Канатоходцы

      Кира внимательно посмотрела на Пушкарёву, на Жданова, думая, можно ли оставить их вдвоем, неожиданно улыбнулась кудахтающему над своей рубашкой Малиновскому. Решилась.       — Я попробую уговорить, пожалуй, — сказала она и поднялась со стула.        Воропаева ушла к лифтам, а Малиновский поймал на себе тяжёлый взгляд Андрея. Едва заметно кивнул и, не переставая причитать над загубленной рубашкой, пошел отмываться от тоналки — тон #2, между прочим — и искать на складах новую рубашку.       — Кать, — поднялся Жданов раньше, чем Пушкарёва успела среагировать и сбежать из его кабинета, — что с обувью?       Он присел перед ней на корточки, протянул руку к ноге, но Катерина отодвинулась вместе со стулом и поднялась. Её лицо, еще минуту назад спокойное и доброжелательное, стало сосредоточенно-строгим.       — Даже не думай, — предупредила она надменно, и Жданов, погасив улыбку, кивнул.       — Да сиди уже, — негромко сказал он, когда Катя двинулась к выходу. — Сейчас Ромке скажу, он тебе туфли нароет. Какой размер?       Они сидели и ждали Малиновского — Андрей за столом, уставившись в компьютер, Катя — посреди кабинета на стуле, читая подготовленную им папку. Жданов злился, но не подавал виду, Пушкарёва тихо ненавидела каблуки. Мимо сновали оставшиеся без работы закройщицы и глупо хихикали.       — План хорош. И уточнения тоже, — кивнула Катерина, не отрываясь от бумаг. — Но без толкового начальника производства это нереализуемо, слишком сложно.       — Вот потому нам нужна Ольга Вячеславовна, — нейтральным голосом ответил Жданов и посмотрел на неё, но Катя не согласилась.       — Милко не отпустит её надолго, если вообще отпустит. Нужно искать ещё человека, и желательно не одного. Пусть она их натаскает.       — Мысль! — согласился Андрей и поправил очки. — Я ещё что подумал…       — Панночка, ваши черевички! — явился Роман в рубашке попугайской расцветки и с бежевыми туфельками в руках. — Не велите казнить, велите слово молвить! Ольга Вячеславовна идёт!       Пока Катя обувалась и закидывала старые туфли в мусорную корзину, которую ей подвинул Андрей, в кабинет вошла Уютова со свитой — рыдающим огромными слезами Милко и уставшей Кирой.       — Это здесь, в этой конУре будет работать моя ОлЕчка?! — выдохнул он потрясённо.       — У Ольги Вячеславовны будет свой отдельный кабинет, — пообещал Андрей и широко улыбнулся Ольге.       — Такой же вшовник? — недоверчиво покосился на бывшего президента дизайнер.       — Не вшовник, а клоповник. Нет, вполне нормальный кабинет, — раскинул руки Малиновский. — Это нас тут не любят, знаешь ли.       — Зайчик, тебя вЕзде слишком любят, могут где-то и не лЮбить, — ответил Милко назидательно, окончательно успокоившись.       — Двадцать девятые лунные сутки, мать их, — вздохнула Юлиана, падая в кресло напротив Кати и роняя зонтик на стол. — Как работается?       — Как на минном поле, — призналась Пушкарёва. — Чай будешь?       — Лучше виски, — призналась пиарщица и засмеялась.       — Всё так плохо? — протянула Катя и достала из стола большую шоколадку.       — А сейчас будет ещё хуже, — пообещала Виноградова, — Миша сегодня вечером будет ждать тебя внизу с букетом.        Катя перестала улыбаться. Подвинула открытый шоколад на середину стола.       — Узнал о назначении?       — Узнал о назначении. А у тебя скоро показ.       Катерина потерла подбородок. Хмыкнула. Сложила два и два.       — Юлиан, что у него за цены? — спросила задумчиво Пушкарёва.       Взгляд Виноградовой стал совершенно довольным и хитрым. Она отломила кусочек шоколадки.       — Хватаешь на лету, милая. Цены как у всех, но ты вполне можешь выбить скидку. Так сказать, за протекцию и личные отношения, — и она снова засмеялась, довольная собой и Катериной. — Ему этот договор нужнее, чем тебе. Имя, знаете ли, у Zimaletto, громкое, и если на их показе готовить будет Борщов…       Пушкарёва поискала листочек, не нашла, что-то быстро прикинула в ежедневнике.       — Это ты ему про имя нашептала?       — А то кто ж! Если он будет работать бесплатно, и подвоз за его счёт, то весь кейтеринг можно сократить на тринадцать процентов, если я правильно посчитала, — похвасталась Юлиана. — И это как минимум на два-три ближайших показа можно провернуть, пока он не раскрутится.       Катя большими буквами написала в ежедневнике «Миша» и трижды подчеркнула.       — Так, тогда надо решать всё сегодня. Кейтеринг на показ ещё не решён же? Неделя осталась, — вздохнула Катерина. На больших мероприятиях она по-прежнему чувствовала себя неуютно и неловко, а тут ей ещё и первую скрипку играть, и лицо держать. При этом всем Воропаев столько не доделал для этого показа, что Катерину оторопь брала. Если бы не Юлиана, мероприятие имело бы неслабые шансы провалиться.       — Я боюсь, — призналась Катя подруге. — С корабля на бал!       Сравнение Виноградовой понравилось.       — На бал — это ты правильно, Катюш. Тебе нужно новое платье. Да такое, чтобы…       — Кто о чём, а Виноградова об одежде, — засмеялась Катя, и страх стал меньше.       — Ничего ты не понимаешь! Платье — это самое главное! После нижнего белья.       Вечером Катя, и правда, встретила у лифтов Михаила с впечатляющим букетом. Улыбнулась, удивившись своему лицемерию. И, взяв молодого человека под руку, отправилась ужинать. Если раньше использовали только Катю, то теперь она училась использовать в ответ. Она собиралась подписать с Борщовым договор хотя бы на полгода. Два-три показа? Как бы ни так! И потому Катя смеялась и смотрела на Михаила из-под длинных ресниц, как учила Юлиана.       Жданов этого всего не видел, Михаилу повезло. Но женсовет молчать не умел никогда, и домой Андрей ехал в отвратительном расположении духа.       Он видел, как поздно вечером мажорчик высадил Катерину у её дома, коснулся щеки почти вежливым поцелуем и уехал. Катя всё не заходила, провожая взглядом машину своего ухажера, и Жданов изводился от ревности. Она дьявольски манко выглядела во всей этой новой одежде, и смотреть на Катю спокойно было сложно. Она была хороша собой и так соблазнительна, что, если раньше его соперником был только Зорькин, то совершенно очевидно, что теперь за ней будут виться мужики качеством повыше и количеством побольше.       Едва автомобиль Михаила скрылся за углом дома, Катя развернулась и быстрым шагом пошла прямо к Поршу Андрея. От удивления Андрей вцепился в руль и уже хотел, было, выйти к ней, когда Катерина сама открыла дверку пассажирского сидения и села внутрь.       — Я смотрю, Андрей Павлович, у вас некоторые проблемы с пониманием русского языка, — сказала она с непревзойденной язвительностью, чуть развернувшись к нему. — Решили брать на измор?       — Катя, — начал он, и рот сам расплылся в улыбке, до того ему нравилась Катерина в его машине. — Кать, я поговорить хотел.       — Для разговоров есть рабочее время и рабочие темы, — возразила она. — Я вас очень прошу, давайте это прекратим. Нам работать вместе полгода, я не хочу эти полгода видеть вашу машину у себя во дворе, не хочу этих взглядов, намёков…       — Никаких намёков, Кать! Всё предельно прозрачно.       Она хмыкнула и потеребила ручку сумочки. Улыбнулась криво.       — Андрей, пожалуйста, оставь меня в покое,  — попросила Катя ровным голосом, будто читала текст с листа. — Если ты пытаешься этим чего-то добиться — просто скажи, побудь для разнообразия честным. Волнуешься за фирму — не стоит. Хочешь на административный этаж — я переведу, только оставь меня, в конце концов.       Жданов смотрел на неё и мучился от жалости. Как же нужно было ему поиздеваться над милой и открытой Катей, чтобы она никак не допускала мысли, что может быть ему интересна как женщина, а не способ получить желаемый приз. Хотя нет — оборвал себя Андрей, этому хлыщу-то она наверняка верила!       — Кать, кто он? — спросил горько.       — Что? — подняла бровь Катерина, и едва уловимая горечь, которая показалась Андрею в её голосе, исчезла, оставив чистую саркастичную надменность.       — Твой этот…       Катя неверяще покачала головой.       — Вам не кажется, что руководитель отдела развития производства не имеет права задавать такие вопросы президенту?       — А что тогда президент делает в машине руководителя отдела развития производства? — спросил Андрей жёстко и заблокировал двери раньше, чем Катя дёрнула ручку.       — Открой.       — Нет.       Катя засмеялась, как-то нехорошо и странно, и откинулась на спинку кресла.       — Ну, допустим. Дальше что? Замучишь меня до смерти своими уверениями в вечной и чистой…       Этого делать он точно не собирался. Наклонился к ней — дьявольски неудобно — схватил плечи покрепче и поцеловал. Не так, как в прошлый раз, бережно и ласково. Сейчас его поцелуй был настойчивым, грубым — сломать её сопротивление, убедить, доказать, объяснить!       И мир поплыл. Упереться одной рукой в кресло, чтобы удержать равновесие. Пуговица на тонком весеннем плаще, ещё одна. Освободить хотя бы плечо, целовать шею, и сердце заходится от восторга. Ниже губами по коже, пахнущей липовым цветом и молоком, и сжать колено… Чёртов плащ ощутимо мешал, и вообще всё мешало, но он уже не мог остановиться.       Пришлось.       Катя снова засмеялась. Громко, в голос, нагло и обидно.       — Жданов, тебе никто никогда не говорил, что принуждать женщину к сексу в машине несколько неудобно?       «Принуждать к сексу». Андрей так и замер с губами где-то в её декольте, и от Катиного смеха волшебно волновалась упругая грудь, но он не мог продолжать целовать её. Поднял голову, так, чтобы смотреть прямо ей в лицо и не убрал горячей ладони с колена.       — Принуждать? — прохрипел он, и рука скользнула по колену выше. — Тогда почему ты дрожишь, Катенька?       — Да от нахальства твоего! — выплюнула она, и Андрей отстранился. Мотнул головой. Положил руки на руль, голову — на руки. Дышал. Не смотрел, как Катя приводит себя в порядок, как бросает на него ненавидящие взгляды и старается не расплакаться. Не думал, как пережить теперь эту ночь, когда был так близко к ней, и, наверное, если бы не неудобство машины, не обратил бы внимания на её обидный смех и… Что могло быть потом, думать он тоже не хотел.       — Так что? — спросила Катерина, не очень ещё справляясь со своим голосом. — На административный этаж?       Андрей выровнялся и покачал головой.       — Не хочу я ни на какой этаж. Я тебя хочу, — ответил он упрямо, всё ещё не глядя на Пушкарёву.       — О, Андрей Павлович, для этой цели у вас есть масса на всё согласных дам. Я сегодня подписала контракты с четырнадцатью моделями на показ. Думаю, среди них вы кого-нибудь себе точно найдёте.       — Я люблю тебя.       — А я нет. Откройте, в конце концов, машину.       Двадцать девятые лунные сутки определённо удались.