Канатоходцы

      — Вот, значит, как, — Павел Жданов выслушал сына и покрутил в руках очки — совсем как это всегда делал Андрей. — А позволь узнать, какие твои аргументы, чтобы доверить компанию Катерине?       Он как-то особенно, едва заметно насмешливо выделил это «твои», что Андрей понял — кто-то отца уже убеждал, и, наверное, не слишком успешно. Знать бы только — кто? Младшему Жданову даже в голову не приходило, кому ещё может быть нужно возвращение Кати в Zimaletto.       — Она это сделает лучше, чем кто бы то ни было. Человеку со стороны нужно время, чтобы вникнуть, составить план, а Катя может начать работать сразу, с первого дня. Фирму она лучше меня знает, план готов… — принялся жарко убеждать Андрей.       — И ты готов отдать ей свои акции? — спросил отец недоверчиво.       — Да, пап.       Старший Жданов задумчиво покачал головой и откинулся на диване. Взял в руки лежащую рядом папку.       — Я показал этот план умным людям. Они одобрили, я бы даже сказал — всецело поддержали. Почему его не может реализовать кто-то другой?       Андрей молчал. Вопрос был со звёздочкой, он по внимательным отцовским глазам это видел. Сотни вариантов ответов промелькнули в его мозгу и не родились.       — Потому что тогда Катерина Валерьевна не вернётся в Zimaletto, а ты добиваешься именно этого, — сказал Павел Олегович непонятным тоном, и кожаная папка упала на стеклянный столик. — Сказал бы сразу.       «Не согласится», — понял Андрей. Идея снять квартиру в Катином подъезде из раздела «идиотские» перешла в раздел «а что делать». Но отец мысль не закончил.       — Помогать тебе устраивать личную жизнь ценой бизнеса я не буду. Но так уж вышло, что Катерина на этой должности меня устраивает больше, чем ты, Александр или кризис-менеджер. Тем более, если ей будет принадлежать часть акций, спасение компании станет и её личным делом. Я сомневался до последнего, честно тебе скажу. Но её сегодняшнее условие — это было решение не девочки из каморки, а сильного бизнесмена.       — Так ты согласен, пап? — Андрей вскинул на отца глаза.       — Согласен. Ты перепишешь на неё пять процентов акций.       — Она просила десять, — покачал головой младший Жданов, но старший вдруг как-то лихо улыбнулся и ударил рукой по колену.       — А ты не первый, сынок, кто пришёл просить за Екатерину свет-Валерьевну и предлагать свои акции. Александр, представь себе, тоже готов отдать свои десять процентов. А так как вы оба достаточно постарались на благо компании, думаю, будет справедливым, если и заплатите за это оба. Остальные члены совета не должны пострадать из-за ваших просчётов и откровенных преступлений.       Андрей удивился так сильно, что отец рассмеялся его ошарашенному выражению лица.       — Саша?       — Саша, — подтвердил Павел.       — За Катю?       — За неё.       — Быть этого не может.       Старший Жданов развёл руками.       — Почему, пап? Какие были у него аргументы?       — Примерно как у тебя, сын.       — А настоящие?       — Наконец-то в тебе просыпается самокритичность. Он хочет двигаться дальше в министерстве. Туда, куда с запятнанной репутацией не пускают. Боится, что кризис-менеджер вынесет сор из избы, и, я скажу, правильно боится. То, что Александр сделал — это дело почти подсудное. Считай, хищение. Саботаж и промышленный шпионаж — так, нагрузка. Его спасает только то, что он член нашей семьи.       — Сашка никогда не был членом моей семьи, — упрямо ответил Андрей, и Павел разочарованно дернул уголком губ.       — Я позвоню Екатерине вечером. Одно условие, Андрей. Ваши отношения не должны повредить компании. Ни при каких условиях.       — Папа-папа… Если бы эти отношения ещё были!              — Добрый вечер, Екатерина Валерьевна, Павел Олегович беспокоит. Мы принимаем ваше предложение. Жду вас завтра в офисе в девять, я хотел бы с некоторыми моментами ознакомить вас лично. Вам удобно в девять?       — Д-да… — Катя никак не могла понять, снится ей это или мерещится.       — Тогда всего доброго, жду вас завтра, — попрощался Жданов и отключился. Катя обняла трубку и позвала:       — Ко-о-о-оль…       Зорькин прошаркал тапочками из кухни в прихожую, где стояла Катерина, и запихнул в рот корочку от пиццы.       — Чего?       — Меня только что сделали президентом Zimaletto.       — Угу, а меня — Шоёдинённых Штатов, — пробубнил он с набитым ртом, — ишо шкажи, акшии дали.       — Ага… Коль, а что теперь делать-то?!       Весь вечер Зорькин убеждал Катерину, что десять процентов акций небедной компании на дороге не валяются. Она это понимала. И что вернуться действительно хочет, тоже понимала. Как работать полгода в коллективе, где её ненавидят все, кроме женсовета, а ещё бродит Жданов — нет. Но и как теперь отказаться — тоже.       — Ну что тебе тот Жданов! — кипятился Николай сидя на полу и жуя очередную пиццу. Вокруг него множились пустые коробки. — Пусть скажет спасибо, что у тебя только восемнадцать процентов, а не пакет главного акционера.       — А это сколько? — спросила Катя на автомате, натягивая огромные вязаные носки на вечно мёрзнущие ноги.       — Не меньше двадцати. У старшего Жданова как раз двадцать, кажется, ровно. Потому у него — право вето на совете. Да в уставных всё есть же!       — Я не читала, Коль, — отмахнулась Катя, заворачиваясь в одеяло, как гусеница в куколку и забираясь с ногами на кровать.       — Ну ты даёшь, Пушкарёва, — возмутился Николай, — ты как антикризисный план писала? Слу-у-ушай… А давай выкупим еще три процента, и ты станешь главнее Жданова?       — Зачем?       — Ну это… деньги, власть… Ты прикинь, Катька, ты можешь стать главной в Zimaletto!       Но Пушкарёва его рвения не оценила.       — Чтобы стать главной, нужен пятьдесят один процент. Иначе они против меня объединятся, да и всё.       — Недооцениваешь ты право вето!       — Да не нужны мне никакие пакеты главных или не главных акционеров! — вспылила Катерина и сбросила одеяло, оставшись в старенькой флисовой пижаме. Поёжилась и снова закуталась в одеяло, только теперь напоминала краба-отшельника.       — Так ты туда за деньгами только? — расстроился Николай, успевший в мыслях завоевать половину Вселенной и всю Zimaletto.       — За справедливостью, Коль. За своим добрым именем. Я должна доказать всем, чего я стою.       Лицо Зорькина вытянулось.       — И только?       — Тебе этого мало? Мне достаточно. Меня с землёй сравняли, меня на всю Москву опозорили! И теперь тебя удивляет, что я хочу реванш?       — И десять процентов.       — И десять процентов! Зорькин, я не поняла, ты меня уговариваешь или переубеждаешь?       — Понять пытаюсь, — вздохнул Николай и открыл колу. — Финансовым возьмешь?       — Жданов-старший тебя рекомендовал сам. Так что в понедельник выходишь.       Всю пятницу Екатерина Пушкарёва провела в президентском кабинете Zimaletto вместе с Павлом Олеговичем Ждановым. Туда то и дело юркали адвокаты, Шура приносила кофе и не выносила ни крупицы внятных новостей.       На обед Пушкарёва и старший Жданов также вышли вместе. Мимо ресепшена, мимо бара, где всё утро нервничал Андрей, не успевший перехватить её утром, а ему по ушам ездили сразу двое — Малиновский и Кира. Катя кивнула сразу всем троим и тут же отвернулась к Павлу Олеговичу, что-то отвечая. Взгляд младшего Жданова был настороженным и колючим, но никто, кроме Киры, этого не заметил.       В четыре часа Павел, наконец, пожал Катерине руку, попросил держать в курсе и отбыл. А она собрала первое в своей жизни совещание как президент Zimaletto.       Она говорила, все слушали — молча и, в основном, недоверчиво. Милко показательно закидывал ногу на ногу и громко шептал замечания на ухо строгой, решительной Кире, Малиновский поглядывал опасливо и любопытно, прячась за спину Жданова. Сам Андрей то улыбался, любуясь её напором и азартом, то хмурился, когда она скользила по нему сдержанным официальным взглядом. Подобострастно строчил за Пушкарёвой Урядов.       - … показатели за этот месяц не изменились. Таким образом, маркетинговый отдел показал свою несостоятельность. Продолжать содержать его — нерационально расходовать бюджет…       — Вот тебе и перестановки, — зашипел на ухо Жданову Малиновский. — Уволит меня Катерина, как пить дать.       - …успехи производства. Потому господа Малиновский и Жданов остаются на своих местах. Но если новосозданный ради них отдел не оправдает ожиданий, расформируем и его.       — То есть мы останемся без маркетинга совсем? — насмешливо спросила Кира, показательно закрывая ручку. Катерина повернула к ней голову и легко улыбнулась.       — Отнюдь. Мы отдаем маркетинг на аутсорсинг, агентству Виноградовой. Это дешевле и, наверняка, эффективнее.       Малиновский, которого в жизни мало чем можно было пронять, покрылся красными пятнами.       — Теперь, собственно, о новой стратегии. Летняя коллекция…       — Палыч, что делается, что делается! — скулил на ухо Жданову верный друг.       — А ты ждал медаль и премию? — едва слышно ответил ему Андрей. — Всё она правильно делает.       — Я вам не мешаю? — поинтересовалась у мужчин Катя.       — Мы больше не будем, только не рассаживайте, — жалобно попросил Роман. Получилось не смешно.       А ещё через четверть часа мрачнеющая с каждой фразой Пушкарёвой Кира, легко ударив стол, встала.       — Это, знаете, уже слишком. Мой отдел работает лучше всего в фирме, и говорить сейчас мне о пересмотре контактов…       — Кира Юрьевна, — миролюбиво усмехнулась Катя, — лучше всех, но не достаточно.       — Так, значит?       — Да, так. Сейчас всем нужно работать лучше, чем раньше, иначе в чём смысл?       — В таком случае, Екатерина Валерьевна, разрешите высказать своё мнение. Ваша стратегия закончится для компании полным фиаско и переходом нашей продукции в низкую ценовую категорию — для секретарш. Я в этом участвовать не собираюсь. Я увольняюсь.       Поддакивающий Кире Милко на последней её фразе проглотил язык и уставился на подругу огромными глазами.       — Кира, остановись, — начал Андрей, но она взметнула руку.       — Я оставлю заявление у Татьяны.       Катя медленно подняла глаза на Воропаеву. И так же медленно, с расстановкой ответила.       — Сдайте дела Жданову. И пусть Виктория напишет точно такое же заявление.       Урядов уронил ручку. Малиновский — челюсть. Жданов переводил глаза с бывшей невесты на любимую женщину и обратно. Кира, зло улыбнувшись, вышла из конференц-зала.       — Это не правильно, — произнёс Андрей и посмотрел прямо на Катерину, пока остальные молча переглядывались. Пушкарёва подняла бровь, и столько было в её взгляде язвительности, что Андрей понял — Катя полностью отдавала себе отчёт в том, что только что сделала.       — Можете остановить Киру Юрьевну, я не против, — ответила она ему и посмотрела с вызовом, мол, давай, беги за ней, что же ты. Опять и снова, возвращай обратно драгоценную невесту.