Канатоходцы

      Милко готовился к показу как-то странно. Со стороны это выглядело, будто он справляется со всеми делами за пару часов и возвращает свою бесценную помощницу на производство. Вместе с собой, любимым. Наверное, стоит удвоить количество коллекций в год — решила Катя.       Швеи и раскройщицы очень быстро перестали неметь и дрожать перед великим дизайнером. Милко же развернул свою тиранию на полную. Возмущался, кричал, отнимал заготовки, учил каким-то невероятным вещам, запрещал перечить Ольге Вячеславовне — в общем, был бы идеальным начальником производства, не будь он дизайнером. Андрей с Романом носились по цехам с Ольгой и Милко, переставляя, решая и переоборудуя, смеялись со швеями, подмигивали раскройщицам, пили кофе с Кирой и гоняли на административный этаж Шурочку, которую Малиновский выпросил им в секретари взамен Виктории.       Катерина на производстве не появлялась — президенту делать там было нечего. Она часами сидела с Зорькиным за расчётами, с Юлианой — за сметами. Административный этаж был теперь тихим, что вымершим. Только женсовет иногда хохотал, да Маша с Федей ругались. Даже Вика тосковала в одиночестве на рабочем месте — держала тылы для вечно отсутствующей подруги.       Жданова Катя почти не видела — один только раз поздоровались утром, и Андрей был кристально вежлив. Даже глаза его были учтиво-равнодушными, чего не случалось уже давно.       — И твоя душенька довольна? — уточнял Николай, жуя в её кабинете паршивенький бутерброд из бара.       — Ты предлагаешь мне Жданова пожалеть? — спросила Катя, опрыскивая цветы, просто так, для удовольствия. Коля прожевал, формулируя мысль.       — А где ты будешь добывать ещё три процента акций, душа моя? — спросил он, освободив рот.       От неожиданности Катя прыснула водой в лицо другу.       — Ты обалдела, я же ем!       — Прости, Коль, но обалдел ты! — возмутилась президент. — Какие могут быть три процента? Ты вообще что придумал!       Финансовый директор компании Zimaletto облизал пальцы и вздохнул.       — Конечно, тебе ничего не нужно, — протянул он и взял из рук подруги салфетку, — ни маму обеспечить, ни друга… а могла бы перед Ждановым хвостом покрутить, он бы тебе и подарил…       Катерина уселась на своё место, подперла рукой голову. Посмотрела на друга обиженно.       —  И ты хочешь, чтобы я ради денег — что?..       Зорькин тоже сел поудобнее, закинул ногу на ногу. Получилось нелепо, но он об этом не знал.       — То есть ему с тобой ради денег можно было, а тебе с ним — нет?       — Нет. Это и отличает меня от него, — отрезала Пушкарёва. — Всё, иди работать, а? А то я тебя ударю.       На показ Андрей Жданов пришел не один. Под руку он вёл Наталью Нестерову — очаровательного ангела с мозгами шахматиста.       — Смотрю, проблема с тканями у нас решилась, — обиженно протянул Малиновский, когда Андрей на минуту оказался без своей спутницы.       — Как видишь, мы достигли консенсуса, — довольно ответил Жданов и поправил очки. Заметил Юлиану, кивнул. Поискал кого-то глазами по залу, не нашёл.       — Не пришла ещё, — насмешливо сообщил Малиновский, но друг и начальник посмотрел на него вопросительно.       — Ты о ком?       — А то я не знаю, кого ты выглядываешь и ради кого приволок с собой Наташеньку!       — Не угадал, Малиновский. Всё, точка, о которой ты столько мне талдычил, стоит жирно и беспрекословно, — уверенно и немного бравурно сообщил Андрей.       — То есть Нестерова — это серьезно? — поразился Роман, не веря своим ушам.       — А то есть теперь никто больше не серьёзно. Мне надоели серьезные женщины, Ромио. С ними одни проблемы, — Андрей сделал сложное движение рукой.       — Ты уж прости меня, Жданов, но я так долго ждал твоей реанимации, что совершенно тебе не верю.       Жданов и сам себе не очень верил, но был преисполнен решимости воплотить в жизнь план первостепенной важности — затащить в свою постель другую женщину. Что ему теперь, монахом становиться прикажете, если Катерина его не хочет? Страшно подумать, когда он последний раз женщину на постель укладывал-то!       Ну, правда, с Кирой как бы всё понятно, откуда там взяться страсти-то. Потому, возможно, он и хранил так долго верность Кате — просто с Кирой не хотелось. Но вот кто-то новый, и с учётом изменившегося ждановского вкуса — чтобы была с мозгами… Это стоило попробовать. Идею он вынашивал всю неделю, готовился, как подросток — морально и физически. Отшила Пушкарёва — ну и чёрт с ней. Она не единственная.       — Андрюх, один вопрос: это потому что Катька тебя практически послала, или ты прозрел, что она тебе не нужна? — нудел Малина.       — Я ей не нужен, — ответил Андрей, отпивая шампанское.       Малиновский сник. Значит, бзик у друга не прошел, тоска-а-а… Но всё равно больной идёт на поправку, а уж Роман Дмитрич обеспечит ему интенсивную терапию. Ещё как! И всё равно не смог промолчать:       — Палыч, а если вместо вот этого всего просто попробовать с Катериной дружить, там, вроде как Кира с тобой? Работать вместе? А не джигитовать тут. Девочка, всё же, в трауре.       — Хорош траур, Малиновский! — сквозь зубы ответил Жданов и тут же кому-то улыбнулся в толпе. — На следующий день идти в ресторан с этим мажорчиком. Ты букет на ресепшене видел?       — Поэтому ты решил, прямо в машине…       — Поэтому я решил жить своей жизнью и забыть её к чертовой бабушке. Я ей мальчик, что ли, бегать следом?       — Андрей, добрый вечер! — протянул руку Жданову Михаил, и лицо Жданова приобрело выражение персонажей Босха — идиотское. — Вы меня не узнаете? Михаил Борщов, ресторан «Мармеладoff». Нас Юлиана знакомила.       — Ну конечно, — широко улыбнулся Андрей, излишне крепко пожимая протянутую руку и кивая подошедшей Наташе, — Наталья Нестерова, самый красивый поставщик тканей в Москве, и мой друг Роман Малиновский. Друзья, Михаил Борщов.       Борщов до тошноты элегантно поздоровался с Нестеровой, и Жданов невольно подумал — а ведь он понимает, что в поварёнке могло нравиться Кате. Конечно, этот за воротники её не хватал, на уши не рычал и уж конечно не пытался раздеть в машине. Вежлив, предупредителен, галантен. Вот что Жданову мешало?..       — Какими судьбами к нам? Интересуетесь… модой? — спросил Андрей, дежурно улыбаясь.       — Да нет же, я обеспечиваю фуршет, — пояснил Михаил как что-то само собой разумеющееся.       Андрей посмотрел на Ромку, тот сглотнул и кивнул вправо. Там, у самого подиума, стояла Пушкарёва в вызывающем синем шелковом платье и с кем-то очень мило разговаривала. Собеседника её видно не было.       — Вы меня простите, я на минуту, — пробормотал Андрей, снимая со своего локтя руку Нестеровой, и глаза у него были недобрые, — буквально на минуточку…       — Екатерина Валерьевна! — рыкнул он Пушкарёвой, подлетая, когда её собеседник привлёк к себе его внимание таким знакомым и противным:       — Андрюша!       — Сашенька! — деланно раскинул руки Жданов и неискренне засмеялся. Катю сразу стало жаль — она тут от Воропаева отбивается, а он со своим наездом.       — Ты бы не орал так, Жданов, тебя люди пугаются, — посоветовал Александр.       — Тебя, пожалуй, спугнёшь, ты ж у нас ничего не боишься — ни совести, ни закона, — не остался в долгу Андрей и охватил взглядом фигурку Кати.       — Мне есть на кого равняться, Жданов. Простите, я оставляю вас, Катя…       К удивлению и ужасу Жданова Воропаев поцеловал Катерине руку. Не формальным или насмешливым поцелуем, как он умел, а вполне себе чувственным.       — Я не прощаюсь, — добавил он многозначительно, глядя ей в глаза.       Злость снова всколыхнулась в Жданове мощно и непреодолимо, ещё сильнее, чем до этого: за Михаила, за Воропаева и за её невозможное платье с разрезами.       — Можно тебя на минуточку, — процедил Андрей, больно хватая её за локоть и отводя в сторону от толпы.       — Мне больно! — рассерженной кошкой зашипела Катя.       — Потерпишь. Это что за новости, Катерина Валерьевна! Как ты смеешь заключать контракты для компании со своими любовниками? — прохрипел он ей на ухо. — Это так ты решила поднимать Zimaletto?       До Кати не сразу дошло, что он говорит о Михаиле. Она попыталась вырвать руку, но где там!       — Следуя твоей логике, нам теперь с «Макротекстилем» нужно расторгать договор? — спросила она, не сдаваясь. Рука Жданова сомкнулась ещё сильнее.       — Пусти, синяк будет, а мне на подиум, — едва слышно выговорила она, оглядываясь по сторонам.       — Замажешь. Ради того, чтобы выйти на подиум, и не такое можно потерпеть, правда, Катенька? Решила дать заработать поварёнку? Юлиане отдала маркетинг. Зорькину — финотдел. Себе взяла акции. Всех пристроила. Браво, Катенька. Не ожидал, но — впечатлён.        Катя понимала, что сейчас расплачется. То ли от боли, то ли от досады. И возразить ей было нечего — всё звучало бы как оправдание, а оправдание — это признание вины, которой она за собой не чувствовала.       — Что здесь происходит? — тихо, но строго спросила выросшая из-под земли Виноградова, оттесняя от Катерины Жданова.       — Андрей Павлович пытается меня удушить за свою любимую фирму, — с трудом улыбнулась Катя, прижимая ладонь к пострадавшей руке. — Извините, мне нужно…       В кладовке, где хранились аппаратура по свету и звуку, на огромном кофре от монитора сидела Катя и замазывала тоналкой руку. Синяк ещё не проявился, но кожа была настолько отчётливо красной, что вопросов было не избежать.       — Пристрелю собаку, — грозилась Виноградова, но Катерина качала головой.       — Оставь ты его, ради Бога. Как ты говорила? Мужчины уходят, а счета в банке остаются? Посмотри, не видно больше красноты?       — Не видно. Все равно перед выходом на подиум ещё раз проверить надо, и платье тоном не запачкать, — пробормотала под нос злая Юлиана. — Какой со Жданова счёт в банке? Ты уже с Zimaletto вроде всё получила, осталось отработать. Да все равно, Катя! Это же не повод терпеть такое!       «Всё, да не всё», — подумала Катерина и похвалила себя за то, что выдержала и не нахамила Воропаеву, который абсолютно честно объявил ей, что теперь как акционер и президент Zimaletto, медийная личность и красавица, она ему очень даже интересна. Особенно, если он в этом месяце первым получит выплаты.       Катя отшутилась и велела записаться на приём, чтобы обсудить этот вопрос, когда до него дойдет очередь. Посетовала, что в ближайшие полгода, пока она у руля, это вряд ли произойдет.       — Но я всё равно запишусь, — пообещал Александр за секунду до того, как их прервал Жданов.       «Три процента, Коля? Да я вытрясу из них столько, сколько смогу», — пообещала она себе и надела улыбку. Посмотрела в тусклое зеркало, заклеенное какими-то пошлыми наклейками и — не узнала себя.       Злость на Жданова прошла вместе с желанием отобрать у него или ещё кого-нибудь из её старых друзей несколько процентов акций. Впереди у неё были эмоции посильнее — выйти на подиум.       — Волнуешься? — спросил Михаил, протягивая ей какой-то чудного цвета коктейль. — Попробуй!       — Какой алкоголь, мне сейчас говорить! — досадливо отмахнулась Катя.       — Очень слабый, — пообещал Борщов, но Катерина все равно не стала пить.       — Кать, ты сильная, ты умная, ты красивая, — убедительно начал молодой человек, но Пушкарёва только подняла глаза к потолку, пока он не видел.       — Кать, да просто покажи им всем, — материализовалась рядом с ними Юлиана. Её словам Пушкарёва улыбнулась.       Виноградова проводила подругу на подиум и задумчиво оперлась на зонтик-тросточку. Это, конечно, всё хорошо, сработало, но состояние Катерины ей категорически не нравилось. Она хоть что-нибудь делает не ради эфемерных доказательств?       Катя справилась. Со взглядами, добрыми и не очень. С бьющими в глаза софитами. С микрофоном. С собой. Ей аплодировали, Милко аплодировали. С восторгом встретили моделей.       — Это не мой успех, — отвечала она журналистам, — я на посту всего неделю. Это гений Милко, и команда, и я скажу вам…       Жданов под руку с Нестеровой прошел мимо, но Катя не сбилась. Улыбнулась журналистам. Улыбнулась помахавшей рукой Наталье.       — Кирюша, Михаил Борщов, рекомендую, — застрекотала где-то недалеко Юлиана.       — Виктория, неужели вам не интересно… — мямлил там же Зорькин.       — Андрюша, ты прелесть! — смеялась Наталья.       — Смотрите, Федорова. Оксана!       — О, ребята! Кто-то видел Кристину?..       — Оля!..       — Малиновский!..       — Рада!..       — Счастлив!..       — Позвольте!..       У Пушкарёвой закружилась голова. Она прижала пальчики к вискам. Чёртово шампанское!       — Что с вами? — раздалось над головой то ли язвительно, то ли участливо — у Воропаева никогда нельзя было понять точно.       — Мелочи, голова закружилась, — слабо улыбнулась Катерина и оглянулась, готовя себе пути к отступлению.       — От успеха, надо полагать? Вы высоко взлетели, и слишком быстро. Это не каждому по плечу. Позвольте, я провожу вас на свежий воздух.       Она, конечно, собиралась отказаться. Но Жданов смотрел прямо на неё, и Кира смотрела, и даже Нестерова повернула голову. И Пушкарёва, улыбнувшись им, с такой же улыбкой повернулась к Александру.       — Буду благодарна, Александр Юрьевич!