноградова переступила с ноги на ногу.       — А если двери вышибет? — шепотом предположила она.       Катерина хмыкнула и дёрнула плечом. В двери звонили, не переставая.       — Делать ему нечего? — ответила Катя так же тихо.       — А если пьяный? — не унималась Виноградова.       — Милицию вызвать?       — Катя!       — Что?       Юлиана сдула со лба чёлку.       — Поговори с ним. Один раз. Нормально поговори! И он отстанет, если ты этого, конечно, добиваешься. Я пошла.       — Куда?! — вскрикнула Катерина в полный голос, и Жданов за дверью притих, а потом снова позвал её.       — Домой, милая, — сообщила Виноградова. — У тебя нет выбора. Кстати, мама когда приезжает?       — Послезавтра, — ответила Катя нехотя и поднялась проводить Юлиану под бесконечные трели дверного звонка. — Придёшь?       — Конечно. Ну что, готова?       И Виноградова щёлкнула замком.       Андрей стоял на лестничной клетке, а дверь за его спиной была приоткрыта — соседка грела уши. Юлиана с зонтиком и плащом в руках юркнула ему под руку, не попрощавшись — все равно взъерошенный Жданов на неё сейчас не реагировал. Махнула на прощание Катерине и застучала по лестнице неизменными шпильками.       — Заходи, — сказала Пушкарёва вместо приветствия. — Я выслушаю тебя, скажи спасибо Юлиане. Можешь облегчить душу, я в последний раз побуду для тебя бесплатным сортиром.       Жданова передёрнуло.       — А ты изменилась, — сказал он с жалостью. Катя закрыла двери и повернулась к мужчине. Косметика была смыта, глаза заплаканы — Андрей отметил это сразу, и даже почти узнал в этой чужой красавице свою родную Катьку. Не так она и равнодушна, наверное. Едва ли стала бы плакать женщина, только что выставившая идиотами полдюжины миллионеров.       — Не знаешь, чьими стараниями? — уточнила она с кривоватой улыбкой.       — А не язвить можно? — не сдержался Жданов, проходя на кухню, послушный Катиной руке.       — Ты слишком многого требуешь, — сказала она равнодушно и села на стул напротив гостя.       Андрей оглянулся — кухня, как и прихожая, выглядела нежилой, заброшенной. Пустые полки, тусклые от пыли поверхности. Значит, он был прав, Пушкарёвых не было здесь достаточно долго.       — Кать, а где родители? — спросил он раньше, чем подумал.       — Если ты приехал снова поговорить с моим папой, то — сожалею, не выйдет, — ответила Катерина, не удивившись его вопросу. — Что ты сказал ему тогда?       Голос её звучал ровно, с едва заметной ноткой язвительности. Андрей непонимающе мотнул головой, но решил не лгать.       — Рассказал, как люблю тебя.       Пушкарёва фыркнула и засмеялась.       — Ну да, ну да. Как же я не подумала. Давай начистоту, Жданов. Без вот этих твоих — люблю, жить не могу. Чего ты хочешь? Компанию вернуть? Хоть сейчас.       — Она мне не нужна. Кать, послушай…       Но слушать его она не стала.       — Ха! Тогда что? Отпущение грехов? Считай, получил. Я, конечно, без рясы, но отпускаю тебе прегрешения твои. Ступай с Богом, сын мой…       — Хватит! — заорал Жданов и встал. — Ты обещала меня выслушать, в конце концов, и, если я правильно помню, Пушкарёвы держат своё слово.       Катя не испугалась его крика, даже не удивилась. Подняла бровь, ухмыльнулась. Сказала: «Допустим».       Андрей заходил по кухне, не зная, с чего начать — после вспышки злости всё, что он заготовил для разговора, казалось фальшивым. Но потом решил, что не будет думать, а скажет Катерине всё — просто, напрямую, как сумеет. Он снова сел на стул, сдёрнул очки, бросил на стол и, не дав себе время сосредоточиться и подумать, начал:       — Чего я хочу? Спрашиваешь, чего я хочу. Тебя. Я люблю тебя, Кать. Ты мне сейчас не веришь, и я не знаю, как, доказать. Да, я поступил подло, я обидел тебя, но, Катя…       — И потому мечтал от меня избавиться, — ответила она тихо и безжалостно. — А, и ещё из-за неземной любви ко мне сказал отцу, что я фирму у тебя украла. И ещё ради неё же испортил мне карьеру — ни одна серьезная контора в Москве не хочет связываться с аферисткой Пушкарёвой. А, ну да, именно сообщение о твоей фантастической любви к страшненькой секретарше довело моего отца до сердечного приступа! — последнее она говорила уже обвиняющим злым голосом. Устала.       — Что?..       — Что, не знал? Такая вот у тебя любовь, Андрюша.       Слово «любовь» прозвучало особенно язвительно. Жданов выглядел побитым псом.       — Кать, но… Это отец тебе сказал? Я ничего плохого… Я правда просил совета, как добиться твоего расположения, Катя. Катя, девочка…       Теперь встала Катерина.       — Я тебе не девочка, Жданов, — сквозь зубы ответила она. — Можешь не оправдываться, это ничего уже не изменит. После твоего визита отца забрали на скорой. А в воскресенье сорок дней.       Андрей смотрел на неё потерянно, и сочувствующе, и как-то ещё, непонятно и пугающе. Катя, высказав единственную сильную эмоцию, которая у неё была, в ответ смотрела спокойно и говорила устало.       — Уходи, пожалуйста. Зря я тебя впустила.       Жданов сидел, раздавленный её словами. Сцепил руки в нервный замок.       — Я не сказал ничего, что могло бы расстроить Валерия Сергеевича, Катя, клянусь.       Она пожала плечами и опустилась на стул. Положила ладони на стол, изучая красивый свежий маникюр, к которому никак не могла привыкнуть.       — Это не важно, совсем. Ну, хватит. Иди. Я хочу побыть одна.       Андрей ухватил её руки так сильно, что Катя поморщилась от боли. Смотрела на длинные мужские пальцы, добела сжимающие её ладони, и не чувствовала ничего, кроме нарастающего раздражения.       — Дай мне шанс, Катя. Один, последний. Я докажу, что люблю тебя, что стал другим человеком, Ка-тя!       Пушкарёва руки вырвала, отодвинулась от стола вместе со стулом. Улыбнулась по-змеиному — зло и насмешливо.       — Ты себя слышишь? Это даже звучит жалко, а выглядит ещё хуже. Мне не нужны твои доказательства, Андрей. Дело не в том, верю я в твою внезапную любовь или не верю. Дело в том, что она мне не нужна. Не старайся.       — Кать…       — У тебя всё? — спросила Катерина строго, и Жданов опустил голову. Забрал со стола очки. Он встал, посомневался и пошел к двери обуваться. Оказалось — обут, а он даже и не заметил, что забыл снять туфли. Катя вышла из кухни следом, смотрела с нескрываемым облегчением.       — А я все равно тебя добьюсь, — пообещал он раздражённо.       — Боюсь, что прежде получишь заявление в милицию о преследовании. Или это надо в прокуратуру писать?       К родителям Андрей приехал только через два часа — думал. В Катино равнодушие он не верил. Не может любовь, такая любовь просто закончиться, исчезнуть, испариться — не может. Катя ведь любила его, по-настоящему любила! Такое не придумать, не сыграть. Да, ей плохо. Она не верит и верить не хочет. Она потеряла отца, и он понятия не имеет, насколько это больно. Но не сможет же она сопротивляться ему вечно!       Андрей сам не знал, что давало ему надежду. То ли её заплаканное лицо с уставшими красными глазами, то ли просто страх поставить точку и оказаться в мире, где Кати с ним не будет никогда.       Пушкарёву придётся завоёвывать заново. Не с нуля — с минуса! Нужно быть рядом — каждый день исподволь доказывать, убеждать и добиваться. А для этого — либо найти себе жильё в её доме и осадить пушкарёвскую квартиру, либо пойти более надёжным путём.       Он добьётся её. Любой ценой. И десять процентов акций из пятнадцати, которые ему принадлежали, были платой не самой высокой. Главное, чтобы отец согласился.