Канатоходцы

      Малиновский бесновался по кабинету на производстве раненым львом в клетушке, явно маленькой для его эмоций. Когда Андрей наконец-то вошёл внутрь и прямо со входа раздраженно сбросил куртку на свой стул, Роман закончил метаться, в шаг оказался перед самым носом у друга и умильно заглянул в глаза.       — Ну? — спросил он высоким писклявым голосом.       — Кира остаётся, — недовольно ответил Андрей этому взгляду. Малиновский заискрился новогодней гирляндой, обнял Андрея и принялся его тормошить как яблоньку.       — Андрюшенька! Палыч!!! Любовь моя вечная и неземная, я так рад!!!       — Ром, ты охренел? — уточнил Жданов, пытаясь выдраться из чересчур пылких объятий. — Тебя так Кира волнует, что ли?       Рома товарища отпустил, посмотрел на Жданова осуждающе и вскинул руки в театральном негодовании.       — Сдалась мне твоя Кира! Ты остаёшься со мной на производстве, вот что главное! Я не буду один-одинёшенек, как перст, как сокол здесь куковать и добра наживать! Кстати, а почему перст один, если их как минимум пять? — сбился с пафоса страдалец.       Андрей хрюкнул и поправил очки, сбитые Малиной в порыве страсти. Подвинул льва и сел на стол.       — То есть, почему сокол кукует, тебя не волнует? Эх, Ромио… Вот всегда знал, что ты — бескорыстный, верный друг, который порадуется за моё продвижение по карьерной лестнице.       — Дурак ты, Жданов, — обиделся Рома и сел на свой стол. — Думаешь, большая радость тут остаться одному?       — Ну всё, всё, не плачь. Я на ближайшие полгода застрял здесь, будем всё-таки модернизировать. Зато Катя не станет резать все мои идеи на корню как Сашка, — пообещал Андрей и безотчетно погладил льва.       Пришёл черёд хмыкать Малиновскому. При чём хмыкал он много язвительнее и выразительнее товарища. Даже как-то харизматичнее.       — Я бы не был так уверен, ой не был… Я бы даже сказал — para bellum, Палыч.       — Чего? — не понял Андрей, о чём-то вспомнив и поднявшись. Он обошел стол и принялся рыться в бумажках — в поисках своих наработок за последние месяцы, бессовестно завёрнутых Воропаевым.       — Готовься к войне, — мрачно перевёл Малиновский голосом мафиози. — Наша новоявленная Маргарет Тетчер нас на производстве оставила — раз. Киру с Викой почти выгнала — два, и три… Ой, Андрюх, видел бы ты её взгляд, когда ты за Кирой рванул!..       Жданов перестал изображать из себя крота-бумагоройку и повернулся к выдерживающему драматичную паузу Роману.       — Ну! — потребовал Андрей.       — Не «ну», а столько презрения, что, наверное, стайка прусаков была бы ей в этот момент милее.       — Кира нужна нам сейчас, ты это знаешь не хуже меня. Каждый специалист на счету, — упрямо ответил Андрей и нахмурился. Отвернулся, перевернул несколько бумаг.       — И ты не хочешь с ней ругаться, — предположил Малиновский, вальяжно закидывая ногу на ногу.       — Хуже.       — Ты хочешь к ней вернуться?! — обалдел Рома и едва не грохнулся со стола.       Жданов бросил папку под постамент льву и вздохнул.       — Упаси, Боже, Малиновский. Но условием, при котором она остаётся, было наше с ней нормальное дружеское общение. Как… ну, как до всего, в универе. А нормальное условие, как по мне. Уж если работать, то работать спокойно.       Малиновский достал из стаканчика карандаш. Посмотрел на него, засунул обратно. Достал линейку и снова не придумал никакой шутейки.       — Я тебя разочарую, Палыч, но о работе она думала в последнюю очередь, когда тебе это условие выдвигала.       Андрей деловито сложил стопочку бумаг, уселся за стол и пододвинул дырокол. Ударил первую стопку документов.       — Поясни.       Рома наконец-то придумал, выхватил обратно карандаш и взмахнул им как указкой около воображаемой доски.       — Женщины… — карандаш обрисовал узнаваемый контур, — как опытные хищники… — он клацнул зубами, — не всегда берут нахрапом. То бишь вот этими вот выпуклостями и впуклостями. Иногда, мой юный падаван, они мимикрируют под травоядных и долго-долго с нами дружат. Узнают повадки, втираются в доверие… Вовремя поддержат. Вовремя пожалеют. Пока однажды — случайно! — не упадут голыми к нам в постель. Так что, эх… Это путь назад, Андрюшенька. В твои невесты.       У Жданова стал кислый и несчастный вид. Умеет Ромка настроение испоганить, умеет. Оно и так высотой не блистало, а теперь и вовсе по полу покатилось. Дырокол хлопнул новую стопочку. Андрей бережно подшил пробитые листочки, взял новые, вздохнул. Он никогда не мог понять, почему Кира так оголтело за него цепляется. И теперь он обязан давать ей надежду, получается?       — Отлично! Ромыч, ну вот на черта я ей сдался? — спросил он, повздыхав.       — Понятия не имею, — честно ответил Малиновский. — Ты хам и пижон, тебя умные бабы должны стороной обходить.       — Она и обходит, — буркнул Андрей, ещё раз хлопая дыроколом. — Так, всё. Документы готовы. Утром в понедельник занесу, а сейчас по домам. В конце концов, пятница.       Роман крайне осуждающе покачал головой. Что радости в пятнице, если не с кем разделить большую охоту?       — Ты хоть поговорить с ней пытался? — лез в душу Малиновский два часа спустя в каком-то баре за стаканом вискаря. — Или она посмотрела на тебя сквозь новые очочки, и всё, Жданчичек испугался? Кстати, очки зачёт.       — Пытался. И даже говорил. И ты, кстати, в курсе.       — То дела давно минувшего вчера, я спрашиваю за сегодня!       — Да когда бы! — отмахнулся Андрей и ощутил чувство раздражения на собственного отца — что целый день не отпускал Катерину. На себя — что помчался догонять Киру. На Катю, её сводящее с трезвого ума декольте и холодный голос.       — Поедешь к ней?       Жданов покачал головой, заглянул в бокал. Пить не хотелось, и это было неприятно.       — В воскресенье её отцу сорок дней. И она уверена, что я очень даже этому поспособствовал. Как ты думаешь, я поеду?!       Жданов, конечно же, поехал. Но не к Кате — на кладбище. Выведал у Юлианы, где искать могилу, взял слово не говорить Катерине и привез охапку гвоздик. Стоял, смотрел на фото замечательного Катиного отца, ленты на венках, свежую, чуть смытую дождями землю и чувствовал себя виноватым. Наверное, потому что мы всегда перед ними виноваты.       Уже уходя, Андрей обернулся на могилу и увидел вдалеке Катерину. В чёрном она выглядела болезненно и беззащитно — совсем как та Катя, которая ещё обитала у Жданова в каморке и обожала своего шефа. Под руку она вела Елену Александровну, сзади шли Зорькин, Юлиана и ещё двое, Андрею не знакомые. Жданов тяжело вздохнул и пошёл скорее прочь.       Виноградова не стала скрывать от подруги, от кого цветы, а Пушкарёва привычно пожала плечами. Ей не хотелось думать о Жданове, когда рядом тихо причитала мама, а в горле стояли шипы, не давая ни говорить, ни плакать. Она подумает о нём завтра, когда завитая и накрашенная придёт на работу, а он будет смотреть внимательно и колюче, и всё чего-то ждать от неё, и требовать, и говорить «Это неправильно», и бегать за Кирой. Всё завтра. Сегодня водка, слёзы и горе, которое не стало легче.       — Я поеду, Кать, — скажет вечером Елена Александровна, — нам там хорошо вдвоём. А ты оставайся. Работай, доченька, у тебя жизнь впереди. Что тебе делать в Выборге-то!       — Нет, я тоже поеду, мам. Через полгода, когда всё закончу.              Утром Катя не работу не приехала — отвозила маму и тётку на вокзал.       — Екатерина Валерьевна теперь являться вовремя не намерена? — спросила Кира Амуру, занявшую место Виктории в приёмной президента, чтобы сама Клочкова могла работать под крылышком у подруги.       — Извините, Кира Юрьевна, Катя… Екатерина Валерьевна просила передать всем, что будет к одиннадцати. Важные дела.       — Ну да, — хмыкнула Воропаева. — Уж куда поважнее каких-то там президентских обязанностей.       Подумав, Кира сунула руки в карманы брюк и отправилась к лифтам — пить кофе с Андреем и Романом на производственном этаже.       А Катя ехала в такси в Zimaletto и думала, что Коля прав — нужно покупать машину. Продать отцовскую. И, наверное, продать к чертям и квартиру — слишком сложно возвращаться каждый вечер в её засасывающую пустоту. Отвезти маме вещи — самые дорогие и любимые — а остальные продать вместе с квартирой, да и попробовать жить новую жизнь.       От Zimaletto отъезжала карета скорой. В спешке расплатившись с таксистом, путаясь в длинной юбке и рискуя слететь с высоких каблуков, Катя бросилась на проходную. Ей представилась Ольга Вячеславовна, упавшая с сердцем. Рожающая раньше срока Таня. Что-то невнятное обо всех девочках женсовета по очереди. С некоторых пор Катя Пушкарёва до дрожи боялась машин скорой помощи.       — Кого увезли? — потребовала она у Потапкина. — На скорой кого увезли?       — Ой, Катюша… То есть, Катерина Валерьевна, конечно. Увезли, да. Сказали, всё нормально будет…       — Да кого же!       — Так Марью Демидовну. Ну, начальницу производства новую. Там такое происходило на этаже!..       Но Катя уже не слушала его, вызывая лифт и выравнивая сбитое дыхание. По крайней мере, это не Ольга и не Таня, и не Амура, и не Федька разбился. Но и производство без начальницы — не совсем штатная ситуация.       Каблук на правой туфле подозрительно плясал. Уже в кабинке лифта она посмотрела на обувь — так и есть, сломала, но ещё держится. Что за день-то такой! Юлиана точно сказала бы — двадцать девятые лунные сутки.       В кабинете у Жданова и правда царил переполох. Кира за столом Андрея висела на телефоне, заткнув одно ухо и что-то доказывая собеседнику. Две закройщицы и Малиновский размахивали линейкой над огромным рулоном ткани и спорили. Жданов стоял спиной ко входу, говоря по мобильному.       — Да, не слышу! Есть? Нет? Чер-р-рт… — он развернулся, чтобы выйти из шумного кабинета, и встретился взглядом с Катей. Остановился. Заглянул в глаза — небось, вчера весь день плакала. Улыбнулся в ответ на её кивок и пообещал собеседнику перезвонить.       — Кать… Катерина Валерьевна, — исправился Андрей, и все разом умолкли и посмотрели сначала на Жданова, потом на нового президента. — У нас Марью Демидовну в больницу увезли.       — Да я уж в курсе, — вздохнула Катерина, зачем-то расшатывая ногой и без того едва едва живой каблук. — А что с ней?       — Да предыдущий начальник проклял место, я точно вам говорю, — доверительно сообщил Малиновский. — Теперь каждый новый…       — Ром, — Кира повесила трубку ждановского телефона и кивнула Катерине, — ну не до смеха же.       — А я не смеюсь! — открестился Малиновский. — Я наоборот, предупреждаю о страшном проклятии Волдеморта… То есть, Иван Иваныча. Василича. Палыч, как его там?       — У неё язва, — робко вставила рыженькая закройщица, — сильно прихватило, сказали, может, и операция будет.       — А у нас брак, — поддержала её вторая. — Вот, смотрите… Затяжки и узор вот здесь и здесь… и мы сами никак…       Катя смотрела на ткань, ткань смотрела на неё. Ещё где-то краем глаза она видела, что на неё смотрит Жданов и чему-то радуется, а спиной чувствовала недобрый взгляд Киры. Что делать — она не знала.       — Андрюш, у нас есть ещё технологи? — спросила Кира, когда закройщицы снова стали примерять лекала.       Жданов покачал головой. Им срочно нужен был технолог-начальник производства. Прямо вот сейчас.       — Биржи труда? — спросила Катя, отчаянно делая вид, что понимает в объяснениях закройшиц хоть что-нибудь.       — Звонили, в базах никого. Если появятся — дадут знать, — спокойно ответила ей Кира.       — Девочки, спасибо. Идите пока работайте, мы позовём, если что, — попросила Катя и отправила красоток производства из кабинета. Села на угодливо подставленный Малиновским стул.       — Ткань, я так понимаю, надо менять, — начала она, стараясь не смотреть в ту сторону, где стоял и прожигал её взглядом Жданов. — Сколько таких рулонов? С браком?       — Восемнадцать, — длинно вздохнул Ромка. — Потому и производство встало. Нет технолога организовать работу и разобраться с браком! Почему мы не завели двоих, а?       — Насколько я помню, по штатному расписанию их было несколько? — уточнила Пушкарёва.       — Так Иван Васильевич уволил, чтобы они его на чистую воду не вывели, а новых не взяли, — развел руками Жданов.       Катя внимательно посмотрела сначала на Малиновского — тот грустно кивнул, потом на Киру — не сказать, что она была рада, но явно злорадствовала над беспомощностью Пушкарёвой, а потом на Андрея.       Жданов смотрел на неё задумчиво, и какая-то мысль никак не могла оформиться в слова. Кате показалось на секунду, что он думает о том же, о чём и она.       — Ольга…       — Вячеславовна…       Кира с Романом синхронно перевели взгляд с одного на другую. Воропаева едва заметно дёрнула уголком губ, Малиновский ухмыльнулся. Жданов отвёл глаза от Катерины и принялся объяснять Кире, что Ольга была раньше технологом на производстве, но начальником так и не стала — её забрал к себе Милко. То же самое Катя зачем-то параллельно толковала Роману.       — Я схожу за ней, — заявила Пушкарёва, забыв в компании своего бывшего начальства, что президент здесь она, и резко поднялась со стула. Героический каблук не выдержал и хряснул. Кира посмотрела на её ноги с неожиданным любопытством. Наверное, надеялась, что это сломалась лодыжка.       — Лучше я, — вызвался Роман, у которого чувство самосохранения было развито лучше, чем у всех остальных.       Малиновский скрылся за дверью, Катя упала обратно в кресло, а Кира покачала головой. Атмосфера в кабинете стала разреженной — по крайней мере, Жданову дышалось как-то трудно. Андрей взял стул и сел лицом к обеим женщинам.       — Милко Ольгу Вячеславовну не отдаст, — снова покачала головой Кира и погладила бронзового орла. — А если отдаст, то уволится.       — Мы все равно найдем нового начальника производства, — Андрей поправил очки и чуть заметно улыбнулся Кате, но она не ответила взаимностью, — просто сейчас нужно срочно менять план работы производства. Закроечный встал, скоро встанет пошивочный. Пока мы затребуем новые ткани, пока их привезут — пройдет слишком много времени, мы все сроки сорвём.       — А если сказать Милко, что Ольга Вячеславовна идёт на производство спасать его честь? Ну это же его модели без надлежащего надзора выйдут не такими идеальными, гениальными и сногсшибательными! — загорелась вдруг Катя, поворачиваясь к Кире. Воропаева помедлила и чуть склонила голову.       — Есть большой шанс, что он заявит — это ваше дело, ему Ольга нужна как воздух, без нее творить не будет, — предположила Воропаева.       Андрей смотрел, как Катя и Кира обсуждают стратегию убалтывания Милко и холодел. Если они подружатся — ему кирдык. Вообще, что-то крайне психоделичное было в их адекватном, здравом, логичном разговоре. Но, надо признать, когда бабы включают мозги, проблем вокруг становится меньше.       Малиновский появился в кабинете минут через пять. Без Ольги Вячеславовны, зато в порезанной ножницами и испачканной тоналкой рубашке.       — Истерика! — провозгласил он победно.